03:15 

Пятая сказка

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Неужели свершилось? И теперь я могу с твердой уверенностью заняться реальностью: почистить зубы, проверить детям дипломники, пойти искупаться в 30-градусную жару с наши зеленым Мужиком (кстати, кто за, он до сих пор у меня лежит), и вообще, вернуться к окружающему миру. Прощай, Бхарат, народ, ждите моих звонков- о, как я по вам всем соскучилась!!!! :)



Сказка пятая:





Автор: Соня Сэш

Название: Сказки моего гарема. Сказка пятая: о том, что в маньяках хороша принципиальность

Рейтинг: R

Жанр: авантюрный любовный роман

Предупреждение: не читайте это, если вы религиозный фанатик, член «Аль-Кайды», гомофоб, гей или просто историк-востоковед, специализирующийся на арабском или индийском Востоке. Ничего общего с реальным миром это не имеет. Мы брали за основу сказки.

Авторские примечания: в дальнейшем возможно серия сказок про одних и тех же героев, но каждая сказка является по сути отдельным произведением. происходит в оригинальном мире, созданном мной и Чжан для исторической настольно-ролевой игры с элементами фэнтази «Ойкумена», где-то в самом начале эпохи Возрождения, но только на Востоке, в изолированном Великой Пустыней государстве Аль-Мамляка-Бхарат (обобщенный образ Арабского Востока, Индии, Средней Азии и дальневосточных цивилизаций). Источников читано много, поэтому я не боюсь повториться, а точно знаю, что повторилась.
запись создана: 30.05.2007 в 02:32

@темы: кто о чем, а Сэш - о слэше, побредушки

URL
Комментарии
2007-05-30 в 02:38 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«СКАЗКИ МОЕГО ГАРЕМА»


Мне с вами скучно. Мне с вами спать хочется.

Станислав Ежи Лец

Однажды калифу Заалю-аль-Фаризу-ибн-Фейсалу-ибн-Сатибурзау-мелику-Аль-Мамляка-Бхарат явился визирь Джетта и сообщил: «О Великий! Меч Праведных, Повелитель Земель от Востока до Запада и Защита Благоверных! Мне рассказали одну историю, которая будет весьма занимательная вашему разуму». «И какая же?» Великий визирь достал одну веточку карчагана и сказал: «Сломайте ее, о повелитель!». И Зааль-аль-Фариз без труда сделал это, даже не вставая с трона. «И это – твоя сказка, о мой визирь?» - недовольно спросил он, однако, визирь не спешил: «А теперь сломайте это» - и он потянул Повелителю Правоверных веник, связанных из толстых, жестких прутьев. Калиф попытался сломать его, но не сумел, и вопросительно взглянул на великого визиря Джетту. Великий визирь Джетта сказал: «Мне рассказали, что среди народов Севера ходит история: если взять одну веточку, и сломать ее, она переломиться, а если взять в руки пучок – он не переломиться даже, если приложить все усилия. Пучок трудно сломать когда все ветви крепко между собою связаны, но легко переломить каждый прутик по очереди, если пучок развязать». «Тоже мне, загадка, - поморщился калиф. – Можно ведь сделать и так»
Он достал из-за пояса саблю и перерубил все принесенные Джеттой соломинки, плетенные в пучок воедино. «Кстати, Джетта. А ведь твоя семья - одна из ведущих эмирских семей в славном Эль-Рийяде?И ты хочешь сказать, вы – напоминаете такой же пучок и мне его нужно разрубить? Ладно, шучу,» - весело сказал калиф, а затем направил свои стопы в сторону мужского гарема.



Сказка пятая,
о том, что в маньяках хороша принципиальность



Мое сердце может принять любую форму:
Для монаха оно станет - обителью,
Для идолов - храмом,
Для газелей – пастбищем,
Для правоверного – Каабой.
Оно может стать свитком Торы и Кораном,
Моя вера – только любовь,
Куда бы не сворачивали мои верблюды,
Любовь – остается моей верой и религией.

Ибн-аль-Араби

И знают даже дети до шестнадцати,
О том, что не в капусте нас нашли.
Есть доля правды в этой информации:
Любовь – вот ось вращения земли.

«Трест, который лопнул»

URL
2007-05-30 в 02:39 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Уже в первый день пешего пути Джакомо успел понять, что такое пустыня, и возненавидеть ее до глубины души.
Белое пламя зноя полыхало в воздухе, делая мир вокруг нереальным, слепило и без того уставшие глаза. Их губы уже давно были сухими и обветрившимися, потому что их обжег ветер, на лицах темными кругами вокруг глаз лежали следы долгого путешествия. Вряд ли сейчас их бы приняли за людей, достойных гарема калифа. Вообще – любого гарема. Они молча шагали по песку, который на закате будто состоял из драгоценных переливающихся крупиц. Наверное, это было бы даже красиво, если бы песок не обладал отвратительным свойством быть повсюду – он скрипел на зубах, терялся в спутавшихся волосах, ощущался всей кожей.
Кериму приходилось не так трудно – похоже, он привык преодолевать пешком длительные расстояния. А сегодня они уже прошли прилично, хотя после обеда в виде сухого пайка Джакомо держался только на природном упрямстве. Конечно, он вполне мог бы попросить Керима сделать передышку, но так ни разу и не попросил – ему мешала широкая спина бербера, кутавшегося от зноя в плотную чоху, неутомимого, как ползущее по небосклону солнце. Это она заставляла Джакомо упрямо делать шаг за шагом, каждый раз утопая сапогами в песке почти по щиколотку. К концу дня он почти перестал соображать, куда они идут, - да что там говорить, мысли вообще выветрились из головы, их заменила активная работа мышц и ощущения. Одно из них порядком тревожило темноморца: нигде не было ни следа птиц или зверей, но Джакомо почему-то все время казалось, что за ним наблюдают. Однако, стоило ему обернуться, – и он видел только редкие пятна колючек, устоявших против зноя и безводья в этой не то степи, не то – самой настоящей пустыне.
Может, и впрямь наблюдали. Говорили же бербер с их спутниками про грабителей и других жителей пустыни. Да и те же Стражи – где-то должны это место сторожить. Хорошо хоть, они с Керимом просто идут, ничего не делая и спеша как можно быстрее выбраться ближе к Торговому Тракту и плантациям эмирства Эль-Файюма. Так посоветовал им ныне уже покойный дон Себастьян Бласко, временный хозяин проклятой усыпальницы Долины Спящих Царей, откуда они все еще не могли выбраться.
Керим, впрочем, вел себя беспечно, словно не подозревая ни о какой опасности, и это немало радовало Джакомо – он помнил, как тот каким-то шестым чувствовм определил, что в усыпальнице разыгралась трагедия. Бербер шагал впереди, почти не оборачивался, а потом вдруг остановился так неожиданно, что темноморец почти налетел на него.
Вовремя притормозив, Джакомо с облегчением скинул на песок походный мешок и с опаской выглянул из-за спины застывшего Керима.
Тела Арфаджи и Джемадара были еще не тронуты солнцем и временем, а кровь впиталась в белую шерстяную одежду, сделав ее местами почти черной. Развороченная грудная клетка поклонника забавных историй и вырванное горло курильщика опиума – все это давало понять, что они - отнюдь не просто прилегли отдохнуть.
Забавное дело, в этот раз свежие трупы не вызвали у Джакомо никаких чувств, кроме легкой брезгливости. Наверное, он уже начал привыкать к селедочному блеску мертвых глаз. Слишком много трупов за день. Чертова страна, где такие вещи происходят на каждом шагу! Тем более, что его уже просто шатало от усталости. Подумав, темноморец сел прямо на песок – чоха и без того медленно, но верное превращалась в лохмотья, а отдохнуть – совсем не помешает. Джакомо снова посмотрел на трупы и убедился в полном отсутствии желания испытывать по этому поводу какие-либо эмоции.
Он уже и не знал – сможет ли когда-нибудь испытывать эмоции вообще. Если обобщить опыт пребывания в Бхарате, можно было сказать, что он узнал об этой стране много ценного: что охране, которую ты встречаешь в горах, верить нельзя, как, впрочем, и контрабандистам, что правитель этой страны – извращенец с садистическими наклонностями, что истинная сущность здешнего народа – хитрые, двуличные и азартные люди, склонные к импульсивным вспышкам горячего темперамента, что умирают здесь часто, и смерть – удивительно неэстетичная штука… Что мертвых не стоит бояться, а бояться нужно – живых.
Это они сбегают, не говоря ни слова, как это сделал в горах его проводник по имени Яхья. Это они делят с тобой ужин, кормят по-королевски, а на следующий день – продают в рабство, как это сделала горная охрана. Это они – сначала убаюкивают вполне разумными словами, а потом накидываются и насилуют, как это постоянно делал калиф Зааль-аль-Фариз. Это они сперва травят байки и едут вместе с тобой, а потом – бросают на произвол судьбы, как Арфаджи с Джемадаром, или вовсе убивают, как те два типа, что прикончили дона Бласко. И, в конце концов, это они – долгое время ведут себя как лучший друг, а потом выясняется, что – и не друг вовсе, а так – попутчик на большой дороге жизни…
Так поступил Керим. Ну, и кому после этого прикажете доверять? Самому себе? Не смешите мои тапочки. После того, как сперва предало собственное тело, а затем, в одни прекрасный момент – и сердце? Что вообще теперь можно считать истиной? Как-то раз, еще в гареме, он спросил бербера, что тот думает о людях. Кажется, это было после двух-трех пиал обжигающей настойки, когда язык здорово развязывается, впрочем, он никогда и не скрывал своих мыслей, справедливо полагая – это только хорошо, когда они есть.
Керим тогда сказал, что, вообще-то, не самого хорошего о них мнения. Что в каждом человеке изначально много разнообразной дряни, которую следует иметь в виду, - но зато как же приятно, когда они совершают благородные и человеческие поступки! Они даже немного поспорили, а потом выпили еще. Джакомо грустно усмехнулся: «Может быть, я просто слишком хорошо относился к людям, старался поступать с ними правильно… ну, как я считал, что будет правильно. И все время думал, что они станут платить мне тем же. Ждать благодарности от кого-либо – это глупо. Это как каждый раз заключать сделку: я тебе – только хорошее, но будь так добр, и ты мне тоже, а иначе – несправедливо как-то».
Человеческие отношения – далеко не сделка. И ему это доказали множество раз, здесь, в Бхарате, в стране мечетей и Божественной благодати, в стране, где даже самое простое и понятное - неизбежно становится загадочным и странным…
Впрочем, сейчас это было не так уж важно. Умотанный до своего человеческого предела, Джакомо прикрыл глаза непроницаемыми ресницами цвета угля, с твердым намерением не думать ни о чем, даже о своей собственной участи. Но когда Керим, буркнув сквозь зубы нечто совсем уж нецензурное, вдруг присел перед трупами на корточки, согнувшись, и принялся быстро обшаривать заляпанную кровью одежду, Джакомо передернуло от отвращения:
-Да оставь ты их в покое! Ничего умнее мародерства не придумал?
-Это дорога, - мрачно проговорил Керим. – Здесь все может пригодиться. Кстати, помнишь историю об усыпальнице Близнецов? Кажется, это уже можно считать правдой.
-Насчет тех, кому перестает везти после того, как они туда зайдут? Не бери в голову. Ее придумал дон Бласко, чтобы отгонять таких, как ты, - Джакомо брезгливо дернул уголками губ, глядя, как Керим без церемоний лезет под бурнус покойника.
-Ничего нет, - с сожалением сказал бербер. – Их убили, чтобы ограбить. Не повезло ребятам. И кстати, я слышал эту историю еще в прошлый раз, когда ночевал в Поселке Стражей. И все равно туда полез… а через месяц меня выловили отряды Катрана- Эль-Миньи.
-Это совпадение, - Джакомо скрестил на груди длинные тощие руки. Широкие рукава чохи протестующее зашуршали. – Если верить во всякую чушь…
-Может и совпадение, - не стал спорить Керим, а Джакомо, вспомнив, что не собирался разговаривать с бербером до самой границы, раздосадовано замолчал. Черт, вот умирают тут всякие, а из-за них решения нарушаешь. Керим тем временем поднялся, до хруста потянулся и снова зашагал по песку впереди. Сделав буквально пару шагов, он, не оборачиваясь, хладнокровно уточнил:
-Этот твой дон Себастьян мертв, верно?
-Но мы-то живы, - возразил Джакомо и хотел добавить что-то еще, но не успел - в этот же момент его снова передернуло, на сей раз - от ужаса.
Кто-то потрогал его за руку возле локтя – в пустыне, где кроме них двоих могли быть только грабители или мертвецы! И неизвестно еще, что лучше. Джакомо открыл рот, но почему-то вместо слов у него вырвался вопросительный писк.
Моментально среагировав, Керим уже в полуобороте одной рукой буквально отшвырнул темноморца в сторону, а второй – уже доставал из кожаной перевязи ятаган. Падая на вовремя подставленные ладони, Джакомо успел серьезно испугаться – кажется, намечается что-то серьезное, но ведь Керим и фехтовать-то толком не умеет, хотя Айн изо всех сил старался научить его хотя бы основам воинской науки. Конечно, куда там обычному бандиту из гор - до воспитанника семьи шейхов, потомственных офицеров калифского войска! В гареме это не играло роли, Керим был куда как более популярной особой, но сейчас эта разница в социальном положении может стоить ему жизни!
Однако, вместо звона клинков темноморец услышал негромкий смешок бербера. Протерев глаза от попавшего в них песка, он недоуменно поднял голову – высокий и широкоплечий Керим глядел сверху вниз на некое создание раза в два ниже его ростом. Создание храбро улыбалось и даже пыталось подняться на цыпочки, чтобы показаться выше. Почему-то оно совершенно не боялось, впрочем, лицо у бербера тоже было вполне дружелюбное, из голубых глаз щедрым потоком лилось знакомое обаяние.
Слишком знакомое.
Джакомо сердито нахмурился, рассматривая существо. Тонкая фигурка, замотанная в красное сари без единой булавки, черные блестящие волосы - ниспадают вниз, к пояснице, тремя аккуратными косами, с вплетенными бусинками и медными дырчатыми монетками. Услышав шуршание экзотического наряда Джакомо, как раз поднимавшегося с земли, худенькая девчушка лет четырнадцати вздрогнула - и прильнула к Кериму, положив хрупкие ладошки на его грудь. Керим, тоже механически, обхватил руками тело, едва-едва начинающее наливаться женской полнотой. Виновато глянул в сторону обалдевшего и злого Джакомо и на всякий случай нацепил на лицо выражение сонного кота. Задохнувшись от неожиданного приступа ревности, Джакомо недобро поджал губы.
-Ну, и кто это у нас? – едко спросил он. Керим улыбнулся:

URL
2007-05-30 в 02:39 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Сейчас выясним, - он перешел с телугу на какой-то странный диалект, аналогов которому Джакомо еще не слышал. Девушка отвечала ему певучим голосом, потом вдруг улыбнулась и кокетливо поправила волосы тонкой рукой. Смуглой, как у Керима, – цвета коры старого дуба.
Звякнули многочисленные браслеты из разноцветной меди. Именно по этому звуку Джакомо определил, где он встречал эти огромные черные глаза испуганного олененка. А вспомнив, почувствовал, что неумолимо заливается краской.
Меньше всего темноморцу хотелось вспоминать, как той ночью, среди темноты, в гостеприимном доме у Азази-ханум , настырный бербер (такой и Смерть уговорит отпустить прогуляться еще на недельку!) придавливал его к расстеленному на полу шерстяному покрывалу своим весом, и от того, что они весь день провели на солнце, тело, руки и губы Керма – были горячие, как крепкий коктейль в лионском баре…
Как всегда, они занимались любовью бурно и без лишних ритуалов – что в голову взбредет. А рядом, на соседней циновке, должно быть, все это время не спал ребенок, который вел себя тихо, как будто специально затаил дыхание.
-Ее зовут Зита, - хриплый, словно простуженный голос Керима оборвал вгоняющие в краску воспоминания. – Арфаджи увез ее из Эль-Рийяда и собирался сделать своей женой.
-Эту малышку? Так вот что шевелилось в повозке! – сообразил Джакомо, досадуя на себя за выступивший на скулах румянец. – Кстати, а где сама повозка?
-Ее забрали тоже. Зита успела незаметно выбраться и отбежать за барханы. Погоди-ка… - Керим еще раз послушал, что говорит ему девушка, а затем - неожиданно оглушительно захохотал. Чем, кажется, испугал ребенка еще больше, правда, теснее прижалась она все равно к Кериму. Практически спряталась у него на груди в складках чохи. Джакомо испытал неясный приступ раздражения:
-Я сказал что-то смешное?
-Да нет, это она говорит, что смерть ребят ее не волнует, - Керим оживленно фыркнул, но под давящим взглядом зеленых глаз сдержался: - И знаешь, почему?
-Они плохо с ней обращались? – предположил Джакомо, все еще хмурясь. Уж слишком нахально этот подросток обнимал его… просто Керима. Бербер издал приглушенный смешок и ответил:
-Нет. Ей нравишься ты. Она говорит, у тебя добрые глаза, и ты выражаешься как в медресе, поэтому она тебе верит. И еще она попросила узнать, правда ли, что дервишам можно брать себе жен? Так что ты почти женат, приятель…
-Издеваешься? – Джакомо перевел взгляд на девушку. Зита выглянула из складок чохи и стыдливо улыбнулась с мелькнувшим внутри черных глаз лукавым огоньком. – По твоему, я похож на извращенца? То есть… В общем, у нас в Тампле были случаи, когда преподаватели женились на своих студентках, но тем - было все-таки больше четырнадцати! Скажи ей, что у меня уже есть жена.
-Попросит взять второй, - отмахнулся Керим. – Лучше я скажу, что ты принес… хм… обет целомудрия?
И взъерошенный, сердитый Джакомо снова был вынужден слушать, как над барханами долины Спящих Царей свободно разливается безумный смех, очень похожий на тот, который издает среднестатистический шакал. Хотя, собственно, кто проводил статистику среди шакалов, похоже, Керим смеется намного безумнее. Ржал Керим минут пятнадцать, не меньше. А самое обидное было в том, что бербер смеялся совершенно явно над ним, и только присутствие посторонних мешало темноморцу принять соответствующие меры.
Дать по рыжей дурной башке, например. Все равно на таких отморозков другие педагогические приемы, увы, не действуют.



Наступил полдень – самое жаркое время. На какие-то считанные секунды толпа покупателей, продавцов и случайных посетителей ярмарки в Эль-Харре стихла, подождав, пока колеса арб проскрипят по площади, и водоносы расплескают по булыжникам прохладную воду, чуть прибив надоевшую базарную пыль. После чего – снова открылись палатки и шатры, в боковых переулках под крытыми переходами зазвенели золотые и серебряные монеты с профилем Зааля-аль-Фариза, нынешнего Повелителя Правоверных, и Камиля-аль-Зааля-ибн-Фариза, будущего правителя славного Аль-Мамляки-Бхарата, а с плоских крыш харчевен и чайхан, где располагались места для самых денежных посетителей, потянуло запахами плова, шашлыков и мясной похлебки с ароматными специями.
А в глубине шатра, предназначенного для хозяина крупной партии рабов Анвара-аль-Масудевы, происходило что-то странное, надежно скрытое от глаз других торговцев и покупателей. На всякий случай за этим присматривал, негромко переговариваясь со старым рабом-приказчиком, просто огромный человек с лицом благообразным, круглым и добродушным, будто подтверждавшим расхожее мнение о том, что все плотные люди – создания исключительной доброты. Тем не менее, спрятанные между щеками умные глаза живо бегали по сторонам – не собирается ли кто-нибудь приблизиться к шатру и в неурочный час побеспокоиться, почему хозяина так долго нет на подмостках, где уже вовсю идет торг?
Впрочем, никто так и не поинтересовался. Такое уж это странное место – базар, на котором вроде много людей, а всегда кажется, будто ты один. Должно быть, одиночество вовсе не зависит от того, сколько человек толчется с тобою рядом. Так размышлял евнух Масрур, спрашивая у приказчика о ценах на рабов в этом месяце, и не слишком ли душат налоги и сборы на строительство, и кто дольше держится на плантациях – крепкие ли жители Карса или низкорослые, но живучие гномы.
Если бы Анвар всерьез решил сопротивляться, вряд ли он смог хоть что-нибудь сделать: в шатре вместе с покупателем сразу было два охранника, и оба обладали невероятной силой и ловкостью, удивительной для простых наемников. Это если бы он захотел сопротивляться. Но Анвар не стал этого делать. И не потому, что был купцом – благодаря отцу, он неплохо фехтовал и прекрасно разбирался в лошадях, да и в силе мог бы посостязаться с многими. Анвар был уверен – подерись он с телохранителями, то, конечно, быстро бы проиграл, но зато получил бы возможность себя уважать…
Вместо этого он стоял на коленях на собственном узорчатом ковре, со стянутыми за спиной руками - и во все глаза смотрел на благородного высокого мужчину с выправкой война и в одежде купца. Анвар с самого начала был уверен, что человек, стремящийся приобрести запрещенный товар, не только один из избранного рода Детей Бар-Кохбы, но и - какой-нибудь знатный сейид. Глаз торговца в таких делах ошибаться не должен, вот он у Анвара и не ошибался.
Сегодня – в первый раз.
Анвар понял это, когда один из охранников только что при нем почтительно назвал мужчину, снявшего тюрбан и разглядывающего шатер с демонстративно скучающим видом, - «Повелителем Всех Правоверных». В благословенном Аль-Мамляке-Бхарате такой титул мог принадлежать только одному человеку. До этого Анвару ни разу не приходилось видеть калифа так близко, и сейчас он забыл обо всем. Анвар уже успел заметить, что от обычных людей Праведный Воин отличался только священным знаком Верховного жреца Великого Эля на лбу. Пока калиф скучающе осматривал уложенные грудой в углу блестящие меха с Рыбацких островов, купленные по случаю у тортугских корсаров, частых завсегдатаев этих мест, Анвар по достоинству смог оценить такие мелочи внешнего вида, как: тяжеловатый, но смелый подбородок, приятно очерченные смешливые губы, величественные черты лица истинного потомка Бар-Кохба. Высокий рост и могучее телосложение, как почти у всех представителей избранного рода. А также - уверенный взгляд и повелительные жесты с небрежной ленивцей, словно торопиться и впрямь некуда.
Этот человек вызывал невольное уважение, в нем чувствовалась затаенная сила, как в разомлевшем от солнца тигре, мирно спящем у водоема.
Невольно залюбовавшись, Анвар покачал головой: да, если бы такого продавать, торги превратились бы в сущую драку. Динаров тысячи три, не меньше. Особенно если как следует расхвалить – его можно и в гарем, евнухом или так – тут уж пусть покупатель выбирает, и на плантации – по крайней мере, не сразу загнется, телохранителем – наверняка, обучен, и смотрится внушительно. Да и на галеры сойдет, вон как мускулы под накидкой прорисовываются…

URL
2007-05-30 в 02:41 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«Великий Эль, о чем я? Шайтан, если ляпну вслух – проснусь без головы!» - Анвар опустил ресницы подальше от греха. А пока опускал – натолкнулся взглядом на растерянное лицо раба, притиснувшегося к стене из туго натянутого полотна - как к единственной защите от необъяснимых вещей, творившихся в шатре.
Нежная кожа – такого же белого оттенка, как лепестки лилии или свежие сливки. Настороженные, но все равно ясные и невинные серые глаза – цвета пронзительного неба над Красным морем, когда его слегка штормит. Дрожащие на влажных ресницах солнечные зайчики из единственного окна. И светлые, неяркие волосы – редкий, никогда еще не виденный Анваром цвет.
Высокий, но не долговязый, тонкокостный, но не худой, по виду - явно не женщина, но – и не совсем мужчина, словом, что-то нетипичное и очень соблазнительное. Там, на помосте, его появление тоже вызвало бы нездоровый ажиотаж. Шайтан, да они бы слюнями изошли! Особенно этот проныра в красном тюрбане из местных, который уговаривал его продать всю партию сразу. Дурака нашел – лучшая цена набивается во время торга…
Анвару претила сама мысль о продаже – не только поэты, но и мудрые суфии пишут, что нельзя продать любовь. Нельзя купить любовь. Нельзя вымогать любовь…
Ее можно только получить в подарок – и Анвар, третий сын известного купца Масудевы-аль-Фараджа от берберской жены с огненными косами, был готов на любые жертвы, чтобы в этом ясном взоре заблестел хмель любви, делавший красивых рабынь – в тысячу раз прекраснее.
Их было много - неторопливых арийек с телами цвета эбенового дерева, горячих и непокорных женщин Бени-Бар-Кохба, хитрых даже в постели берберок, гордых европеек, обученных разным трюкам, романтичных девушек-брауни с телами, изнеженными, как у священных кошек, и прекрасных созданий других пород, перебывавших в постели Анвара с тех пор, как он стал работорговцем. Ибо, как уже сказано выше, Анвар был хорошим купцом и прекрасно понимал, что для рода женского – тепло и ласка подчас важнее сытной кормежки по три раза в день. Он давал им и то, и другое, был обходительным даже с последней из рабынь, поэтому, когда продавцы осматривали товар, женственные тела лоснились, а глаза – сияли. И, даже продавая иной раз женщину в гарем старика с замашками, противными Элю, Анвар всегда умел ее утешить и расстаться мирно. Это было прекрасно и вполне устраивало торговца, но…
Но как было бы хорошо – вместо них всех и тех, что были одного с Анваром круга, - взять сейчас же вот этого бледнокожего юношу с выражением глаз - как у прибрежного моря, взять его осторожно и ласково, прямо на ворохе славянских мехов в углу, так, чтобы его скулы покраснели от удовольствия. Так, чтобы Анвар мог слизать капли пота с его нежной кожи. Так, чтобы…
Знающие пальцы неожиданно вызывающе легли на его подбородок, заставив повернуться туда, где мечтательно закрывшего глаза торговца уже ждали губы – горячие и влажные, безжалостные в стремлении сорвать с податливой ветви плод удовольствия. В голове Анвара все еще беспорядочно роились сладкие образы, серые глаза были так прозрачны и так рядом, в них плескалось наслаждение, купец приоткрыл губы и разрешил чужому языку полностью хозяйничать в его рту. А затем, в какой-то момент почувствовав болезненный укус в районе нижней губы, никак не соотносящийся с его фантазиями, где он медленно и очень осторожно занимался любовью со своим рабом… нет, наложником на пушистых мехах, Анвар резко открыл глаза.
Отстраниться. Немедленно. Вторжение, будучи осознанным, воспринялось почти как боль – к тому же Анвар знал, что с другой стороны шатра на них изумленно смотрит раб, которого он решил оставить для себя. Однако, ему помешало это сделать то повиновение вышестоящим, которое впиталось в кровь с детства вместе с молоком матери. А в случае Анвара – сразу двух матерей, подруг, которых отец взял в дом одновременно, и одна из которых в то же время родила мертвую девочку. Он изумленно смотрел на красивое лицо калифа, бывшее совсем рядом, смотрел - и не смел прервать поцелуй по собственной воле.
И пока работорговец покорно отвечал на волю деспотичных губ, в его сознании вдруг произошли кое-какие перемены. Кое-какие? Да с таким же успехом земля могла уйти из-под ног! Да сбережет нас Эль от такого бедствия, конечно…
Во-первых, калиф ничем не отличался от обычного человека. Самодовольный вид продолжал все так же раздражать Анвара, как и в тот, первый момент, когда он его увидел. Во-вторых, золотой знак на высоком чистом лбу, между ехидно изогнутых бровей, ничуть не мешала избраннику Единственного целовать незнакомых мужчин. И целовать так, будто следующим шагом станет постель.
В-третьих, Анвар с пугающей ясностью в мозгах понял: он не позволит этому человеку сделать что-нибудь плохое с объектом только что родившейся любви, имени которого он по-прежнему не знал. А значит, следовало собраться и принять меры, чтобы этого не случилось. Отец всегда говорил, что если сидеть сложа руки – можно и без прибыли остаться, а богатеет не тот, кто бежит быстро, а тот – кто везде успевает…
Да, но как это сделать, когда в твоем рту – все еще чужой язык, который поддразнивающее водит по деснам, щекочет раздраженные губы и невольно впутывает в игру твой собственный. Признаться, голова идет кругом… Поэтому торговец подождал, пока калиф встал, встряхнул роскошной гривой черных волос, знающих лучших цирюльников в Эль-Рийяде, и едко заметил:
-Так целуются опытные любовники. Учился у мужчин?
-У женщин, мой повелитель, - заставил себя ответить почтительно Анвар. Голова продолжала кружиться, протестуя против такого количества открытий, но радовал факт того, что рассудок уже пытался успокоить разбушевавшиеся эмоции. Время… всего лишь немного времени, и он придумает выход. «Для тебя, мой сахарный» - мысленно признался Анвар, украдкой бросая взгляд на красивого юношу, вжавшегося в стенку совсем рядом.
-Значит, этот опыт для тебя не столь уж привычен? – калиф провел холеными длинными пальцами по своим губам. На пальцах Анвар разглядел множеством перстней, и новых, и – потемневших от времени, еще со времен древней арийской династии, со старинными надписями по металлу. - Странно… Хочу сказать честно – Анвар-эфенди, мне понравилось, как ты целуешься. Ты делаешь это уверенно и с тонкостями, известными лишь мальчикам из Цветочных лодок и специально обученным наложникам. А ты говоришь, что никак не используешь тех забавных зверят, которых я видел перед входом. Может быть, тебе было неприятно? Тогда почему ты отвечал мне с таким жаром?

URL
2007-05-30 в 02:41 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Но это же был приказ моего повелителя! – сказал Анвар чистую правду. Разве что, не вполне всю. Торговец все еще стоял на коленях, из-под неровно обрезанной челки волос, по-берберски ярких, цветом подобных огню или меху лис, ему было трудно разглядеть лицо калифа. Но он мог без труда заметить властную осанку и повадки хищника на отдыхе. Вот уж нет, продать такого - было бы весьма проблематично. Чутье подвело тебя, Анвар-эфенди, или же ты был ослеплен показным блеском. Теперь, когда никто в этом шатре не притворяется кем-то другим, в облике калифа появилась вполне понятная надменность.
Понятная – для калифа. И загодя проигрышный вариант для торгов. Кому нужен строптивый раб?
«Хотя попадаются иногда извращенцы», - подумалось Анвару уже спокойнее. Все-таки торговец - профессия нервная, и не обладай он достаточной выдержкой, вряд ли бы сумел вынести тяготы базарных будней. Где тебе могут грозить и способные на все конкуренты, и охранники, обдирающие, как липку, бесплатно, и сборщики налогов (ну, про этих вообще молчим), и нападающие на караваны разбойники, и даже звездочеты, сами толком не знающие, чего хотят от звезд.
В общем, жизнь купца на базаре нельзя назвать скучной, и Анвар привык купаться в этом разгульном веселье, как рыба – в Ганге. Это и был его собственный Ганг – с запахами харчевен, пылью и жарой, вечно обманывающими приказчиками и визгами мадьярских танцовщиц.
По крайней мере, здесь Анвар чувствовал себя на своем месте.
Хотя иногда выдержка отказывала. И тогда – Анвар досадливо поморщился, отогнав видение: он пытается отдышаться, сжимая кулаки, а под его ногами – скрюченное и окровавленное тело, бывшее еще совсем недавно – живым человеком. Он ведь убил, и убил с легкостью, так и не почувствовав ничего, кроме бешеной, радостной злости, скрипящей на зубах. И это воспоминание не то чтобы мешало Анвару жить, а просто иногда, ночью в шуме ливня или в скрипящем от жары воздухе днем, он вдруг улавливал чье-то дыхание, и суеверно вздрагивал, вспоминая недобрым словом духа умерших Аху…
Именно в тот момент, стоя над трупом, Анвар-эфенди, купец и уважаемый человек, понял, что иногда – он может и убить. Когда виски прожигает как раскаленным металлом и остановиться – нет никакой силы. И - никакого желания…
-Теперь ты, – услышал Анвар уже знакомый громкий голос с повелительными нотками и вскинул голову, отчаянно сверкнув каре-золотистыми зрачками. Сердце торговца колотилось часто-часто. Так же оно, наверное, заколотилось у раба, сидящего на циновке, когда калиф подошел к нему и сел на корточки, упираясь одной рукой в ковер. Увидев прямо перед собой лицо человека, так запросто распорядившегося жизнью его хозяина, юноша побледнел еще больше, хотя, казалось, мрамор его кожи не позволяет никаких вариаций цвета, кроме нежнейших пастельных бликов на скулах.
– Очень интересно. Светлая кожа и светлые волосы. Русые – так они называются на самом деле. Ты знал об этом, Анвар-эфенди? Такие встречаются у жителей северных архипелагов, что на самом краю земли, и за это их зовут «русами». Ты действительно мог бы дорого продать его, Анвар-эфенди. И что же могло перевесить наслаждение от звона вырученных денег? Разве не такое удовольствие доступно торговцам? - калиф махнул рукой, будто не ожидал услышать ничего умного. – Вопрос, конечно, риторический. Салам, радость… надо же, какой ты весь опрятный, чистенький… как тебя зовут?
Молодой раб растерянно оглянулся на Анвара. Судя по всему, он не понимал, что происходит. Одними губами Анвар шепнул: «Говори!», тогда серые выразительные глаза вновь изумленно взглянули в лицо калифу.
-Меня зовут Ежи, доминус, - негромко сказал он на хинди. Тихий голос, с вкрадчивыми нотками, напоминавшими прикосновения бархата к коже. Знакомые нотки и знакомый акцент. Так говорят приезжающие в Эль-Рийяд за рабами для своих плантаций сиды, обычно прекрасно владеющие тремя официальными языками Бхарата. К тому же он употребил слово, принятое равнинными эльфами. Значит, будучи русом, он рос в тех краях, где живут сиды. Анвар позволили себе горько усмехнуться. Он старался не брать товар у равнинных эльфов, потому что обычно это были сломленные и затравленные люди. Для сидов – и не люди даже, а – просто рабочий инструмент, который можно использовать для дела, а можно – без особого сожаления выбросить.
Впрочем, тот ли это случай? Анвар присмотрелся, и облегчение захлестнуло его волной. Довольно странно, но Ежи не выглядел сломленным. Да и страшно ему было, похоже, только постольку-поскольку. Купец нахмурился, вновь окидывая свою собственность взглядом – лилейность кожи и матовые оттенки придавали лицу загадочную мягкость, серые глаза смотрели на мир с щемящей пронзительностью горных озер, но подбородок и скулы выдавали в Ежи мужчину – лет двадцати, не старше, хотя явно привыкшего повиноваться обстоятельствам.
Теперь Анвар разглядел и то, что под глазами у раба залегли темные тени – как бывает, когда не спишь ночами или накануне плачешь. «Кто он? Откуда здесь? Почему я, шайтан меня раздери, не заметил его раньше?»…
Все могло бы быть по-другому. Анвар сжал пальцы за спиной до болезненного хруста в суставах. Обязательно должен быть выход… если он хотя бы прикоснется… если он только попробует… Из губ работорговца, помимо его воли, вырвался недовольный звук, когда калиф крепко, явно рассчитывая на сопротивление, сжал ладонями колени в светлых шароварах и развел их в стороны.
Сопротивления не было - Ежи не отреагировал, наверное, даже не понял, он только порывисто вздохнул, когда бесцеремонным хозяйским жестом калиф погладил свою добычу через полупрозрачный шелк. В глазах Анвара начало неумолимо темнеть от попыток справиться с собой – внутри него снова корчился в агонии рассудок, который прекрасно понимал, что этот человек - имеет полное право делать то, что он делает.
Понимал, но – никак не хотел с этим смириться.
-Действительно, мужчина. А я уже начал сомневаться, - калиф высоко поднял брови и вздернул подбородок, с любопытством разглядывая раба, кажется, находившегося в предобморочном шоке. – Шайтан, неужели девственник? Это после сидов-то? У Великого Эля – отличное чувство юмора. Впрочем, у сидов, кажется, другие Боги?
Так и не скатившись до богохульства, но будучи где-то очень близко, калиф осторожно прикоснулся к скуле бледнеющего на глазах раба.
-И поэтому ты оставил его для себя? Точно ли ты учился у женщин, Анвар-эфенди? - либо Анвару показалось, либо в голосе Повелителя Правоверных скользнуло что-то вроде едва уловимого одобрения. Карие насмешливые глаза не отрывались от серых горных озер напротив – сейчас огромных и каких-то на удивление бессмысленных.
Анвар понял, что еще немного – и он сойдет с ума.
-Мой повелитель, не забирайте его у меня, я прошу вас. Он мне очень нужен, вы не понимаете…- тихо сказал работорговец, опуская голову. Неровные пряди упали на лицо, которое было бессмысленно прятать. Оно пылало, в том числе от стыда и гнева – просить оказалось сложнее, чем думалось.
Еще никогда в жизни гордость Анвара-аль-Масудевы, любимца домашних и отличного торговца, пропустившего через свои шатры десятки десятков рабов разного пола, возраста и национальностей, не подвергалась подобным испытаниям. Эль-Рийядский базар – опасная вещь, поэтому было многое – но такого… Прижатый к полу, стоящий на окончательно затекших коленях, униженный и вынужденный просить, Анвар возненавидел себя от всей души.
И человека напротив – тоже.
Своего противника и - своего повелителя. Того, для кого Бар-Кохба не просто имя, а - та самая чистая, неразбавленная кровь, что до сих пор заставляет искриться необъяснимыми огоньками глаза власть имущих. У калифа они просто-таки лучились, когда он разглядывал по очереди то коленнопреклонного Анвара, то ошарашенного Ежи. Наконец, повелитель встал с легкостью тигра в прыжке и вдруг рассмеялся – громко, непринужденно и очень молодо.
-Значит, ты тоже девственник? На свете еще остались забавные вещи. Ну что ж… Масрур.
-Да, мой повелитель, - Анвар раньше не замечал этого человека, высокого, непомерно толстого и закутанного во что-то попугайно-пестрое. Возможно, его раньше в шатре и не было, он мог просто скользнуть внутрь через вход. Евнух склонился в почтительном поклоне, хваткий оценивающий взгляд на секунду задел Анвара, и тому привиделся легкий отблеск сочувствия.
Как будто кто-то, а евнух по имени Масрур ничуть не сомневался в исходе дела.
-Масрур, прикажи прекратить торги, - отдал распоряжение калиф своим громким и неторопливым голосом. Даже когда он говорил спокойно, в нем слышались властные нотки – как у человека, привыкшего к беспрекословному подчинению со стороны окружающих. - Партия поедет обратно в Эль-Рийяд. А ее хозяин и этот раб - отправятся в дом Джафара-аль-Кемала. Ко мне в гости. Ну, почти в гости.

URL
2007-05-30 в 02:42 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Мой повелитель, вы не м-м-м-м-м ожете… - развел руками Масрур. Калиф медленно повернул голову в его сторону и задумчиво покусал нижнюю губу.
-Повтори, - дружелюбно попросил он. Масрур осознал, что он только что ляпнул, тоже побледнел и попытался с ходу исправить положение, при этом стараясь не заикаться:
- Его отец – Масудева-аль-Фарадж, староста Квартала Работорговцев в столице, т-т-т-третий сын из рода отпрысков эмиров Эш-Шелифа. Я давно работаю с этой семьей, д-д-доставляя рабов в Запретный Дворец. Этот юноша – Бени-Бар-Кохба и свободный человек. Разве это в-в-в-возможно, о мой повелитель?
Справляясь с собственным недостатком, евнух явно пропустил момент, когда Зааль-аль-Фариз сузил блестящие кофейные глаза и стал точь-в-точь как большая полосатая кошка на охоте.
Анвар потрясенно вздохнул – ну вот, теперь этот человек напоминал дикого зверя. Таких не продают на ярмарках - потому что они опасны. Либо продают – но для любителей. Например, сидов, обожающих гладиаторские поединки и кровавые зрелища. И при этом – держат в железных клетках с толстыми, надежными прутьями…
-Замолчи!!! – ожесточенно выкрикнул Повелитель Мира, подрагивая губами, и в шатре установилась зловещая тишина, прерываемая разве что гомоном покупателей снаружи. Умница-евнух отреагировал сразу – повалился ниц, издав от соприкосновения с полом глухой звук, будто бы с полки свалился мешок с мукой. Наверное, именно это и спасло ему жизнь. Остальные – застыли в тех позах, в которых стояли, сидели и даже почти лежали. Никто не смел вымолвить ни слова.
Рука Повелителя Правоверных подрагивала на золотой рукояти богатого кинжала, украшенной яхонтами и изумрудами.
И в эту же секунду, когда мир вокруг, казалось, застыл в безмолвии, Анвар окончательно понял – калиф, конечно, - Повелитель Всех Правоверных, а Анвар, конечно, - правоверный… Но, как бы там ни было, сдаваться на милость человека, который к тому же ему не нравиться – нет уж, увольте. Он – действительно Бени-Бар-Кохба и законный наследник отца. Это – действительно несправедливо. Ему помогут – отцовские связи, братья…
Чуть не застонав от облегчения, Анвар вспомнил о кольце, за которые заплатил немалые деньги вовремя присевшему на скамеечку возле их дома дервишу. Ибо жизнь торговца нелегка и опасна – и кто знает, в какую минуту придется, как принято говорить у купцов, срочно «сворачивать торговлю»? Анвар нашарил перстень и молча возблагодарил Эля за собственную предусмотрительность. Использовать кольцо можно только один раз, но этого – вполне хватит. Теперь подождать, пока их оставят одних, чтобы он мог разобраться со второй проблемой.
Без Ежи и без того блаженно-горького чувства, которое привело его к нынешнему плачевному положению, Анвар не согласился бы бежать даже под угрозой медленной и мучительной смерти.
-Я поговорю с уважаемым Масудевой-эфенди лично. И намекну, что такая честь оказывается далеко не каждому эль-рийдяскому красавчику, - подозрительно спокойно сказал калиф, буравя спину евнуха болезненно горящим взглядом. – Они оба поедут со мной. Распорядись, чтобы в Спальнях все подготовили. Шайтан, да что же это такое? – снова вскипел он. - Мне уже два раза сказали, что я не могу получить то, чего хочу! И если сегодня я еще раз услышу нечто подобное – клянусь Элем, я потрачу время, чтобы доказать обратное. Причем так, что этот человек, кем бы он ни был, больше ничего никогда не сможет – и уже сам не захочет!...
С этими словами, прозвучавшими как гром среди тишины, калиф развернулся и вышел из шатра, с такой силой дернув полог, что чуть не сорвал его напрочь, а со стороны распростертого на ковре евнуха и охраны донесся единодушный облегченный вздох.



В Лионе светало рано - возможно, потому что близилась весна. Ночи становились все светлее, воздух – все чище и зябче. Шлюхи на набережной Пляс Пигаль уже веселее и оживленнее показывали свой товар, их клиенты тоже перестали безынициативно кутаться в тяжелые плащи. И еще в этом мире что-то неуловимо менялось – Тапи замечал это по отдельным, порой ничем не связанным признакам: сперва снесли развалины, когда-то гордо именуемые домами, на улице Фран-Лами, а вместо них – началась стройка нового и, видимо, огромного здания театра. Цветочницы на улицах перестали продавать оранжерейные каалы и начали предлагать покупателям маленькие бутоньерки, украшенные свежими ландышами. Потом вдруг выяснилось, что Ангелочек беременна, и радостно удивленный Тапи освободил ее от работы. Но не отказал от дома – теперь она жила на шее Дьяволицы и не чувствовала по этому поводу никаких угрызений совести. А вскоре и вовсе случилось странное событие: Стефан Ветка неожиданно поменял свои пристрастия и появился в кафе-ресторане не в восемь вечера, как обычно, а намного раньше – где-то около шести, перед самым открытием.
Однозначно, в этом мире происходило что-то странное. И Тапи, как обычно, пребывая в самом радужном настроении, разумеется, сообщил об этом сиру. Присовокупив:
-Кажется, скоро станет тепло. Это как раз то, что я люблю.
-Тепло может и не быть, в прошлый год лето было холодным, - заметил Стефан, непонятно прищуриваясь. – Что будешь делать тогда?
-Не знаю, – пожал плечами урожденный вулин. – Я редко рассчитываю наперед. Наверное, буду питаться своими внутренними соками. Как любое дерево.
Стефан странно посмотрел на него, из чего Тапи сделал вывод – образное мышление новому сиру недоступно.
-Одним словом, выживу,- заключил он. Ветка покивал, не спеша, дожевал фрикадельки, и поднялся. Тапи помедлил секунду – это было неожиданным удовольствием, глядеть на нового сира снизу вверх, наклонив голову к плечу так, что густые косы свешивались набок. Было в Ветке что-то внушительное – большой и вальяжный, красота неторопливых движений не позволяла усомниться в силе. Вздохнув, Тапи небрежно откинул косы за спину и выпрямился, хотя на самом деле ему хотелось прогнуться, замурлыкать и потереться о спинку стула.
-Сегодня я положил больше специй. Это ничего?
-Мне понравилось, - Ветка одел фетровую шляпу с длинным пером. Его глаза затуманились, словно воспоминание о фрикадельках приятно потревожило мысли. – Мэтр, вы, как всегда, гениальны.
-А вы, как всегда, приходите только поесть за счет заведения, - не удержался, чтобы не поддразнить его Тапи. Ветка отвернулся, чтобы поправить камзол, а Тапи вздохнул, украдкой оглядывая нового сира.
С той давней истории, когда они сидели друг напротив друга в запертой комнате для особых клиентов и, казалось, слышали несуществующее дыхание друг друга, прошло уже пара месяцев. Ни тот, ни другой не вспоминали о ней. Только пару раз Тапи приснилось (а вулинам, как и обычным смертным, тоже нужно спать, хотя и меньше, чем другим), что они довели дело до конца. Это был один из тех снов, после которых просыпаешься с блаженной истомой во всем теле. Не стоило отрицать – он бы и не отказался…. Впрочем, такие люди, как Стефан, не спрашивают согласия.
Это и настораживало. Мэтр Тапилафьяма старательно избегал обсуждать сам с собой вопрос привлекательности Стефана по прозвищу Ветка. Ясно дело, он приходит в «La Lune» не ради хозяина – и уж точно не ради фрикаделек. Если рассуждать здраво, скорее всего - ради мести. Хотя Тапи не слишком понимал, за что. Он смутно помнил ту историю: берег моря, серого и холодного, где вечерами по щиколотку в воде стояли простоволосые женщины, ожидая возникновения на горизонте парусов лодок их мужей. Небо, такое высокое, что казалось, оно обнимает весь мир, и пересекающие его чайки. Небольшой рыбацкий поселок – маленькая часовня, харчевня и несколько домов. Смешливые сероглазые люди, которые называли себя «русами» и дружелюбно относились к иноземцам. Они, как дети, были падки на все новое и интересное…
Шестилетний длинноногий мальчик, доверчиво схвативший его за руку и настойчиво, с азартным блеском в живых серых глазах просящий рассказать какую-нибудь сказку.
Вот и все, что Тапи помнил. В конце концов, с тех пор прошло около ста семидесяти лет. Даже память вулина не могла предоставить больше информации, и то, почему Ветка здесь – было для Тапи загадкой. И все равно, у него было достаточно опыта, чтобы понять: такие типы – всегда служат какому-либо делу, одной идее. Все остальное – было уже не самоцелью, а способом достижения цели. О деньгах и своем положении Стефан всегда говорил с пренебрежением сильного человека, жаждущего лишь власти и господства над другими. Иногда Тапи весело думал о том, что займись Ветка его кулинарным бизнесом – он очень скоро остался бы без конкурентов.
-Хочешь, чтобы я похвалил твою еду еще раз? – усмехнулся Стефан, подходя к двери и поворачивая ручку. – Это будет уже лицемерие. В любом случае, я же не пошел в «Мефистофеля», верно?
-Вот ты и лицемеришь, - довольно прищурился в ответ и Тапи, встать с места которому по-прежнему мешало ощущение того, что ему доставляет удовольствие, когда Стефан смотрит на него вот так – снисходительно, с легким тщеславием в глазах. Скрывать от себя правду долее не имеет смысла. Пора признать – ему нравится этот медведь с его замашками абсолютного монарха.
Кстати, частично оправданными. По крайней мере, никто не улыбался, когда речь шла о новом сире. Однако, Ветка умеет внушить почтение. Всего два месяца, а он нем уже говорят вполголоса и только убедившись, что рядом никого нет. И говорят – уважительно…

URL
2007-05-30 в 02:42 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Минуточку! А откуда, собственно, Ветка знает про то, как Тапи относится к сравнению своего ресторана с лучшим заведением Шмбора? Что он готов локти укусить, лишь бы переплюнуть эту элитную тусовку… То есть, узнать нетрудно, тот же Крис и разболтает. Но такая информированность… Похоже у нового сира и впрямь свои методы.
-Нет, я польстил, это разные вещи, - обнародовал свою мысль Ветка. – В любом случае, у меня дела. Я уезжаю к себе. В Призрачный замок. Буду только недели через две, по всем вопросам – обращайся к Руди.
И опять Тапи почувствовал укол легкого сожаления. Вот так-то. Все в мире меняется, и сам Тапи осознавал, что слишком расслабился. Но – ведь у него была возможность насладиться тем покоем, которое сопутствует успеху. «La Lune» процветала, и у Тапи в душе царили мир и беззаботность.
-Значит, можно не готовить на тебя. Что ж, жаль, - искренне сказал мэтр. Он скрестил руки на груди, прекрасно зная, что выглядит очень юным и привлекательным. Вот только жаль, что Стефану, похоже, все равно. Последний кивнул, и оба вулина лениво повернули головы на звуки, доносившиеся из залы. Где, возле одного из столов, собралось что-то вроде небольшого митинга с участием озабоченно шевелящего губами Саншу, удивленно моргающего Дориана, непривычно обеспокоенного Кристиана и нахмурившейся Дьяволицы.
-Они собираются чистить физиономию хозяину? – высокомерно поинтересовался Стефан, вновь входя в привычную роль. Тапи только фыркнул – откуда бы такая высокомерность? Не так давно был всего лишь парнем из свиты Дары. Впрочем, это – одна из обычных перемен этого мира. Когда тебе стукнет триста, начинаешь уже привыкать.
-Эй, что там у вас?– громко спросил он с легким неудовольствием в голосе. Его служащие молча расступились, и в центре импровизированной толпы, мэтр разглядел Жана, сидящего за столиком и уронившего на руки голову. Буйная золотистая шевелюра рассыпалась по столу крупными вульгарными локонами.
-Что это значит? – поинтересовался Тапи, делая шаг ближе. Почему-то он чувствовал себя не слишком уверенно – как будто бы кто-то смотрит ему в спину непонятным взглядом. И этот кто-то, ко всему прочему, еще и очень сексапилен. Впрочем, он ведь тоже, разве нет? – Надеюсь, это не имеет отношения к работе?
-Ему плохо, мэтр, - подал голос Дориан, который еще ни разу не открывал рот просто так, без особого повода. Тапи перевел вопросительный взгляд на Саншу – верный делу баск только виновато пожал плечами.
-А что с ним случилось? – Тапи решительно зашагал к столу, бормоча про себя: «Черт, я плачу им не за проблемы!...». Жан вообще-то не казался Тапи существом, достойным сочувствия или там, беспокойства, но подобное равнодушие – означало бы крах всей той сплоченности, которую он так старательно воспитывал в своих работниках. Потому что когда все служащие верят в то, что работают ради общего дела, - уже половина успеха предприятия. Это Тапи хорошенько усвоил из своих предыдущих опытов.
-А сейчас будьте любезны и развлеките меня историей, если уж работать вы все равно не хотите, - Тапи осекся. Жан вдруг поднял голову. Тапи притормозил, изогнув брови – на него вызывающе смотрели мокрые васильковые глаза. Где, как в открытой книге, читалось все, что Жан испытывал по отношению к окружающему миру.
-Отвали! – рявкнул он сдавленным от боли голосом. – Раскомандовался! Я из-за твоей гребаной посуды подыхать не намерен!
-Ну знаешь… - начал свирепеть и Тапи. Наконец-то появился повод избавиться от единственного члена команды, не вызывающего доверия. Но тут его остановил Крис, попросивший почти с мольбой в голосе:
-Тапочка, позволь ему остаться. Ну я очень прошу… послушай, ему и вправду плохо, – орлок изогнулся, жалобно глядя Тапи прямо в глаза. Вулин скривился:
-О черт, ты мертвого уговоришь. Ладно, пусть остается. Отведи домой и только чтобы завтра – без опозданий. Не явитесь вовремя – честное слово, уволю!
-Да, конечно, мы будем вовремя, - оживился Крис, помогая бледному Жану, придерживающему правую свисающую руку левой, подняться. Что странно, на мальчишеской руке Тапи заметил перчатку – замшевую, явно из обычного гардероба Кристиана. Мальчик опустил голову так, что золотые пряди почти закрыли лицо и были видны только закушенные, не-по детски сочные губы. Вообще, Жан представлял собой интересную смесь ребенка и – любой среднестатистической лионской шлюхи. По крайней мере, повадки и голос выдавали в нем человека опытного и потому наглого. А ведь на вид ему было не больше шестнадцати.
Впрочем, если вспомнить, что Жан родом из рабочих кварталов – нечему и удивляться. Там таких полно, поэтому Пляс Пигаль бывает переполнен теплыми вечерами. Парню повезло, что он встретил на своем пути денежного Кристиана, лениво тратящего мамочкино наследство. «Интересно, в какой позе Крис предпочитает его брать? – вдруг ни с того, ни с сего подумал Тапи. – По миссионерски, или…».
-Легче уж пристрелить, чтобы не мучался, - ехидно посоветовал Ветка. Тапи повернул голову, с досадой отбросив косы:
-Ты еще здесь? – он мрачно покачал головой. – Распустились вконец.
-Обнаглели, - сочувствующе добавил Стефан. Тапи согласно кивнул:
-Идиоты. Вот так бы взять и уволить всех разом…
-И новых набрать, получше и подисциплинированней, - кивнул Ветка, и до помрачневшего Тапи дошло, что вулин просто издевается. Ради этого, должно быть и остался – посмотреть, а потом уколоть при случае. С него станется. «Это нечестно!» - Тапи решительно открыл рот:
-Эй-эй, а нельзя ли…
Договорить вулин не успел, потому что из-под его ног по направлению к Тапи метнулся комок чего-то встрепанного и несчастного, в котором глаз с трудом узнавал Жана. Невозможный подросток рухнул прямо перед Стефаном, оставшимся хладнокровным, и вцепился ему в колени. Сделавшиеся почти фиолетовыми, огромные васильковые глаза, в невинность которых не верилось, пылали каким-то почти религиозным рвением, а из губ прирожденной шлюшки вырывался неприлично горячий шепот:
-Дяденька… дяденька, я ведь знаю, что вы все можете… помогите мне… Крис говорил, вы здесь всем заведуете…
-Только по ночам, - Ветка без особого интереса посмотрел на рыдающего мальчика. – Мэтр, ты его сам отцепишь? Обычно твои работники ведут себя приличнее.
-Жан, не позорь заведение! – строго прикрикнул Тапи и сердито глянул на Ветку из-под челки. – Кажется, у тебя были дела?
-Да, и они не могу ждать, пока кто-то прекратит истерику. Я ведь и сам могу этим заняться, - предложил Ветка.
-Не надо! – ужаснулся подбежавший Крис. Он начал отрывать плачущего Жана от ног спокойно рассматривающего потолок в «La Lune» Стефана Ветки. Вокруг них плавал сигаретный дым, Ветка спокойно ждал, Крис беспрестанно бормотал сложные и витиеватые извинения, Саншу с Дорианом опять бросили свои дела и ошивались поблизости, а Жан продолжал рыдать и между всхлипами произносить что-то вроде того, как сильно он не хочет умирать, и что во всем виноват Кристиан…
Заинтересовавшись, что же такого в свое время натворил Крис, чтобы заполучить этого уголовника-малолетку в сожители, и размышляя, что делать теперь с бардаком, Тапи почти пропустил момент, когда Ветка все-таки вспомнил о делах и направился к двери. Опомнившись, он догнал сира и бесцеремонно схватил за рукав.
-Постой! – мэтр опустил ресницы. - Я понимаю, что ты чувствуешь, но прошу прощения за всех моих людей. Они стараются как могут.

URL
2007-05-30 в 02:43 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
--Незачем извинятся. Только здесь я понимаю, что прав, когда требую от своих четкий дисциплины, - хмыкнул Стефан, не спеша выдергивать руку. - А ты говоришь – бюрократия.
-Бюрократия и есть, - Тапи понял, что Ветка готов прицепиться к чему угодно. Сир зевнул, прикрывая рот ладонью.
-Кстати, Крис предпочитает миссионерскую позу, - равнодушно сказал он. – Такие богемные мальчики обычно весьма консервативны.
-Ты посмел читать мои мысли! – вспыхнул Тапи. – Да как…
-Пришлось. Ты слишком громко думал. Любой сир слышит, если его зовут на помощь или кто-то пытается задать вопрос, - сказал Стефан и посмотрел на часы, выуженные из жилета. –А у тебя молоко часом не убежало?
-Где? То есть… Тьфу! А ты не зарываешься? – в сердцах нахамил Тапи, поворачиваясь назад.
И понимая, что Ветки в его ресторане вот уже секунды две как нет.
И лучше от этого стало лично ему или хуже – этого хозяин «La Lune» так и не сумел понять.



Вызывающе-яркие язычки пламени оживленно плясали, давая отблески повсюду – от них лоснился мех медвежьей шкуры на полу возле камина, блестел полированный письменный стол, мерцало теплое вино в бокале, который Джакометто сжимал в умных пальцах. Мальчику нравился кабинет дяди – здесь пахло книгами и домашним уютом, и ему совершенно не мешало, что они с дядей были не одни. Почти задремав на расписной скамеечке возле камина над книгой и утонув босыми ногами в толстом теплом мехе, сквозь дрему он слушал негромкий разговор возле стола. Голоса там не снижали, видимо, совершенно забыв про наличие в комнате ребенка.
«Что у нас на завтра?» - спрашивал человек с говором Бургундского герцогства, явившийся сюда в походном кожаном плаще и, казалось, насквозь пропыленный. «То же, что и раньше, найдете подробности в том же месте, - отвечал дядюшка, чеша за ухом сэра Йорика барона-фон-Руша, домашнего любимца, откормленного до невозможности и сонно-толстого. – Вы прекрасно сработали, Вийяр. Чисто, без свидетелей. Надеюсь, оплата вас удовлетворила?». «Вполне, - спокойный смех из-под широкополой шляпы. – А вы умеете расправляться с врагами, месье мафиозо. Не хотел вас обидеть». «Вы меня не обидели, - слишком сухо, чтобы быть правдой. – Но постарайтесь в следующий раз быть воздержаннее. Здесь мой племянник… Джакометто, ты спишь?».
«Нет, дядюшка, - встрепенулся мальчик, с трудом вытряхивая себя из дремы. – Я зачитался». «Записки знаменитых путешественников? Хм… Любишь приключения?» - широкие поля шляпы приподнялись вверх, и из-под них в сторону камина поглядели голубые глаза. Это были глаза, в которых читались большой опыт и житейская мудрость, глаза, смутно напомнившие кого-то, кого он знал, а может быть, еще узнает, глаза человека, который ничего не боится… но почему? В чем секрет? Джакометто был настолько заинтригован загадочным выражением этих глаз, что совсем пропустил момент, когда заметил больших размеров жуткий шрам, прочертивший наискосок область лба, спускающийся на переносицу и уходящий куда-то в сторону щеки.
Шрам, оставленный после удара с целью убить. «Умирать не страшно», - серьезно сказал мужчина, и кабинет вокруг вдруг сделался маленьким и невзрачным, даже образ дядюшки Флориндо вдруг побледнел, словно растаял в дымке вместе с вечным стаканом золотистого коньяка и сэром Йориком на коленях. Остались только веселые голубые глаза и бледные губы, которые растянулись в горько-циничной усмешке: «Мы и так умираем каждый день. Когда ложимся спать. Умираем, так ничего и не добившись. И каждое утро – рождаемся заново. Ты и сам это знаешь, мальчик»….
Со сдавленным всхлипом Джакомо открыл глаза. Подождал, пока сможет определить свое положение в пространстве. Это темное полотно синего цвета над головой, сплошь усыпанное крупными кусками серебристого льда, – наверное, звездное небо над Бахаратом. Эти высокие движущиеся тени рядом – видимо, буйные заросли какого-то растения из пряностей, которых во множестве произрастало на плантациях Эль-Файюма. Эта ровная лента, чуть темнее воздуха, – должно быть, Торговый тракт, точно, они же легли спать прямо у обочины, углубляться далеко Керим не рекомендовал - в здешних местах охранникам плантаций разрешено стрелять в каждого, кто пересечет границу частной территории. Хм, могли бы и таблички поставить.
Это яркое пятно и неясный силуэт на его фоне – Керим, дремлющий в позе по-бхаратски рядом с костром. С тех пор, как барханы сменились открытой дорогой, ныряющей между зарослями плантаций, которые принадлежали местным сейидам Эль-Файюма, по ночам они начали слышать зловещий вой, а то и – голодное рычание. Что, впрочем, не мешало Джакомо засыпать, как только под его головой окажется походный мешок, – под вечер наваливалась неистовая усталость, и каждый день пешего пути медленно, но верно превращал Джакомо в измученного человека. Тем более, что шагал бербер очень быстро, будто его босым подошвам было вполне вольготно на раскаленной от солнца почве…
Но самое удивительное – что Зита, худенькая и смуглая, вполне справлялась с заданным Керимом темпом. Она резво семенила в своем сари впереди, издавая перезвон тысячи браслетов на ногах и руках. Они даже о чем-то разговаривали, иногда Керим смеялся, а Зита - оборачивалась и настороженно проверяла, все ли в порядке с Джакомо. И когда тот устало кивал – ее непроницаемо-черные арийские глаза, очень напоминающие бесстрастный взгляд Айна, наполнялись особой теплотой, а движение, которым девочка-девушка откидывала длинные блестящие, как шелковая лента, волосы, становилось совсем взрослым и кокетливым. Что касается Джакомо, то он просто тащился следом за быстроногой парочкой и вяло прикидывал, что найдется сказать у Софи, если он вздумает привезти в Лион еще одного ребенка, сможет ли он без проблем разобраться с опекой (да запросто – если подключить дядю) и в какую светскую школу лучше отдать Зиту, чтобы она не стала изгоем в западном цивилизованном обществе…
Правда, во всех этих взглядах, которыми одаривала его Зита, не было ровным счетом ничего детского. Но это волновало темноморца меньше всего. А больше всего его волновало, что каждую ночь он демонстративно укладывался по другую сторону от костра, напротив Керима, и перед сном успевал ощутить сожаление – или это была реакция тела на отсутствие привычного тепла? Не говоря уж о странных снах, которые взбудораженный новыми впечатлениями мозг выдавал каждую ночь с исправностью отлаженного механизма.

URL
2007-05-30 в 02:43 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Джакомо перевернулся набок и свернулся в калачик, близоруко всматриваясь в очертания фигуры Керима. Не то спит, не то – отдыхает после двух-трех самокруток со сладковатым дымом. Если спит – то очень чутко, потому что заросли вокруг фырчат, шелестят и изредка рычат разными голосами, и надо успеть подкинуть дров в костер, если он вдруг потухнет. Темноморец тяжко вздохнул, чувствуя себя безысходно одиноко в этой синей звездной пустоте. Сейчас он много бы отдал, чтобы только услышать храп бербера прямо над своим ухом. И, в общем-то, Джакомо не думал, что Керим стал бы сильно отказываться…
- Ну и какого черта я так разозлился? – спросил Джакомо одними губами – не то у зарослей, не то у самого себя. Ответа он, впрочем, так и не дождался, поэтому закрыл глаза и только приготовился уснуть дальше, - как вдруг ощутил легкое поглаживание в районе щеки. Изумленно воззрившись в темноту, Джакомо с облегчением вздохнул.
-Ребенок, сколько можно так пугать? – шепотом строго спросил он, садясь и машинально приглаживая встрепанные черные пряди. Большие влажные глаза олененка мигнули. В темноте Зита казалась старше - Джакомо сдвинул брови:
- Зачем ты проснулась?
Блестя зрачками, девочка сделала непонятный жест рукой - и неожиданно прижалась к Джакомо в каком-то страстном порыве. Темноморец не успел даже подумать о том, что происходит, как уже ощутил на своих губах первые трепетные прикосновения. Осторожные ладони касались его спины, и почему-то Джакомо стало тепло и приятно.
Он уже и забыл, как это – когда тебя целует и гладит женщина, задуманная как существо мягкое и нежное. С Керимом все начиналось не так - неожиданно, на стадии первобытной дикости, когда хочется кричать в голос и кусать своего партнера, но невозможно шевелиться. Темноморец с возмущением вспомнил о веревках, которыми любил баловаться бербер. После них действительно оставались синяки – а еще чувство полной пресыщенности, опустошенности, смутного стыда и полной моральной раздавленности, когда сил хватает только на то, чтобы устроится поудобнее, вдохнуть глубже, закрыть глаза и провалиться в сон – как черный колодец без сновидений и грез…
Керим обычно уже спал рядом. Бербер вообще засыпал после их игр очень быстро, как будто выматывался от собственного яростного сладострастия. Они были вместе уже много раз, а Джакомо до сих пор испытывал легкие уколы совести – как будто во всем этом было что-то неправильное и ненормальное. Впрочем, на нормальное рядом с Керимом рассчитывать не приходилось…
«Боги, о чем я думаю?! – разум включился так неожиданно, что Джакомо снова вздрогнул и почти оторвал Зиту от своих плеч – ладони соскользнули с явной неохотой. Девочка облизнулась совершенно как Керим – видимо, она подсознательно чувствовала все символическое значение этого жеста и скопировала его, совсем как маленькие обезьянки копируют взрослых особей. У нее это смотрелось тоже эротично – женское начало уже начало пробуждаться в ней, и первые побеги грозили расцвести буйным цветом. Джакомо сперва нахмурился, потом – виновато улыбнулся:
-Что ж мне с тобой делать? В обще, не стоит, - сказал он, стараясь говорить спокойно. Еще не хватало, чтобы у ребенка остались комплексы. – Ты еще маленькая, а я – ну, понимаешь, извращенец. Человек, который любит не то, что нужно. Боги, как бы тебе все это объяснить? В общем, я сплю с Керимом. Почему – сам не знаю. Он меня сильно обидел, и еще он постоянно меня обманывает, и я ему не верю… в общем, у меня нет никаких причин, чтобы отвергать тебя, просто я – если честно, я так вляпался! Надеюсь, когда доберусь до дома, это пройдет.
Зита задумчиво наклонила голову к плечу. Улыбка сменилась выражением тревожности. Ну вот. Расстроил ребенка. «Ребенка? – фыркнул внутренний голос. – Кого ты называешь этим словом? Газаль что - по-твоему, тоже ребенок?». Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Джакомо решительно стащил с себя плащ и накинул на голые плечи девчушки.
-Спи. Пусть тебе приснится тот, кого ты полюбишь, - прошептал он, укладывая ее на свое место. А сам уселся рядом и принялся гладить ее по волосам, старательно избегая непонятного взгляда. В конец концов Зита все-таки закрыла глаза, а через минуту ее дыхание сделалось ровным и мягким, как у всех спящих людей.
«Ну вот и отлично», - Джакомо вздохнул, преисполненный сознания выполненной миссии, и бросил настороженный взгляд в сторону Керима.
Темная фигура у костра не шевелилась. Джакомо не стал давать себе времени на сожаления, а просто ляг рядом с Зитой и закрыл глаза. Утро пришло неожиданно. Высунув голову из-под походного плаща, Джакомо обнаружил просто-таки идиллическую картинку: Керим и девочка пили крепкий бхаратский кофе из походного котелка, причем оба делали это молча, с полуприкрытыми глазами, как будто стараясь ничем не нарушать этот священный обряд. Джакомо втянул воздух обеими ноздрями и решил к ним присоединиться – слишком уж ароматным был расползающийся вокруг запах.
Керим все так же молча протянул ему глиняную кружку. Кофе оказалось таким горячим, что у темноморца моментально начали ныть зубы. Вода, взятая из встретившегося на пути арыка, оказалась слегка солоноватой, но в целом, не особо портила впечатления. Он тоже прикрыл глаза и вдохнул в себя запахи окружающего мира – кроме кофе, в нем смешивались аромат влажной травы, сухой песчаный ветер и дым от сладковатой Керимовской самокрутки.
Они снова весь день шагали между плантаций и снова не видели никого, кроме коршунов, кружащихся над зарослями растений, и золотистых лис, порой перебегавших им дорогу. А когда дорога пошла под уклон и повеяло прохладой, тянущейся от очередного оросительного сооружения – небольшой канавы с чистой голубоватой водой, Джакомо вдруг понял, что скоро будет не в силах сделать и шага. Даже Зита ближе к вечеру начала подавать явные признаки усталости, когда вдалеке вдруг послышались в высшей степени странные звуки.
-Керим, что это? – от неожиданности Джакомо предпочел заговорить с бербером первым, чего не случалось очень давно. Керим только хмыкнул:
-Сейчас узнаем, - и, крепко схватив обоих за руки, решительно потянул вглубь зарослей. Лежа рядом с Керимом почти вплотную, Джакомо какое-то время просто наслаждался этой вновь обретенной близостью, а потом спохватился и высунул любопытную физиономию наружу. Близоруко прищурился.
Тяжелое, как медный диск, бхаратское солнце опускалось за горизонт, распространяя вокруг розовые пятна. В воздухе разносились крики верблюдов, звон колокольчиков и еще тысяча перемешанных воедино звуков. Складывалось ощущение, что на них надвигается либо армия, либо мадьярский табор. Как оказалось, это было не то, ни другое – вскоре показалась странная процессия: сперва – красующийся авангард в виде конницы на вороных бахратских скакунах, сверкавшей даже издали синими отблесками на доспехах и серебряными – на саблях. За конницей в облаке поднятой ею пыли шагали пешие охранники с копьями в руках и саблями за поясом. А дальше началось самое интересное: повозка за повозкой проносились мимо любопытного взгляда темноморца, а под конец – провезли тяжелые клетки с разными животными и провели настоящего, но еще маленького слона в сбруе из золота и жемчуга, заботливо покрытого алой попоной. Все это оглушало: скрипели колеса арб, всхрапывали лошади, мычали верблюды, позвякивало железо…
И вдруг - все остановилось, словно на какую-то секунду замерло в недоумении. И, по какому-то неслышному сигналу, караван остановился и начал разбивать лагерь прямо здесь, в двух шагах от них. Джакомо с Керимом обменялись взглядами, чуть насмешливо подмигнув, бербер приложил палец к полным губам, а темноморец – недовольно скривился и снова принялся наблюдать, как перед ними вырастал настоящий город: ловкие и исполнительные войны тут же быстро развьючивали верблюдов, расчищали пространство на дороге для плотных войлочных палаток, набирали воду для ужина из арыка, разжигали костры и начинали ставить на них котелки. Часть охранников тут же с гиканьем унеслось на конях вглубь плантаций – вероятно, охотиться, хорошо хоть, не в их с Керимом сторону. Между невыразительными палатками воинов натягивали свои – разноцветные и кричащие – идущие с караваном купцы, тут же раскладывались товары, развертывались циновки, и начиналась оживленная торговля. Рядом с ними раскидывали шатры ремесленники – оттуда уже тянуло гарью и другими характерными запахами. Лаяли караванные псы, кричали, смеялись и ссорились люди, все казалось взбудораженным и нездоровым.
Лишь заросли – сохраняли настороженную тишину, точно зная – в свои права они войдут ночью. Только стрекотали кузнечики и продолжали кружить в ярко-голубом, но уже темнеющем на горизонте небе безучастные коршуны.
А поодаль, дальше от шума, вдруг возник настоящий дворец - нарядный, богато украшенный шатер, куда на глазах путников зашла выбравшаяся из паланкина, который был закреплен между двух горбов белого верблюда, женщина, закутанная в несколько слоев разноцветных шерстяных тканей. Из чего Джакомо сделал вывод, что перед ними – какая-то из местных принцесс, возможно, жена сейда или что-то около того. Он скосил глаза на бербера и обнаружил, что тот напрягся и собирается действовать.
-Только посмей! – безнадежным шепотом прикрикнул он. – Там же охрана! Ты посмотри на эти мордовороты!

URL
2007-05-30 в 02:45 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
--Вот сейчас и посмотрю, - снова отделался парой фраз Керим, а Зита прижалась к Джакомо, на этот раз ища защиты у него. Джакомо только досадливо фыркнул: рыжий бербер явно сошел с ума – он поднялся, ничуть не беспокоясь о собственной безопасности, и улыбнулся навстречу подходящему охраннику – огромному верзиле в красном тюрбане, выше Керима в две головы, а то и больше. На лице последнего были написаны предвкушение отдыха и явное недовольство тем, что ему мешают немедленно к таковому приступить.
-Салам, Джейран, да облегчит Эль твою судьбу! – безмятежно поздоровался Керим и окончательно вынырнул из травы. Охранник притормозил. На его смуглом и суровом лице обозначилась легкая степень тяжелого недоумения.
-Салам, и да будет тебе дорога полотном, - сказал он далеко не так уверенно, присматриваясь к Кериму. Все еще широко улыбающийся бербер вылез из зарослей, не спеша, отряхнул шаровары и дружески похлопал стражника по плечу.
-Ну как там дела у остальных? – продолжало откровенно нести бербера. Охранник по имени Джейран, поколебавшись, кивнул в сторону костра. Ему явно полегчало, а Керим, в свою очередь, махнул рукой остальным. Джакомо хотел было возмутиться подобной фамильярностью, но моментально накатившая усталость привела к тому, что, оказавшись возле костра, он тут же съежился в комок, сонно моргая и краем уха слушая безмятежную болтовню Керима и Джейрана. Как выяснилось, у них и впрямь было много знакомых. Ничего удивительного, такие, как Керим, обзаводятся ими с невероятной легкостью, а потом все вокруг удивляются – почему эти приятельские отношения сохраняются на всю жизнь? Джакомо не отказался бы овладеть этим секретом, но он, хоть убейте, не знал, как Керим это делает.
-Хаким! – от неожиданности Джакомо вздрогнул и проснулся. Поднял с колен всклокоченную голову и, наткнувшись на беспечный взгляд бербера, насупился:
-Очередной знакомый? – как можно безразличнее поинтересовался он. Керим махнул рукой:
-Да какое там! У него джейран на плече вытатуирован, вот я и решил, что это – либо имя, либо прозвище…
-Нет, ты просто так не помрешь. Или повесят, или пристрелят, - презрительно сощурился темноморец, шевеля затекшими пальцами ног в походном сапоге. Ну Керим и проныра, нельзя же, в самом деле, так легко ко всему относится. Подумав, он добавил: - Мошенник!
-Зато не голодный, - отозвался бербер. В его голосе слышалась ненормальная веселость. – И тебя покормят, если встанешь. Теперь Джейран уверен, что я – его старый приятель и в дороге не помешаю. Кстати, я сказал ему, что ты – Юсуф-аль-Агабек, они наслышаны, поэтому сделай… хм, обычное выражение лица и поменьше болтай, ладно?
-Ты меня за этим разбудил? – начал сердиться Джакомо. – Чтобы говорить всякие гадости на ночь глядя? Подождать до утра никак не получается? Теперь у нас есть где поспать, спасибо тебе, конечно, но именно этим я и собираюсь заняться.
-На самом деле у нас небольшая проблема, - Керим улыбнулся так беззаботно, что в сердце Джакомо закралось нехорошее подозрение.
_Насколько небольшая? – осторожно уточнил он, насупившись.
-Я бы сказал, для такого, как ты – это вообще не проблема, - пожал плечами Керим. Он сидел на корточках, в одних грязных шароварах и полосатой жилетке, отросшие и беспорядочно спутавшиеся рыжие пряди падали на лицо, а упрямый подбородок покрывала заметная щетина. Джакомо покачал головой – бербер был заметен, как водонапорная башня на лионской площади. Он вспомнил о белладонне – не может быть, чтобы она здесь не росла! Постойте, а что такое уже несет Керим?
Прислушавшись, Джакомо понял, что Керим вовсе не несет. А – просто бредит.
-Ты в своем уме? – он издевательски приподнял брови. – Ах да, о чем я, какой уж тут ум. Как, по-твоему, я стану гадать им на прошлое? Я что, похож на предсказателя?
-Нет, но раз ты дервиш, то должен заниматься волшебством, - «объяснил» Керим. – Ты не волнуйся, я у Джейрана все выспросил, что мы зря весь вечер за хороших Богов пили? Могу рассказать про каждого из местных. К примеру – хозяйка каравана – вдова эмира Эль-Файюма, возвращается из поездки в Эль-Рийяд за редкими животными для своего зверинца. Ее уважают, нет человека в здешних земля, который согласился бы грабить госпожу или бесчинствовать в ее владениях. Нынешний эмир – ее сын. Этот тип в грязном тюрбане заработал шрам на морде, не успев вовремя убраться с пути эмира и его свиты. Влетело плетью. Коротышка с физиономией отъявленного мерзавца - на самом деле добрейшей человек, только пьет не в меру, а как выпьет – начинает буйствовать… От пьяного можно многое узнать, это – лучше, чем базарная болтовня.
-Сперва ты мухлюешь сам, а потом и меня заставляешь, - пробурчал Джакомо, натягивая на голову остроконечную шапку. Он зевнул, прикрыв рот узкой ладонью с умными пальцами. – Ладно уж, считай, уговорил. В конце концов, я в Лионе так работал, преподаватель – почти тоже самое. Чего уж проще – выступить на потеху толпы…В общем, рассказывай обо всем, и где там твои жаждущие быть обманутыми?
-Я знал, что ты согласишься! – просиял бербер. – Если мы поедем с караваном, будет легче пройти сторожевые башни. А я-то себе голову ломал, как это сделать!
Джакомо с подозрением уставился на бербера. Керим поднял брови и ткнул в него пальцем:
-Вот-вот. Именно это выражение лица я и имел в виду.
Темноморец только махнул рукой и остаток вечера откровенно развлекался, рассказывая группе охранников байки про их собственную жизнь. Охранники смеялись, показывая белые, как слоновая кость, зубы на смуглых лицах. Под конец преподаватель увлекся так, что заодно рассказала о будущем, пользуясь нехитрыми приемами мадьяр, - в результате чего был напоен крепким пивом со специями, награжден двумя-тремя ногосбивающими хлопками по плечу, а Джейран деловито объявил, что нашел ему место в обозе. Взамен Керим пообещал ближе к концу пути показать что-то исключительно интересное.
-Ученик дервиша тоже должен кое-что уметь, - заявил он гордо и подмигнул разомлевшему после пива темноморцу. Тот устало пожал плечами и направился к повозке. Внутри было душно и пахло затхлостью, однако, кому было до этого дела? Как только Джакомо закрыл глаза, готовясь провалиться в блаженное бесчувствие, как внутри повозки раздалось характерное сопение.
-Подвинься, - Керим попытался вместить свое немаленькое тело в освободившееся пространство, но был сражен обстоятельствами. – В самом деле, имей совесть, я тоже хочу спать!
-Я и так ее каждый день имею, уже заимел совсем, – зло съехидничал Джакомо, будучи зажат в самый угол. Он возмущенно посмотрел на бербера и осекся - у Керима были смеющиеся глаза человека, который явно был чем-то очень доволен.
-Чего лыбишься?
-Это был хороший день… Хаким, а может, займемся любовью? – напрямую предложил беспринципный бербер, хитро замерцав в темноте зрачками, но не предпринимая никаких самостоятельных действий. От него пахло пивом и животной чувственностью, и на какую-то секунду Джакомо всерьез подумывал принять предложение. Потом – плотно закрыл глаза, пробормотав:
-Керим, а может, в морду?

URL
2007-05-30 в 02:45 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Где-то совсем рядом раздался хриплый смешок – и все стихло. Джакомо облегченно вздохнул и расслабил напряженные мышцы. Как оказалось, рано – буквально через пять минут Керим попытался перевернуться на другой бок. Скрипя зубами и чувствуя себя селедкой в бочке рыбника, Джакомо кое-как позволил ему это сделать. Еще через пять минут Кериму захотелось вернуться в исходное состояние. А где-то через десять – нервы Джакомо не выдержали.
-Может быть, наконец, успокоишься? – недовольно пробормотал он. Со стороны Керима послышался демонстративный вздох, потом бербер пожаловался:
-Я не могу. Ты слишком близко. Я хочу тебя, чувствуешь?
Джакомо самодовольно ухмыльнулся – он чувствовал, еще как. В такой тесноте трудно не почувствовать. У него и самого уходило много сил на то, чтобы выровнять дыхание. А под серой дервишской чохой стояло так, что он мог бы разорваться от желания. Но это ничего не меняло.
Или - почти ничего, потому что когда Керим вдруг прильнул к его мокрой от пота спине, уткнувшись носом куда-то в районе встрепанной макушки, и с хриплой тоской в голосе прошептал:
-Во имя Эля, не будь таким сукиным сыном! - Джакомо понял, что он готов уступить. Тем более, что тяжелая рука Керима уже жадно облапывала его бедра, заставляя их нервно трепетать в предвкушении и задирая полы чохи с искренним бесстыдством. Темноморец закусил губу – он мог говорить себе все, что угодно – что это привычка, что он прекрасно обойдется и без Керима, что бербер просто использует его для удовлетворения своих потребностей и достижения каких-то личных целей. Разум неистово пытался придумать объяснения, но тело – было против любых объяснений, а сердце – готово поверить чему угодно. Даже тому, что Керим хочет только его и никого больше. Хотя факты говорили о другом… впрочем - к черту факты!
-Если ты обещаешь хоть иногда слушать меня, я, пожалуй, разрешу… Но только раз.
-Обещаю, все, что угодно, радость, мой лакомый кусочек, ты такой хороший, такой мягкий, ты пахнешь как маленький звереныш, - шепот Керима, низкий и возбуждающий, с хрипотцой, обволакивал темноморца и заставлял забыть обо всем, что случилось днем. Ему потребовалось только слегка развести ноги – все остальное бербер, как обычно, сделал сам.
Вдохи и выдохи, наполнившие обоз, раскачивающиеся в темноте тела, торжество желания, разлившийся в воздухе запах пота и пряного секса, невозможность хоть немного подвинуться и облегчить себе задачу – все это делало их особенно страстными. С уст Джакомо шепотом срывались ругательства – словно в лихорадке, не контролируя словесный поток, он проклинал тот день, когда вообще сунулся в Бхарат, калифа и Керима, и всех этих извращенцев вокруг, но бербера это не останавливало – скорее, наоборот, молча слушая лингвистические изыски на трех языках сразу, он все крепче зажимал руки и ноги Джакомо своими, наращивая темп, выматывая и заставляя все тело темноморца плавиться от жара, сладострастно посасывая особенно нежную кожу в районе шеи и изредка больно, до вскрика прикусывая мочку уха. В конце концов, темноморец, как обычно, оказавшийся абсолютно беззащитным против такого напора, кончил первым – он просто был выброшен этой мокрой и горячей волной на берег, как полусдохшая рыбина. Оргазм оказался настолько сильным и желанным для соскучившегося по ласкам тела, что темноморец почти сразу провалился в глубокий черный сон, как ночь над благословенной Элем землей, еще ощущая, как внутри него переживает последние судороги удовольствия низко и приглушенно стонущий Керим.
А потом – наконец, наступила долгая, полная сладких сновидений тишина.



Открыв слезящиеся от порывов колючего ветра глаза и получив долгожданную возможность сделать нормальный вдох, Анвар посмотрел вверх – на последние струйки исчезающего под высоким потолком вихря. Надо же, проклятый дервиш не подвел его, выложившего за вещицу приличное количество динаров, – джин действительно был заперт в кольце и, стоило Анвару повернуть камень и загадать желание, как их обоих подхватило и швырнуло невесть куда.
Кстати, неплохо бы еще понять, куда именно.
Взгляд Анвара цепко пробежал по необычной для его взгляда обстановке. Просторные апартаменты с расписанными узорами стенами и подоконниками, устланными искусственными цветами, занавесы с вышитыми морскими животными, пурпурные ткани и ковры, пара огромных, но порядком запыленных зеркал, тяжелая дубовая мебель, кровать с пурпурным балдахином, весьма порадовавшая Анвара своими размерами. Не обращая внимания на Ежи, встававшего с колен, обхватившего руками белокожую шею и отчаянно кашляющего, Анвар быстро подошел и проверил дверь. Ясно дело, заперта. Попробовав отдернуть тяжелые портьеры из бархата, торговец убедился - окна закрыты снаружи надежными ставнями. В общем и целом, помещение выглядело так, будто хозяева уехали надолго и в ближайшее время не побеспокоят.
Что ж, Анвара вполне устраивало то, как джинн трактовал желание быть унесенным «куда-нибудь подальше». Место не имело значения – было бы по-детски опрометчивым надеяться, что их оставят в покое. Если смотреть правде в глаза, все, что он выиграл – это немного времени, но главное: Ежи тоже здесь, в этой странной, отнюдь не восточной комнате, и им выпал неплохой шанс спокойно поговорить. Жизнь была прекрасна, как распустившийся в месяце сафаре цветок.
Довольно усмехнувшись, Анвар подошел к камину, выложенному мрачным черным камнем, зажег его с помощью лежащего на хрустальном блюдце огнива. Повернулся, оперся руками на стол и в упор посмотрел на свою бывшую собственность. Которая как раз перестала кашлять и недоуменно озиралась вокруг, пока вдруг не натолкнулась взглядом на серьезный и, возможно, слегка сумасшедший, взгляд Анвара.
С минуту торговец молча и жадно пожирал глазами предмет своей новорожденной любви, а тот тоже молчал и только недоуменно моргал большими серыми глазами жителя Рыбацких Островов. Так они молчали, пока обоим не показалось, что пауза затянулась.
-Что это было? – сдался первым Ежи. Он стоял у стены, напряженный и внутренне готовый к чему угодно, теряясь на фоне пурпура в своих светлых одеждах, все еще выглядел бледным и, казалось, не вполне пришел в себя после демонстрации калифом его всемогущества. Зато волосы в ореоле мечущегося пламени – вдруг сделались почти золотыми и начали выгодно оттенять высокий и точеный разрез алебастровых скул и мягкий подбородок. Так он казался еще красивее и неиспорченнее.
Как это непохоже на сидов – вырастить такое великолепие! Как маленькие дети, равнинные эльфы были склонны портить все вокруг, и просто удивительно, как среди их среды сохранился столь чистый экземпляр! Кажется, в прошлом руса скрывается какая-то тайна, позволившая ему сохранить эту первозданную чистоту. Анвар сосредоточенно наморщил чистый смуглый лоб, не испорченный еще морщинами, как это часто бывает у старых торговцев. Задача, стоявшая перед ним, отнюдь не казалась простой.
Шайтан, как же ему все объяснить! Где найти нужные слова, да еще так быстро? Возможно ли вообще признаться в любви за пятнадцать минут, да еще незнакомому человеку, да еще так, чтобы он поверил? Анвар не знал, но решил попробовать. Терять ему, в общем-то, было нечего – он потерял все, он уже чувствовал это кожей, как бывалый охотник чувствует добычу, а тертый купец – навар. Значит – он полностью свободен в поступках, раз больше терять нечего. К тому же времени не просто мало, а - очень мало, все знают, что на калифа работает целое воинство демонов, это достаточно опасно… Но, согласитесь, трудно сосредоточиться и приступить к энергичным действиям, когда в груди беспомощно трепещет и несет восторженный лепет впервые влюбленное сердце!
И все-таки любовь – это болезнь. Но болезнь – приятная…
-Тебе не надо меня боятся, - наконец, придумал первую фразу сын Масудевы-эфенди, старосты Квартала Работорговцев на базаре Эль-Рийяда. И сделал осторожный шаг вперед, шурша подошвами туфель с загнутыми вверх носами по красному ковру.
-Не уверен, - ответил Ежи своим тихим, ровным голосом, отступая на шаг назад и упираясь в стену лопатками. Он казался напряженным и неуверенным в себе и всей обстановке. Анвар остановился: объект любви вел себя, честно говоря, слегка подозрительно. А времени – оставалось все меньше.
Легкий холодок пробежал по груди Анвара. Он отнюдь не собирался думать о том, что с ним сделают, когда найдут. Пытки, возможно, унизительное наказание или прилюдная казнь… теперь, когда Ежи все знает, это уже неважно.
Минуточку… Он же еще ничего не знает. Представьте себе, перед вами стоит некто – с безрассудными горящими глазами, молча пялится и чуть не облизывается. Любой бы перепугался. Наверное, нужно ему сказать, разъяснить – и тогда все встанет на свои места. Приняв решение, Анвар честно признался:
-Я тебя люблю.
-Простите, доминус, я не понимаю, - славянин не сводил с Анвара странного взгляда. Дрова в камине шипели и плавились, огню не нравился спертый воздух комнаты. По пурпурным стенам и лицам метались золотистые блики. Тишина начинала угнетать. И тут до Анвара дошло. Работорговец мысленно выругался – любовь явно действовала ему на мозги. Он бы еще на диалекте горных провинций признавался, идиот!...
-Я люблю тебя, - терпеливо повторил Анвар на хинди и, увидев изумленно расширившиеся зрачки, понял, что достиг своей цели. И обрадовано заключил:
- Мне и самому странно, но, кажется, я любил тебя всегда…

URL
2007-05-30 в 02:46 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-М-м-м…. С вами все в порядке? – осторожно спросил Ежи, и в голосе раба Анвару послышалась искренняя жалость. Это подхлестнуло его еще больше:
-Не совсем. И не зови меня «доминус». Вообще-то, мое имя – Анвар-аль-Масудева. Я хочу, чтобы ты понял - мне все равно, что будет со мной, лишь бы ты был рядом. Потому что я хочу любить и защищать тебя… Я знаю, что ты мне не поверишь. Я знаю, что ты мне уже не веришь. Дай мне руку, я попробую убедить. Не беспокойся, я ничего тебе не сделаю, - от бархатных окутывающих ноток, как прекрасно знал Анвар, женщины млели и становились очень послушными. Но Ежи только расстроено покачал головой:
- Вы не должны были так рисковать. Если нас найдут, у вас будут неприятности…
-К шайтану риск! – бодро отверг эту мысль Анвар, чье сердце бешено пульсировало, а ноздри раздувались, пытаясь уловить и запомнить запах чужого, прекрасного тела. Пурпур, в котором была оформлена комната, почему-то действовал на его нервы возбуждающе. Если бы речь шла об аппетите, Анвар мог признать: он очень, очень, очень голоден!
– Может, я и безумный. Нет, точно, я безумный. Но это ты сводишь меня с ума. Ты даже не представляешь, как мне хочется дотронуться до тебя! Ты позволишь?
-Нет, кажется, брежу все-таки я, - пробормотал раб, начиная озираться по сторонам, видимо, в поисках путей отступления. Что позволило Анвару подойти еще ближе. Услышав шуршание по ковру, Ежи безрадостно хмыкнул:
- Впрочем, какая разница, кто из нас сумасшедший. Мы ведь заперты здесь, верно? Тогда попробую объяснить. Я мужчина, и вы - мужчина….
-Что от этого меняется? – ласково уточнил Анвар. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не наброситься на доводящее до исступления одним свои существованием тело и объяснить все проще. В его голове то и дело вспыхивали неконтролируемые образы – например, дикий цветочный кот, бросающийся с дерева на своего дружка. - Кошки могут. Калиф - тоже. Почему бы и нам не попробовать?
-И… и я тебя боюсь, - сознался раб и виновато улыбнулся.
Анвар остановился, словно налетев на невидимую стену. Это было неожиданно – и обидно.
-Почему это? – поинтересовался он, мрачнея. – Я никогда не позволю себе… Знаешь, я жить без тебя не могу. Шайтан, да что я сделал-то?
Ежи поднес ко лбу руку с красивыми подрагивающими пальцами. Стер со лба болезненные капли пота. В комнате было невероятно жарко, воздух казался спертым и пах древностью, как иногда бывает в помещениях, куда уже давно никто не заходит.
-У тебя глаза сверкают, - пояснил Ежи, снова опуская руки и явно еще не придумав, как ему себя вести. – И потом… Предположим, ты прав. Ты действительно что-то чувствуешь, так бывает даже с мужчинами. Но это – скорее всего, просто влечение. Ты меня даже не знаешь.
-Узнаю, - упрямо сказал Анвар. – Если успею.
-Не в этом дело, - Ежи глянул на Анвара и нерешительно улыбнулся. – Ты говоришь, что я тебе нужен, что ты хочешь любить и защищать меня. Но ты не спросил, чего хочу я. Тебе не интересно, а значит – это просто временная страсть, которая пройдет. Вот почему я сказал, что не стоило так рисковать.
-Ты любишь кого-то еще? – дошло до Анвара. Его рука метнулась к поясу, но тут он вспомнил – кинжал остался в шатре, в руках одного из охранников. – Шайтан, ты разбиваешь мне сердце…
- На свете много красивых мужчин и красивых женщин. Почему обязательно я? – спросил раб, поправляя волосы. Его движения даже сейчас были такими плавными, словно он никуда особенно не торопился. Анвар невольно залюбовался тем, как необычно смотрелась на фоне пурпура белая кожа и русые волосы. И золотистые блики… Как будто на дно самой глубокой пропасти вдруг упал луч света. Он сумел только облизнуться и беспомощно выдавить:
-Я не знаю. Мне действительно неважно, чего ты хочешь, потому что – я готов подарить тебе весь мир. Скажи, что мне сделать, – и я сделаю. Я могу даже убить калифа. Мне страшно подумать, что он может тебя обидеть…
-За это не беспокойся, я вполне справлюсь. Он показался мне большим своенравным ребенком, - славно улыбнулся Ежи. – Я умею обращаться с детьми… А что ты сделаешь, если я скажу, что люблю кого-нибудь еще?
В воздухе повисла застывшая тишина, только слышалось потрескивание и шипение огня, медленно, но верно съедающего свою пищу насущную. Анвар хмуро сверлил взглядом снова посерьезневшего раба, его рука медленно сжималась в кулак. Наконец, он ответил:
-В таком случае, для меня все кончено. Если я не смогу убить его – или даже ее, я не стану жить сам. Нет резона. Тем более, мне и так недолго осталось.
-Вот видишь, - покачал головой раб. – В первом случае ты отберешь у меня нечто очень ценное, во втором – заставишь всю жизнь испытывать муки совести… Ты не хочешь дать мне шанс быть счастливым без тебя. Это – не любовь…
Огонь мигнул и погас, зато в щели в ставнях вдруг проскользнули не менее золотистые лучи света – кажется, там, за окном, где бы это ни было, вставало солнце. В пурпурной комнате по-прежнему царил полумрак, приправленный струйками золотой пыльцы.
-Почему он все усложняет? - пожаловался Анвар самому себе. Ежи был так рядом – и нес такую невероятную чушь, что здравый смысл торговца отказывался воспринимать ее всерьез. Все было легко и само собой разумеется. Поэтому рассудок требовал попробовать еще раз, а потом еще, и ни в коем случае не смиряться с поражением.
- А почему не со мной? Ты меня не знаешь – и поэтому опасаешься? Я познакомлю тебя с отцом и братьями, они расскажут – я не имею привычки предавать любимых. Я не лжив и не груб. Я предан своей семье и людям, которые много для меня сделали. Я чту заповеди Черного столба и ни разу не пропустил намаза. У меня красивое тело, я могу поднять тяжелый камень или перепрыгнуть небольшое ущелье. Я чистоплотен. Если оценивать человека как плохого и хорошего, я – скорее, хороший, чем плохой. У меня есть свои недостатки, например, я бываю мелочным и забываю обо всем, когда занимаюсь делом, но – я влюблен в тебя. А это существенное преимущество, не находишь?
-Ты бетель жуешь, - вдруг вставил раб. – А от него зубы со временем становятся коричневыми. Это, знаешь ли, некрасиво.
-Хорошо, договоримся, - моментально сориентировался Анвар. – Отныне – никакого бетеля. А ты позволишь мне себя поцеловать…
В ответ он услышал смех – но не обиделся. Потому что смеялся Ежи почти бесшумно и совершенно очаровательно – от этих тихих звуков Анвару захотелось зажмуриться и потянуться, как сытый котенок.
-Я сказал что-то смешное? – уточнил он, сам не в силах удержаться от улыбки. В полумраке балдахиновых занавесей Ежи наклонил голову и прикоснулся пальцами к вискам. Потер их и весело взглянул на него:
-Извини. Ты как будто предлагаешь мне сделку. Не обижайся.
Анвар, не говоря ни слова, бросил взгляд на раба, в первый раз усомнившись в его вменяемости. Это было бы странно – обижаться, когда кто-то сравнивает тебя с торговцем…
Шайтан! Анвар чуть не застонал. Его болтливый язык достоин быть казненным рядом со своим обладателем! Демоны должны появиться с минуты на минуту, а он еще не продвинулся ни на шаг.
-У меня нет времени, - пробормотал он, скорее себе, и обжег Ежи страстным взглядом. – Если б не Повелитель, я бы нашел способ разобраться в твоих словах. Я бы не стал спешить. Но сейчас – это невозможно. Ты будешь моим? Прямо здесь и сейчас.
-Отличная шутка, - еще больше повеселел раб. – Еще бы знать, где это – здесь и сейчас. Или… или ты не шутишь? – в серых глазах мелькнул задавленный страх.
-Какие уж тут шутки! – только отмахнулся Анвар. – Если я не опережу его, завтра этим будет заниматься калиф. А я все равно сойду с ума - даже если меня оставят в живых. Но подозреваю, что казнят раньше. Я слышал, у Повелителя весьма дурной нрав… Неужели я настолько противен тебе, что недостоин хотя бы раз, перед смертью, узнать счастье быть с тобой?
-Ох, ну если так, - растерянно сказал Ежи. – Извини, конечно. А ты уверен, что калиф – он…
-Предпочитает юношей? Это известно всем, - горько улыбнулся Анвар. – Тут большой беды нет. Говорят, в его дворце есть целый гарем, куда собраны прекраснейшие юноши страны. А еще говорят… Впрочем, неважно. Пусть лев грызет свои кости, а шакалы тем временем будут жить в безопасности.
-Слушай, у тебя снова глаза сверкают, - опасливо заметил Ежи. – У меня есть еще пара вопросов о калифе…
- Ты пытаешься меня отвлечь? Это несправедливо. Я не прошу слишком многого. Хотя бы поцелуй, - Анвар осторожно протянул руку, чтобы дотронуться до скулы Ежи. Пальцы дрожали. Шайтан, как же чудесно – ощутить эту нежную кожу цвета лепестков лилии, на ощупь – неожиданно теплую, трепещущую, пройтись пальцами по взмокшему от жары горячему виску с тонкой синей бешено пульсирующей жилкой, дотронуться до кротких губ и потянуться к ним своими….

URL
2007-05-30 в 02:46 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Прекрати! – почти выкрикнул Ежи, и Анвар удивленно поднял глаза. В серых озерах он увидел уже не просто омут страха – настоящее дно, где мелкой рыбешкой извивалась паника. А кожа под его пальцами буквально вибрировала от напряжения.
-Что не так? Я же не собираюсь тебя насиловать! Я хочу просто поцеловать, - недоуменно и даже зло спросил он, все еще не отнимая пальцев от желанного лица.
-Ты не понимаешь… - губы Ежи дрожали, мешая выговорить эти простые слова. – Я не могу… дело не в тебе…
-Так объясни мне! – привычно прикрикнул работорговец, взвинченный настолько, что, кажется еще немного, - и от благих намерений останутся только жалкие клочки. Анвар зло выдохнул нечто, адресующееся всему миру в целом. Купец бы никогда не согласился повторить своих слов перед лицом матери…
-Не надо, доминус!...- дрожащим голосом попросил Еж. Он сжался еще больше, придавленный к пурпурному бархату кроватных покрывал сильными руками. Теперь он выглядел просто ненормально перепуганным, и Анвар досадливо выругался:
-Шайтан! Ты меня вообще слушаешь? – в его голосе скользнули приказные нотки, так он разговаривал с непослушным товаром. - Я же сдохну, если что-нибудь не предприму! Я люблю тебя, как ты не понимаешь?
Раб приглушенно ахнул, когда Анвар все-таки поцеловал его. Пылко и несдержанно, откидывая голову Ежи назад, наматывая на кулак светлые волосы, бесплодно ища отражение своих чувств в этих уступчивых, но неподвижных губах. Он чувствовал, как под тонким светлым халатом Ежи безысходно колотится сердце, как раб тяжко и прерывисто дышит, не пытаясь уйти от прикосновения, но и ничего не делая в ответ. Терпение, любовь моя, терпение – сейчас нам обоим будет хорошо… если бы у меня имелось время!…. это было настолько всепоглощающе, что Анвар не сразу услышал, как кто-то позади него громко и бесцеремонно начал аплодировать.
-Мои поздравления, молодой человек, - произнес чей-то желчный голос, по интонациям – принадлежавший довольно опасному существу.– Вы отлично поладите с Заалеем. Я окончательно утвердился в мысли, что всем Бени-Бар-Кохба не чуждо насилие. Другие жизни вас – безусловно, не волнуют.
Резко обернувшись, Анвар сузившимися от злости глазами – сейчас цвета расплавленного золота - пробежал по гибкой и сильной фигуре стоявшего возле дверей мужчины. Вокруг которого оседала лиловая светящаяся пыль. Анвар усмехнулся – кажется, время истекло. Его ноздри затрепетали, будто в предвкушении боя, а верхняя губа дернулась вверх.
-Кто ты такой, чтобы осуждать меня, демон? – фыркнул он. – Просто исполняй приказ. Ты же явился за нами?
-Именно этим я и собираюсь заняться, - нечеловеческая рыжая тварь задумчиво почесала шею, покрытую каким-то подозрительным белым мехом, словно воротником. – Жаль прерывать вашу интересную полемику, но что-то я проголодался. Да и калиф будет удручен, а это, знаете ли, чревато. Для вас, парни, - в первую очередь.
-Мне все равно, - устало заявил Анвар, с трудом заставляя себя встать и отступая назад. Демон понятливо кивнул:
-А вот это, пожалуй, правда…
Анвар в последний раз посмотрел на белого, как простыня, Ежи, который все еще лежал на кровати, свернувшийся в комок и закрывший рот ладонью. Серые глаза невыразительно смотрели в никуда, словно помертвев от шока.
Купец вздохнул – было до боли обидно, что он отвергнут и что он вообще дошел до такого открытого принуждения. Но ему – просто не дали выбора. Моллы в мечетях говорят, что на все – воля Великого Эля. А тот, кто идет против воли Эля – остается без дома, имущества, без тела и души.
Так и вышло. Вся прежняя жизнь – к шайтану в пропасть!
Ну и ладно. Нет повода для слез. Только потеряв все, можно стать истинно свободным. Так пишут мудрые суфии. Не говоря уж о том, что совершенную независимость – дает только смерть, а до нее еще, хвала Элю, есть время. В любом случае, теперь следовало перестать быть беспечным и начинать думать.
Потому что на то и существуют купцы, чтобы найти выход из любой ситуации, даже из такой паршивой.
Как учил Анвара отец: был бы товар – а покупатель всегда найдется!…




К середине дня Тапи начал всерьез беспокоится. Не то, чтобы его волновала судьба молодого орлока, а просто - было как-то неуютно от постижения факта, что теперь он – единственный вампир во всем ресторане. Поколебавшись часа два, вулин подошел к Саншу и чересчур беззаботно спросил:
-А куда делся Крис? Разве он не должен быть на работе?
-Понятия не имею, - удивленно взглянул на него баск, занятый установкой на подносе в живописном порядке различных блюд. – Его не было в универе. И вообще, я за ним не слежу…
-Понятно, - Тапи снова отошел за стойку и сделал вид, что дремлет. Впрочем, не прошло и нескольких минут, как он был вынужден открыть глаза – баск стоял рядом, засунув руки под передник и разглядывая вампира вечно безумными раскосыми глазами.
-Чего еще? – нервно оглянулся вокруг Тапи. Оборотень пожал плечами:
-Да, понимаешь, там посуды гора, у меня заказы, Дориан на сцене. В общем, кого-то явно не хватает.
-Та-ак… - начал свирепеть Тапи, почему-то расценив сказанное как упрек. Впрочем, может, это и был упрек. Он рывком сорвал передник. – Займи место за стойкой и пошли в «Ла Руж» за помощью. Пусть одолжат нам пару людей, у них сейчас мертвое время. Я вернусь.
-Угу, - оборотень, потеряв интерес к нему, одарил обворожительной улыбкой подошедшую к стойке посетительницу в модном лионском платье из желтой тафты с жестким каркасом, делающим юбку изумительно круглой. Она была похожа на живописную птичку. Тапи усмехнулся – ему, обладателю зеленого камзола и рыжих кос, признаться, нравилась нынешняя яркая мода на женскую одежду. А Саншу – нравились женщины. Приосанившийся баск и кокетливо поправившая шляпку посетительница склонились над меню, написанным золотой краской, а Тапи, задумчиво хмыкнув, принялся расплетать волосы. Он не был уверен, что ему стоит это делать, но все-таки вышел из ресторана, снял извозчика и проделал путь до Пти-Карро, попросив остановиться и подождать напротив того меблированного дома, где имел честь проживать Крис.
А вместе с орлоком здесь жили – десяток-другой художников, пытавшихся войти в историю искусства со своим собственным громким именем, но, в основном, много и часто употреблявших спиртные напитки разной крепости и чересчур увлекавшихся опиумом. Тогда как Тапи точно знал, что секрет успеха любого дела – только работа.
Поднявшись по лестнице, спугнув трех не вполне трезвых молодых людей богемного вида и толкнув дверь в комнату Криса, Тапи принюхался прежде, чем войти. Из комнаты несло лекарственными снадобьями, а еще – затхлостью, свойственной комнатам, где есть больной. Слышался негромкий разговор – судя по голосам, Жан не принимал в нем участия. Вместо звенящих мальчишеских ноток и грубоватых перепадов голосового тембра, свойственных подросткам, Тапи уловил низкий и деловитый мужской голос. Второй – нарочно томный - явно принадлежал Кристиану. «У меня мало времени», - понял Тапи и толкнул ногой дверь так, чтобы она открылась с громким стуком.
Люди в комнате не обратили на него никакого внимания. Крис устроился возле кровати на массивном, продавленном кресле с декоративными бронзовыми рельефами и спрашивало о чем-то человека, судя по свободной пурпурно-черной хламиде и стигмату на лбу - жреца. Судя по цветам – жреца бога крови и оружия и, кстати, покровителя вампиров – Роже. Ну естественно, кому еще звать Кристиану, потомственному вампиру-полукровке? Странно, что жрец – сам не вампир…Тапи облокотился рукой о скрипучий дверной косяк (это был действительно – ОЧЕНЬ СТАРЫЙ дом) и сощурился.
Крис апатично повернул голову. Выглядел он, по правде говоря, удручающе.
-Что у вас опять приключилось? – жестко спросил Тапи, уже начиная понимать. Крис медленно поднялся. Выражение лица у него было отсутствующее.
-Это ужасно, - сказал он сдавленно, как будто вот-вот мог заплакать. Привычных скачков от одной мысли к другой в его речи тоже не замечалось, да и зрачки были какие-то сильно уж расширенные. – На самом деле ужасно. Он… умирает. Медленно. От божественного проклятья. Он дал обет не трогать золота и вот теперь – нарушил…
-Ничуть не сомневаюсь. Я пришел, чтобы тебя уволить, - обронил Тапи и утомленно вздохнул: - Но теперь я хочу знать подробности.
Крис, явно хряпнувший с горя опиума, сонно и умоляюще посмотрел на жреца, который неторопливо вытер руки о батистовый платок и пожал плечами:
-Я сделал все, что мог. Он безнадежен. Божественное проклятье, знаете ли, просто так не проходит.
-И что это значит? - на всякий случай Тапи, у которого вдруг испортилось настроение, предупредил: - Вы не выйдете отсюда, пока не скажете….
-А чего мне скрывать? – жрец внимательно посмотрел на больного. Еще раз покачал головой: - Мальчик получил проклятье от Богов. Такое часто бывает, если нарушить обет. В общем, его кожа медленно покрывается золотом, скоро он не сможет дышать. Я ничего не могу посоветовать. Одолеть волю Богов – нелегко.
-Нелегко? – придирчиво уточнил Тапи, а Крис опустился перед постелью Жана на колени и взял безвольную руку. Прижал ее к холодной щеке.
-Невозможно, - поправился жрец, поглядев на Тапи спокойным взглядом ко всему привыкшего человека. Вулин пристально взглянул на Криса, вспомнил вчерашнюю сцену в «La Lune» и нахмурился:
- Как это случилось?

URL
2007-05-30 в 02:47 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Из-за меня, - поднял на него глаза Крис. – Помнишь, мы с Саншу и Дорианом как-то по пьяни были в рабочих кварталах, ввязались в драку и попали в тюрьму? Ты за нас еще залог платил. Там я и встретил Жана. Мы сразу понравились друг другу, он был таким напуганным… у меня на пальцах были перстни. Я же не знал, что нельзя…
-Напуганным? Жан?! Не смеши меня, скорее всего, хорошо притворялся. И поэтому ты терпишь этого малолетнего уголовника? - поморщился Тапи. – Ему же прямой путь – в бандиты. Начнем с того, что ты не виноват…
-Я виноват, что оно вообще появилось, - упрямо возразил Кристиан. – Извини, что не вышел на работу. Я не могу его тут бросить. Мне плевать, уголовник он или нет, я его, знаешь ли, люблю…
-Мне пора идти, если вы не возражаете, и я хотел бы получить свою плату, - деловитый голос жреца мигом прервал начинающуюся ссору. Высокий и тощий Крис, слегка пошатываясь и сонно хлопая красивыми глазами, отправился на кухню за кошельком, а Тапи воспользовался временем, чтобы подойти к кровати поближе. Еще более остро запахло разведенными красками (видимо, где-то тут была забыта банка с чем-то подобным) и свежими лекарствами. Среди смятых и свернутых почти в трубочку простыней, насквозь пропахших потом, золотоволосый подросток смотрелся чересчур вызывающе, но, пожалуй, красиво. Вот только он почти не дышал… и худая рука с чутким запястьем, вытянутая поверх одеяла, почти светилась от золотого сияния. Проще говоря, она и была золотая. Вулин, озаренный инсайтом, протянул руку и пощупал тяжелые локоны – так и есть, как тонкая золота проволока. «Он превращается заживо в кусок золота! Действительно, неприятно», - поморщился Тапи и, вспомнив, что людям необходимо дышать, наклонился над ним.
-Ты еще не умер? – прошептал он и задумчиво спросил: - Как ты умудрился заработать проклятье богов?
Жан не шевельнулся, дыша с трудом – частыми глубокими всхлипами. Впрочем, вопрос был глупым – если Кристиан подобрал его в одной из лионских тюрем, то, скорее всего, парень попросту стащил кошелек у кого-то из жреческой компании. На месте жреца Тапи сам поступил бы также. Глупый и грубый, нерадивый мальчишка. Сейчас – бледный и недвижимый. Тапи брезгливо скривился – он никогда не любил смерть. Она казалась ему похожей на грязное пятно, случайно попавшее на ковер. Такие пятна на совести можно было соскоблить – если просто не думать о них и о том, что происходит, когда наступает Срок. Потомственный вулин, он никогда не боялся крови, это было бы слишком глупо, но теперь это было по-другому – Тапи впервые видел, как тяжело умирают люди, когда их убивает болезнь. И он знал, что завтра обо всем этом постарается – просто забыть.
Не то чтобы ему было неприятно, просто – будь он на месте творца, то обставил бы все гораздо эстетичнее.
-Молодец, что потерял сознание, - вырвалось у него, и позади раздался всхлип. Что еще? Тапи обернулся и убедился – Кристиан плакал. Вернее, он стоял, казалось, утративший связь с реальностью, смотрел на тело своего любовника, в котором еще теплилась жизнь, и по его щеке цвета алебастра катилась, мерцая в лучах единственной свечи, одинокая слеза.
- Тапочка…- тихо сказал он. - Тапи, ты мне поможешь?
-Зачем? – едко спросил вулин. – Почему я должен его спасать Тебя не учили тому, что не нужно привязываться к людям слишком сильно, потому что они все умирают. Любой урожденный знает это – просто потому, что он так устроен.
-Я полукровка, - черные и порядком затуманенные наркотиком глаза Криса не отрывались от лица мэтра. – Я ничего не знаю о том, как мы устроены. Я знаю, что если меня ударить, мне будет больно. Если ударить человека – ему тоже. Но моя рана заживет. В этом, наверное, все отличие. Потому что во всем остальном, - Кристиан вздохнул и сцепил под мышками длинные тощие руки. – Мы совершенно одинаковые. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Тапи понимал. Но то, с чем ему пришлось столкнуться за свою трехсотлетнюю жизнь, не могло трактоваться двояко. Думать так – значило медленно убивать самого себя, а это – нелегкая смерть. Знал он и другое – иногда Кристан бывал чересчур упрям. Наверное, потому что – чересчур молод. Переубеждать его – бесполезно.
-Ну, вот что, - прервал затянувшуюся паузу мэтр. – Давай уже прекращать истерику. Тебе придется посмотреть правде в глаза. Мы ничего не можем сделать.
-Можем, - возразил Крис. Его рот странно дернулся. – Ты знаешь, мы можем превратить его в одного из нас. Тогда золотая корка не будет ему мешать, а я – не буду чувствовать себя последним мерзавцем….
Тапи сердито воззрился на него. Это что, и впрямь так сильно? Мальчик совсем обезумел. Ему всегда нравилось это в Кристиане – теплота и добросердечность - но сейчас, пожалуй, через край. Он что, не в курсе, что твориться? Руди и компания только и ищут повода, чтобы прикрыть «La Lune», им не нравиться соседство трехсотлетнего вулина рядом с намечающейся сильной ветвью диаспоры. И хорошо, если просто вышвырнут из города – по всем улицам до сих пор, размахивая оружие, шныряют «четверки» в черном с серебром, бывшие когда-то нормальными обывателями. Не просто шныряют – убивают каждого, кто посмеет нарушить закон, установленный никем иным, как Стефаном Веткой, который так много красиво говорит о выживании и «холодной» войне с человечеством. Многие даже искренне верят... Ехидный прищур старшего вампира стал злым: что ты говоришь, Крис, ты же сам этим занимаешься, ты лучше меня должен знать, что делают с теми, кто питается без лицензии, уж не говоря о том, чтобы плодить себе подобных! С теми, кто просто посмеет обмолвиться словом поперек! Да если бы не личное распоряжение сира…
Который мечтает о мести, приходя каждый вечер в «La Lune», страшно действуя тут всем на нервы и поедая фрикадельки огромными дозами. Он просто ждет – как только Тапи совершит хоть одну ошибку, его тут же разорвут на кусочки. И остальных заодно.
Если я остался жив, то не для того, чтобы меня уничтожили свои же собратья. Деточка, я никогда не притворялся святым. Я – хочу жить и чтобы «La Lune» продолжала существовать.
А для этого – всего лишь нужно его не злить…
-Ветка хорошо к тебе относится, он может разрешить, - в глазах Криса загорелась надежда, а со стороны кровати послышался медленный стон. Такой тихий – будто даже стонать у Жана уже не осталось ни сил, ни желания.
-Он приходит ко мне пожрать! – в сердцах бросил Тапи. – Нет, абсолютно невозможно! Ты идиот, Крис, если не понимаешь! Делать это – чистой воды самоубийство!
-Хорошо, я понял, - кивнул Кристан. Он опустился в кресло и прижал к вискам изящные пальцы аристократа. - Я сделаю это сам. Возвращайся в ресторан, Тапочка. Не хватает, чтобы на мне висела еще одна жизнь.
-Ты его даже не любишь, - сказал Тапи, морщась. В этой комнате происходило что-то неправильное. Не из-за того, что здесь умирал человек – они и так умирают каждый день, по собственной глупости и по причине устройства организма, который можно заездить насмерть. Должно быть, все дело было в одном молодом и тоже глупом вампире, который не сделал для Тапи ничего, из-за чего стоило бы рискнуть жизнью, но который сейчас был готов умереть по-глупому – так же, как и люди вокруг.
А вот это – было уже совсем несправедливо. Если нам дали бессмертное тело и возможность бесконечного существования, значит – этим стоило пользоваться, не так ли? Он просто не мог позволить, чтобы какой-то идиот вот так запросто разбрасывался данным ему богатством.
Считаю ли я себя выше людей? Да, конечно, почему бы нет? Но не потому, что вампиры - действительно убийцы и бездушные твари. Да мало ли как нас еще окрестят в газетах.
По крайней мере, вампиры – не марионетки, за ниточки которых дергают Боги, болезни и обстоятельства…
-Собирайся, - сухо сказал Тапи. – Мы едем в Призрачный замок. Если он захочет «La Lune» - подавиться.
Он сам не мог поверить в то, что говорит. Это было безумие. Тапи чувствовал себя опасным душевнобольным. Он только что сам подписал себе приговор. Стефан – не дурак, второго такого шанса у него не будет. Но, с другой стороны, кто знает, как оно все обернется. Ладно, попробуем выиграть. В конце концов, если у Ветки хватило наглости и решительности, чтобы совершить переворот и вскарабкаться на место Дары (кстати, никто так и не мог сказать, куда делась последняя?...), то у него хватит опыта и мудрости, чтобы попробовать с этим справиться. Большинство из ныне мертвых вампиров, пошедших против Ветки, были недоумками, которые не успели толком осознать случившегося.
А, может быть Ветка захочет чего-нибудь этакого… чего-нибудь… Черт! Там посмотрим.
Лицо Кристиана снова дернулось как от пощечины. Молодой орлок закусил губу и посмотрел на Тапи несчастными глазами. Этого вулин уже не мог вынести.
-Я сказал, собирайся. И его собери. Я пойду за каретой, - он кивнул на кровать и быстро вышел. Очутившись на улице, где его ждал спокойный извозчик, мэтр поплотнее закутался в плащ и сквозь недовольный кошачий прищур взглянул на небо, в которого уже готовы были сорваться первые слезливые капли…
Грозившие превратиться в наступательно бьющий по красным черепицам домов в Ситэ воинственный дождь.



-Дервиш, ты жив? – раздалось снаружи, и Джакомо недовольно приоткрыл глаза, стараясь сообразить, где он находится и почему так ломит поясницу. А вспомнив, быстро сел, переждал, пока перестанет кружиться голова, огляделся и, обнаружив отсутствие Керима, обхватил руками голову.
-Дьявол! – застонал он в полном отчаянье. – Мама миа, только не это!...
Голова отказывалась думать, а разум – принимать случившееся. Он что, действительно позволил вчера Кериму взять его?

URL
2007-05-30 в 02:47 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Похоже, так оно и есть. И не просто позволил – тело совершило самое настоящее предательство, с радостью отозвавшись на буйные ласки бербера.
Джакомо был бы идиотом, если бы стал отрицать очевидное – привязанность к Кериму начала носить какой-то ненормальный характер. Это была не та любовь, о которой темноморец знал, в основном, из бульварных романов. Это была настоятельная, просто физическая и весьма эгоистичная необходимость ощущать рядом другого человека. Без чего жизнь сразу тускнела и теряла краски, столь необходимые для того, чтобы продолжать существование в качестве полноценной личности.
И надо же так было случиться, что объектом этого жгучего всеподавляющего желания стал не кто иной, как Керим - не поддающаяся анализу, неверная, непредсказуемая в поступках дружелюбная сволочь, которая трахнула его в гареме, пользуясь неблагоприятными обстоятельствами. Джакомо хмуро решил, что он тогда пустил бы в постель любого, кто проявил бы к нему хоть каплю тепла, - уже просто от тоски… Но ведь пустил же. А теперь рыжая сволочь вела себя так, будто бы весь мир создан только для него и для его личных жизненных целей! Это было несправедливо. Более того – это просто какое-то умопомешательство.
Джакомо тихонько застонал снова, понимая, что еще чуть-чуть – и он перестанет осознавать реальность происходящего. Боги… черт! Он снова позволил Кериму сделать это с собой! Превратить себя в кусок трепещущей плоти, жаждущий удовольствия! Открыться совершенно, абсолютно, до самой сути – довольно развращенной, если уж на то пошло.
И вот результат – бербера даже не было рядом. Должно быть, опять пьет с охранниками или шныряет по лагерю в поисках приключений на свою крепкую, как орех, задницу. Нет уж, баста!!!...
-Спокойно, спокойно, все хорошо, - принялся уговаривать Джакомо самого себя, чувствуя, как его трясет от осознания собственной невменяемости. – Еще не все потеряно… доберемся до гор и тогда…
А что, собственно, тогда? Можно говорить все, что угодно, но факты, вещь, как известно, упрямая – он никуда не уйдет от Керима. Просто не сможет, не хватит сил, не будет и желания. Он уже позволил этому человеку стать центром всей его жизни и, по большому счету, темноморец признавал, что ему плевать, где они и куда идут, лишь бы бербер был рядом и так же, как вчера, осыпал поцелуями вперемешку с полными страсти словами.
Все. Приплыли. Это – отчаянье. Вот как это называется.
-Эй, дервиш, ты сам с собой разговариваешь? – в повозку всунулась хмурая физиономия Джейрана. Темноморцу сразу захотелось ударить по ней чем-нибудь тяжелым, но под рукой ничего такого не оказалось, поэтому он просто вздохнул:
-Нет, это такое утреннее заклинание… Чего хотел-то?
- Я типа ночью дежурил, вы были очень громкими, вот, зашел проверить, как ты, - верзила неулыбчиво смотрел на него, и Джакомо с тоской понял – еще немного, и он либо умрет от стыда, либо научится с этим жить.
Жить с Керимом. Ой-ей-ей-ей-ей, кажется, у него - действительно проблемы.
-Где Керим? – спросил он прямо, потому что голова уже отказывалась придумывать обходные пути. Нет, действительно, если все настолько плохо, может, стоит пойти и проверить – жив ли после сегодняшней ночи бербер7
И если жив – убить собственными руками!....
-Ну, утром он у нас ошивался, а потом ушел. Сказал, дело есть, - верзила протянул руку, чтобы помочь выбраться из обоза. Как выяснилось снаружи, над Бхаратом в ярко-голубом небе стояло обычное слепящее солнце, знать ничего не знающее о проблемах и ночных приключениях, и о том, как иногда страшно просыпаться с мыслью о том, что ты не можешь ничего изменить. Джакомо с трудом разогнулся и сумрачно посмотрел на Джейрана:
-Куда он пошел?
-Он где-то здесь, - охранник обвел рукой заросли плантаций. – Кстати, найдешь – скажи ему, что мы через час снимаемся.
-Ладно, скажу, - пообещал Джакомо. Он еще раз проверил состояние поясницы – ломота проходила, а взамен – по телу вновь разливалась истома, доказывающая, что сегодняшнее утро – одно из самых ужасных в его жизни. Черт, и надо было умудриться так влипнуть! «Софи, дочки… монография… только бы он был рядом… о чем я думаю, я ему даже не нужен, ему нужна дорога, и бесконечные перемены, и что угодно… если бы ему был нужен я, он бы вел себя по-другому!» - мысленно выругавшись, Джакомо замер, жадно глотая окружающий воздух, свежий, какого никогда не бывает в городах.
Керим обнаружился совсем рядом от лагеря. Он сидел на корточках, прячась в траве, и к чему-то внимательно присматривался в зарослях очередных пряностей, коих здесь, на бхаратских плантациях произрастало в огромном количестве.
-Хаким, тише, – бербер говорил глухим шепотом. – Можешь спугнуть….
-Кого? – заинтересованно спросил Джакомо, присаживаясь рядом с Керимом. Дыхание опять захватило – от Керима все еще пахло вчерашней ночью. Кстати, было неплохо…Будто в знак согласия, Керим медленно повернул к нему лицо, заглянул в хмурые зеленые глаза, а потом – вдруг потянулся и ловко поцеловал Джакомо в кончик носа.
-Я обещал, что буду слушать тебя, помнишь? – тихо спросил он и подмигнул. Джакомо механически кивнул. Он помнил. Все, и в том числе то, что не отказался бы забыть – и собственные лицемерные протесты, и то, как бербер их игнорировал, почти придавливая к стенке повозки всем своим весом. С каждой ночью – таких воспоминаний становилось все больше, и это был факт, который Джакомо, как ученый, не мог игнорировать.
-Керим, могу я кое о чем спросить? – темноморец почесал кончик носа. Однако, бербер только приставил палец к губам:
-Потом. Смотри внимательно!
Джакомо присмотрелся – на небольшом пространстве, где растения сплетались друг с другом не так сильно, нежила свое холодное тело на солнце большая змея. От отвращения Джакомо передернуло, а бербер рядом с ним вытянулся вперед. Темноморец невольно залюбовался тем, как играют на солнце мускулы, а весь облик Керима становится похожим на туго натянутую стрелу.
Нет, это все-таки невозможно. Почему, ну, почему он, Джакомо Кавазини, преподаватель и профессор, сидит здесь, на корточках в зарослях и любуется тем, как бербер занимается чем-то непонятным. Вместо этого он мог бы расслабленно пить кофе в своем собственном кабинете, почти в центре Лиона, где не скалят зубы ядовитые змеи, и на лице людей рядом не застывает ухмылка, больше похожая на улыбку маньяка перед тем, как он бросится на жертву…
Только Джакомо успел подумать об этом, как Керим неожиданно стремглав сорвался с места и исчез в зарослях. Сердце темноморца оказалось где-то на уровне пяток. Встав на четвереньки, он высунулся из-за стеблей и облегченно схватился за грудь в том месте, где раздавался отчетливый стук сердца о ребра.
-Ты совсем ненормальный или только притворяешься? – обреченно спросил он. Керим радостно потряс в воздухе змеей, которая высовывала раздвоенный язык из пасти и издавала придушенное шипение.
-Отлично! - воодушевленно заявил бербер, - Теперь у меня есть, что показать. Ты слышал про заклинателей змей? Чтобы тихо пройти сторожевые башни, нам нужно подтвердить твою славу дервиша. К счастью, мне как-то попался неплохой человек, который рассказал, как это делается.
-Нет, я ничего такого не слышал и слышать не хочу, - Джакомо потряхивало – это выходило напряжение. Он безнадежно посмотрел на бербера:
-Ну, а если бы она тебя укусила? Скажи на милость, зачем все это надо? Неужели нельзя обойтись без бессмысленных подвигов?
-Но не укусила же, - радостно отмахнулся Керим. - Яд, конечно, придется сцедить… И надо где-нибудь достать дудочку.
Джакомо угрюмо проследил за тем, как он прячет змею в мешок. Затем, скорее по привычке, послушно шагнул за бебером, который широкими шагами прокладывал путь между зарослей. Вскоре вдали показался лагерь, от которого шли дымки костров, там варилась смачная мясная похлебка и раздавался веселый галдеж их с Керимом публики. Публики, жаждущей зрелищ. «Во что он меня превратил! Я похож на циркача?» - ужаснулся Джакомо и досадливо поморщился:
-Керим, я хотел спросить … Что это такое?! – от неожиданности он отступил назад, запутался в полах собственной чохи и чуть не упал носом вниз.
-Ты это хотел спросить? Великий Эль, только посмотри-ка! - Керим наклонился, и при виде выставленной напоказ знаменитой задницы перед мысленным взором темноморца замелькали ненужные сейчас ассоциации. Потом бербер разогнулся и с торжеством продемонстрировал Джакомо нечто мелкое, встопорщенное и грязное, с узкими красными глазами и ощеренной пастью.
-Ничего не понимаю. Это что, кошка? – изумился Джакомо. Он извлек из вышитого кушака порядком поцарапанные и запыленные очки и нацепил их на нос. С точки зрения зрячего человека существо действительно напоминало кошку – но с чересчур длинными, стоящими торчком ушами и хвостом – тоже куда длиннее обычного.
-Совсем как у Цини, - вырвалось у преподавателя. Существо зашипело, а Керим согласно кивнул, на всякий случай, держа звереныша на весу перед собой.
-Правильно, так и должно быть. Это ведь Цветочная кошка. Вернее, котенок. Странно, обычно они так просто не показываются, хотя на этих плантациях их полно…

URL
2007-05-30 в 02:48 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Поподробнее, будь любезен, - Джакомо любознательно нагнулся к существу, тряпочно висящему над землей. Над его ухом снова раздался голос бербера:
-Знаешь, Тануки после того, как потрахается… ну, в общем, он бывает в настроении языком почесать. Он рассказывал, что демоны пришли в наш мир из одного злачного местечка. Там их закрыли, чтобы не натворили чего-нибудь ненароком, ну, мир, например, не разнесли. Тануки называл их - «падшими». Он сказал, это был очень простой и не очень интересный мир – то, где они жили до этого. Я так понял, когда они сбежали сюда, тела у них не было. Но наш мир, сказал Тануки, так устроен, чтобы у каждого была какая-то форма. В общем, им пришлось во что-нибудь превратиться. Половина из них приняла форму человека. А вторая половина – животных. Так появились Цветочные кошки. Или Призрачные – их зовут так, потому что нигде, кроме как в зарослях, их нельзя увидеть. А нападают они обычно стаей. Удивительно, что нам удалось найти одинокого котенка.
Джакомо ошеломленно воззрился на бербера из-под лохматой темной челки. Надо же, когда Керим начинал что-то рассказывать и его по-настоящему несло, - он вдруг словно овладевал приемами грамотной речи! Как же они тут, на Востоке, любят байки! Даже Тануки… хотя последний, должно быть, просто болтал языком, совершенно не думая, что Керим способен хоть что-нибудь понять и запомнить.
А вот, иди ж ты, понял и даже запомнил. Воистину, таланты бербера неисчислимы… Интересно, где находится это самое «злачное местечко»? Впрочем, пусть божественным занимаются жрецы, нам и земных дел по горло хватит.
-Маленькое уточнение, - Джакомо поправил очки. – Если демоны питаются божественной силой, Зааль называл ее «кяусяр», то – чем питаются эти твари?
- Человеческой кровью. Это и понятно - ты сам говорил, ваши маги используют кровь для разных фокусов. Дервиши, кстати, тоже, - откликнулся Керим. – Тануки болтал, она тоже подходит, чтобы не голодать…
В ту же секунду глаза котенка, висящего прямо перед лицом Джакомо, вдруг вспыхнули красным огнем, молниеносное движение - и Джакомо с проклятьем отскочил в сторону. Из-под прижатых к щеке гибких учительских пальцев текла густая теплая кровь. Котенок сощурился и довольно заурчал.
-Мама мия! - потрясенно пробормотал Джакомо. – А если бы шрамы остались, ты, маленькая тварь!
-Скажи спасибо, он не взрослый, - Керим осторожно отодвинул котенка подальше от них обоих. Мускулы на его руке напряглись, вены вздулись, а котенок – наоборот, расслабился и, казалось, ждал, когда у бербера устанет рука. – Я видел человека, на которого напали Цветочные кошки. У него от лица мало что осталось. Кожа была просто сорвана…
-Какая мерзость! – поморщился Джакомо. – И что случилось дальше?
-Про мумие слышал? Стоит дорого, но любые раны моментом затягивает. Даже глаза снова появились.
-Да уж, - Джакомо с содроганием вспомнил собственную историю с калифом и куском зеркала. Так вот почему открытое ранение зажило буквально через пару дней! Надо бы раздобыть кусочек такого вещества для западных лекарей, пусть бы порадовались, а то заладили: «технические новинки», «химические составы»… Один кусок мумие пополам с обезболивающим любые раны банжем – и можно мертвых на ноги поднимать!
Впрочем, не стоит. Лучше уж никому не говорить. Узнай на Западе об этих чудесах – и не миновать открытой экспансии. И что тогда останется от страны, которая заманивает своими чудесами, запутывает хуже любого чиновника и заставляет беззаветно привязываться к ней и к людям, которые в ней обитают?...
-А потом его прирезали жители той же общины, - неожиданно завершил свою историю Керим. Все тем же беззаботным тоном.
-С какой радости? – не понял Джакомо, пытаясь остановить кровотечение с помощью сорванного тут же подорожника. – Только не говори, что они сделали это просто так, из удовольствия…
-Конечно, нет, кто же убивает из удовольствия? - пожал плечами бербер. – Просто выяснилось, что демоническая кошка успела его укусить. А такой человек – начинает меняться.
-То есть? – Джакомо отказывался понимать логику событий. Он недоуменно моргнул. – Сходит с ума? Заражается бешенством?
-Не, натурально меняется, - пояснил Керим. – Ну, например, нога вдруг в лапу превратиться, а потом обратно. Или глаза красным загорятся. Как будто тело становится… как ты это называл?... нестабильным. В общине посчитали это дурной приметой и прирезали беднягу. Ну что, будем дальше развлекаться или я его уже выпущу? Рука, знаешь ли, устала.
-Погоди,- Джакомо выбросил помятый подорожник и осторожно потрогал расцарапанную щеку. – Не знаю, как размножаются демоны, сильно подозреваю - каким-нибудь неестественным способом. Но вряд ли демонические кошки сильно отличаются от обычных. Ты сам говорил – они как животные. А значит, если малыш будет пахнуть нами, мать его обратно не примет. Не нужно было трогать…
-И что теперь? Предлагаешь его усыновить? – недовольно спросил Керим, с видом мученика держа котенка, который изо всех сил пытался вывернуться. – Это тебе не Цини, мозгов у него нет, и папой он тебя вряд ли назовет…
-Можно подарить его хозяйке караван, - вдруг измыслил Джакомо. – Джейран говорил, она зверюшек любит. У нее вроде и зверинец при себе. Это может расположить ее к нам...
-А может, не стоит показываться ей на глаза? - намекнул Керим. – Если не будем высовываться – благополучно проедем башни, а дальше – нам в другую сторону.
-Ты обещал меня слушать, - сумрачно напомнил Джакомо. – Я не могу оставить здесь беззащитного ребенка, даже если это – всего лишь кошка-демон… Так ты все-таки считаешь, что я не способен сказать что-нибудь умное?
-Проехали, - пошел на попятную бербер и с сожалением вздохнул, видимо, прикидывая, как он будет запихивать котенка в тот мешок, где уже сидела змея. – А как ты предлагаешь его утихомирить? У меня вот-вот рука отвалиться. И где-то здесь должна бродить его мама.
-Это просто, - нагнувшись, Джакомо ухватился обоими руками за первый попавшийся куст – устремленный вверх, с розоватыми мелкими цветками. Мягкая и плодородная земля, прокормившая на своем веку не одного ария, позволила ему без труда выдрать корень.
-Одолжи мне нож

URL
2007-05-30 в 02:48 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Одолжи мне нож, - деловито сказал темноморец. Пожав плечами, Керим свободной рукой вынул из кожаной перевязи недавно начищенный ятаган и протянул его Джакомо. Под заинтересованным взглядом, тот обрезал траву и, когда остался только корень, сунул его котенку под нос.
-Давай, маленький… Хорошо?...
Пару раз чихнув, дикий демон вдруг принялся усиленно мурлыкать, как нормальная кошка, бессильно обвиснув в сильных пальцах бербера, чьи костяшки побелели от напряжения. Взгляд животного стал мутным и довольным.
-Что ты с ним такое сделал? – Керим изумленно встряхнул котенка и, убедившись в отсутствии реакции, отпустил. Шмякнувшись о траву и ничуть не расстроившись по этому поводу, будущий демон довольно мяукнул, подполз к ноге бербера, потерся о грязную шароварину и снова безостановочно замурлыкал.
-Корень валерианы, - Джакомо понюхал корешок. – Точно. Теперь-то ясно, что он здесь делал. Обычные кошки катаются по траве, чтобы впитать в себя запах. Кстати, нам повезло. Некоторые ведут себя куда агрессивнее – как люди, когда напьются.
Керим снова бросил взгляд на котенка, пытающегося ластиться. Он присел на корточки, погладил мурчащего демона за ухом и посмотрел на Джакомо снизу вверх с большим уважением.
-Это же какое можно устроить представление! – глаза Керима горели азартом. – Дервиш, укрощающий Цветочную кошку! В придачу к моей змее - будет идеально! Теперь мы точно останемся при караване, никто и не захочет нас отпускать. И откуда ты все знаешь?
-Читать умею, - Джакомо гордо приосанился. – А еще я знаю другие полезные травки, они тут наверняка под боком растут.
-Здесь все растет, - заверил его Керим. Хитро фыркнул: – Слушай, а мы обзаводимся семьей – сперва Зита, теперь – этот…
-Тоже мне, семью нашел. Да из тебя никогда хорошего отца не выйдет! – не удержался Джакомо. - Ты же разгильдяй!
-Зато из тебя вышла бы отличная жена, только сильно умная, - засмеялся Керим, а Джакомо обиженно поджал губы:
-С тобой невозможно разговаривать серьезно!
-Да, пожалуй, и не надо, - махнул рукой Керим, сграбастывая разомлевшего демона. Обратный путь они проделали молча – Джакомо переваривал информацию, а Керим – тот, должно быть, просто молчал, любуясь, как перед ними встает во всей красе собирающийся лагерь. Наткнувшись взглядом на его безмятежный профиль и еще раз отметив дурацкую высокомерную складку в уголках губ, Джакомо тоскливо вздохнул – итак, у него не получилось узнать...
А знать ему хотелось немногое – всего лишь: что думает Керим по поводу их обоюдного будущего и, если таковое намечается, то - как оно будет? «Черт, но почему я умудрился влюбиться именно в него!» - почти что застонал Джакомо, мрачно буравя зелеными темноморскими глазами широкую спину. Всегда - одно и то же. Нужно каким-то образом собраться – и вымести Керима из сердца, как из дома - тот любимый хлам, который давно пора выбросить, но который придает существованию приятную атмосферность. А потом – вернуться домой и заняться научной карьерой, как и предполагалось вначале…
И всю жизнь чувствовать эту пустоту, которая охватывала Джакомо каждый раз, когда Керима не было рядом?
А вечером, на следующем привале разыгралось настоящее шоу: темноморец прыгал вокруг взбешенного новой обстановкой котенка, брызгая валерьянкой, а потом под одобрительные выкрики окружающих торжественно преподнес блаженно чихающего дикого демона хозяйке каравана. Которая представляла из себя настоящий тюк, обмотанный всеми возможными тканями, унизанный бусами и казавшийся чем угодно, например, бутоном красивой розы, но только – не живой женщиной.
Приподнявшись, тюк приласкал кота появившейся откуда-то из-под шелка и бархата ухоженной ручкой, а потом раздался нежный и плавный голос, что-то сказавший охраннику. Вслед за тем вдова сейида погрузилась в свой паланкин, который тащили четверо мускулистых парней с почти черным цветом кожи, и под гавканье караванных псов поехала в нем к шатру. А к Джакомо подошел рослый детина в одежде охранника, заявивший сочным басом:
-О Друг Праведных! Хуррем Султан открывает свой шатер и приказывает принести туда таркан с карри. Она будет ждать тебя после намаза.
-Я так и знал. Теперь придется сматываться, – безрадостно сказал Керим, как только охранник отошел от них на приличное расстояние. – Я уверен, это все – не просто так. Не хочет же она, в самом деле, угостить тебя тарканом. Все женщины болтливы, скорее всего, будет спрашивать. Ох, не к добру все это…
-Брось, ты сам говорил, что надо пользоваться обстоятельствами, - легкомысленно отмахнулся Джакомо, все еще под впечатлением от голоса хозяйки каравана. Возможно, ему показалось… Темноморец был уверен, что слышал нотки, присущие его Софи, в этом спрятавшемся в ворохе дорогих тканей голосе.
-Так ты пойдешь туда, что ли? – осторожно уточнил Керим. Бербер нахмурился, и открыл рот, но, увидев предостерегающе поднятый палец, промолчал. А Джакомо, которого разбирало любопытство чуть большее, чем обычная любознательность, пожал плечами:
-Пойду, конечно. Пообщаться с туземной принцессой – больше такого шанса не будет! Кстати, ты никак амплуа сменил? Быть рассудительным – моя роль! - насмешливо сверкнул он в сторону Керима крыжовниковыми зрачками.
-Я не знаю, что такое «амплуа»... Не попадись, Хаким, ты мало общался с женщинами и не знаешь, - серьезно предупредил бербер и проводил Джакомо ревниво блестящими глазами. Что только настроило темноморца на воинственный лад – нечего строить из себя самого опытного, не знаем, как у вас, на Востоке, а у нас, в Европе мужчины женятся на одной-единственной женщине и потом общаются только с ней…
В шатер Хуррем Султан или Принцессы, как стал называть ее Джакомо про себя, его пустили без промедления. Внутри царил загадочный полумрак, Принцесса отдыхала от дороги в роскошном кресле из синего бархата, все еще закутанная так, что не было видно даже глаз. Следуя указанию раба темноморец сел напротив входа на ворох чего-то мягкого и пушистого, по традиции поблагодарил хозяев за гостеприимство. Одновременно Джакомо пытался хоть что-то разглядеть сквозь плотную ткань, надежно закрывающую от него истинный облик Харрум Султан – и не мог этого сделать.

URL
2007-05-30 в 02:49 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И, тем не менее, ему все еще казалось, что за всеми этими характерными для женщин Бени-Бар-Кохба, местной элиты, повадками скрывается его милая Софи, которая никогда не лезла за словом в карман. Цветочный котенок пристроился рядом с хозяйкой и, кажется, получал большое удовольствие от жизни.
-Какие пути привели вас и вашего спутника в благословенный Эль-Файюм? – перевел смуглый пожилой раб, своей сухощавостью могущий посостязаться с богомолом. Спокойствием тоже. Но, опять-таки вопреки логике, Джакомо упорно верилось в то, что этот старик машет мечом куда как лучше Керима. Да пожалуй, и Айна тоже.
Он мысленно усмехнулся, открыл рот – и принялся выдавать заготовленные байки.
-Разве дервиши могут лгать? - прервала его Принцесса, неожиданно переходя на знакомый телугу. Ухоженная ручка, унизанная перстнями, погладила мягкую шкурку котенка. - Мы знаем ваши приметы, их раздают уже в караван-сарае в Эль-Рийяде. Вас не схватили только потому, что так повелела я. Мне хотелось посмотреть, насколько бесстыжими могу быть бродяги.
Ошеломленный Джакомо сжал губы от досады на себя. А ведь Керим предупреждал. Ну что ж, терять теперь нечего. Он виновато улыбнулся:
-Все верно, нам пришлось вас обмануть. Но, поверьте, если бы у меня был выбор, я бы никогда не посмел допустить такой наглой лжи. Да, мы – не дервиш и его ученик, а просто беглецы из гарема калифа. Думаю, не стоит рассказывать, почему мы убежали оттуда? Эта история – не для такого нежного слуха…
Ворох тканей, бывший женщиной, подтвердил:
-Мне не интересно, - послышался прерывистый легкий вздох. – И мой слух – не такой уж нежный. Я прекрасно знаю, как это бывает, когда тебя похищают, а потом ты попадаешь в эмирский гарем, где таких, как вы еще – двадцать, одна прекраснее другой, и где вами обладают как хотят, а не хотят – убивают с помощью шелкового шнурка. Еще, бывало, неугодных наложниц бросали в мешок и туда же бросали ядовитую змею. А то и могут затравить бешеными кошками.
Словно в подтверждении, Призрачный котенок зевнул и довольно поморгал осоловевшими после валерьянки красными глазами. Джакомо скосил взгляд на старичка-богомола, но Принцесса только плавно взмахнула смуглой, звенящей кольцами рукой.
-Не волнуйся, о Друг Праведных, Мустафа глух, как пробковый дуб. Поэтому при нем я могу говорить все, что заблагорассудится, лишь бы соблюдались видимые приличия. Меня он читает по губам, но он слишком ленив, чтобы делать это постоянно… Я решила не выдавать вас охране, когда узнала, почему вас ищут. Выслушай меня, эфенди. Я – из рода ариев, росла в маленькой общине далеко от Эль-Рийяда, Кандагара и крупных городов, в эмирстве Аль-Салах, в джунглях. Там мои родные места. Однажды, когда я шла к роднику с кувшином на голове, мимо пролетел черный, как уголь, конь с сидящим всадником. Потом я узнала, что это был управляющий эмира Эль-Файюма, Рустам-паша, сейчас он уже мертв. Он ехал по делам в соседнее эмирство, так я попала в гарем эмира. Тогда мне было четырнадцать, и это случилось накануне моей свадьбы с мужчиной, у которого я была бы первой женой. Я не хочу выдавать вас, эфенди. Калиф или эмир, все равно, но если дать десяти человекам оружие и напасть на них, девять убегут, а один – станет защищаться. И этот единственный – настоящий мужчина. Так говорят в Аль-Салахе.
-Моя жена говорит: «Лучшая защита – нападение», - кивнул Джакомо. - Она – единственный в Лионе адвокат-женщина. Вы чем-то похожи на нее…
-Все женщины чем-то похожи друг на друга, - равнодушно сказала Харрум Султан. – Мы умеем защищаться, только делаем это по-другому. Я ждала три года, пока мой господин, эмир Эль-Файюма, поймет, что не может без меня жить. Мне повезло – рабыня не смогла бы стать женой, но я была – не купленной рабыней, а дорогим подарком. Я учила язык, потому что до этого говорила только на наречии Аль-Салаха. Училась музыке, танцам и манерам. Я научилась даже жить в гареме – это был клубок змей, и каждая из нас защищала только себя. А потом, когда мой господин посмотрел на меня и взошел ко мне на ложе, я покорилась, и покорила его, но не стала требовать у него украшений и яств, как делали другие. Я постаралась стать для него незаменимой – была доброй, ласковой, нужной этому огромному и бешеному, как зверь, мужчине. Никто не смел сказать ему слова поперек, но я и не говорила. Всего, что хочешь, можно добиться лаской и постелью…
-И как скоро вы стали его законной женой? – уточнил Джакомо. Он восхищенно покачал головой, представляя рядом кого-то вроде калифа – и ту, что скрывалась под тканями.
Настанет время, и миром будут править женщины – вот такие, как эта, сунувшая голову в пасть тигру и приручившая его. В голосе Принцессы послышалось чуть заметное самодовольство:
-Всего год я плела любовные сети. Через три года каждый гость дома эмира Эль-Файюма был обязан принести подарок его любимой жене, и еще у меня было трое детей от моего господина. Но оставались другие наследники, около сорока сыновей, и их всей нашли ночью мертвыми, одного за другим, ни один лекарь не посмел сказать господину! Потом я убила и Рустама-пашу, он был воспитателем сына моей соперницы – бывшей любовнице известного тортугского пирата. Мой господин любил меня, но никогда не отказывался поразвлекаться с другими женщинами. Он умер прошлой весной от заражения крови, здешний эмир - мой десятилетний сын, единственный оставшийся в живых ребенок мужского пола, и теперь я счастлива. Знаете, эфенди… на моих руках – больше крови, чем у янычар калифа. Иногда мне бывает страшно есть фрукты, потому что мне кажется – их кто-то отравил. Я столько раз делала это сама... Вот поэтому я спасла тебя, «дервиш». Это как искупление - чтобы Аху не тревожил мой ночной сон… Понимаешь ли ты меня, эфенди?
-Леди Смерть, - пробормотал Джакомо зачарованно. История пугала – и одновременно будоражила кровь. Он не мог заставить себя относится к этому существу как к чудовищу, наверное, потому что точно знал – на ее месте Софи поступила бы точно так же. - Не обращайте внимания, у нас в Лионе шла такая пьеса. Но как вы могли? Вы же – женщина…
-Разве вы не стали защищаться? - чуть обиженно возразила Принцесса. – Это была борьба не на жизнь. Подумай, эфенди, как тяжело мне было оказаться одной из многих – вместо того, чтобы быть для кого-то единственной.
-У вас разрешено многоженство, - развел руками Джакомо. – Лишь бы калым был заплачен. Так что вряд ли вы были бы «единственной» долго, не обижайтесь, о прекрасная Харрум Султан!
-Законы на Черном Столбе писал мужчина, - женщина почесала Призрачного котенка за ухом. Джакомо посмотрел на ее маленькие милые пальчики – он не знал, как она выглядит, не знал, сколько ей лет, но эта женщина – и пугала, и зачаровывала своей загадкой. Хотя говорила Принцесса довольно откровенно:
-Там написано, что у мужчины больше потребностей, поэтому у него столько женщин, сколько он сможет содержать не хуже, чем в родительском доме. Нам тоже говорят об этом с детства, нас учат, как быть послушными. По законам Великого Пророка жен можно наказывать и даже убивать. Но я – я другая. Я рождена для того, чтобы быть единственной, - призналась Харрум Султан. – Рустам-паша напоил меня банжем, чтобы привезти в дом эмира – он не хотел связывать и портить веревками кожу. Но я все равно запомнила. В ту, первую ночь, мой господин взял меня силой и не вспоминал обо мне три года. Сперва я хотела умереть, но потом поняла – Великий Эль дал мне именно эту судьбу. Мне пришлось принять правила и смириться с ними, потому что только так я могла стать счастливой. Что толку – переливать из пустого в порожнее и мечтать о несбыточном? Надо сооружать свою крепость из того, что под рукой. И я точно знала, чего хочу – свободы. Когда речь идет о свободе, сострадание – это слабость. Я получила ее – дорогой ценой, но получила. Сейчас я вдова и мать наследника, а значит, могу делать все, что захочу. Видишь, эфенди, я добилась своего.
-А ваш муж, Принцесса? Вы любили его? – полюбопытствовал Джакомо, отпивая глоток из сделанного Мустафой крепчайшего кофе. – Вы плакали, когда он умер?
-Да, я плакала, – темноморцу показалось, что под закрывавшей лицо женщины тканью родилась острая улыбка. - Мы все плакали, а потом я пошла к сыну и сказала, что он должен быть мужчиной, если хочет стать таким, как отец. Он во всем слушается меня, мой мальчик. Я учу его моей любимой надписи на Черном Столбе: "Лучшие из мужчин - это те, которые наилучшим образом относятся к своим женам". Может быть, я успею сделать еще много, прежде чем превращусь в старуху. А тогда мне нужно было спешить – красота не вечна. И, поверьте, у нас знают толк в ядах.
-В любом случае, вы стали защищаться, - улыбнулся Джакомо. – Почему-то, несмотря на все, я не склонен осуждать вас. Вы много терпели и долго ждали, а потом – поступили как женщина. Мужчинам этот дар недоступен, они идут напролом и приходят в отчаянье, если что-то не выходит…
-Зато они способны быть верными, - в голосе все еще сквозила улыбка. – Вы можете остаться в моем караване и уйти когда захотите. А взамен я хочу послушать о той стране, откуда вы родом и где женщина может находиться наравне с мужчинами. Наверное, это сказочная страна…
-О да, сказочная, - выдохнул Джакомо, вспоминая шпили Блуа и черепичные крыши Ситэ. А потом он вдруг вспомнил Керима – и очень удивился, потому что в словах Харрум Султан вдруг почуял странную сермяжную правду. Вчерашняя ночь… и то, как он не сумел отказаться… и все, что было…
А может быть, это знак – настало время потерять все, чтобы обрести – многое?
Когда у тебя есть все – семья, друзья, любимые и то, что придает тебе цельность – твое хобби, искреннее увлечение, согласитесь, этого немало, чтобы чувствовать себя счастливым. Но вот, в прекрасный момент, ты понимаешь, что и это – мишура. Наносное, которое всю жизнь взращивали в тебе родители и другие люди.
Дядюшка сказал ему, что семья, дети и уверенность в том, что это от тебя точно никуда не денется – главное в этой непостоянной жизни. И он поверил

URL
2007-05-30 в 02:49 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Родители сказали ему, что стать ученым – это отличная карьера в непостоянном мире, ибо постоянство дают только знание. И он поверил. Магистр Николаус сказал, что слава, заработанная честно, – это то, к чему стоит стремиться, чем стоит жить и ради чего дышать. И он поверил.
А что, если на самом деле ему не нужно то, что остальным? Если на самом деле его личная, маленькая судьба – это один невыносимый рыжий парень, которому, может быть, далеко по умственному развитию до многих знакомых, который умеет только хитрить и выворачиваться из попыток Джакомо набить себе цену, но при этом – остается тем, к кому стремится истосковавшееся по настоящему, темноморское, жадное до любви сердце?
Что если среди правд мира – это – самая настоящая правда?
Когда он, уже ночью, шел по спящему, шевелящемуся во сне и нервно всхрапывающему лагерю, то не думал ни о чем, просто – смотрел вокруг и видел много удивительных вещей: и то, как стража в синих доспехах вспоминает с сонными глазами о старых шрамах и любимых женщинах, и то, как неспокойно светятся огни внутри шатров, и то, как одухотворяющее дует ветер, и то, как множество людей вокруг, в этом мире и в том странном местечке, откуда родом Тануки – переживают тоже самое, что он.
Это было забавно. Джакомо шел неторопливым прогулочным шагом, обходя спящих, – и представлял, что он скажет Кериму. Можно, в принципе, и не говорить – не такой уж дурак, сам догадается. Темноморец довольно улыбался. Похоже, он, наконец, готов смириться. Ладно, пусть, пора признать, что…
Джакомо замер, широко распахнутыми глазами глядя на арбу, откуда доносился душевный храп бербера, смешанный с тихим, почти неслышным дыханием Зиты. Он смотрел на расположение тел и отказывался верить.
Девушка свернулась комочком и прижималась к лоснящемуся от пота телу бербера. Ее обнаженные небольшие острые груди торчали чуть в стороны. Дальше угадывался изгиб смуглых бедер, тесно прижатых к выносливому телу Керима, одна рука бербера зажимала пальцами розовый сосок, будто он заснул раньше, чем убрал руку.
Голова девушки была запрокинута назад, из больших ярких губ вырывались тихие вдохи. Спящий Керим обнимал Зиту, и вот обоих остро пахло отчетливым запахом недавнего секса.



Первый день показался Анвару вечностью.
Его впихнули в обставленную на широкую ногу комнату, где не было окон, но было много мягких и пушистых вещей из бархата и шелка, а также низкий серебряный столик с кальяном. Последнее пришлось очень кстати, поскольку заняться все равно оказалось нечем, здесь не наблюдалось даже книг. Анвар полулежал на шелковой перине, набитой страусовыми перьями, среди украшенных драгоценностями светильников и курил серебряный кальян. Он ждал, пока кто-нибудь войдет и что-нибудь случиться, но никто не вошел и ничего не случилось. Анвар даже стал подозревать, что ему специально дали время подумать о разных вещах.
Сперва он думал, что его обязательно казнят, потом решил, что поскольку не казнили до сих пор – вряд ли станут делать это дальше. Анвар боялся закрывать глаза. Это было сумасшествие – перед ними до сих пор стоял образ Ежи. Торговец никак не мог забыть единственный поцелуй, эти уступчивые губы, это нежное тело, когда-то – прижатое к его взволнованной груди. Иногда он садился на перине и обнимал голову руками. Безумие прогрессировало – теперь за встречу с Ежи он был готов отдать многое, нет, даже не так – все, что у него осталось…
Правда, он и так уже отдал абсолютно все – за какие-то пару часов. Жизнь он фактически потерял. Малопонятно, почему его до сих пор не казнили. Скорее всего, калиф чем-то занят и боится пропустить зрелище, или же он предпочитает делать это собственноручно. Работа? Об этом поздно думать. Семья… Матерей – искренне жаль, они будут сокрушена, надеюсь, отец сумеет их утешить. Старшие братья – вполне проживут и без него. Если доведется свидеться перед смертью, он им объяснит, что не жалеет о своем поступке. Вся его жизнь - за одну встречу с русоголовым юношей с Рыбацких островов? Выгодная сделка, правда, Анвар все-таки надеялся сторговать цену…
Ночь вышла не лучше. Купец беспокойно метался среди вытканных золотом покрывал, изредка проваливаясь в тяжелый сон без сновидений. Впрочем, облегчения последний не приносил.
А утром Анвар дождался – за ним пришли евнухи, в своих пестрых халатах и с оружием за поясом. Они здорово смахивали на наемников. Один из евнухов безо всякого выражения на суровом лице сообщил, что его подготовят и отведут к калифу.
В ответ на это сообщение Анвар только опустил голову, сдерживая радостно сверкнувшие зрачки. У него, наконец, появилась редчайшая возможность увидеть Ежи или хотя бы узнать, что с ним. Сердце торговца билось так ликующе, что он не замечал, как его одевают и моют, и даже… хм, краска для лица? Что ж, похоже, он в руках профессионалов, а Анвар умел ценить профессионализм в любом деле.
На всякий случай один из евнухов стоял возле двери, двое других – занимались послушным, как никогда, торговцем. Они расчесали неровные пряди, гармонично уложив их по сторонам лица, выбрили все, до одного волоска на ногах и даже лобке, искупали в пахнущей розами воде, тщательно натерли все тело розовым маслом, а потом один из них вынул из-за пояса плоскую круглую шкатулку, украшенную мельчайшими рубинами, и решительно шагнул вперед…
-А вот это я, пожалуй, сам, - непреклонно заявил Анвар, отнимая у евнуха шкатулку. Он не был поражен – все знают, как можно использовать красивых мальчиков, а уж тем более глупо не знать этого торговцу. И если сам Анвар мог купить или взять из своих торговых партий любую понравившуюся женщину, то почему бы калифу не сделать тоже самое?
С ним. Или с кем-то другим. В конце концов, в этом даже нет ничего несправедливого. В иное время Анвар, возможно, даже был бы рад…. Торговец безрадостно усмехнулся, рассматривая содержимое шкатулки. Дорогая вещичка. Здесь все – исключительно дорогое, режущее глаза показушной пышностью. Чего уж врать самому себе…
Не был бы он рад. Уважение на работе, хорошая семья и перспективное будущее – Анвару действительно было что терять. Вздохнув, молодой торговец быстро, не давая себе времени на сожаления, обмакнул палец в мазь, увлажняющую и смягчающую боль, и засунул его себе между ног. Как следует провернул, демонстративно улыбнулся евнухам иподошел к большому, украшенному золотой резьбой зеркалу, чтобы тщательно осмотреть свое тело.
Он действительно был привлекателен – нездоровый в детстве, к двадцати годам Анвар вырос и набрал мышечную массу, и теперь в зеркале отражался красивый парень с горячим взором узких глаз золотистого оттенка. Ежедневные тренировки дали этому телу упругие мускулы и гибкость, но про все эти, безусловно, полезные свойства, разом забывалось, стоило кому-то обжечься о взгляд Анвара и заметить его влажные и высокомерные губы, сейчас – решительно сжатые.
С помощью такого тела можно брать города. Хотя Анвару для полного счастья требовалось гораздо меньше. Может быть, если он даст калифу то, чего тот хочет, ему будет позволено увидеть Ежи? Хотя бы раз. Еще один раз… и можно умереть спокойно.
«Товар неплох. И все равно тебе отказали», - Анвар еще раз вздохнул и упрямо вздернул подбородок. Один раз – отказали, посмотрим, чего он сможет добиться теперь. Торговец повернулся к евнухам, уже держащим наготове богатый и мастерски расшитый изображениями тигров халат из провоцирующее тонкого шелка до колен. Халат напоминал издевательство над всем, что Анвар когда-либо носил – зато в такой одежде он продавал тех рабов, которые были предназначены для любовных утех. В этом он будет – точь-в-точь юноша из Цветочной лодки. Прекрасно, воодушевился Анвар, набрасывая приятно льнущий к коже шелк на раздражденные купанием плечи, как раз то, что надо.
Калиф вошел, когда Анвар уже устал ждать его в своей просторной комнате, где было прохладно и даже влажно, несмотря на чадящие светильники. Брови Повелителя Правоверных были насмешливо сведены к переносице, взгляд светился предвкушением, а походка – напоминала о тиграх, вышитых на халате Анвара. При виде своего недавнего конкурента за право обладания эксклюзивным товаром торговец начал было расправлять губы в язвительной ухмылке, но тут же опомнился и пал ниц.
Кивнув евнухам и охране, чтобы они вышли, калиф Зааль-аль-Фариз с удовольствием оглядел распростертого перед ним юношу в одежде, сшитой лучшими мастерами Синего дворца специально для Анвара, за день. Идеально - для таких вот сочных тел, не тронутых старостью, не скрыто ничего из того, что нужно, но и не показано слишком много, должен же быть простор для фантазии. А впрочем…
-Сними одежду, я хочу посмотреть на тебя, - скомандовал он, выжидающе сужая кофейные глаза. Подавив невольный смешок, Анвар выполнил указания молча – с нежным шуршанием ткань скользнула на пол, и торговец ощутил, как к телу прикасаются холодные потоки воздуха. Он не ошибся в своей привлекательности – со стороны калифа раздалось довольный возглас, он медленно поднялся с дивана и направился к Анвару, ступая пластично и грациозно, как большая хищная кошка. Анвар – только опустил глаза, мысль о том, что его будут использовать как раба неприятно царапнула по живому.
Но дело того стоило.
-Злишься? – послышался голос калифа возле самого уха Анвара, и тот, инстинктивно нахмурившись, поднял глаза - у раздевающегося калифа был странный взгляд, дружелюбный и пугающий одновременно. Купец не мог не признать, что

URL
2007-05-30 в 02:50 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Повелитель Правоверных великолепно выглядит без одежды, будто Эль потратил на создание этого тела свой лучший материал. «Шайтан, если он весь такой большой, то он меня разорвет!», - пришла в голову Анвару непрошенная мысль, и он сжал губы, прекрасно понимая, что его ждет.
-Прогнись, Анвар-эфенди. Нет, не так, всей спиной. Ох, да, какая умница…. И, кстати, можешь не скрывать свои чувства. Тебе же страшно?
-Мне не страшно, мой повелитель, - поза была непривычной, и Анвар снова пережил вспышку раздражения.
– Разве что противно, - не удержался он, чувствуя влажные бесстыдные прикосновения языка ниже поясницы. И соврал - было даже приятно и как-то необычно жарко. Палец калифа раздвинул стенки ануса, и торговец часто задышал, прижимаясь к ковру. «Неужели я позволю ему сделать это со мной?» - пронеслась еще одна запоздалая эмоция, впрочем, Анвар отогнал и ее.
Он все решил. Ради того, чтобы увидеть Ежи, он был согласен рискнуть гораздо большим. Сделка есть сделка.
- Это бывает, - согласился калиф и с коротким выдохом сделал резкое движение бедрами вперед, наваливаясь сверху и проскальзывая внутрь. Едва не потеряв опору, Анвар прорычал что-то невнятное. Коленки торговца заныли от напряжения. Даже не пытаясь восстановить сбитое дыхание, он перенес тяжесть тела на руки и почувствовал несильный игривый шлепок по обнаженной коже ягодиц. Да как он… Анвар оглянулся с покрасневшими от злости скулами, опасно полыхнув золотом глаз, и - получил в ответ одобрительную славную улыбку.
-Ты у меня такой послушный, верно? - отметил калиф. Он нависал над приникнувшим к ковру Анваром громадным силуэтом на фоне бьющего из арки солнца. Всей спиной торговец чувствовал щекочущее прикосновение его длинных, черных и блестящих волос. – Это хорошо, я не причиню тебе лишней боли. Ты готов, радость?
-Готов, мой повелитель, - Анвар до хруста сжал зубы и волевым усилием не позволил себе свести широко расставленные ноги, когда член внутри него шевельнулся, словно живя своей особенной жизнью. Твердый и большой, он вызвал у Анвра вполне закономерные опасения.
-Да, я твой повелитель, а ты - мой наложник, - с удовольствием напомнил калиф, снова шевельнул бедрами, и Анвар прокусил губу до крови, принимая в себя еще пару сантиметров. На этот раз было ощутимо и странно, чужие руки мешали встать и уйти. Твердый предмет внутри вдруг задвигался так живо, что Анвар всерьез испугался – а ну как проткнет насквозь? Чтобы этого не случилось, он послушно качался вперед-назад в такт чужим движениям, а когда боль становилась острее, и он замирал, то калиф подгонял его обидным шлепком.
- Думаю, я помещусь на всю длину. Если станет совсем плохо, кричи, - велел калиф и, наконец-то, замолчал, опасно дыша и проталкиваясь все глубже. А вот это уже - действительно больно! Анвар, задохнувшись, открыл рот, но у него вырвался только жалобный звук, за который торговец себя тут же возненавидел. И в ту же секунду он почувствовал, как между ног становится тепло и влажно, и кто-то кусает его шею в районе предплечья.
Калиф кончил и опустился на ковер, окончательно придавливая Анвара своей массой, окутывая покрывалом черных волос. Что касается работорговца, то ему было слишком не по себе, поэтому он молчал, уткнувшись подбородком ковер и чувствуя, как чужие мужские руки все еще обнимают его сзади. Лежа так, без каких-либо особых мыслей, он инстинктивно выгнулся, когда сверху снова началось какое-то подозрительное шевеление. Что странно, по телу разливалась сладкая истома, как после долгих физических нагрузок. Она-то и лишила торговца былой осторожности.
-Мой господин, тот раб… рус… Он тоже где-то здесь? Я могу его увидеть?
-Забавно, - после паузы заметил калиф, явно обращаясь не к Анвару. Торговец затих, понимая, что, кажется, слишком поторопился. Он уже осознанно поднял бедра над ковром, когда калиф подался вперед всем телом, плавно вгоняя оживший член в лишенную им невинности плоть. Внезапно торговец вздрогнул и мысленно согласился с калифом – забавно, когда вдруг начинаешь получать удовольствие….
-Забавно, - повторил Зааль более хрипло. - Так поэтому ты такой податливый, эфенди-девственник? Тебя заботит этот раб? Я подозревал, что ты не такой уж покорный, каким кажешься, верно, радость?
-Я сделаю все так, как вы хотите, - обреченно выдохнул Анвар, дрожащей рукой откидывая со лба рыжие неровные пряди. Ладонь калифа уже привычно опустилась на ягодицы и сильно сжала одну из них. Содрогнувшись, Анвар понял, что калиф – действительно хороший любовник, как про него говорят, по крайней мере, от сладкого ощущения у него заныло внизу живота.
-Ну, знаешь - хмыкнул калиф, как показалось Анвару, с неудовольствием. – Я не помню никого, кто рано или поздно не делал бы так, как я хочу, - сильный толчок внутрь. От болезненного удовольствия у Анвара задрожали коленки. – Но, к несчастью, я не смогу тебе помочь. Этот раб оказался упрямцем, так что теперь он, знаешь ли, мертв, - сильным глубоким толчком калиф достал до простаты, и Анвара подбросило в неожиданной вспышке удовольствия. А калиф простонал что-то насчет диких котят, притворяющихся ручными.
Ответного стона Зааль, впрочем, не дождался – тело под ним изменило поведение так моментально, что он мог бы подумать, что встретил оборотня.
Блестящие от пота мускулы напряглись в попытке бурного сопротивления.
Рыжие, неровные и порядком взмокшие пряди налипли Анвару на лицо, из-под них доносилось глухое рычание. Сильные пальцы купца, благоразумно придавленные Заалеем к ковру, судорожно сжимались, вырывая ворс. В голове – не осталось ровно ни одной мысли, кроме того, что нужно сопротивляться – нужно, потому что… потому что… Анвар не знал, почему, просто, ему было больше незачем жить, и осознание этого приводило его тело в бурный восторг, выражающийся в стремлении испортить эту великолепную игру под названием: «Да, я согласен, все, как вы хотите, о повелитель»…
Маски и игры были отброшены в сторону. Калиф все жестче входил в Анвара, словно не замечая, что тело под ним изображает из себя угря на сковородке, безжалостно царапая напряженную спину и покрасневшие от шлепков ягодицы ногтями, выкрашенными хной. Каким-то задним умом торговец понимал, что вот теперь-то он доставляет калифу – настоящее наслаждение.
Бессильный выбраться и совершенно потерявший контроль над собой Анвар извивался, понимая, что боль, которая наполняет его тело, - ничто по сравнению с той болю, которую он чувствует в сердце. Так они не то боролись, не то получали удовольствие минут пять, потом, громко застонав, Повелитель Всех Правоверных кончил, замерев с насаженным на свой член Анваром, как яркая бабочка – на золотую булавку.
А вслед за ним – вскрикнул, оглушающее кончая, растерянный и ничего не понимающий Анвар. Замер, чувствуя, как по дрожащим ляжкам стекает чужая теплая сперма, а в душе - не остается места даже для боли. Казалось, он даже не заметил, как его подняли и помогли добраться до кровати. Просто зарылся в роскошные покрывала и уставился в стену. Рядом негромко рассмеялся калиф, соленый язык, будто невзначай, лизнул Анвару мочку уха. Неожиданно Анвар успокоился – его рассудок вдруг пронзила умная, ни на что не похожая мысль.
Будь что будет. Ежи – все равно мертв. Так что теперь терять уже – действительно нечего…
-Ты пахнешь совокуплением, - сказал он. Купец знал этот звериный запах секса, но сейчас ему было все равно. Он выглядел таким безмолвным, что калиф даже забеспокоился:
-Эй, да что с тобой такое? – отведя с лица Анвара мокрые огненные пряди и не встретив никакого сопротивления, калиф разглядел горячую дорожку влаги от глаз до подбородка. Недовольно поморщился: – Не переживай, радость. Брось ты это гиблое дело, он - всего лишь твой бывший раб. А ты – мой, радость…
-Здесь все ваше, - проговорил Анвар из вороха шикарных тканей. Калиф задумчиво кивнул, устраиваясь рядом и ища глазами кальян.
- Боюсь, единственный способ изменить это – очутиться где-нибудь еще. Не в моих владениях - например, в местах, где живут варвары. Хорошая мысль - я мог бы побывать там и посмотреть, как они это делают.
-Как и все люди, - Анвар безразлично посмотрел на свои руки. Красивые, сильные руки с выносливыми пальцами. Так спокойно и уверенно он не чувствовал себя очень давно.
- Как он умер? – безнадежно спросил он. - Что вы ему сделали?
-Ничего, - калиф недоуменно покачал головой. – Просто не успел. Я собирался заняться с ним любовью на балконе, но он спрыгнул. Подошел к краю – и просто бросился вниз. Мне показалось, ко мне это имело мало отношения, взгляд у него был странный. Шайтан, я понял - мне повезло приобрести юродивого! Вот скажи, нормальный человек будет прыгать с крыши? Нет, все, нужно срочно куда-нибудь уехать. Например, в Лионское королевство, говорят, там хорошо принимают иноземцев. Ехать надо неофициально, конечно…
-Купайся в своем золотом дерьме и не рыпайся, тварь!- вдруг со злостью отрезал Анвар. – Кто-нибудь и до тебя доберется!

URL
2007-05-30 в 02:50 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Со стороны крупного тела калифа донесся ленивый смешок.
-Кто-нибудь – обязательно доберется. Даже интересно – кто именно. Уж не ты ли?
Не оборачиваясь, он жестом собственника накрыл рукой беззащитный пах Анвара. Погладил головку члена, сжал основание. Анвар опять сбился с дыхания. Возбуждение вернулось, но не секса хотелось торговцу рабами.
Отнюдь.
Он точно знал, что его удовлетворит.
-А почему бы и нет? – пожал плечами торговец. – Не уверен, но попробовать, думаю, стоит.
В его голосе мелькнула нешуточная злость. Калиф заинтересованно повернул холеное лицо и уставился на Анвара как на залетевшую в комнату яркую бабочку, словно прикидывая, что ему делать с ней дальше – поймать и бережно посадить в стеклянный пузырек или сбить на пол и растоптать узконосой туфлей? «Погоди, сволочь, ты у меня доиграешься», - Анвар нехорошо улыбнулся и накрыл ладонь калифа, ласкающую его внизу, своей – меньших размеров, с точечной татуировкой не последнего представителя Квартала работорговцев на подушечках пальцев.
Рука легла так уверенно, будто уже вполне сообразила, что происходит, и сосредоточилась. Где-то секунды за три до того, как это сделал ее хозяин.


Когда карета подъехала к Призрачному замку, Тапи понял, что они спешили напрасно – солнце еще не успело скрыться за горизонтом, и как такового Призрачного замка - не существовало. Только в дремучих зарослях шиповника что-то шуршало и хлюпало, да проносился над холмами прохладный весенний ветер. Выбираясь из кареты и проклиная лионскую грязь, Тапи огляделся – вокруг не было ни души. Он знал, что поблизости есть деревушка, но местные жители вряд ли были настолько идиотами, чтобы использовать это место для вечерних прогулок.
Призрачный замок появился, как только последний луч кровавого закатного солнца исчез за горизонтом, и на мир опустилась темная беззвездная ночь. В этой душной темноте смолкли птицы, перестал шуметь шиповник, даже ветер, казалось, стих в предвкушении. Теперь видеть происходящее могли только летучие мыши, звери с ночным зрением и вампиры.
И они увидели: сперва воздух стал неудержимо волноваться, как Луара в ветреные дни, потом у Тапи вдруг возникло чувство, что ему в глаз попала соринка. А когда глазу перестало быть больно, они уже могли разглядеть острые зубцы донжона, черепичные крыши пристроек, светящиеся окна и грозную крепостную стену с огромными воротами, не пропускавшими внутрь никого, кроме вампирьего племени.
Говорят, был один маг, который попробовал зайти в Призрачный замок без позволения владельца. Говорят, с тех пор никто его и не видел.
-Обалдеть, - выдохнул Крис, который был здесь явно в первый раз, с оттенком восхищения в голосе. Глаза у него были красные и воспаленные, должно быть, он слишком сильно тер их ладонями, когда на них действовала магия дроу-создателей. Тапи отвел взгляд от личной резиденций сперва Дары, а потом – Стефана Ветки, и недовольно кивнул:
-Поехали внутрь. У нас там вроде кто-то умирает.
Двор Призрачного замка не отличался многолюдностью. Вообще-то говоря, людей здесь не было вовсе, а вампиры всегда умели становится незаметными. По принципу: «Да, сидел здесь один такой, в шляпе, лица – хоть убейте, не помню». Хотя Тапи и был вулином, а, стало быть, – существом, стоящим на самой верхушке вампирской иерархии, но и он сумел разглядеть только молодого вампира-конюха, по виду – совсем мальчика, не старше Жана. Да еще – сорвавшуюся откуда-то из-под сводов одной из пристроек крупную летучую мышь, судя по размаху кожистых крыльев – орлока.
Карета, загромыхав колесами по замощенной булыжниками площади, пересекла внутренний двор и остановилась напротив донжона. Тапи велел Кристиану перетаскивать бесчувственного Жана в холл и ни в коем случае не оставлять одного, а сам решительно зашагал к дверям. Сапоги с невысоким каблуком издавали веселый перестук по булыжникам, второй нотой выступало постукивание по оным же изящной трости с массивным набалдашником из слоновой кости.
В целом, внутренние помещения Призрачного замка ничем не отличались от прилично обставленного дома зажиточного лионца, увлекающегося антиквариатом. Безумное смешение мебели, статуй и картин разных эпох придавало этому месту особое очарование, а, судя по отсутствию пыли на вазах и чистым коврам, хозяйничала здесь - женщина. Покопавшись в уголках памяти, Тапи даже вспомнил имя – кажется, ее звали Николь.
-Месье Тапилафьяма, - приятный грудной голос заставил мэтра оглянуться и выдать одну из обаятельных улыбок из его репертуара:
-Я как раз думал о вас, Николь.
-Значит, я появилась вовремя, - невозмутимая молодая женщина в строгом платье эйнджлендского покроя, но с голыми плечами,- стояла прямо позади него с прямой спиной и не улыбалась. Еще в прошлый раз, при последнем визите Тапи в Призрачный замок, она показалась красивой, но слишком уж серьезной. Как будто ее никогда не учили, что жизнь – это замечательная штука, от которой можно получать удовольствие.
-Вы прибыли по делу? – уточнила Николь, и Тапи рассеянно постучал тростью по полу.
-Я приехал увидеть месье сира. Это возможно?
-Да, конечно, - Николь оценивающе окинула взглядом фигуру вулина, и почему-то Тапи был уверен, что ни одна деталь не укрылась от острого взора этой женщины-дворецкого: ни темно-зеленого камзола со слегка вызывающей золотой окантовкой, ни легкомысленно торчащего из-под него вороха кружев тончайшей шелковой рубашки, ни забранных в роскошный тяжелый хвост рыже-золотых волос под пышным бантом. Что женщина подумала по поводу разодетого в пух и прах хозяина известного в Лионе ресторана – осталось для последнего тайной. На хорошеньком лице Николь не отразилось ровным счетом ни одной эмоции. Ее хладнокровие убивало наповал.
Тапи поджал губы и зашагал вслед за шуршащей нижними юбками женщиной вверх по винтовой лестнице. Лестница по совместительству играла роль галереи – здесь были развешаны портреты бывших хозяев замка, которых имелось в истории не так уж много, поскольку они нечасто выезжали и пребывали в добром здравии довольно долго. Напоследок Тапи ожидал увидеть портрет Ветки – вряд ли этот выскочка стал бы пренебрегать традициями. Но был немало удивлен, увидев вместо знакомого лица с перебитым носом и насмешливым прищуром холодных глаз – смазливую физиономию черноволосого мужчины лет тридцати с характерным выражением завсегдатая лионских вечерних бульваров.
Удивлялся он недолго – лицо на картине вдруг озорно улыбнулось и подмигнуло хитрым черным глазом.
-Месье Марсель, я очень попросила бы вас прекратить это безобразие, - строго сказала Николь, даже не останавливаясь. – Вы еще не стали сиром, чтобы получить право занимать место на этой стене. Что вы там, собственно говоря, ищете?
-Я тут, собственно говоря, тренируюсь, - объяснил Марсель, вылезая из портрета и оказываясь высоким мужчиной типично лионской наружности. – Извините, месье, я недавно стал орлоком и еще не привык к своим способностям. Вот, изучаю. Перед этой картиной мне пришлось стоять часа два, так что пока выходит плохо... Но вы, Николь, можете считать, что я сидел там специально ради удовольствия полюбоваться на вас!
-Любуйтесь на меня в другом месте, - Николь не поддалась на провокацию лионца, и тот состроил обиженную физиономию. От него пахло вином и дорогими духами.
-В портрете сира сидеть почетнее, - объяснил он для Николь, а потом, наклонившись к Тапи, шепотом добавил: - Правда, она – как свежезамороженная рыба в лавке?
-Не в вашей лавке, месье, - парировала Николь, обладавшая, видимо, исключительным слухом.
-А вот это – действительно жаль, - искренне сказал Марсель, подмигивая вулину. – Что ж, я вынужден вас покинуть. Меня ждут на торжественном приеме в Мон-Вилляж. Представьте себе, месье, жители деревушки неподалеку завели бесценную привычку откупаться от нас, отдавая раз в год на растерзание прекрасную девушку. Нам даже не приходится охотиться. Такие славные люди, не правда ли?
-Хорошо же вы их запугали! - вдруг фыркнула Николь, и Тапи удивленно взглянул на ее спину. В первый раз за все время она проявила хоть каплю чувств. Ну и ну, кажется, у Марселя действительно есть шансы. – А месье Стефан знает?
-Месье Стефан и санкционировал, - Марсель с безмятежным видом расправил кружевные манжеты. – В Лионе мы бываем редко, собственно, как и лионская охрана – здесь, а кушать что-то надо.
-Полная безнаказанность еще никого не доводила до добра, - назидательно заметила Николь, снова беря себя в руки. Тапи восхищался выдержкой этой железной женщины - в обаянии Марселя можно было купаться, как в теплой летней речке.
-Как, впрочем, и излишняя холодность, - вампир шутливо поклонился. – Оревуар!
С этими словами он бодро вскочил на подоконник ближайшего проема окна, превратился в крупную летучую мышь и плавно соскользнул в темноту окружающей ночи.
-Цирк одного паяца, - Николь пожала белыми оголенными плечами, чуть повернула голову и продемонстрировала Тапи идеальный профиль. – Извините, месье, он всегда такой. Пожалуйста, подождите в приемной, я доложу.
«Ничего себе приемная!» - Тапи покачал головой, осматриваясь. Со времен Дары здесь все изменилось. Золотая лепнина на потолке – это уже лишнее. Да и статуй как-то слишком уж много. Похоже, Стефан Ветка тяготел к роскоши, что неудивительно, вспомнив его происхождение – обычный рыбак с берегов северных архипелагов. Откуда бы, спрашивается, ему заполучить тонкий вкус?
Вновь появившаяся Николь безо всякого выражения на красивом холодном лице произнесла:
-Сир ждет вас.
-Спасибо, милая, - подчеркнуто фамильярно уронил Тапи и шагнул в распахнувшиеся двери. Кабинет оказался не менее роскошен, чем приемная и был оформлен в красно-черно-золотых тонах. За широким письменным столом из красного дерева наблюдался Ветка собственной персоной, который принял гостя, будучи одет в домашнюю белую рубаху. Как будто здесь он расслаблялся настолько, что мог позволить себе природную вульгарность. Увидев вошедшего, вулин встал и отложил в сторону бумаги.

URL
2007-05-30 в 02:51 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Чем обязан? – поинтересовался он, даже не пытаясь скрыть интерес и изучая взглядом подробности наряда Тапи. Последний смотрел на висящую над столом картину в золотой раме – судя по золотистой гамме и розовым тонам, Оноре Ренуар, чрезвычайно модный в этом сезоне художник. Должно быть, подлинник, и опять-таки не соответствует обстановке. Как, впрочем, и занимающий одну стену старинный гобелен с вытканными белоснежными единорогами. Тапи вздохнул и вкратце изложил свое дело.
-Понятно, - произнес Стефан, усаживаясь обратно и небрежным жестом предлагая сделать тоже самое хозяину ресторана, где он проводил время каждый вечер с восьми до десяти, закусывая халявными деликатесами. – Понятно, - повторил он, откидываясь на спинку кресла и насмешливо щурясь. – А почему не через Рудольфа? Я вроде упоминал, что занят. Дара все здесь порядком запустила, приходится восстанавливать бухгалтерию и проводить опись имущества.
-Он бы мне отказал, - Тапи с демонстративно скучающим видом осмотрел свои ногти, обычно – обгрызенные в приступе кухонного ажиотажа, а сейчас – тщательно ухоженные, хотя Кристиан умолял его поспешить. Но мэтр знал, что делал, и если все будет так, как он планирует - пожалуй, они с Крисом оба получат то, чего хотят.
Тапи поднял голову – серые глаз рассматривали его с насмешливым интересом, а не такие уж тонкие брови изгибались в показном недоумении.
-А я, значит, соглашусь? – подытожил Стефан как-то уж очень довольно.
-Я нахожу это более возможным, - ответил мэтр с лучезарной улыбкой. Впрочем, этот нехитрый прием, всегда работавший на посетителях и сборщиках налогов, почему-то не произвел на Ветку никакого впечатления. Последний задумчиво сложил узкие строгие губы трубочкой.
-Почему ты считаешь, что ради тебя я второй раз нарушу правила, которые создал сам?
-Потому что один раз ты это уже сделал. К тому же ты их придумал, значит, только ты и имеешь право отменить, - развел руками Тапи. – Я не прав?
-Ты прав, - Стефан сделал сложное движение бровями и неожиданно согласился: - Ну, хорошо. Займусь этим вашим Жаном сам. В конце концов, редко какая жертва приезжает ко мне добровольно. И что дальше?
Он выжидающе посмотрел в сторону сидящего на краешке кресла вулина. Взглядом, насмешливым и заинтересованным одновременно. Тапи в ответ по-кошачьи сощурился – если он правильно расценил взгляд Ветки - так смотрят на противника, готового сдаться.
А еще под этим взглядом победителя ему почему-то вдруг очень захотелось медленно опустить глаза и расстегнуть золотые пуговицы на камзоле. Тапи повиновался инстинкту, а когда поднял голову от своих пальцев, то с торжеством понял: теперь Стефан смотрит на него так, как мужчина смотрит на понравившуюся ему женщину.
Или – как удав на кролика.
Голодным жадным взглядом.
Мэтр позволил себе полуулыбку: значит, все верно. Он не ошибся. Стефан знает, что если он потребует предоставить в свое распоряжение «La Lune», то Тапи просто встанет, выйдет и больше уже не появиться в Призрачном замке никогда. Если же он рассчитывает отомстить вулину таким вот способом, то здесь у практичного сира вышла промашка.
Тапи вовсе не возражал, чтобы Ветка выместил на нем свою злость в постели.
Как и любой вампир, он мог не дышать, но все-таки вдохнул, чтобы почувствовать как от Ветки исходит аромат дорогого одеколона из лучших парфюмерных лавок. Тапи быстро опустил и поднял густые ресницы, помня, какое волшебное действие этот жест оказал в прошлый раз, кокетливым жестом поправил выбившиеся из прически локоны цвета темного золота, и решительно перегнулся через стол, упираясь в него ладонями.
Зашуршали, падая на пол, бумаги. Звякнула, стукаясь о край стола, трость. Комнату наполнили характерные для поцелуев влажные звуки.
Губы у Стефана оказались вполне молодыми – упругими, несдержанными и жадными до ласк и укусов. Уже через минуту у Тапи не стало хватать дыхания, голова кружилась от сладкой неги, в коленках образовалась приятная слабость. Он слабо простонал что-то невнятное и вцепился в широкие плечи Ветки своими музыкальными пальцами, в запале почти сдирая батистовую ткань с белой холодной кожи.
-Помоги мне, и этой ночью я буду твоим, - томно выдохнул он навстречу губам Ветки, не желающим прерывать поцелуй даже на пару слов. И посмотрел на своего сира почти с мольбой. Ну давай же, соглашайся скорее – все равно ты меня хочешь и всегда хотел. Это же, в самом деле, я…
Полыхавший по низу живота жар мог означать только одно - нет, не зря ему снились эти странные сны, в которых его прижимал к ровной горизонтальной поверхности сильный, пожалуй, даже чересчур мускулистый славянский медведь с перебитым носом и брутальностью в каждом вальяжном движении. «И почему я не видел таких на Рыбацких островах?» - с запоздалым сожалением подумал Тапи, все еще лежа животом на столе в опасной близости от лица Ветки.
Кстати, очень спокойного лица. Потом Стефан сделал неожиданное – просто слегка отодвинулся назад, перехватывая тонкие запястья Тапи своими широкими ладонями. Серые глаза непонятно моргнули, а потом в них появилось знакомое насмешливое высокомерие.
-Сама деликатность! – ласковым тоном отца, поучающего своего ребенка, заявил он. – Обязательно нужно говорить вслух? Мы могли бы сделать вид, что это – не просто сделка. В спальне, хорошо? Предпочитаю заниматься любовью в своей постели. Николь тебя проводит, а я подойду через пятнадцать минут.
-Жаль, что ты такой консерватор. Я упускаю интересную возможность набить пару шишек о стол! - почему-то Тапи совсем не разозлил тон Ветки. У него все еще кружилась голова – боги, да это действительно мужчина! Такие в наше время – большая редкость. Он встал, одернул одежду и ревнивым взглядом проследил, как появившаяся на звонок серебряного колокольчика Николь выслушала ценные указания сира. Либо Тапи чего-то не понимал в этой жизни, либо Стефан спал и с ней. Хотя бы раз попробовал точно, в этом хозяин «La Lune» был более чем уверен. Слишком уж запросто они общались, так делают только старые друзья или бывшие любовники.
Николь оставила указания хозяина без лишних комментариев. Она просто провела Тапи через приемную с лепниной на потолке и темный коридор в одну из соседних дверей. Видимо, личные апартаменты сира занимали весь верхний этаж, что и говорить – устроился Стефан со вкусом. Он бы и сам на его месте не сделал бы этого лучше.
-Вечером у нас внизу небольшой праздник, - предупредила Николь. – Марго и Рабиньяк решили пожениться. Я надеюсь, вам не будет мешать шум. Желаю приятно провести время.
Тапи сердито вскинул на нее глаза – уж не издевается ли? Но лицо женщины по-прежнему не отражало никаких чувств. Мэтр даже позавидовал Стефану – кажется, ему действительно повезло приобрести идеальную помощницу, верную и не болтливую, а заодно – умеющую заткнуть языки другим. Впрочем, и у него неплохая команда – чего стоит один только Крис, с которым они практически начинали вместе.
Позволив себе расслабиться, Тапи оглянулся по сторонам. Обстановка уже привычно ласкала взгляд богатством, сквозившим везде: в золотой вышивке портьер и балдахина, в вызывающем черно-красном атласном постельном убранстве, в дорогой модной мебели и огромном, во всю стену, зеркале. Кстати, совершенно лишним, учитывая полную невозможность вампиров где-либо отражаться. В заключение Тапи посмотрел на кровать, уже готовый потянуться и замурлыкать – боги, это свершиться!
Буквально через пятнадцать минут здесь, на скользком атласе, в окружении золота, они с Веткой будут заниматься тем, что в народе иногда называется просто - «трахаться». Наверняка это будет забавно, если уж Стеф так целуется, можно представить себе, какой у него опыт. Ну никак не меньше, чем у самого Тапи. Особенно если вспомнить, что когда-то приемной матерью Стефана стала сама Дара. А Дара владела любовным даром никак никто другой, у нее был – уровень виртуоза, Тапи усмехнулся при одном воспоминании…
Долгие годы жизни и безбрежная тоскливая скука – вот что порой толкало вампиров в объятия друг друга. Потому-то Тапи так и не задержался в постели Дары – он был слишком занят строительством «La Lune», чтобы всерьез исследовать здешние порядком развращенные нравы. Должно быть, и Марго с Рабиньяком тоже поживут вместе год-другой в счастье и спокойствии, а потом начнут прожигать свою жизнь с отчаянностью во всем разочаровавшихся людей. Наверное, поэтому Николь и говорила об их свадьбе так хладнокровно….
Тапи нахмурился, глядя на кровать, куда планировал пригласить Ветку сразу по приходу. Неяркий обманчивый свет свечи, в общем-то, не так уж и необходимый для крадущихся во тьме вампиров, не сразу дал заметить то, что совершенно не вписывалось в планы Тапи относительно сегодняшней ночи. И ладно бы еще зеленое платье, возможно, на нем это смотрелось бы даже красиво, хоть и извращение…
Но розовое нижнее белье из нежнейшего тонкого шелка с кружевами, как у шлюх с набережной Пляс Пегаль и его собственных стриптизерш, и такие же чулки?!....
Что он о себе возомнил?
Это и есть месть? Как убого!
Или Ветка всерьез считает, что Тапи будет следовать его грязным плебейским вкусам? Он, потомственный вулин, выходец из семьи королевских вампиров – сиров Эйры, должен потакать всяким извращенцам? Да ни за что!
Это не его стиль. Они - так не договаривались. Этот момент – не уточнялся. Да и вообще… Если это не извращение, то я – не гениальный повар! И кстати, откуда все это добро? Раздел Николь? Сомнительно, вряд ли она станет носить такие легкомысленные штучки…

URL
2007-05-30 в 02:51 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Он что – все запланировал заранее?!
Тапи бешено зафыркал при одной мысли, что кто-то считает его предсказуемым. Это уж слишком. Извини, Крис, тебе придется подыскать себе другую зверушку. Вулин решительно повернул тяжелую и тоже золотую ручку двери, изгнав всякое воспоминание о ненасытных губах, с которыми они поделили сладость поцелуя.
И понял, что дверь заперта – а ключ Николь, должно быть, унесла с собой в хрупкой, но властной ладошке.
-Вот стерва! – вслух посочувствовал Марселю вконец взбешенный Тапи. Бедный парень, у него нет никаких шансов…
В своем кабинете Стефан Ветка расслабленно откинулся на спинку кресла и затянулся тонкой лионской сигарой. Его правая рука лежала на золоченом подлокотнике, левая - держала витиеватую ножку бокала с дорогим коньяком. В холодных серых глазах отражался триумф. Вошла молчаливая Николь, поставила на стол поднос с ужином (конечно, не стряпня Тапи, даже ничего общего, но за неимением лучшего…) и вышла, даже не бросив взгляда на стекло, ведущее в соседнюю комнату.
Где бешено метался в поисках выхода высокий, стройный и гибкий молодой человек с волосами цвета темного золота и повадками сноба-аристократа, который никак не хотел смириться с одной простой мыслью, могущей оказать влияние на всю его бессмертную жизнь.
Что бы там не случилось, а Стефан, прозванный в местных мафиозных кругах Веткой, выживавший всегда, неизбежно, даже в таких ситуациях, когда, казалось, весь мир против него, с которым не связывались даже власти и которого Дара, уже почувствовавшая неладное, за глаза называла «опасным маньяком», – так вот, он никогда не выйдет из игры проигравшим!....


Солнце поливало бхаратскую землю насыщенными золотыми брызгами, стояла невыносимая жара, и угрюмый, как никогда, Джакомо с невольным уважением думал о том, сколько сил общинники тратят на ирригационные сооружения. Строятся-то они, конечно, на деньги из казны Синего Дворца, но поддержание а исправном состоянии – тяжким бременем ложиться на плечи местных жителей вместе с грудой других повинностей.
Под подошвами походных сапог взметывались небольшие ураганы пыли. Шумели заросли, словно, живя своей собственной жизнью. Пели трескучие песни цикады.
На душе было – просто омерзительно паршиво.
Опустив голову, Джакомо брел по дороге за арбой, а вокруг него ревели верблюды, мычали ослы, звенели колокольчики, бряцали доспехи… Ближе к полудню проснулся Керим. Он откинул полотно, закрывающее арбу, высунул наружу заспанную физиономию, растер помятые щеки руками до красных пятен и жизнерадостно ухмыльнулся:
-Салам, Хаким. Слава Элю, прекрасное утро…
-Представляю, - мрачно хмыкнул Джакомо, зло сузив зеленые глаза. И – не выдержал: - «Прекрасное утро» отменяется! Скотина. Что ты сделал с несчастной девочкой?
-А что я сделал? – ухмылка на лице бербера погасла, сменившись выражением глубокого недоумения. Джакомо почесал кончик носа и грозно рявкнул:
-Ты лишил ее невинности, подонок!
-Ну, во-первых, если уж на то пошло, это не я. Вчера она спала в повозке с Джейраном, поэтому ее не было в арбе. Помнишь? - Керим зевнул во все тридцать два идеально белоснежных зуба и продолжил: – А во-вторых, не уверен, что она была невинной уже когда мы ее подобрали…
Темноморец свирепо взглянул на него из-под челки. В памяти всплыл Газаль, уже вполне теоретически подкованный к спальне калифа. Да и вряд ли непорочный в чем-либо практическом, кроме непосредственно полового акта. Когда вокруг столько доходчиво объясняющих учителей… Джакомо скривился – и этой стране он вчера признавался в любви? И это ее он собирался описывать в книге как вполне цивилизованное государство?
Хотя, если подумать, заброшенных детей в любой стране хватает. В Лионе их можно в больших количествах найти на набережной Пляс Пигаль, а вечно полуголодные подростки из рабочих кварталов с болезненной бледностью, вполне способной понравиться какому-нибудь извращенцу, за миску похлебки готовы пойти на что угодно.
Дети редко портятся сами. Чаще всего их портят взрослые.
-Пусть Джейран сам разбирается с совестью, это его проблемы! Но ты-то мог бы быть умнее! Она же еще совсем ребенок!
-Не совсем, - возразил Керим с неожиданным упрямством. – Кстати, она решила остаться с наемниками. А что, ребятам она понравилась, они мне так и сказали: такая, мол, умильная, ласковая… Так что за ней присмотрят. Неплохой вариант, все лучше, чем сдохнуть от голода в придорожном арыке…
-Ты имеешь в виду – Зита станет маркитанкой?! – ужаснулся Джакомо. Вся его педагогическая душа бурно протестовала против такого развития событий. – Ну уж нет! Этим педофилам ничего не обломиться! Я возьму ее в Лион и воспитаю в человеческих условиях, чтобы всякие твари, вроде тебя, до нее не добрались! Понял?!
И темноморец от досады пнул лежащий на дороге камень. Продолжая на ходу высовываться из арбы, Керим пожал плечами:
-Ну и чего ты опять завелся? Это – ее решение. Мы не можем тащить ее дальше - это опасно. Для нее – в первую очередь. И идти будем медленнее. Думай, ты же умный.
-Чего я завелся? Чего? Я? Завелся? Да пошел ты! Кто-то вроде обещал меня слушать? Так вот, тебе придется это выслушать! – взорвался темноморец. – Вчера ты спал со мной, сегодня – с Зитой, а завтра – со своей мамой или гориллой из леса! Я теперь тоже опасаюсь брать девочку с собой – потому что рядом будешь ты, а значит, никто не гарантирует, что ты не трахнешь ее снова! Для тебя же нет ничего святого! Мерзавец! Калифа на тебя не хватает, он-то похоже, умел с тобой справляться! Хотел бы я знать, как… Шайтану гвоздь в задницу!!! Я из-за него с ума схожу, а он - несовершеннолетних девочек развращает! Молчи, скотина! Кусок самодовольного дерьма!!!...
Он никак не мог остановиться, просто шел сзади арбы и выплевывал в лицо пораженному Кериму все возможные. Совершенно не обращая внимания, что бербер бросил хмуриться и теперь снова улыбается, а его глаза – сверкают как пара самоцветов.
-Значит, тебе не все равно? - заключил он, когда Джакомо выдохся, и откинул с лица свалявшиеся рыжие пряди. – Но ты говорил, что тебе не нужен такой, как я. Говорил, что пойдешь со мной только до гор. И еще много чего говорил. Я – поверил… Почему ты сегодня говоришь одно, а завтра – другое? Я что, не должен верить твоим словам? Реши уже что-нибудь одно, радость…
-Пожалуй, я так и сделаю, только тебе не понравиться то, что я решу, - в сердцах плюнул Джакомо, и больше к этой теме они не возвращались. И только ночью, в обозе, один на один с собой и своими страхами, слушая дыхание Керима и подавляя похожее на зуд постоянное желание прикоснуться, темноморец понимал: он безнадежно соврал тогда, на дороге…
Спустя несколько дней они пересекли границу эмирств Аль-Салаха и Эль-Файюма, благополучно миновав сторожевые башни. Натертый кожурой зеленого ореха и ставший поэтому черноволосым Керим с темными из-за сока белладонны зрачками даже развлек охранников, пока Принцесса разбиралась с бумагами и пошлиной. Он вынул из корзинки свою кобру, с зубов которой каждое утро тщательно сцеживал яд и которую каждый день втихую лупил дудочкой по безмозглой змеиной голове, достал пресловутый музыкальный инструмент и начал играть. Змея дудочку боялась, поэтому следила за ней очень внимательно, раскачиваясь и раздувая капюшон на потеху зрителям в доспехах и с острыми саблями.
Потом Керим весь день расслабленно валялся с самокруткой в арбе, отказываясь заниматься общественно полезным делом и жалуясь на то, что от белладонны у него режет глаза. Скорее всего, как обычно, придуривался. Зита, добрая девочка, таскала ему пиво, а Джакомо весьма ревниво не оставлял их наедине, что Керима, кажется, вполне устраивало.
А с утра они покинули гостеприимный караван, сворачивавший к зданию дворца вдовы эмира. Принцесса вышла из своего шатра-замка, похожая на ворох чего-то очень яркого, и произнесла традиционные слова прощания. На руках Харрум Султан свернулся в уютный комок Призрачный котенок и злобно-довольным взглядом осматривал путников. Выражение на его морде говорило о том, что лучше бы им убраться отсюда пока он толком не проснулся и не начал шалить.
Подошел Джейран, хлопнул Керима по плечу и вручил ему небольшой простой кинжал. А Зиту с грустным видом поднял на руки и поцеловал – долго и влажно, взасос. И поскольку он был ровно вдове выше и втрое мощнее, Зита в огромных лапах была похожа на самого невинного и детского ребенка в мире.
День прошел в молчании. Иногда Джакомо ловил на себе задумчивый взгляд Керима, но только гордо вскидывал подбородок и ускорял шаг, изумляясь тому, как быстро в этот раз его ноги привыкли к передвижению. К тому же рядом с ним шла Зита, на ходу переплетая длинные и блестящие, словно черной рудой, косы. После каравана Джакомо уже не видел в ней прежнего ребенка – это была еще не до конца оформившаяся, но уже грациозная и уверенная в своей привлекательности женщина четырнадцати лет. Она согласилась пойти с ними сразу, даже не спрашивая, почему они предлагают, только засияв в сторону смущенного темноморца влажными оленьими глазами.

URL
2007-05-30 в 02:52 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Впрочем, это ничего не меняло. Ребенок она или нет, оставлять ее там было бы слишком бесчестно. Страшно подумать, что могли бы сделать с ней все эти охранники. Если она уже им понравилась – Джакомо старался не думать о том, что произошло в караване. Пока он пытался решить свои собственные проблемы.
К вечеру они, все еще шагая между одинаковых кустов чая, нагнали повозку, которую тянул грустный вислоухий осел. Возможно, никто бы и не обратил внимания, если бы не блестящая вещь, вдруг увиденная темноморцем в пыли и совершенно явно упавшая их арбы. Машинально нагнувшись, Джакомо подобрал упавший предмет.
Его сердце забилось быстро-быстро, а глаза широко распахнулись. На серебряном портсигаре пальцы нащупали искусную гравировку на наваррском языке – «дон Себастьян Мигел Аркадио Бласко».
-Керим, это – те уроды, которые убили дона Бласко! – закричал Джакомо на телугу раньше, чем успел сообразить, к чему может привести его крик – так ему вдруг захотелось, чтобы ни один из этих подонков не остался безнаказанным! А когда сообразил, что полиции тут не дождешься, есть только Керим с его бесполезной железкой, – он, не теряя времени, бросился к месту событий, но тут же безбожно запутался в серой ткани собственной чохи и чуть не упал.
Кое-как восстановив равновесие, Джакомо с ужасом увидел, что рыжий бербер вытащил ятаган, обхватил второй рукой рукоять кинжала и хищно прищурил совсем не сонные глаза навстречу двум приближающимся типам. В руках типов тоже мелькало что-то заточенное и блестящее.
Смертоносным блеском.
Один из них, оказавшись ближе к берберу, вдруг сделал выпад вперед, размахнувшись саблей. Сердце Джакомо испуганно дрогнуло, но Керим вполне ловко отразил удар и тут же попытался достать ногу противника. Волосы бербера рассыпались на отдельные пряди и падали ему на лицо, а еще он хищно облизывался – с непривычно жестоким оскалом.
Они с грабителем кружили в дорожной пыли, как резвящиеся на свободе щенки, мерили друг друга одинаково .недобрыми взглядами и. тяжело дыша, пытались решить сложный вопрос – кто уедет дальше на повозке, а кто останется лежать на дороге? А может быть, вопрос был еще древнее, вечный вопрос мужчин всех времен и народов – кто из двоих круче? Клинки, соприкасаясь, издавали лязганье металла о металл, будто в кузнице.
Все это было неприятно, а еще неприятнее было то, что второй грабитель, видимо, решив не мешать товарищу, отделился и пошел в сторону Джакомо, так что наблюдать за бербером и его противником не стало никакой возможности. На смуглом лице убийцы сверкали белки глаз. Темноморец стиснул на ходу кулаки, вспоминая все, чему его учил дядюшка Флориндо, но еще раньше, чем он успел добежать – до головы наступавшего долетел камень, подобранный на дороге и брошенный худенькой ручкой Зиты, достойной последовательницы Харрум Султан в вопросе защиты от наглых посягательств. Тем более, мог пострадать Джакомо, пожалуй, чересчур шумный и вспыльчивый, но на самом деле – славный человек, с каждым днем нравившийся ей все больше.
Выронив кривой заточенный кусок железа, грабитель схватился за разбитую голову. Что позволило Джакомо с налету свалить его с ног ударом в лицо и уже тогда как следует развлечься. Походные сапоги оказались не таким уж слабым средством самозащиты. Слизнув кровь с разбитых костяшек и победоносно улыбнувшись, Джакомо подмигнул Зите – мол, мы справились вдвоем, верно? Девочка в ответ расплылась в одной из самых счастливых улыбок, которые Джакомо только видел.
В ту же секунду звон лезвий стих, а вместо этого сзади раздался короткий низкий вскрик, который вполне мог принадлежать и берберу. Сердце темноморца упало. Круто развернувшись, он с облегчением выдохнул: Керим уже направлялся к нему, ятаган в его руках потускнел от темной жидкости, заливавшей одежду скрючившегося на дороге теперь уже бывшего человека. На лице Керима кривилась нехорошая усмешка.
Даже не посмотрев в сторону гордого собой Джакомо, он решительно подошел ко второму грабителю, опустился на корточки, отложил в сторону ятаган и примерился к беззащитной шее кинжалом.
-Ты что, не надо! Он же живой! – шокировано завопил Джакомо, но на сей раз Керим оказался непреклонен:
-Уже нет, - он коротким движением полоснул типа острием по шее. Кадык последнего задергался, парень распахнул изумленные глаза, открыл перекосившийся рот и забулькал дурными звуками. Только сейчас темноморец отметил, что на вид ему, в отличие от приятеля, лет двадцать, не больше.
По пыльной и местами рваной чохе расползлось мокрое красное пятно. Джакомо с отвращением наблюдал, как в последней агонии парень дергает ногами и дрожит всем телом, а потом с презрительным вниманием посмотрел на бербера, тщательно вытирающего ятаган пучком травы.
- Убийца, - сделал он неутешительный вывод. – Да еще и хладнокровный. Да еще и при ребенке…
-По-моему, с ребенком как раз все в норме. А что до «убийцы»… Он спокойно мог сдать нас ближайшей сторожевой башне, и кто нам поверит насчет того, что он сам – разбойник? – Керим поднялся с корточек и сунул оружие обратно в перевязь. – Я серьезно. Мы в бегах, помнишь? Тебя никогда не пытали? Ты, вообще-то, знаешь, что такое – соляная яма? И у нас на руках девочка. Что будет с ней – неизвестно, не все стражники – хорошие парни. К тому же он не пощадил твоего дона Бласко, верно? Я уверен, с нами бы сделали тоже самое.
-Я тоже серьезно, - брезгливо поджал губы Джакомо. Логика в словах бербера была, но она не была – нормальной, человеческой логикой. – Это – убийство безоружного. Ты его – просто прирезал и даже не привел в сознание…
-А что, так ему было бы легче? – удивился Керим, равнодушно пожал плечами, ловко забирался на арбу и натянул поводья. Ослик передвинул ноги – а затем снова побрел по проезжему тракту с безнадежным выражением морды, будто смена хозяина ничего для него не значила.
Оставшийся стоять на дороге Джакомо встряхнул пропыленными волосами, процедил: «Боги, за что мне все это!?» и медленно двинулся вслед за повозкой. На сердце у него было тяжело. Положение немного спасла Зита, идущая рядом. Девочка восхищенно заглядывала ему в лицо, чем вызвало небольшое потепление общих климатических условий в душе темноморца. Может, он зря считает ее распущенной. Может быть, для нее это – естественный способ выжить, пристроившись куда-нибудь. Керим же спит с кем попало, даже добровольно-принудительные посещения спальни калифа, помниться, его не очень-то расстраивали…
Настоящий кобель и моральный урод. И убийца. Смириться с последним было сложнее всего. Темноморец нахмурился, вспоминая горящие свирепым азартом глаза бербера. Интересное дело, получается, эта жестокость была в нем всегда? Если вспомнить его методы доставить удовольствие в постели… Стоп, его же, кажется, даже казнить пытались? Теперь ясно, как божий день, за что. Темноморец шагал по дорожной пыли Эль-Файюма и никак не мог отделаться от мысли, что Керим – вовсе не тот человек, к которому он привык.
А ночью – исчезла девочка.
Это случилось неожиданно – они решили дежурить посменно, и Джакомо, как самому неопытному, выпал жребий следить за костром под утро. Он лег спать, плотнее завернувшись в собственную чоху, а потом вдруг проснулся от обычного ночного холода и понял, что близкое тело девочки-женщины больше не греет его своим присутствием.
Не было и дыхания, такого легкого, будто она все время забывала дышать.

URL
2007-05-30 в 02:53 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
--Зита? – темноморец осторожно приподнял полог арбы и вгляделся в сухую холодную ночь. Он увидел только звезды, освещавшие плантации, да неровный свет от костра с другой стороны арбы. Спустив ноги на раскаленную днем и мерзлую ночью почву, Джакомо близоруко сощурился и двинулся в сторону темной массы зарослей, почему-то уверенный, что девочка пошла именно туда.
Но на полдороге был перехвачен сильными руками. Раздраженное лицо Керима оказалось прямо перед ним:
-Совсем сдурел? Хочешь сгинуть?
-Зита ушла… - растерянно пожал плечами Джакомо и непонимающе похлопал глазами. Керим нахмурился, резко помрачнел и оглянулся. А потом - решительно потащил темноморца к костру.
-Как бы то ни было, нам сейчас туда нельзя. Можно напороться на охрану, к тому же зверья полно. Для Цветочных кошек – самое время, а это тебе не охрана, от них – не убежишь. Подождем до утра, - заявил он. Все попытки Джакомо протестовать уже второй раз за это время натолкнулись на стену молчания – Керим мрачно горбился, словно нарочно делая свою гибкую фигуру циркового акробата сутулой и некрасивой, дымил самокруткой и иногда поднимал голову, прислушиваясь к каким-то далеким звукам.
Как только солнце снова заняло свое законное место на небесных перинах, и в воздухе разлилось предчувствие дневной жары, они действительно отправились искать Зиту.
И нашли – совсем недалеко от того места, куда чутье педагога влекло темноморца.
-А вдруг тогда, ночью, когда ты не пустил меня, она была еще жива? – с похожим на благоговение ужасом тихо произнес Джакомо. – А вдруг…
-Вряд ли. Сам видишь, это – нежизнеспособно, - бербер запустил пятерню в волосы и взъерошил их до состояния пугала на крестьянской бахче. – И чего этой дуре на месте не сиделось?
-Ты хоть слышал, что о мертвых - либо хорошо, либо ничего? - Джакомо сглотнул подступившую к горлу тошноту. Оставшийся глаз девочки, вывернутый из глазницы и висящий на каком-то подозрительном красном шнурке, смотрел прямо на него. А в небе уже парил стервятник, примериваясь к завтраку и дожидаясь, пока уйдут люди. – Кто это мог быть?
-Судя по отсутствию звуков – Цветочные кошки, - Керим бросил взгляд на темноморца. Он не улыбался. – Зачем вообще было тащить ее сюда?
-Что? Ты меня в этом обвиняешь? – изумленно посмотрел на него Джакомо.
-А кого? – Керим посмотрел на него, его красивые губы искривились. – Вся затея самого начала дурно пахла! Ей было хорошо там, понимаешь? Джейран бы ее в обиду не дал, не такой это парень! Почему ты решил, что лучше знаешь, как ей жить?
-Но она сама согласилась идти с нами! - Джакомо хлопал глазами и никак не мог прийти в себя после такого чудовищного обвинения. В котором не было ни слова правды, разум темноморца просто отказывался даже воспринимать такую возможность!...
-Она – молодая девушка, а ты – здоровый лоб! – пояснил свою мысль Керим. – Нравиться решать за других? Да ты с собой разобраться не можешь, сам не знаешь, чего хочешь! Зато как и что должны делать другие – это ты знаешь всегда! Вот и Зиту ты обманул, а она тебе – верила... Шайтан, и почему я только согласился? Да потому что умным тебя считал!...
-Пошел ты, - тихо и тоскливо сказал Джакомо. Внутри него все кипело от возмущения. – Я тебе ни слова больше не скажу. Никогда, уяснил?
Керим безнадежно покачал головой:
- А еще на Зааля жаловался. Да ты – точно такой же. Один в один. И, если честно, ты меня уже достал. Шайтан! Вот дерьмо.
Он отвернулся и пошел к арбе.
Темноморец ошарашено посмотрел ему вслед, потом – снова взглянул на Зиту. И еще долго не мог оторвать взгляд от единственного глаза, в котором за селедочным блеском все еще виднелось беззащитное оленье выражение.


Тапи скучающе посмотрел на зеркало, в котором отразилась пустая кровать.
У него было время подумать, поэтому он догадался, зачем на стене Стефана висел этот несчастный гобелен, ничуть не подходящий к обстановке. И зачем вампиру, который не отражается в зеркалах, такое большое зеркало в спальне.
Мэтр довольно ощерил белоснежные зубы – не иначе, Дара со своими фокусами! Бешеная ирландская кошка… в последнее время, правда, какая-то скучная, ну да Боги с ней, теперь нужно решить, что делать дальше.
Все-таки три дня – это многовато. «La Lune» оставлена только на Саншу и Дориана, а два оборотня в одном помещении – это уже просто опасно…
Вулин вздохнул и решился. Ради «La Lune».
Он посидел, нахмурив лоб – непривычно серьезный и задумчивый, а потом – решительно стащил с волос дурацкий красный бант. Камзол уже давно был снят и висел на спинке роскошного стула с золочеными ножками. Или это действительно золото? А ладно, к показушному богатству Тапи уже привык. Вот только куда он от злости зашвырнул это чертово платье? Не дай Боги - в камин… Отлично, теперь осталось только чулки и идиотские розовые кружевные панталончики…
С брезгливостью на лице вулин вытащил из-под кровати последний предмет будущего гардероба – кружевную подвязку с маленьким бантиком – и со вздохом разложил вещи по кровати. Он подумал еще немного, потом вдруг хитро усмехнулся и бросил через плечо лукавый взгляд – в сторону зеркала. Кошачьи глаза искрились: вы сами этого хотели, месье!...
В своем кабинете Стефан по прозвищу Ветка перелистнул страницу «Биржевых хроник» и бросил взгляд на стекло. Высокий и гибкий вулин, похожий на фарфоровую куклу в ворохе кружев на пройме, манжетах рубахи и жабо, вот уже третий день – бледный от злости, стоял над кроватью и, казалось, о чем-то размышлял. Ветка потер пальцем висок. Неплохое развлечение… однако же пора и честь знать. Опись имущества закончена – спасибо умнице Николь с ее талантом настоящего дворецкого. Бухгалтерия разобрана – черт бы побрал Дару с ее вечным попустительством. Теперь его ждали дела в городе – а впрочем, пусть подождут. Месть того стоит. И это, поверьте, – еще только начало. Циничная улыбка тронула уголки губ вулина. Ты разрушил мою сказку, и теперь мне придется прикончить твою мечту. Вот так-то. Закон джунглей – выживает не самый сильный и не самый ловкий, и даже не самый умный. А просто – самый приспособленный. Я – выжил, и имею полное право отомстить за то, как мне пришлось это делать. Это – просто предупреждение.
Тапи постоял с закрытыми глазами, вспоминая, как поступала на сцене Ангелочек, потом обернулся, неторопливо подошел к зеркалу и провел по стеклу кончиками музыкальных пальцев. Ладно, уговорил. Я покажу тебе, как это делается. Когда ты в последний раз терял контроль над ситуацией? Все это – только жалкая самонадеянность слишком резвого выскочки. То, что тебе пришлось ждать, - это хорошо, это плюс в мою пользу. Посмотрим, как у тебя встанет, когда я закончу. Тапи одарил зеркало лучезарной улыбкой, которая вдруг, словно это была хитрая магия, превратилась в томный изгиб губ. Жаль, я что я не вижу своего отражения. Наверное, я сейчас хорош. Да что там говорить, я – всегда очень хорош. Тапи отошел от зеркала на середину комнаты - так, чтобы его было хорошо видно, и повернулся к Ветке спиной. Еще раз оглянулся, словно дразня, и принялся медленно, очень медленно спускать с узких плеч белую шелковую ткань.
Зашуршали многочисленные кружева.
Ветка задумчиво хмыкнул, подошел к секретеру и взял с него бутылку дорогого марочного коньяка. Он успел привыкнуть к дорогим спиртным напиткам. К дорогим вещам. К дорогим игрушкам. Чем дороже достается – тем больше ценится, верно? А когда у тебя есть все, что нужно для хорошей жизни, почему-то все больше кажется - у тебя нет ничего, потому что ты – больше ничто не ценишь. Дорогие вещи, они как наркотик – сперва ты осторожно пробуешь, а потом втягиваешься. И этот, за стеклом, - тоже дорогой и красивый. Дорогой – потому что пришлось потратить много сил и денег на сбор информации, да еще и действительно сделать своим неофитом мальчика, кажется, его зовут Жан. Впрочем, взамен тот благополучно согласился отдать в вампирскую казну золотую шкурку. Операция по ее изъятию прошла вполне успешно, вампиры – удивительно живучие существа…Ну да Боги с ним, там, за стеклом – все гораздо любопытнее. Какое у него, однако, занятное тело: безволосое, гибкое, напряженное, как туго натянутая струна, с нежными коричневыми сосками, которые уже встали торчком. Очень интересно. Холодный, улыбчивый, сексуальный, очень странный… Похоже, это будет приятно. Ветка в глубокой задумчивости отпил из бокала.
Коньяк обжег пищевод словно огнем.
Тапи провел рукой по груди, притронулся к соску и неожиданно чуть не взвыл от удовольствия. И удивился: неужели он так завелся? Надо же, а мысль о том, что на тебя кто-то смотрит, а ты его не видишь, действует сильно…. Вулин встряхнул волосами, раскидав в нужном хаотичном порядке по плечам. Чуть изогнуться, словно ненароком задеть пах, там уже горячо, там уже все понятно, теперь осторожно, медленно развязать завязки и приспустить с бедер кюлоты. Совсем немного, чтобы держались на косточках… а потом - повернуться спиной и нагнуться, чтобы избавиться от туфель с массивной золотой пряжкой квадратной формы. Ну как? Ты тоже возбужден? Каково тебе с той стороны – видеть и не притронутся? Все равно что голодать – и не рвать плод из глупых соображений. Иди сюда, мне уже СЕРЬЕЗНО этого хочется, ты большой и сильный, ты можешь прижать меня к кровати всем своим весом, пусть будет немного больно, это ничего, я даже так люблю… О черт, и почему я уже на таком взводе?...

URL
2007-05-30 в 02:53 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ветка притронулся к стеклу. Оно было холодным – странно, почему. Можно сказать Николь, чтобы она приобрела магическое зеркало у кого-нибудь надежного. Так, чтобы хоть иногда видеть свою физиономию. Хотя Ветка не был не уверен, что хочет видеть себя с утра и по вечерам, когда он уставший, злой и почему-то не слишком веселый ложится в свою постель. Чаще всего один, хотя это – вовсе не проблема… Ветка заинтересованно проследил за тем, как с виду молодое и хрупкое существо, похожее на подростка в тот момент, когда они вдруг резко вытягиваются, но не успевают добрать веса, наклоняется и снимает туфли. А отсюда он ничем не отличается от женщины…. Какой роскошный вид, и еще эта узкая полоска между ягодиц, уходящая в его бархатные кюлоты, и все такое на вид упругое и женственное… Интересно, а на ощупь? Ветка поймал себя на мысли, что ему очень хочется пойти и проверить. Не сейчас. Нужно еще подождать… пока все это не станет слишком болезненным даже для него.
Глубоко и тяжело глотая воздух, Тапи выпрямился. Это становится невыносимым. Он что, хочет, чтобы я умер от желания? Вот прямо здесь и сейчас? К черту! Тапи рванул бархатную ткань вниз, обнажая длинные ноги. Пусть видит. Пусть знает, чем мы, мужчины, отличаемся от женщин. Посмотрел? Нравиться?...
Нравится. Еще как нравится. И ноги нравятся, и темперамент, и даже эта штука между ног – вызывающе стоящая и нацеленная прямо на меня. Светло-золотистый пушок вокруг. Ты кусаешь губы? Будешь ломаться дальше? Я-то выдержу, я сильный, и не такое выдерживал… я хочу тебя.
Я хочу тебя. Прямо сейчас. Тьфу, если тебе так легче, я одену это чертово платье! Но ты все равно не сможешь сделать из меня женщину! Разве что очень капризную и очень красивую, которой тебе придется дарить дорогие подарки, за которой придется гонятся и которой каждый вечер нужно говорить уйму комплиментов. Ты меня плохо знаешь, дорогой, я - такая стерва! У меня даже нотки голоса меняются, когда я шепчу: «Возьми меня. Немедленно!». Надеюсь, он сможет прочитать по губам?
Возьму, непременно возьму, только скорее… это же все-таки месть… нижние юбки такие забавные – накрахмаленные и пышные, с ворохом кружев, не меньше, чем на твоей рубашке... Боги, как тебе идет розовый, ты и сам не знаешь… да что ты возишься с этими петлицами, застегивай быстрее, это не корсаж, а орудие пыток… атлас и бархат, и тафта, и муар… ты прекрасна, дорогая… осталось задрапировать и подколоть к лифу… черт, к чему еще эти шнуровки… я так хочу сорвать все это с тебя, моя красавица, моя дорогая игрушка… кокетливо поправляешь волосы … ты готова? Тогда я иду.
Тапи даже не вздрогнул, когда дверь распахнулась, и в спальне показался Стеф. Он только удивленно изогнул брови и выдал высокомерную, презрительную улыбку с едва заметным желанием в уголках. Как опасно горят эти серые глаза, красные отблески в глубине зрачков выдают истинную сущность. Голодный взгляд… Постой-ка. Ты, конечно, славный, но, знаешь, таких, как я, - мало. Нас еще заслужить надо. Что это у тебя в руках? Украшения? Перстни, сережки, колье, диадема – надо же, ничего не забыл. Вы, мужчины, такие несобранные…. Интересно, а цена? О, это знаменитый мастер, значит, и цена неплохая. Ладно уж, красавчик, но – один раз и осторожно, это как наркотик – сперва пробуешь, потом втягиваешься…
-Животное! – простонал Тапи, почти ломаясь в пояснице, с закинутыми высоко на огромные мощные плечи ногами в чулках на подвязках (ладно уж, к черту, пусть сегодня будет розовый, но в следующий раз, пожалуй, буду сам выбирать цветовую гамму), пока Стефан по прозвищу Ветка ожесточенно рвал кружева. – Да, драгоценный, еще, глубже… - лихорадочно, но не теряя достоинства, шептал вулин, пока его брали - грубо и похотливо, словно действительно мстя – за свое собственное нетерпение, за свою почти подростковую горячность, за сумасшедшие глаза и вздернутую в рычании губу…
Его брали, как дорогую желанную шлюху, за которую уже заплачена непомерная цена, и, черт побери, Тапи это нравилось. Настолько нравилось, что он кончил и возбудился снова, а Стефан все еще вталкивался в его плоть с осторожностью бешеного кабана по весне. Это продолжалось удивительно долго, как бесконечный сон, а потом…
… а потом, вскрикнув почти одновременно, кончили они оба, и оба упали на кровать, и было море пота, смешанного с пряным запахом секса. Тапи даже не сразу сообразил, что на нем почти нет одежды – а по всей комнате разбросаны зеленые и розовые лоскуты.
-Грязная зверюга, - сердито буркнул он, блаженно улыбаясь. – Мог бы быть понежнее. У меня все болит…
-Я тоже тебя обожаю, милая, - ответил Ветка над его ухом уже спокойно-насмешливым тоном. – Заживет c минуты на минуту, ты же вулин. Может, повторим?
-Вот уж не надейся, - потянувшись, Тапи кое-как выбрался из вороха разворошенного черно-красного атласного белья. – Ты, милый мой, - извращенец, а такое удовольствие лучше получать маленькими дозами. И со вкусом у тебя проблемы, ты уж извини, но розовое с зеленым…К тому же уговор был на одну ночь, а я здесь уже все три проторчал. Меня, знаешь ли, дела ждут.
Он принялся собирать по комнате вещи, чувствуя спиной загадочный и тяжелый взгляд Ветки. Потом вдруг услышал его голос:
-Кстати, ты подумал насчет «La Lune» и моих ребят?
-Мерзавец! – моментально вспыхнул Тапи, оборачиваясь. Кошачьи глаза горели ярким зеленым светом. – Не трогай мое заведение! Пожалеешь!
Ветка только невежливо хмыкнул, растянув на кровати свое большое вальяжное тело.



Пламя в камине весело потрескивало, разливая вокруг тепло и уют. Джакометто, лежа на шкуре белого тигра возле камина и болтая в воздухе босыми ногами, пытался разгадать хитрую шараду, придуманную дядей с целью обставить его в шахматной партии. Это смотрелось забавно: он шевелил губами и периодически ожесточенно тряс головой, не обращая внимания на то, что залитые с утра маслом волосы уже давно встрепались и превратились в подобие гребня на голове боевого петуха. Также он не обращал внимания на голоса, раздававшиеся совсем близко – в кабинете дядюшки Флориндо собралось три человека, которые тихо переговаривались. Мысли текли лениво, но иногда краем уха он цеплялся за то или иное слово. «Ну что, сеньоры и месье, картина хреновее некуда. Похоже, Сайлес подсунул нам всем - изрядную свинью», «Луиджи, ты бы поосторожнее со словами, не хочу, чтобы Джакометто знал что-нибудь из твоего лексикона», «Извините, сеньор Кавазини, не подумал. Что мы будем делать?», Шуршание бумаг и негромкий голос дяди: «Молиться, господа. Вы грешны?». Смешок. «Дали бы мне этого Сайлеса, все бы кишки вымотал», «Ну да, как же, даст тебе его кто-нибудь. Ловить надо. А ты сам попробуй по рабочим кварталам пошарься, там никто своих не выдает», «Анализируйте, месье, здесь вам не текучка, тут думать надо», «Луиджи, ты думать умеешь?», «А вам, господин Дю Га, я бы посоветовал бы помолчать». «Сколько ты за меня своим цепным псам обещал, а, Луиджи? Они ж меня совсем загоняли! И не стыдно?».
Джакометто сосредотачивается – кажется, он разгадал дядину хитрость. Если убрать слона, то можно расчистить путь офицеру и тогда – верный мат в два хода. «Господа, успокойтесь. Вы, кажется, забыли, где находитесь. Кстати, насчет Вийяра. У меня сведения, что информацию Сайлесу передавал он, что и позволило последнему оттяпать у нас рабочие кварталы». «Ну надо же, а притворялся». «Я таких типов знаю, у них только деньги на уме», «В кои веки, Дю Га, я с вами полностью согласен». Джакометто осторожно двигает слона, долго думает, прежде чем поставить фигуру – если один раз коснешься ею доски, то пиши пропало – ошибаться в таких делах нельзя. «Мы не можем ошибиться, - говорит дядюшка Флориндо. – Лучше перестраховаться. Вийяр здесь, в соседней комнате, и ничего не подозревает. В другое время он может быть опасен. Луиджи, мальчик, ты все понял?». «Си, сеньор, сейчас же займусь». «Ну вот и прекрасно, не желаете немного коньяка, месье Дю Га?».
Мальчик поднимает голову – один из гостей уже тихо вышел, второй посетитель особняка Кавазини и дядя задумчиво пьют коньяк. «Он справиться? Вийяр – опасный противник». «Луиджи – достойный преемник старого Лу Перуджино. Конечно, он справится, а мы с вами позже обсудим, как будем делить Ситэ. Я думаю, пополам. Вы уже слышали о смене состава в Шамборе? Говорят, теперь большинство коски – вампиры, так что нам – самое время объединиться». «А кто у них капо? Сеньор Кавазини, вы всегда знали обо всем раньше других, не нужно скрывать информацию от старых друзей». «Помните Ветку из Марсельского дела? Да-да, он самый. Бешеный тип. Теперь нам всем придется быть очень осторожными». Заметив, что мальчик смотрит на него, дядя улыбается обычной доброй улыбкой, подходит к шкуре, ненароком проведя рукой по черным непослушным волосам, неожиданно двигает на освободившееся место королеву. «Мат, Джакометто».

URL
2007-05-30 в 02:55 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
А когда они выходят из комнаты, уже после ухода гостей, дядя вдруг говорит: «Осторожнее, здесь грязно. Сейчас позову Марселину, пусть приберет» и поднимает мальчика на руки, чтобы тот не наступил на странное пятно чего-то красно-бурого и подсохшего на полу. Странное, пахнущее ржавчиной пятно. Джакометто думает спросить, что здесь было разлито, но забывает об этом, потому что действительно расстроен из-за проигрыша в игре и пытается сообразить, где он сделал ошибку…
Что-то громко хрустнуло в тишине, и Джакомо вскинулся, не соображая, где он находится и что происходит. Потом его снова обступила тяжелая и глухая бхаратская ночь, только слегка разбавленная небольшим количеством света от тлеющих угольков… Костер! Чертыхнувшись, Джакомо бросился к огню – еще не хватало, чтобы костер погас во время его дежурства! Подложив сухой травы и притащенные откуда-то Керимом ветки, темноморец вновь съежился возле огня и сумрачно уткнулся подбородком в колени, продолжая вспоминать.
В самом деле, все это началось из-за того, что он поспорил с магистром Николаусом. По глупости поспорил, мог бы и не спорить вовсе. Ну и что из того, что Николаус пришел в науку из походов за приключениями. Ну и что, что все его книги написаны на основе реальных событий. Ну и что, что нечестно, а он всю жизнь старался поступать ЧЕСТНО, словно оправдываясь перед своей совестью – он хорошо помнил, что порой происходило в кабинете дядюшки Флориндо. Это было трудно – забыть, откуда ты вышел и какое значение имеет твоя семья в это славном городе. Зато у Джакомо была славная жена и двое замечательных дочек, которых он, скорее всего, больше не увидит.
Он оставил Софи без всякой помощи и не вспоминал о ней последние месяцы. Поездка в Бхарат - идиотский поступок, грандиозная авантюра, которая ничем хорошим закончится не могла. И ведь не закончилась. Из-за него и его упрямства их с Керимом сейчас ловят, а, судя по непривычно серьезному виду и молчаливости бербера, чем дальше к Эль-Харре – тем больше вероятности, что все-таки поймают. И тогда – даже думать не хочется. Они и так чуть не попались, когда Джакомо настоял чтобы отдать Призрачного котенка Харрум Султан. Тогда им повезло…неизвестно, повезет ли дальше.
И Керим. Джакомо признавал, что сам виноват в том, что бербер сейчас не хочет с ним даже говорить. Чего боялся – то и случилось. Он сам все испортил. Зита… Какого черта он действительно прицепился к ребенку? Педагог нашелся. Воспитывать ему больше некого. Между прочим, воспитывают тех, кого не уважают. А кого он вообще уважает, кроме себя самого? Вот теперь он сидит тут, в тепле и уюте, а она лежит там – и никто никогда не узнает, где они похоронили то, что осталось от некогда красивой девушки…
Лицо Зиты на мгновение встало перед ним так, как если бы он увидел ее наяву, но немного мешал вырванный глаз.
-Керим? – от испуга темноморец вздрогнул. – Ты не спишь?
-Через полчаса начнет светать, - определил бербер, кинув взгляд на звездное небо. Джакомо последил за тем, как он жадно пьет из кожаной фляги холодную родниковую воду. Потом тихо вздохнул:
-Керим…
-М-м? – Керим пошарил в сумке по поводу самокрутки и принялся раскуривать ее, устроившись у костра в позе по-бхаратски. – Что случилось?
-Да ничего, - Джакомо уныло пожал плечами. Раз уж бербер снова заговорил, настало время услышать о себе правду. – Ты и вправду считаешь, что это я виноват в том, что Зита мертва?...
-Великий Эль, нет, конечно, - Керим прихлопнул комара на смуглом плече и посмотрел на темноморца. Взгляд у него был, как обычно, сонный и вполне невинный. – Я просто разозлился. В том, что Зита мертва, виновата она сама. Нечего было по зарослям ночью шляться. А во всем остальном – ну, доля правды, конечно, есть. Уж не обижайся.
-Да ладно, - грустно проговорил Джакомо. – Ты тоже не подарочек… Еще и убийца. Только… с тех пор, как я здесь, от меня одни неприятности. Я ничего не знаю, ничего не понимаю и вообще… что-то я запутался.
-Так распутывайся, - предложил Керим. Слишком уж спокойным тоном. – В конец концов, все отлично устроилось – ты вернешься домой, я прослежу, чтобы благополучно, и книгу ты свою написал, верно? Ведь ради этого все и затевалось?
Джакомо удивленно скосил глаза в сторону Керима, непринужденно развалившегося по ту сторону костра. Ну да, книга, его монография… Черт, а ведь о ней он тоже не вспоминал уже очень давно. Очень похоже на то, что если с этого все и начиналось, то теперь цели порядком изменились. Вернее, исчезли – а новых на их месте не появилось.
И потом, не смерть же Зиты там описывать? Это было бы уже слишком …
Он так хотел никому не причинять вреда. Честно хотел, поэтому и не стал продолжать семейное дело, пусть они там как-нибудь сами. И вот, в результате Зита умерла потому, что Джакомо не подумал, вытаскивая ее из каравана, а Керим стал убийцей, потому что темноморец слишком верил в то, что преступники должны быть наказаны. Может, пойти куда-нибудь заросли и пусть его сожрут там Цветочные кошки, смелости самому повеситься все равно не хватит…
-Кстати, насчет книги, - бербер вдруг оживился. – Помнишь, ту, которую ты стащил из усыпальницы? Ну, которую дон Бласко обещал кому-то передать? Так вот, я тут вчера перетер с местными, плантация Раджива-аль-Фахтума - следующая. Это – арийский шах, из старой знати. Там будет прямая дорога к его дворцу, скоро мы до нее доедем, надо бы, наверное, все-таки отнести… Вот только я с тобой пойти не смогу. Кому-то придется охранять арбу, а то я знаю этот народ – живо без колес останемся…
Джакомо задумчиво дернул губами. Это точно, книгу отнести надо. Обещание, данное покойнику, следует выполнять. Жаль только Зита не успела ничего попросить.
Вешаться не имеет смысла, пока он не выполнил обещание. Ну что же, иногда можно жить и просто для того, чтобы отвечать по своим обязательствам.
Дворец Раджива-аль-Фахтума Джакомо разглядел сразу. Задрав голову и полюбовавшись на сияющие купола небольшой мечети, темноморец решительно поднялся по лестнице. Интересно, а почему здесь так безлюдно? Хозяин предпочитает уединение или же есть какие-нибудь другие причины? Может, этими местами прошел мор из тех, что часто тревожат бургундские провинции?
Огромную резную дверь, всю в завитках и росписи, открыл смуглый слуга с лицом ария, в белых шароварах и с красным кушаком. Выслушав, как Джакомо на телугу изложил дело, он молча поклонился и неслышно зашагал куда-то вглубь. Оглянувшись, Джакомо поежился – дом выглядел по-царски обставленным, но пустым, почему-то напоминая темноморцу витрины ювелирных лавок, где все тщательно разложено по своим местам и сверкает, но снаружи этот блеск – выглядит таким искусственным по сравнению с солнцем. «Наверное, я просто долго шлялся по дорогам и отвык от того, как живут люди», - Джакомо повернул голову туда, где появился сам хозяин дома. Темная отросшая и густая челка упала ему на глаза непроницаемым занавесом, а когда он привычно сдул ее, то увидел близко-близко от себя Раджива-аль-Фахтума – высокого, плотного человека лет сорока. Он выглядел как спортсмен, бросивший занятия и изрядно с тех пор растолстевший. Джакомо придирчиво оглядел фигуру, запоминая: одежда арийского шейха выглядела примерно так – богатая вышитая накидка поверх молочно-белой рубахи, зеленый халат с витым шелковым поясом и туфли с загнутыми носами.
На голове Раджвива-аль-Фахтума красовался шитый золотом тюрбан, а под ним, на одутловатом лице с полными щеками, двумя влажными омутами сияли добрые черные глаза. До боли напомнившие Джакомо о бедняжке Зите. И почему это все Бени-Бар-Кохба сверкают глазами, а у всех ариев они – добрые, влажные и мудро-печальные, будто их обладатели не то знаю суть всех происходящих на свете событий, не то – постоянно о ней думают?...
-Чем заслужил честь видеть в своем доме волшебного человека? – склонился в приветственном поклоне Раджив-аль-Фахтум, сложив руки на груди, как это традиционно делали арии. Воспроизведя тот же жест, Джакомо протянул книгу со словами:

URL
2007-05-30 в 02:57 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Милостью Великого Эля, мне передал это Искатель Истины из Долины Мертвых царей. Он был мудрым и смелым человеком…
-Был? Так он умер? Это печально, о дервиш! – грустно покачал головой Раджив-аль-Фахтум. Глаза увлажнились еще больше, выдавая вселенскую скорбь. – Пусть Эль хранит его душу так же, как хранил его на пути Искания! Скажи, о Друг Праведных, как вы узнали друг друга?
Может быть, Джакомо показалось, что в добрых глазах печального бассета вдруг мелькнула нехорошая подозрительность. Он лихорадочно начал придумывать, что бы такое соврать, но едва успел открыть рот, как застыл, пораженный, уставившись на белую и широкую мраморную лестницу на второй этаж.
По лестнице спускалась, нетерпеливо помахивая узорно расписанным гибким стеком для верховой езды, миниатюрная и хрупкая женщина. Под высокой прической каштановых волос Джакомо увидел ледяную синеву глаз, умный и настороженный взгляд выдавал в ней то, что обычно нравится мужчинам – изысканную стервозность и сидящий в крови аристократизм. Одета дамочка была в костюм для верховой езды эйнджленджского покроя, холеные белые руки сжимали стек так, будто это было нечто очень ценное.
Европейка? Здесь?! Да еще одетая так, будто только что прибыла из Эйнджленда? Есть же на свете странные вещи! А может, просто галлюцинация? Что там у Керима в дымящейся самокрутке?...
Раджив-аль-Фахтум тоже обернулся на звук легкого перестука каблучков и дернул уголками губ:
-Черри, ты не могла бы переодеться? Я тебя сто раз просил не показываться в таком виде! Что теперь подумает о нас этот странник? – спросил он на лионском. Джакомо едва хватило воли, чтобы помешать челюсти с грохотом упасть куда-то на мраморный пол. А Черри – заносчиво пожала плечами:
-И что из того, что он меня видит? Я просто сотру ему воспоминания. К тому же ты всегда можешь соврать, что я – твоя сумасшедшая сестра. Ты ведь все время так говоришь! – ее бархатный голос вдруг зазвенел настоящим озлоблением. Раджив устало вздохнул:
-Ну когда ты научишься соблюдать правила? Чем тебя сари-то не устраивает?
-Фу, мерзкая тряпка, - поморщилась Черри. И окинула Джакомо ледяным синим взглядом, судя по всему, не найдя в грязном путнике ничего интересного. Темноморец поежился – какое счастье, что он в свое время не женился на эйнджлендке с их воспитанием!... – Что там у тебя?
Раджив молча показал книгу, принесенную Джакомо. Европейка пожал плечами:
-Мелкая рыбешка. Вряд ли это будет полезно в Зурбагане, только зря деньги отдавали.
-Из-за это книги умер человек, - сообщил Раджив. Черри склонила голову к плечу:
-Себастьян мертв? Ну что ж, рано или поздно с его образом жизни это неизбежно случилось бы. Но рыбка все равно – не супер, со временем выловим покрупнее. Платят-то все равно сверху. Займусь розысками сама. Ничего вам, мужчинам, поручить нельзя!
-Ну хорошо, а куда ты собралась? – вздохнул Раджив с таким же выражением лица, как и Джакомо минуту назад. Словно он уже давно мечтает собственными руками придушить своенравную дамочку, но его сдерживает природная интеллигентность.
-У меня свидание с нашими головорезами, помнишь? – пожала плечами женщина. – И, во-первых, я не намерена показываться перед Лео в том, что местные женщины называют приличной одеждой, иначе он меня со свету сживет своими шутками. А во-вторых – ты сам-то пробовал в сари верхом ездить?
-А если тебе кто-нибудь встретится? – поинтересовался Раджив.
-Сотру память и ему, - Черри посмотрела на него сверху вниз, как на идиота. – Или ты сомневаешься в моей компетенции? Я, лапочка, - маг сознания высшего посвящения, а вот ты – жалкий иллюзионист. Никчемный фокусник, актеришка…
-Полегче, милая, - поморщился «шейх». Джакомо только глазами хлопал, слушая эту перепалку. И что – эти двое действительно живут вместе в одном доме? Не повезло бедняжкам! Ну прямо как им с Керимом. – Если ты вдруг попадешь в зону, где все наши усилия не работают, а таких по всему Бхарату – завались и больше, нам обоим - крышка. От гроба! А моя интуиция почему-то подсказывает, что так оно и будет… Ты хоть это понимаешь, дура?
-Невоспитанный болван, - ответствовала Черри, спускаясь на ровную поверхность и подходя ближе. – И кстати, насчет интуиции и прочего. Ты в курсе, что твой так называемый «дервиш» - лионского происхождения? Ну и кто из нас раньше провалиться? Что, милый, сказать больше нечего?...
Взметнулись полы халата. Джакомо не успел даже испугаться – впрочем, выражение добрых глаз Раджива так и не изменилось.
-Это правда? – быстро спросил он по-лионски. Джакомо машинально пожал плечами и виновато улыбнулся:
-Вообще-то моя семья эмигрировала в Лион из Каталины… - и сразу же перед его глазами мелькнул смуглый кулак, а потом словно взорвалась черная вспышка, увлекая темноморца за собой в беспросветную темноту.



Великий Эль, и кто придумал делать кровати, который так неожиданно кончаются! Так ведь и убиться можно! Пару шишек я себе точно набил, впрочем, в свете обстоятельств, не думаю, что стану обращать на это внимание…
Я попробовал резко перекатиться вбок, чтобы хоть как-то облегчить свое положение, но в последний момент передумал и просто выгнулся дугой, буквально сбрасывая Анвара со своих бедер.
Какой, однако, упрямый молодой человек! Его б энергию – да в мирных бы целях! Военачальником, что ли, сделать, пусть туареги порадуются. В глазах уже начинали плыть круги, мысли путались, дыхания катастрофически не хватало, теперь мы лежали друг напротив друга, я смотрел в его глаза – красивые, сейчас – почти янтарные и пылающие неестественным весельем.
Я бы сказал, абсолютно ненормальные. К тому же он рычал со вздернувшейся вверх в яростном оскале губой. Ну полный же псих! Но – псих сильный, даже удивительно, ростом он - гораздо ниже меня… Сученыш, думаешь я собираюсь сдаваться вот так просто? Или ты считаешь, это – лучший способ доказать повелителю свою преданность?....
Одной ногой парень изо всех сил упирался мне в живот, мешая толком дотянуться до его тела. Мне оставалось только бессильно царапать его руки со вздувшимися на них синими венами. Наверное, в другой момент моей жизни меня бы заинтересовало такое положение дел – или расположение тел – но не сейчас, когда на моей шее крепко сомкнуты чужие пальцы с побелевшими от дикого напряжения костяшками, а на лице противника играет сумасшедшая белозубая ухмылка, по степени ожесточения - достойная демона в тот момент, когда он пожирает человеческую плоть, не зря же повсюду ходят легенды о диких демонических кошках? Кто знает, чем мои демоны занимаются во время отдыха от дневных забот?
Кстати, о демонах. Никогда бы не подумал, что возможна такая ситуация, когда у меня не останется шанса на их помощь. Чтобы их позвать – как минимум нужен свободный рот, а не сдавленные хрипы, которые я могу издавать. Великий Эль, а меня довольно легко прикончить… убили же когда-то моего отца почти в такой же ситуации? И самое паршивое – что это не заговор, не что-то, к чему я привык, и никакой практической пользы ему это не принесет, только – мучительную и долгую казнь…
Анвар просто хотел меня убить. Акт агрессии доведенного до предела человека. Как глупо! Сам он не остановиться, это точно, и у него есть реальные шансы - рано или поздно мне не хватит воздуха, чтобы жить дальше…
Последняя мысль придала мне необходимого бешенства и прояснила разум - перестав пытаться оторвать руки Анвара от своей шеи, я ткнул пальцами в сверкающие настоящим стопроцентным безумием красивые глаза.
С коротким вскриком Анвар отпустил одну руку, прижимая ее к лицу. Этого хватило, чтобы отцепить вторую и, не медля ни секунды, зажать в пальцах пряди неестественно яркого рыжего цвета. Хорошенько приложить головой о пол. Пара ударов по лицу и хлынувшая из разбитых мест кровь – надеюсь, я хоть не сломал ему нос? У меня на тебя большие планы, парень…
Демоны уже летели на мой зов, безнадежно опаздывая, за дверью раздавался топот стражи а я все еще продолжал от души пинать скрючившееся у моих ног тело, одновременно пытаясь отдышаться. Анвар принимал удары молча, только прикрывал голову, из болезненно искривленных губ вырывались низкие глухие вздохи. Профессионально защищается, ничего не скажешь. Наверное, раньше его уже били, я слышал, базар – опасное место…
Интересно, а раньше он кого-нибудь убивал? Или я первый оказался удостоен такой великой чести? Шайтан!...
В какой-то момент я заставил себя остановиться. Это не выход. Так я только испорчу ему лицо, никакое мумие не поможет. Кровь из носа и без этого хлещет вовсю, синяков я ему тоже уже наставил, возможно, сломал пару ребер. Но ведь какая скотина!... Громко хлопнула дверь, впуская вооруженных охранников с саблями наголо. Я только представил себе, как я выгляжу – обнаженный, безнадежно всклокоченный, без капли достоинства, с синими следами чужих пальцев на шее и окровавленным полутелом на ковре, не калиф – картинка, - как почувствовал, что моя верхняя губа тоже по-анваровски поползла вверх, рождая почти истеричный крик:
-Где вас носило, уроды! Жить надоело!? Всех казню!!! Что уставился?!...
Тануки примиряюще поднял ладони, явно не собираясь нарываться на неприятности. Взгляд у него был виноватый – я даже знаю чем он занимался в то время, как меня тут убивали! Да чтоб их всех Эль к себе прибрал! Я с трудом удержался от проклятья, произнесенного вслух, – у Богов действительно странное чувство юмора, чаще всего наши молитвы благополучно игнорируются, а ну как в этот раз возьмут - и прислушаются?
И на четверть населения в моей стране станет меньше. Не то чтобы мне было их жалко… скорее, я просто уже

URL
2007-05-30 в 02:57 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
выместил свою злость на Анваре и теперь медленно, но верно остывал. Слава Элю, я не догадался в запале позвать еще и Цини, благополучно ошивающегося на Тортуге в попытке выяснить, кому и как пираты переправляют вывезенные из моей страны ценности. Я специально отправил туда котенка, а не кого-нибудь еще – надо же малышу когда-нибудь учиться. Ну и отлично сделал, что отправил. Как бы я ему потом объяснял весь этот дурдом?
-Уроды! Скоты! – уже спокойнее прорычал я, слизывая пот с губ. Провел ладонью по шее – перенапряженные мышцы отозвались тоскливым нытьем. – Чего стоите, исчезните с глаз моих долой! Никакой от вас пользы!
-Калиф, вы уверены… - осторожно начал Тануки. Надо же, какой сегодня вежливый! Меня опять затрясло:
-Ты – особенно! Иди дотрахайся со своим малолетним отморозком и чтобы духу твоего здесь не было! Вы тоже! – рявкнул я, поворачиваясь к остальным демонам. Первым исчез исполнительный Киньш, последним – Тануки, во взгляде которого я видел легкую укоризну, но который благоразумно молчал, понимая, что так можно остаться без кормежки надолго. Возможно на всю оставшуюся жизнь.
-Масрур, пусть этой шлюхе будет больно. Можно использовать все, что не испортит тела… шайтан, чего я тебя учу! Приду - проверю.
-Слушаюсь, повелитель, - Масрур склонился в почтительном поклоне, из-за его спины выступили два рослых евнуха из тех, что набирались из бывших воинов, которые подняли Анвара с ковра. Кажется, торговец был без сознания, по крайней мере, в первый раз торговец бессильно застонал, когда очутился в вертикальном положении. Его правая рука оказалась странно вывернута. Ну вот же шайтан, кажется, все-таки перестарался.
- Это – залечить, - отдал я последние распоряжения и устало рухнул на кровать. Так, теперь – баня. Без нее, боюсь, сам Эль не в состоянии привести меня в порядок.
И только уже лежа в воде и расслабленно откинув голову на мрамор, в то время как две рабыни втирали мне в пострадавшие участки шеи целебную мазь и поливали грудь ароматным розовым маслом, я подумал о том, что же все-таки произошло. Хорошо провел время, ничего не скажешь! Сперва один бросается с балкона с отстраненным взглядом все решившего человека. Потом – другой пытается меня убить, да еще и почти успешно, если бы я вовремя не сообразил, что нужно сделать – валялся бы сейчас там, на ковре, в своей собственной спальне. Великий Эль! Это – часом, не твои шуточки? И надо же мне было выловить среди всего базара именно этих двоих!...
В отличие от вялого и заторможенного товара, торговец сразу же показался мне тем экземпляром, с которым можно неплохо развлечься. Горячий, несдержанный, способный на импульсивные поступки, если его еще и подержать в неведении… Какая ценная игрушка!
Да какие уж тут, к шайтану, игры. Я чуть не умер! Еще полминуты - и все было бы кончено.
Когда я вышел из бани и облачился в приготовленное для меня белое одеяние, уже вполне расслабившийся и мечтающий о вкусном ужине, как ко мне подошел раб, сообщивший о том, что меня ждет Джетта. Выслушав визиря, я чуть не умер от смеха – везет мне сегодня! Теперь еще и проникновение во дворец, чистейшей воды заговор, придется потратить время еще и на это. К счастью, я был слишком зол, чтобы отказаться от участия в непростом деле – заговорщика было необходимо сразу же расколоть на предмет участия кого-нибудь еще. Так что остаток дня я провел в пыточной, жуя свой ужин из риса, пирогов и разваренной курицы, одновременно наблюдая, как корчиться и кричит привязанный к перекладине заговорщик, исполосованный кнутом так, что на нем не осталось живого места.
Разумеется, молодой и довольно симпатичный (по крайней мере, сначала) юноша рассказал все, что можно. После чего я всерьез засомневался, хочу ли дальше оставаться калифом. Нет, все-таки рвану, пожалуй, в Лион. Это страна меня утомила – не одно так другое. И пусть в чем-то я сам виноват, но нельзя же быть такими упрямыми! Не народ, а скопище агрессивно настроенных придурков: эмиры грызутся между собой за те крохи власти, которые перепадают им от моего стола. Пустынные бедуины готовы на все, лишь бы отобрать у соседа клочок земли. Хитрые берберы, засев в своих хижинах, проводят через горы контрабандистов и сколачивают банды, против которых не всегда справляется охрана. И где-то еще остались арийские шейхи, помнящие те времена, когда и у них была власть.
Даже простой воин может вдруг ни с того, ни с сего провести во дворец чужого юношу под видом раба, чтобы переодеть его в одежду брата и оставить вместо него в моем гареме. А брата в рабской одежде – вывести обратно. Если бы Анвар не попытался убить меня в тот же день, возможно, у него бы все получилось – надо бы, кстати узнать, кто из моих евнухов оказывает такие услуги посторонним, как – провести в гарем и помочь надуть калифа. Кто еще ненавидит меня до такой степени?
Интересно, и что уважаемый Омар-аль-Масудева, десятник пятой когорты моей дворцовой стражи, по отзывам Джетты – неплохой воин, отличный командир и средний сын Масудевы-эфенди, собирался предпринять дальше? Уходить в горы или рассчитывать на то, что должник его отца будет молчать в пыточной? Скорее первое, не дурак же он, в самом деле…
Разумеется, я приказал схватить и его. А что бы вы стали делать на моем месте? Эта семейка уже порядком мне надоела. К тому же у них есть еще и старший брат – вот его я не откажусь увидеть, потому что, по словам Джетты, Омар был хорошим человеком, но не отличался гибкостью ума. Впрочем, войну этого и не нужно – зато нужно жрецу.
И кто знает, кто в этой ситуации – заказчик, кто – исполнитель…
Займусь этим завтра, сегодня я очень устал. Жаль, Керима нет, он бы быстро привел меня в хорошее расположение духа – с бербером можно было легко и непринужденно травить байки, да и задница у него была что надо. Ладно, позову кого-нибудь еще, поспокойнее, на сегодня мне приключений хватит. И кстати, надо бы ввести практику, когда один из демонов постоянно незримо находится в моей комнате. Так меньше шансов, что меня еще раз застанут врасплох.
Перед тем, как направить стопы в спальню, я зашел к Анвару. При виде меня, висящий на цепях парень содрогнулся и попытался отодвинуться. Отлично. Дергаться и отодвигаться его, похоже, научили. Я с интересом посмотрел на то, как сковали Анвара - да, в такой позе ему вряд ли особенно весело и безболезненно висеть. Так и не дождавшись ни звука, я поднял глаза:
-Ты даже меня не поприветствуешь?
-Салам, мой повелитель, - глухо отозвался Анвар. Рыжие пряди, вымокшие от пота, лезли ему в лицо, да и говорил он тоже с трудом:
- Странно, что вы не пришли на это полюбоваться.
-О, ты не представляешь, на что мне приходится любоваться, - сказал я рассеянно, окидывая взглядом причиненный моими евнухами ущерб. Осмотром я остался доволен – Анвар выглядел так, будто сегодня ему пришлось выдержать одно из самых трудных испытаний в жизни, но кроме сеточки неглубоких рубцов, покрывавших тело, которые исчезнут очень скоро, я не нашел других повреждений.
– Например, сегодня я видел, как от живого человека отрезают кусочки мяса. Они ведь не делали этого с тобой? Правильно, я бы не хотел портить то, что обещает принести столько удовольствия, - я подошел еще ближе к Анвару, судорожно сглатывающему и опустившему густые ресницы на воспаленные, уже не безумные, а – чертовски усталые глаза. - Не волнуйся, я пришел не для того, чтобы делать с тобой что-то еще. Я хочу поговорить…
-Поговорить? – На меня вновь посмотрел золотистые зрачки. По лицу Анвара пробежала тень улыбки. – И о чем?
-Если точнее, то - договориться, - сухо отрезал я. – Заключить сделку - в том, что ты больше не пытаешься меня убить. Тогда и я не стану приказывать повторить все это…
Я с удовольствием заметил при этих словах Анвар побледнел еще больше, а его пальцы конвульсивно сжались.

URL
2007-05-30 в 02:57 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ты же торговец, должен понимать: товар есть товар, сделка есть сделка. Я назначаю хорошую цену, не правда ли? Видишь ли, я по какой-то странной причине все еще хочу жить, - я провел ладонью по бедру, на котором сегодня утром самолично оставил пару синяков. Накрыл ладонью гладко выбритый пах – даже в такой позе торговец продолжал оставаться красивым, хотя и предельно измученным. Анвар снова посмотрел на меня, взгляд у него был больным.
- Давай не сегодня, - произнес он. – Я слишком устал. День, знаешь ли, был тяжелый.
-С каких это пор мы на ты? – изумился я. – Не помню, что бы я тебе это разрешал.
Анвар невежливо фыркнул:
-А с тех пор – как я перестал считать тебя своим повелителем, - он неожиданно закашлялся, выплюнув сгусток крови. Я отпустил руку – еще не хватало забрызгать хороший халат. К сожалению, я не догадался переодеться, когда шел сюда.
-Ты понимаешь, что сейчас умрешь? – строго пожурил его я. – Такие слова – не угодны Элю. Мне они, впрочем, тоже не угодны.
-Мне плевать, что угодно Элю, если он выбрал тебя, - Анвар изобразил звериный оскал. Вернее, попытался, но получилась все равно жалкая ухмылка. – Хотя, скорее всего, он не знал. В любом случае, ты – убийца и мерзкий человек. Поверь мне на слово, это так.
-А ты сам никогда никого не убивал? – усмехнулся и я. В глазах Анвара мне почудился странный отблеск – как будто ему было что ответить на этот вопрос. Но вместо этого Анвар только поглядел на меня с мрачностью попавшего в клетку зверя:
-Первым, кого я убью, будешь ты! Попробуй меня отпустить – сам увидишь.
-И ты пошел на верную смерть только из-за того, что я сказал тебе, что этот раб… как там его звали?... что он умер? Анвар-эфенди, не обижайся, но ты идиот. К несчастью для тебя, мне нравится твоя горячность. Скажи: ты меня ненавидишь?
Анвар медленно поднял голову. Его глаза вспыхнули неестественно ярким светом, когда он честно признался:
-Да.
-И ты убьешь меня, как только выйдешь отсюда?
-Да, и никаких сделок я с тобой заключать не собираюсь, - кивнул Анвар, стряхивая на пол с волос капли пота. Я пожал плечами:
-Что ж. Значит, ты отсюда не выйдешь, - с этими словами я повернулся, заложил руки за спину и вышел, испытывая странное ощущение: шайтан, Анвар-эфенди, кажется, ты заслуживаешь право на долю моего уважения. Еще ни одни наложник не пытался меня убить. Они сопротивлялись и всячески пытались слезть с крючка… Но ни одни не доходил до такого самоотречения.
Впрочем, ни один и с собой не покончил.
Хамед с равнодушным взглядом черных до фиолетового оттенка глаз, ненавидит всех, в том числе меня, – так, как раб ненавидит своего хозяина, одновременно признавая за ним право им владеть. Миджбиль – сын горе-заговорщиков, прекрасно осознающий, что его родителей казнили по моему приказу. Сильный духом, он уже давно переборол в себе ненависть и просто плюнул на все происходящее. Вряд ли ему что-нибудь по-настоящему нужно. Айн – красивый мальчик, все еще мальчик, думающий как упрямый ребенок и поступающий как упрямый ребенок. Может, и не выживет, пока что он делает это – из чистого упрямства. Райлис – за триста лет мог бы чему-нибудь и научится. Но природная склонность к выживанию, какая-то нечеловеческая гибкость все еще позволяет ему оставаться жизнерадостным идиотом. Впрочем, может, и притворяется… Но в таком случае, делает это весьма хорошо. Лассэль – первый раз дал слабину, запав на Айна. В остальном – не знаю никого другого, кто шел бы по миру с такой высоко поднятой головой. Так, будто ничего не менялось с тех пор, как он покинул Тирнанн-Огг. На все мои попытки объяснить ему, кем он здесь является на самом деле, - я натыкался на такой удивленно-высокомерный взгляд, что оставалось только пожать плечами. В этом случае, он ничем не лучше Райлиса.
Джакомо – ругался, кричал, размахивал руками, а потом – влюбился. Абсолютно безосновательно, нелогично, в существо, совершенно ему неподходящее. После чего вся его энергия стала выплескиваться в другое русло. Керим – занимался такой ерундой, что казалось, ему все равно что делать – лишь бы что-нибудь делать, а не сидеть на месте сложив руки. Приходилось прощать ему самые дикие выходки – иначе очень скоро я бы получил изрубленный в кусочки труп в очередной случайной драке с охраной и евнухами. Но специально к смерти – он не стремился.
Все пытались выжить – потому что это тоже нормальный человеческий инстинкт. И способ выживания был – у каждого свой.
Я остановился, поднял голову вверх и посмотрел на звездное небо. Так что же ты делаешь, Анвар-эфенди? И почему твой русоголовый дружок так нелепо поступил, спрыгнув с крыши? Неужели действительно просто из-за нежелания быть игрушкой в чьих-то руках?
Нет, пожалуй, это все-таки - уже не игра.



Час пик в «La Lune» приходился на время между восемью и десятью вечера. Именно в это время не оставалось ни одного свободного столика, а движения работников заведения приобретали хаотично-суетливый характер. Нужно было успеть везде, обслужить всех, улыбнуться всем – потому что от этого зависела и выручка хозяина, и их собственная зарплата. Искупать тех, кто случайно зашел на огонек, в теплом море уюта, ярких вспышках огней со сцены, дать каждому шанс представить себя в другом мире – мире золотистых отблесков от подсвечников, и расползшихся по углам теней, выпить вина или пива, закусить хорошей едой, после чего - стать слегка размякшими и почти счастливыми.
Для чего в таком крупной и суетливом городе, как Лион, практически не оставалось другой возможности.
А если пройти по длинному темному коридору вглубь, заглянуть на кухню – можно было попасть в настоящее сердце этого милого местечка. Здесь, между начищенных котлов и блестящих кастрюль, среди ароматного пара, насыщенного магией, среди специй и ингредиентов, хозяйничал некто со странным именем Тапилафьямаэлионориан, как всегда – в шелковой зеленой рубашке, обтягивающих кюлотах, полосатых чулках и башмаках на толстой деревянной подошве, чей перестук был слышен, наверное, в соседнем квартале. С заплетенными в косы волосами цвета потемневшего золота и в белом переднике, никогда не становившемся грязным. С легкой сумасшедшинкой в глазах, потому что именно здесь он чувствовал себя - настоящим Богом, способным сотворить за краткое время целый мир.
Это было слишком хорошо, чтобы долго оставаться правдой…
-Мэтр! – в кухню даже не вбежал – влетел Саншу. Глаза у баска были шальными, и Тапи невольно отбросил в сторону мысли о еде. Если бы у него было нормально работающее сердце, сейчас оно бы, наверное, упало куда-нибудь в район пяток.
-Что случилось? – испуганно спросил он, машинально хватаясь за то место, где оно, по идее, должно стучать о ребра. Саншу вовремя притормозил, умудрившись не задеть ни одну из кастрюль.
-Тапи, там человек умирает, - сказал он растерянно. «Опять Жан?» - мелькнуло в голове Тапи, и тот сердито нахмурился. Жан не может умирать, потому что он – уже не человек, за что была заплачена неплохая цена. Тогда кто? И почему ему обязательно приспичило умирать здесь, в «La Lune»? Что, в городе других мест нет?
-Понятия не имею,- честно признался баск. – Только перед этим он попробовал твои фрикадельки.
-Что-о-о?! – глаза Тапи возмущенно округлились, он открыл рот в приступе близкого к шоку негодования, но в этот момент в спину Саншу врезался вбежавший на кухню Кристиан.
-Ты че, обалдел? Получишь щас! – гаркнул Саншу, оборачиваясь. Но Крис не обратил на это никакого внимания. Он судорожно сглотнул и прошептал:
-Ой, Тапочка, там такое твориться!
-Да в чем дело-то? – мэтр быстро стянул передник, уже готовясь уволить все, кто попадется в недобрый час под руку. На что Крис только помотал головой:
-Лучше посмотри сам…
Процедив сквозь зубы ругательство, Тапи кинулся в зал. А вбежав, удивленно застыл на пороге.
Это было сумасшествие. Такого просто не могло быть, не должно было быть!...

URL
2007-05-30 в 02:58 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Расширившимися кошачьими глазами мэтр Тапилафьяма оглядывал залу, где уже корчилось в судорогах несколько человек, а остальные были готовы сделать тоже самое в любой момент. Истошные крики, звон разбитой посуды, суета…Кто-то на его глазах съехал со стула, зацепив рукой скатерть, и из-под стола донеслись звуки, как будто кого-то только что вытошнило. Это убедили Тапи в реальности происходящего.
-За лекарем! – приказал он, поворачиваясь к служащим.
-Уже послали, и не за одним, - сказал Крис, недоуменно моргая. На лице парня виднелись следы бурно проведенной ночи, при виде такого количества блюющих людей он брезгливо сморщил губы и отвернулся. А Тапи прижал руки к вискам. Да что же это такое? Боги отвернулись от него или… или…
Неужели конкуренты из «Мефистофеля»? Они бы пошли на такое? Да нет, при всем прочем, они – достаточно цивилизованные люди, в мире бизнеса так не принято, это же вам не мафия! Тогда кто? И как? И зачем? Тапи с ужасом посмотрел, как один из посетителей забился в конвульсиях, удерживаемый сильной рукой Дориана. А в дверь «La Lune» уже вбегал люди с тяжелыми кейсами, доставали снадобья и начинали пытаться облегчить жизнь страдающим посетителям модного заведения.
Неожиданный звук заставил Тапи обернуться – один из людей, сидевших за столиками, поднялся, снял шляпу и хладнокровно переступил через какого-то скорчившегося, подтянувшего ноги к животу мужчину, направляясь прямо к ним.
-Добрый вечер, - поздоровался он насмешливо, протягивая руку. Которую Тапи пожал чисто машинально – он все еще не мог прийти в себя. Нужно было что-то срочно предпринять, но – что и как, хозяин «La Lune» придумать не мог.
-Вы кто? – довольно невежливо уточнил Тапи. Посетитель, весьма импозантный мужчина лет тридцати, пожал плечами:
-Представитель прессы. «Лионский вестник», Ричард Сонар. Как вы станете объяснять городу то, что случилось?
-Что вы здесь делаете? – не стал комментировать Тапи. – Немедленно убирайтесь! Вы – не город, вам я ничего объяснять не собираюсь!
-Мне оставили письмо с информацией, в которой говорилось, что если я приду сюда часам к семи, то обязательно увижу нечто очень интересное, - месье Сонар с любопытством оглядел залу. – Кажется, мне не соврали.
-Можно я ему врежу? – спросил Саншу, начинающий понимать, что здорово рискует остаться в этот месяце без зарплаты. Тапи покачал головой:
-Не стоит. Бесполезно. Таких либо убивать, либо обходить стороной.
-И лучше второе. Не возражайте, если я закурю. Впрочем, чего уж теперь возражать-то? Хуже от этого вряд ли кому-то станет… – журналист вытащил сигару и засунул ее в рот. Тапи сумрачно посмотрел в его сторону:
-И что вам нужно, месье Сонар? На эту мерзость вы, похоже, уже насмотрелись…
-Предостаточно, - представитель прессы хмыкнул. – Крошки в рот в ближайшие дня два не возьму. А нужно мне – всего лишь задать вам пару вопросов. Итак, - он ловким движением фокусника достал из-за пазухи блокнот, чернильницу, неторопливо расставил все это прямо на стойке и вопросительно взглянул в их сторону.
-Во обнаглел, - с оттенком уважения в голосе сказал Саншу. – Может, все-таки…
-Да погоди ты, - Тапи нахмурился еще больше, что ему совсем не шло. – Ненавижу газетчиков. Если в лесу кто-то умирает - ждите появления падальщика.
-К счастью, здесь пока еще никто не умер. Не советовал бы вам со мною ссориться, - сочувственно заявил Ричард Сонар. – Я ведь могу написать, что это вы – отравитель. Нет-нет, не надо так сверкать глазами. Я прекрасно знаю, что вы не при чем. Насчет ваших служащих – не уверен. В любом случае, вам придется здорово постараться, чтобы восстановить репутацию.
-Тапи, может, ему заплатить? – как всегда, Саншу мыслил довольно практично.
-Не попадайся мне в темном уголке, парень, - дружелюбно посоветовал Дориан, подходя ближе и внимательно рассматривая посетителя странными янтарными глазами. Если Саншу оборачивался в белого барса, что было вполне привычным и даже милым, то этот парень превращался не в кого иного, как в летучую мышь (наверняка в роду не без вампира), и поэтому в его глазах навсегда застыло выражение хладнокровного ночного убийцы.
-Месье Тапилафьяма, утихомирьте своих подчиненных, - устало сказал журналист, помахивая пером. – Я же сказал, со мной лучше не ссориться. Заплатить мне можно, но это не поможет. Здесь, в Лионе полно поводов для сенсаций, но ваша – произведет фурор. Вы ведь стали довольно известны в последнее время, знаете об этом?
-Действительно, займитесь делом, – сказал Тапи, поворачиваясь к служащим, сгрудившимся кучкой за его спиной. – Здесь надо все прибрать.
-Тапочка, ты серьезно? – поинтересовался Кристиан. – Легче уж новое отстроить.
-Пошути мне тут! – прикрикнул Тапи. – Уволю! Я, знаешь ли, не в настроении…
-Ладно, пойдем, - приобнял скуксившегося в предчувствии тяжелого вечера приятеля Саншу. – Может быть, в подсобке найдется пара шлангов…
Он ободряюще подмигнул хозяину заведения и направился в зал, таща за собой упирающегося орлока. Вслед за ними отправился и Дориан, напоследок еще раз оценивающе оглядев месье Сонара своим тяжелым взглядом.
-Итак, месье Сонар, - тихо сказал Тапи, опуская глаза. – Сколько вам заплатили?
-Достаточно, - так же негромко ответил месье Сонар. Он облокотился о стойку и разглядывал зал, напоминающий поле битвы - так, будто ничего увлекательнее в своей жизни не видел. Тогда как Тапи отвернулся от этого печального зрелища разгромленной мечты и положил локти на стол.
-Я заплачу больше, - твердо сказал он. – Посмотрите на этот перстень. Работа дроу. Этой вещи – больше тысячи лет, она досталась мне семьи. Фамильная драгоценность. Если ее носить постоянно, все раны будут затягиваться в два раза быстрее….
-Разве вампиру это нужно? - напрямую спросил месье Сонар. Тапи вздохнул – да, похоже этому человеку нечего скрывать.
-Нас тоже можно убить, вы же знаете, - мягко сказал он. – Месье Сонар, продав эту вещь тем же магам, вы сможете уехать и жить безбедно вместе с семьей в любой части света. Там вас никто не достанет.
-Этот – достанет, - уверенно ответил журналист, неторопливо затягиваясь. – Видите ли, у меня такая профессия – все знать. И я соврал насчет письма. Ко мне приходили разговаривать лично. Сам месье Ветка, а это уже что-то да значит. Понимаете ли, у меня нет семьи. Мне нравится моя работа. Я люблю деньги и дорогие вещи. Возможно, после этой статьи хозяин «Лионского вестника» назначит меня редактором. Поэтому, хотя вы лично мне – даже симпатичны, боюсь, я ничего не могу для вас сделать.
-Тогда к чему весь этот фарс? Если вы его так боитесь, то идите и пишите, что хотите, - Тапи поднял глаза, в которых мрачными огнями сверкало презрение.
-Я не боюсь, - терпеливо повторил месье Сонар. – Я просто не собираюсь связываться с маньяком, способным сломать мне карьеру. Зачем я подошел к вам? Ну, вы знаете, меня попросили передать, что это – только начало. Похоже, месье, им зачем-то очень нужно ваше заведение… Ну, или вы. Это уж вам лучше знать.
-Уходите, - Тапи решительно откинул со лба рыжую челку. – И передайте Стефану, если он придет к вам требовать отчета, а он придет, я в этом уверен, не такое это существо, чтобы пускать что-либо на самотек… Так вот, передайте ему, что война – не лучший способ добиться мира. Это, если, конечно, образно выражаться.
-Мне жаль вас. Он вас сломает, – откровенно выразился Ричард Сонар. – Подумайте, может, вам лучше пойти на уступки… Впрочем, разбирайтесь сами. Я все сделаю так, как мне предложил месье Ветка. И тогда вам – конец, нашу газету читают по утрам даже члены королевской семьи. Кстати, не мешало бы вам проветрить помещение, здесь отвратительно воняет!

URL
2007-05-30 в 02:58 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Пошел вон, - тихо и угрожающе повторил Тапи, невольно ощерившись. Месье Сонар хмыкнул, выкинул окурок прямо на пол, впрочем, не ставший от этого менее грязным, и вышел. Когда стук его сапог затих и хлопнула дверь, Тапи уронил голову на руки в жесте самого настоящего отчаянья.
Он так до сегодняшнего дня и не поверил, что Ветка пойдет на это – ради какой-то глупой мести, черт, да он ему толком ничего и не сделал! Какие конкуренты из «Мефистофеля»! Да они даже не подозревают, как надо вести дела! Лучше всего об этом знает – Стефан Ветка, шикарный любовник и чертов ублюдок. Который ради своих амбиций способен на многое – да что там, наверное, на все.
Тапи припомнил то, что он слышал о Ветке от других – глава мафиозной коски, контролирующей Шамбор, место проживания лионской элиты… существо, упрямо идущее к цели, в том числе по трупам… никогда не сдается… хитрый, коварный и жестокий… хладнокровный убийца с ледяными серыми глазами… расчетливая тварь… и этому типу он позволил переодеть себя в платье и оттрахать себя так, что дойти до кареты получилось с большим трудом?!...
Хотя, нельзя не признать, что секс получился роскошным. Гораздо лучше всего, что было за последние годы.
Тапи поднял голову, сузил глаза и сжал кулаки. Ладно, бить морду Ветке – занятие неблагодарное, тем более, этим можно заняться и позже. Сейчас надо было спасать положение. Выход всегда есть. Просто иногда над ним забывают вешать табличку…
-Кристиан, - крикнул он орлоку, появившемуся из двери второго зала и с унылым видом тащившего за собой швабру. Вид у Криса был такой, как будто он едва сдерживает тошноту.
-Жан не при чем, - быстро сказал орлок. – Он поклялся мне, что Ветка не приказывал ему это сделать. Хотя, если честно, мог бы – Жан ведь его неофит….
-Сейчас не об этом, - отмахнулся Тапи. Его глаза хитро замерцали кошачьим огнем. – Закончите – все ко мне в гостиную, на второй этаж. Будем пить кофе и обсуждать проблему. В конце концов, вы же студенты. У вас наверняка множество связей…
-Смотря каких, - пожал плечами Кристиан. – Ой, Тапочка, не нравиться мне твое настроение! Ты что-то задумал? Может, не надо? Он – действительно невменяем, ты просто не знаешь…
-Теперь знаю, - съехидничал Тапи. – Ты тоже догадался, кто здесь постарался? Ну да, нетрудно сообразить… Но учти, малыш, сдаваться просто так - я не собираюсь. А дезертиров – просим покинуть тонущий корабль. Ты со мной?
-Куда я денусь, - Кристиан махнул рукой с самым удрученным лицом и поволок швабру дальше. А Тапи поднялся к себе наверх и налил, чтобы успокоиться, коньяка, сдобренного порцией человеческой крови. Отхлебнул и улыбнулся, чувствуя, как по пищеводу растекается тепло, попадет в желудок и согревает изнутри.
Война так война. И на этот раз он тоже не намерен брать пленных…
Статья Ричарда Сонара в «Лионском вестнике» вышла уже на следующее утро – на развороте второй и третьей страниц. Привлеченные именем автора, слывущего человеком въедливым и дотошным, обыватели с ужасом читали о том, как в небезызвестно трактире «La Lune» произошла серия отравлении, к счастью, без летального исхода, однако, несколько людей получили серьезные травмы желудка. Нет сомнения, говорилось в статье, что за этим отравлениями стоит не кто иной, как хозяин «La Lune» - человек не сведущий и некомпетентный, который допустил, чтобы его трактир за какой-то вечер превратился в место настоящей трагедии. Далее прилагались интервью с пострадавшими, уверяющими, что их скрутило сразу же после того, как они попробовали фирменное блюдо – фрикадельки под соусом.
Прочитав статью у себя дома, вы гостиной на втором этаже, Тапи вскочил с дивана и зашвырнул бумагу в камин. Плюхнулся обратно и зло зафыркал, про себя занося Ричарда Сонара в свой личный черный список. Этому существу вход в «La Lune» заказан навсегда… Нет, какая же Стеф все-таки сволочь! Тапи закрыл глаза, вспоминая, каким отчаянным был взгляд у Ветки в тот момент, когда он буквально раздирал петли на корсаже, пытаясь добраться до гладкой белой кожи и нежных, как у женщины, сосков. Как же все-таки приятно – чувствовать свою власть, лежа снизу и зная, что сейчас сильный и большой мужчина над тобой подвергается самой страшной пытке, которую только можно представить – ожиданию. Ветка и впрямь был как ненормальный. Это было, по меньшей мере, забавно и, вообще, того стоило… С улыбкой на губах Тапи отдыхал после вчерашней беготни.
В особняке Шерпантье на улице Гренель Стефан Ветка аккуратно закрыл газету с довольным видом. Он ничуть не раскаивался в том количестве денег и времени, которые был вынужден потратить на то, чтобы уговорить Ричарда Сонара поработать на него. Впрочем, не особенно журналист и ломался. Стефу нравились люди, до которых быстро доходит, где собака зарыта. На всякий случай он сделал пометку у себя в памяти – месье Сонар вполне мог бы пригодиться. Возможно, его даже стоит взять под контроль, превратив в существо себе подобное. Нужно подумать над этим. Губы Стефана тронула ехидная усмешка, когда он представил, как Тапи открывает газету. Как он, должно быть, бесится… В голову тут же пришло другое воспоминание – разметавшиеся по атласу волосы, мутный от желания взгляд, зовущий, словно у настоящей соблазнительницы, бурно вздымающаяся под его руками грудь, срывающиеся с уст вампира стоны и свое собственное рычание… Черт, кажется, он бы просто вне себя, слишком уж затянулось ожидание, слишком уж сильным оказалось желание отыметь эту получающую искреннее удовольствие от происходящего шлюху прямо здесь и сейчас, чтобы вулин кончал под ним не один раз, извиваясь всем своим длинным худощавым телом. Все получилось не совсем так, как он ожидал. Тапи ушел, а Ветка еще долго лежал один на своей большой кровати, когда-то принадлежащей Даре, и думал о том, что же с ним все-таки случилось и почему у него нет ощущения, что он – действительно отомстил…
Не останавливаться. Главное – не останавливаться, любая остановка на полпути – это слабость, которую нельзя допускать. Если он, конечно, хочет сделать что-нибудь умное с этим миром. Хмыкнув, Стефан отложил в сторону «Лионский вестник» и потянулся к «Желтому листку».
Прочитав восьмую страницу, Стефан Ветка минуту сидел спокойно, а потом вскочил – и зашвырнул бумагу в камин.
И не только он один был немало удивлен этим утром. Раскрывшие «Желтый листок» обыватели с удивлением обнаружили на восьмой странице пустое белое пространство. Ребят, шапочных знакомых Кристиана, молодых и очень энергичных, даже не пришлось долго уговаривать – утереть нос «Лионскому вестнику», насквозь консервативному и фальшивому, было у них давней мечтой. К тому же Тапи честно заплатил за разворот.
На котором крупными печатными буквами было написано буквально следующее: «Материал, который должен был быть на этой странице, вырезан по независящим от редакции обстоятельствам. Комментарии специалистов и интервью – на страниц».
Мало кто из лионских обывателей не перевернул страницу сразу же и не прочитал короткую статью о том, что произошедший в «La Lune» случай следует отнести к разряду отравлений недоброкачественными продуктами, ставших в последнее время довольно частыми, о чем читателям подробно рассказал королевский шеф-повар. Далее были столь же подробно указаны меры, которые были приняты в тот день и самоотверженность работников заведения, которые приложили все усилия, чтобы помочь страдающим посетителям. Напоследок было выражено сожаление, что газета не смогла опубликовать полный материал, потому что возможна новая вспышка конкурентной борьбы между заведениями этого города, из которых «La Lune», как известно, занимает не последнее место, разу уж ее попытались уничтожить в первую очередь. И удивительно, как Р. Сонар, автор статьи в «Лионском вестнике» не учел столь простой факт, прежде чем выдвигать необоснованные обвинения против хозяина такого милого местечка.
На следующий день «Лионский вестник» напечатал новую статью, где месье Сонар заявил о том, что подобная халатность со стороны некоторых представителей прессы может привести к тому, что конкурентная борьба между ресторанами города станет еще больше, раз уж их защищают даже в газетах

URL
2007-05-30 в 02:59 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
На что «Желтый листок» выпустил статью с участием некоего молодого юриста Виктора Дюбуа о том, что надо бы ввести в уголовное законодательство города Лиона, наиболее передового из столиц мира в законодательном плане, статью о санкциях за беспардонную клевету. Как пример, была приведена история с «La Lune» и статьями месье Сонара.
Ричард Сонар написал, что за клевету в первую очередь нужно привлекать самих редакторов «Желтого листка», потому что его, Ричарда Сонара, задача – всего лишь сделать так, чтобы читатели наконец-то узнали правду о том, как заведения типа «La Lune» позорят город перед многочисленными иностранцами.
«Желтый листок» потребовал от «Лионского вестника» вместо голословных утверждений начать независимое журналистское расследование и показать, где все-таки скрывается правда.
Ричард Сонар пообещал, что покажет, только «Желтому листку» она вряд ли понравится….
В результате в «La Lune» не было отбою от посетителей – людей, читающих газеты, которые хотели собственными глазами просмотреть на место, где развернулась трагедия. Они не заказывали еду – еще не хватало отравиться, сам королевский шеф-повар в «Желтом листке» заявлял, что эти случаи – далеко не первые в лионских кафе, просто до того, как месье Сонар не предупредил читающую публику, они проходили незаметно. Вместо этого посетители в большом количестве покупали спиртные напитки – отравиться виски из закупоренной бутылки казалось делом невозможным.
А такового на складе с некоторого времени наблюдалось – неисчислимое количество.
Ажиотажа публики хватило месяца на два, потом поток желающих отвести официанта в сторону и хорошенько расспросить о том, как это было, иссяк. Газетная война переключилась на выяснение подробностей местных судебных тяжб, но многие уже успели привязать к этому кафе, теперь больше напоминающему бар. Здесь за стаканчиком-другим виски заключались сделки и обсуждались дела, проходили неофициальные встречи представителей мафиозной культуры и любовников, изменяющих своим женам и мужьям. Однажды Тапи, довольно потирающий руки после подсчета выручки и размышляющий о том, чтобы понемногу возвращать на прилавок еду, вышел в залу и гневно сдвинул брови: к барной стойке подходил Ричард Сонар. Хорошо одетый журналист производил впечатление сытого и всем довольного человека, даже увидев выражение лица хозяина, он не смутился:
-Добрый вечер, месье. Я вижу, вы неплохо справились с проблемой.
-Не благодаря вам, - едко ответил Тапи. – Убирайтесь.
-Ой, да будет уже, - махнул рукой Сонар, снимая шляпу. – Я пришел отпраздновать свое повышение – я теперь редактор «Лионского вестника». Знаете ли, у вас ошивается вся пишущая братия. Вы снова стали популярны, мой друг. А насчет остального – обычно это я плачу за то, чтобы получить сенсацию. И если нашелся один идиот, который согласился заплатить мне, лишь бы я о ней написал, - что ж, я могу только выпить за эту удачу. Так что дайте мне бутылку виски и не откажитесь пропустить стаканчик в знак примирения? Кому, как не нам, деловым людям, понять друг друга?
-Все журналисты – такие циники? – съязвил Тапи, доставая с полки и протирая бутылку. Ричард кивнул:
-А все хозяева ресторанов – так легко наживают себе могущественных врагов? Вы же выкрутились, верно? Так вот, я в этом ничуть не сомневался. Вы сразу показались мне удивительным человеком – из разряда этих, ну знаете, фанатиков своего дела.
После столь открытой лести Тапи не осталось ничего иного, как действительно выпить виски и отпустить Ричарда Сонара с миром. Жизнь снова начинала налаживаться, и Тапи уже начал придумывать, что и в каких тонах он скажет Ветке, когда заявиться к нему на приме. Он даже наведался в Шабморскую контору – когда у «La Lune» был выходной, но там обнаружил только Руди и его компанию, которые пожимали плечами и говорили, что не видели Стефана уже очень давно. При этом все они были одеты, как один – в черную униформу с серебряной окантовкой на камзолах, и за поясом у них торчали серебряные мечи в ножнах.
-Почему вы не распустите свои «четверки»? - спросил он напрямик у Рудольфа, белокурого хозяина особняка Шерпантье. – Теперь в городе порядок, и в них нет нужды.
-В городе порядок только потому, что мы не распускаем «четверки», хотя вряд ли вы сможете это понять, - сообщил Рудольф таким голосом, каким обычно разговаривают с идиотами. Тапи фыркнул, схватил шляпу и вышел, чтобы не нагрубить этому хаму в лицо.
Еще не хватало, чтобы Стеф узнал, что он вышел из себя.
Вернувшись домой, Тапи застал возле дверей своего ресторана прилично, хотя и небогато одетого молодого человека. Судя по смуглой коже, вертикально располагающимся на лице глазам с точечным зрачком и острым скулам – перед ним был баск.
-Простите, вы к кому? – поинтересовался он, копаясь в поясном мешочке в поисках ключей. Баск упрямо наклонил голову и представился:
-Диего Торквадо, к вашим услугам. Я ищу Жаклин Морелль.
-Жаклин? – Тапи нахмурился, потом его лоб вновь разгладился: - А, вы имеете в виду Ангелочка? Простите, а кем вы ей будете?
-Отцом ее ребенка, - откровенно выразился баск. Глаза с точечным зрачком посмотрели прямо на Тапи так, будто только и ждали, пока он выразит свое неодобрение, чтобы схватиться за шпагу. Но вулин только пожал плечами – он и так знал, что баски, обычно – высокие, красивые и шальные ребята, проходят по этому миру с гордо поднятой головой, оставляя за собой многочисленное потомство, и не всегда – в законном браке. Животные, что с них возьмешь, хорошо хоть умирают они обычно рано, иначе земля бы переполнилась оборотнями.
– Мне очень нужно с ней поговорить, - добавил баск, так и не дождавшись ответа.
-Хорошо, я провожу вас к ней, - Тапи открыл дверь и взглянул на небо: кажется, собиралась гроза. – Но учтите, если вы будете разговаривать с девушкой невежливо, мне придется выставить вас за дверь. Уж не обижайтесь, это я так забочусь о своих работниках.
-Не буду, - пообещал Диего, входя вслед за Тапи и нетерпеливо оглядываясь. – Я ее люблю.
-Ну вот и отлично, - воодушевленно заявил Тапи, уже прикидывая, какой свадебный торт он мог бы приготовить. Вулин зашагал внутрь дворика, баск шел рядом и молчал, видимо, обдумывая свои слова. Подведя его к пристройке, Тапи постучал, послушал тишину, недоуменно скривился и сказал:
-Наверное, ее нет дома.
На всякий случай он подергал ручку двери, которая к его вящему удивлению оказалась открытой.
-Может быть, что-то случилось? – Диего обеспокоено вытянул голову. – Она все-таки в положении…
-Сам знаю, - Тапи открыл дверь, вглядываясь в темноту, царившую в подсобке. В этот же момент над Лионом громыхнуло – так начиналась обычная весенняя гроза. И в свете вспыхнувшей молнии Тапи увидел довольно мерзкую картину: Ангелочек сидела в кресле с запрокинутой на спинку головой, чуть наклонив ее набок в сторону двери, золотые кудри окружали лицо словно диковинной шляпкой, а сбоку, как шляпку цветами роз, их украшали красные пятна крови. Глаза Ангелочка, блестящие и невыразительные, смотрели прямо на них, смотрели – и не видели ничего, кроме смерти.
А на полу, раскинув руки и ноги в самой нелепой позе, как сломанная кукла, лежала Дьяволица, подол ее платья задрался и были видны шикарные стройные ноги стриптизерши. И она тоже явно и совершенно была мертва. На шее были видны следы укусов.
-Боги! – потрясенно сказал Диего, выглядывая из-за плеча Тапи. Черт, а он и забыл, что большинство басков, особенно хищники, прекрасно видят в темноте. – Что здесь… Любимая!!!...

URL
2007-05-30 в 02:59 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Он оттолкнул растерянно вцепившегося в косяк двери вулина и бросила к Ангелочку. Приземлившись на колени, обнял тело, прижавшись щекой к животу. Тапи услышал глухие сдавленные звуки рыданий – и его пошатнуло.
Это было уже слишком. Изнасиловать – было отличным планом, это бы сработало, не занимай Тапи весьма свободной позиции в вопросе любовных отношений. Подставить с помощью яда – неплохо, я бы даже сказал, оригинально, с изюминкой, кто же знал, что у Кристиана есть знакомые, работающие в «Желтухе». Но убийство…
Если бы первым здесь оказался кто-нибудь другой, Тапи была бы одна дорога – в загробный мир, вампиров никто не любит, их убивают сразу, без рассуждений и оглядки на закон…
Ему надоело возиться. Он действительно хочет уничтожить «La Lune». Он разозлен – нет, он, должно быть, в бешенстве.
Я ненавижу тебя, Стефан! Я никогда тебе этого не прощу! Это – мой ресторан, и он останется моим, даже если мне придется…
Тапи шагнул внутрь. Диего молча плакал, стоя на коленях перед телом возлюбленной и шепча что-то о любви и мести. Быстро, не давая себе времени одуматься, вулин подошел к нему и, положив на шею не по-человечески сильные, хотя и тонкие пальцы, свернул голову набок. Податливая шея хрустнула сразу. Никаких эксцессов – баск упал рядом с Ангелочком, и так получилось, что помертвевшим взглядом он уставился прямо туда, где лежала на спинке кресла златокудрая голова, словно подтверждая расхожую фразу о том, что любая любовь длиться ровно столько, сколько заслуживает.
Ох уж мне эти смертные. Вечно они все не так понимают.
Следующие полчаса вулин потратил на то, чтобы в какой-то бешеной лихорадке собрать все необходимое для его небольшой импровизации.
Разлить керосин по всему дому было делом пятнадцати минут.
А затем Тапи зажег факел и метнул его в раскрытое окно.




Ее звали Женевьева, но он называл ее Жени, на темноморский манер, и, похоже, ей это нравилось. У нее были длинные черные волосы, гладкие и послушные, которые она почти никогда не забирала в прическу – ходила простоволосая, как девчонка из рабочего квартала. И блестящие белые зубы – когда она смеялась, этим зрелищем хотелось любоваться и не отводить глаз. А глаза – цвета неба в солнечный день. Они были как брат и сестра. Им обоим было по четырнадцать лет, и все, чего они хотели – это возвращаться каждый день после школы, которые у них были рядом, вместе до улицы Сансьон, держась за руку, а иногда Джакомо вдруг уволакивал ее в какую-нибудь подворотню и там долго целовал, прижав к стенке. С губами и языком, как это делается у взрослых. Она смеялась, и Джакомо казалось, что на это время птицы прекращают петь, чтобы послушать этот хрустальный звук.
А потом как-то раз она пригласила его домой, после школы, необычно серьезная и как будто что-то для себя решившая. Сердце Джакомо почему-то екнуло, когда она сказала: «Я знаю один секрет, чем занимаются взрослые, когда запираются в спальне. Я подсмотрела за отцом и матерью в щелку, когда была маленькая. Сейчас мой отец умер, и с тех пор мама ночует одна», - печально добавила она, и Джакомо захотелось пощекотать ее, чтобы она снова начала улыбаться. Жени привела его в свою спальню и показала свои груди – небольшие и острые, они были на ощупь похожи на маленьких теплых котят, ему понравилось трогать их, ощущая непонятное жжение внизу живота. А потом снизу раздался звук, и она сказала: «Это моя мама. Пойдем пить чай». Они сели пить чай, и Жени была такая сияющая и счастливая, что ему хотелось улыбаться. Ее мама оказалась очень милой маленькой женщиной с усталым лицом, она старалась быть приветливой, спросила мальчика, как его зовут, и тот ответил: «Джакомо Кавазини». Он и Жени были удивлены, когда чашка, которую мама девочки держала в руке, вдруг упала на стол, а женщина, не говоря ни слова, встала и вышла из комнаты.
На следующий день Жени сказал ему, чтобы он больше не провожал ее до дома, потому что ее мать не хочет его видеть. «Ты ей почему-то не понравился», - печально сказала она. С тех пор они встречались тайно от обоих семей, Джакомо нравилось валять ее по траве, а потом собирать запутавшиеся в волосах одуванчики, но он так никогда больше и не видел ее грудей, хотя ему очень хотелось снова потрогать их, и чтобы девочка загадочно улыбалась, поправляя растрепавшиеся черные волосы.
Однажды она не пришла на встречу, он ждал ее весь день, потом еще день, и еще, а потом не выдержал и пошел на улицу Сансьон, чтобы спросить, почему ее от него прячут. А когда пришел – то увидел, что дом пуст, на нем висит табличка «Продается», и вездесущие соседи открыли ему тайну: «Вийяры уехали два дня назад. Неожиданно, собрались – и сразу же уехали. Нет, мы не знаем, что случилось. Да, женщина и девочка. Отца у них уже давно нет, говорят, он был мафиозо...». «Молчи, дура, он же тебе крышу чинил и дружков твоих пьянчуг отгонял! Неблагодарная корова. Не верь ей, мальчик, это – глупые слухи. Вийяры были хорошими людьми». Джакомо ушел и долго бродил по парку - ему хотелось плакать от первой боли, пронзившей его не приспособленное к таким встряскам сердце. И еще он был уверен, что помнил фамилию «Вийяр» - но никак не мог вспомнить, откуда…
Он вспомнил. Гораздо позже. А вспомнив, ужаснулся - кровь. Это была кровь, на белой мраморной лестнице в доме его дяди, но тогда он был слишком маленький, чтобы понять, а потом он долго отгонял эту мысль. Тогда он понял только одно - он не хочет быть таким же, как его дядя. Все, что угодно, лишь бы из-за него никто не плакал и никто не умирал. На очередном семейном вечере он объявил всем, что поступает в Тампль. Он помнил, как улыбнулся дядюшка Флориндо – будто знал, что рано или поздно его маленький Джакометто сделает именно такой выбор. А Джакомо смотрел на него словно новыми глазами – смотрел и не понимал: почему, как же так, не может быть, чтобы его любимый дядя, всегда добрый и внимательный, заботящийся о них всех, одновременно мог быть причиной страданий Жени и ее миниатюрной матери.
Какое-то глупое безумие. Голубые глаза. Шрам. «Умирать не страшно. Мы и так умираем каждый день. Когда ложимся спать. Умираем, так ничего и не добившись. И каждое утро – рождаемся заново. Ты и сам это знаешь, мальчик». Печальные глаза Жени – такого же голубого цвета. Чашка, падающая на стол из ослабевших рук, и разливающийся по скатерти крепкий чай. И – добрая улыбка дядюшки Флориндо, самая обаятельная улыбка на свете, их семейная особенность, доставшаяся по наследству и Джакомо.
Все правильно. Умирать самому - не так уж страшно. Он уже столько раз был на пороге смерти, что в нее как-то даже не верилось. Страшнее – когда кто-то умирает из-за тебя. Если бы он не открыл рот тогда, на дороге, Кериму не пришлось бы убивать тех двоих. В смерти Зиты - виноват только он. Потому что всю жизнь он жил тем дурацким правилам, которые прочно засели у него в мозгах.
Ну и чем он, правда, лучше калифа? Тот хотя бы делает грязную работу сам, а за него – ее всегда выполняли другие: сперва дядюшка, который обеспечил их бедной эмигрантской семье спокойную зажиточную жизнь в Лионе, потом – Керим, который всегда защищал его, иногда – с оружием в руках. А он еще презирал их за это, хотя презирать нужно было себя – тепличное растение, он рос, словно закутанный в теплое одеяло руками окружающих его людей. Его самозащита от неприятных мыслей достигла такого уровня, что он и сам научился делать это- защищать себя с помощью точной уверенности, что правильно и что неправильно в этом мире. Хотя – кто он такой, чтобы судить?...
Оказавшись в реальном мире, самое лучшее, что он смог сделать, - это начать страдать, мучая при этом окружающих. Может быть, для того, чтобы стать счастливым, ему нужно всего лишь – снизить планку? Принять мир таким, каким он есть? Или… или уже поздно? Интересно, сколько раз нужно, чтобы щенка отшлепали прежде, чем он поймет, что гадить на ковер – нехорошо? Маленькая девочка… нет, молодая женщина, чудом выжившая там, в пустыне – и вдруг так нелепо погибнуть среди джунглей. И если сейчас Керима, из-за того, что случилось, убьют…
Последняя мысль настолько ужаснула его своей абсурдностью, что он проснулся.
Джакомо открыл глаза – ресницы с трудом разлиплись, будто бы он совсем недавно плакал. Но он не плакал… вроде бы нет. Темноморец резко сел. Кто-то ударил его в лицо. Кто-то, разговаривающий на лионском языке в самом центре этой благословенной страны.

URL
2007-05-30 в 03:00 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Кто-то, сидящий прямо напротив него в кресле. Раджив устало потер висок и встал.
-С возвращением, - сказал он, протягивая Джакомо бокал с чем-то, в чем он тут же опознал вино – настоящее, европейское вино, здесь бы от такого не только отказались, но и с отвращением вылили в арык – детям Великого Эля было строго-настрого запрещено пить продукты брожения. – Могу еще угостить сигарой.
-Спасибо, травитесь сами, - буркнул Джакомо, ощупывая нос и убеждаясь в его наличие. Губы, впрочем, распухли и нуждались в срочном приложении чего-нибудь холодного. Вино, впрочем, тоже сойдет. Темноморец отхлебнул глоток и поморщился – спиртное неприятно обожгло свежие ссадины.
-А вы неплохо деретесь, я даже не успел заметить, - польстил он, откашливаясь. Вкус тоже какой-то… непривычный. – Какого черта? Я думал, земляки на чужбине при встрече должны обняться, ну, я даже не знаю, целоваться, наверное, не стоит…
-Не стоит, - подтвердил Раджив, весело улыбнувшись. Доброй улыбкой истинного ария. - Тоже самое я хотел спросить у вас.
-Ладно, начнем с меня, - темноморец устроился поудобнее, спустив ноги с кровати и обратив вынимание на то, что он уже не в пропыленной насквозь чохе, а в свеженьком халате и даже очень приличных шароварах. Чистый шелк приятно холодил уставшую от вечной недомытости кожу. – Мое имя – Джакомо Кавазини, я из Лиона, преподаю географию на кафедре географии в Тампле, профессор, между прочим. Здесь занимаюсь научными изысканиями. В общем, я – вольный путешественник. При осмотре Долины Спящих Царей познакомился с еще одним европейцем – Себастьяном Бласко, который попросил меня передать книгу сюда. Перед смертью попросил, ну вот, я и решил, что желание покойного – штука священная. Я не ожидал встретить такой… гм, радушный прием.
-Извините, если бы не были так запуганы, вряд ли стали бы делать поспешные выводы, - пожал плечами Раджив, словно и впрямь извинялся. – Но вы должны понимать общую ситуацию: нас здесь не слишком любят. Кстати, меня зовут Дэнис Беккет, по происхождению – из Эйнджленда. Сейчас моя родина – Зурбаган.
-Маги? – Джакомо заинтересованно уставился на спокойное и флегматичное лицо «шейха». – Я знал одного вашего. Его зовут Аман, и он сейчас – евнух в гареме калифа…
Он закрыл рот, понимая, что ляпнул что-то совершенно не вписывающееся в обстановку. Раджив сочувствующе покивал:
-Ясно, значит, вы и в гареме успели побывать. Вы – великий путешественник, уважаемый сеньор Кавазини. Вот интересно, как вы смогли оттуда выбраться? Питеру это не удалось до сих пор. Мальчик – а он еще довольно молод – похоже, завяз там надолго. Хорошо, хоть сообщения от него всегда приходят своевременно. Ну, так как? Поделитесь секретом?
Джакомо замолчал, упрямо сжав губы. Ему начинал не нравится этот парень. Сидит здесь и рассуждает так, как будто его ничего не беспокоит. А ведь на его месте Джакомо сильно беспокоила бы ситуация – представьте, вдруг находится человек, который не только видел вас, но еще и слишком много знает, в том числе про шпионов Зурбагана и не где-нибудь – в самом центре Запретного Дворца…
Из евнухов вышли бы отличные шпионы – в отличие от наложников они свободны в передвижениях и могут располагать собой. Джакомо вздохнул, но продолжал молчать.
-Ох, да не беспокойтесь вы так, - Разжив неожиданно посерьезнел. – Я не собираюсь ничего с вами делать. Мне даже не нужен ваш ответ. Я – всего лишь специалист по трансформации среднего уровня. Кстати, нынешний облик Амана тоже делал я – мне неплохо удаются местные типажи, это – разновидность искусства, так что я больше художник. Но к счастью, у нас есть Черри – незаменимый кадр, поскольку работающие с сознанием маги – большая редкость. Она вернется завтра-послезавтра, тогда – мы узнаем все, что нужно и без вашей помощи. А потом – мы просто поможем вам вернуться домой. Так что видите, нет повода для беспокойства. Еще вина?
Джакомо прищурился:
-Поможете добраться в Лион? И все?
-И все, - развел руками Раджив. – Ну, предварительно, конечно, стерев память.
-Это еще зачем? – отлично, теперь еще и это. Нет, не зря дон Бласко не доверял этим парням. Похоже, они – совсем не те, кем являются на самом деле. Нет, ну здесь-то точно – не те…
А в сущности, что он знает о Зурбагане? Государство магов, расположенное на самом севере, его жители - монополисты в банковской сфере, работают на армию, правительство, выполняют заказы обычных граждан, в каждом городе их полно – но все они граждане Зурбаган. Странные они какие-то… Странные и – скрытные, непонятно, чего это Раджив так язык распустил. Должно быть, ему здесь – чертовски скучно…
-Ха! Так значит, дон Бласко не все, что нашел, передавал в Саламанку! – неожиданно дошло до Джакомо. – Кое-что он отдавал вам! А Саламанке – доставались только бесполезные с вашей точки зрения вещи! Вот предатель!
-Дон Бласко был авантюристом до мозга костей, знаете, бывает такой тип людей, - пояснил Раджив. – Мы – люди серьезные, но иногда нуждаемся в помощи таких вот авантюристов. К тому же мы неплохо платили, в конце концов, у нас - богатое государство. Сомневаюсь, что в Саламанке ему платили так же. Так что я очень сожалею, что он умер. Мы лишились не только добытчика всяких полезных штуковин, но и – просто хорошего парня. Вы ведь тоже наверняка нашли его очаровательным?
-Работать на два фронта – да он само очарование! А мне говорил, что недолюбливает магов, лицемер и скотина, – ехидно улыбнулся Джакомо. – Впрочем, он мне здорово помог. Насчет серьезных людей – тоже не сильно привирайте, я видел как вы ссорились на лестнице с этой вашей Черри. Хорошо хоть еще не поубивали друг друга. Кстати, раз уж вы собираетесь стереть мне память, может, объясните ради Эля, для чего вам торчать здесь и рисковать шкурами? Должна же быть великая цель? Та, за которую и такую цену заплатить не жалко – ну, например, проторчать всю жизнь в калифском гареме…
-А вы очень любознательны, сеньор Кавазини, - Дэнис Беккет налил себе еще вина, задумчиво пригубил. – Думаю, поэтому вы здесь, верно? Впрочем, почему бы и нет. Если уж вы хотите знать, нам нужна информация. Бхарат – закрытая страна, и о ней мало что известно.
-Это не новость, - произнес Джакомо. – То же самое мне говорил Себастьян.
-Да, но нам нужна информация другого рода, - Раджив сцепил под подбородком руки и задумчиво посмотрел на темноморца. – Мы всего лишь хотим понять, почему здесь есть множество мест, где не действует магия любого уровня. Дворец калифа, например, крупные города, в сельской местности тоже встречаются целые районы, словно окруженные некой защитой. Несправедливо, знаете ли. Мы учимся полжизни, а кое-кто – и всю жизнь, чтобы достичь определенной степени наших познаний, овладеваем силами, которые обычным людям неподвластны, и, поверьте, очень многое теряем на этом пути. И все это – окажется бесполезным, если кто-то откроет секрет Бхаратского «антимага» - так мы условно назвали это явление – раньше нас.
-Ох, ну если так… Что ж, достойная цель, - Джакомо задумчиво дернул уголками губ. – И что вы станете делать, когда откроете этот ваш «антимаг»? Завоюете мир? Станете владыками над всем, что существует? Зачем вам это надо?
-Завоюем мир, смешно даже, - Раджив хитро, по-местному улыбнулся. – Нам нет нужды завоевывать мир. Он и так наш. Никто не знает, чем живет Зурбаган. Наши двери всегда открыты для вас, потому что вы – все равно не поймете. Наша мощь уже настолько велика, что мы могли бы в одну секунду уничтожить все существующие армии. Можно поступить и проще – закрыть все банки, перекрыть все финансовые потоки, и ваши короли сами приползут к нам на карачках умолять о пощаде… Нет, это глупо.

URL
2007-05-30 в 03:00 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Излишняя самонадеянность никогда не доводила до добра, - покачал головой Джакомо и с ужасом понял, что имел в виду себя самого. Но Раджив трактовал его слова иначе:
-Может, вы и правы. Я не знаю, что твориться наверху. Я даже не знаю, откуда пришел приказ. У нас все подчиняются вышестоящему, но никто не знает, откуда приходят указания. У нас фактически нет правителей, вернее, есть, но мы не знаем, кто они и где… Со стороны – анархия, на самом деле – довольно четко отлаженная система. Мне приказали – и я здесь. Вот такая деспотия – под маской вседозволенности.
-Но вы сами-то предполагаете, зачем? Если вам не нужен мир – что вам нужно? – полюбопытствовал Джакомо. Раджив хмыкнул и тихо сказал:
-Это только мои догадки, но мне кажется, кем бы ни были наши правители, они участвуют в неком соревновании, - он ткнул пальцем вверх. – С ними. Лично я тоже нахожу существование Богов не слишком справедливым. Глупые и капризные, как дети, они распоряжаются большой силой, ничего не зная о том, как она им достается. И даже не пытаясь узнать. У них хватает совести требовать от людей поклонения и молитв, чтобы поддерживать в себе эту силу. Некоторые проявляют в этом деле просто-таки невероятную жадность и даже ум. Яркий пример – Бхарат, неплохо Эль устроился, верно? В его подчинении – целое государство, тогда как в других местах люди верят в разных Богов. Здесь все молятся - одному Богу и вся государственная система работает на то, чтобы Элю доставалось как можно больше молитв. Я бы на его месте не придумал лучше…
Джакомо проследил за пальцем, хмыкнул:
-Соревноваться с Богами? Но это же маразм какой-то! Знаете, что я думаю? Не знаю, что твориться в головах ваших маньяков-правителей, но ясно одно – сюда вас послали потому, что они боятся. Если будет известен секрет «антимага» - маги будут не при делах. Сами представьте: армии, вооруженные «антимагом» в числе прочего снаряжения, люди, которые ничуть не боятся вас – потому как чувствуют себя на равных. Разве это не опасно для вашего так называемого мирового господства?
Раджив грустно усмехнулся:
-Я же говорю вам – я не знаю. Может, оно и так. В любом случае, лично я здесь – из жажды новых знаний. Точно так же, как и вы. Когда не понимаешь грандиозных целей - всегда можно придумать себе более мелкие и жить счастливо. Так же и все люди – не понимая смысла своего существования, мы живем за счет своих придуманных смыслов. Мой смысл – мое хобби, искусство перевоплощения, поэтому я здесь.
-А вы не пробовали завести семью? – съязвил Джакомо машинально. – Может быть, в вашей жизни появилось бы больше смысла.
-Я завел ее, сеньор Кавазини, - кивнул Раджив. – Именно по этой причине. Черри – моя жена. И вы не поверите – мы любим друг друга. Смысла это, правда, добавляет мало…
-Значит, вы не там ищете! – Джакомо запнулся, вспомнив. – Кстати, у меня там оставалась повозка и проводник. Что вы с ним сделали? – удивительно, но голос даже не дрогнул.
-Ничего мы с ними не делали. Мы сказали вашему проводнику, что вы остаетесь у нас в гостях и отпустили его, - пожал плечами Раджив. – Он укатил на вашей повозке. Так что теперь вы –наш гость. Извините, мне нужно отдать своим людям кое-какие распоряжения на завтра. И скоро – вернется Черри. Так что у вас есть ночь, чтобы попрощаться с этой страной, завтра вы о ней уже не вспомните. Я вижу в вас разумного человека, но на всякий случай хочу предупредить: не рассчитывайте на побег, дом окружен магической защитой. На этой плантации магии ничто не препятствует, поэтому вы не сможете даже высунуться из окна.
-Я вижу вы ко всему приготовились, - буркнул Джакомо, плюхаясь обратно на кровать. – Спокойной ночи, месье Беккет.
-Спокойной ночи, сеньор Кавазини, - Раджив учтиво поклонился весьма светским европейским поклоном и вышел. Не забыв запереть за собой дверь – Джакомо явственно услышал, как провернулся в замке ключ. Он вздохнул и посмотрел в потолок. Под потолком билась, словно в истерике, одинокая бабочка. Джакомо вдруг четко вспомнил первый день своего пребывания в гареме калифа Заалья-аль-Фариза. Там тоже была бабочка. Одинокая, как и он сам.
Итак, Керим уехал… Что ж, это справедливо. Это – правильно, и он только сейчас, очень остро, всем сердцем понимал, почему. Рядом с ним был хороший человек. Все это время он действительно был рядом – и, как умел, защищал его, оберегая от проблем и непонятных европейцу забот. При этом он хитрил, недоговаривал всей правды, притворялся полным идиотом, дико ржал и глупо шутил, никогда не спрашивал его мнения – словом был тем, кто он есть на самом деле. А не тем, кем хотел бы видеть его Джакомо.
Пора посмотреть правде в глаза: он не слишком-то доверял Кериму. Эта чертова мнительность и погубила их – дружбу? Любовь? Что бы там ни было. Он не принимал его – потому что Керим все делал не так, как положено. Делал все – неправильно. Не по тем правилам, которые жили у Джакомо в голове, и сейчас он почти до физической боли в груди не мог простить себе того, что когда-то не нашел сил отказаться от этих правил, просто жить – и смотреть правде в глаза.
Он слишком долго привыкал отгонять от себя нехорошие мысли. А ведь если говорить по правде, то – его семья, уехав из Каталины по неизвестным Джакомо причинам, прибыла в Лион без гроша в кармане, без надежды на достойное существование. И если бы дядюшка не взял на себя всю грязную работу, если бы он не купался в крови и не был жесток – вряд ли бы когда-то мальчик по имени Джакометто получил бы шанс поступить в крупный университет и закончить его. Джакомо не должен был зарабатывать себе на жизнь, не должен был искать пропитание, у него всегда была приличная одежда и возможность учиться в спокойной обстановке.
А ведь он – осуждал своего дядю, где-то глубоко внутри, подсознательно, вспоминая печальные глаза Жени, вспоминая лицо со шрамом, вспоминая пятно крови на полу и многое другое. И, словно чувствуя себя виноватым, старательно закрывал глаза, пытаясь жить так, как живут все ЧЕСТНЫЕ люди. Боги, да он даже женился потому, что так было – правильно. Так было честно. И потом еще долго зарывал глаза на то, как его жена, известный в Лионе адвокат, одна из первых девушек, сумевших пробиться в эту сферу, защищала убийц и не давала посадить гангстеров, да так умело, что даже дядюшка Флориндо не раз пользовался услугами этой женщины и всегда восхищался выбором племянника.
Потом он не хотел признавать правоту слов магистра Николауса, но ему пришлось это сделать. Но и здесь, в этой стране, он умудрился закрывать глаза буквально на все: на то, что люди – вовсе не обязаны поступать честно по отношению к миру, который их предает и заставляет чувствовать себя несчастными. На то, что он ведет себя – просто глупо, пытаясь требовать от них европейских стандартов поведения и каждый раз удивляясь, когда это не срабатывает.
Чего же он хотел от Керима? От парня, выросшего где-то в горах и ушедшего в разбойники сразу же, как только он научился брать оружие в руки, от человека, который ни разу в жизни не читал книг, потому что – никогда не умел читать, зато он умел другое – он умел чувствовать людей вокруг и точно знал, кому и когда что-то бывало нужно. Он поддерживал его не потому, что хотел переспать или сам в чем-то нуждался, а потому что – у него хватало душевных сил вести по жизни не только себя, но и других.
Наверное, Керим действительно любил его – по-своему, по-берберски, как-то наперекосяк, но – ведь любил же…
Глупо все как-то получилось. Действительно глупо… Завтра – все будет кончено. Он окажется дома, и больше никогда не увидит, даже во сне, узких глаз – голубого цвета бхаратского неба, не услышит пугающе дикого смеха, не сможет прижаться к теплому надежному телу. Он так и не скажет, что любит его, впрочем, Керим и так знает об этом, идиот бы не догадался, а этот парень в том, что касается людей, - далеко не идиот.
Наверное, он всегда будет чувствовать это – где-то в глубине души, не понимая, отчего ему порой становится так тоскливо. Чувства – не память, их так просто не сотрешь…
«Я не хочу, - понял Джакомо. – Это – моя память, я не смогу, я никогда не забуду Бхарат. Просто я завтра умру, умру, так ничего и не добившись. Как будто лягу спать. И всю оставшуюся жизнь мне будет снится один и тот же сон – я и Керим вместе. Только я об этом не узнаю, потому что буду забывать его раньше, чем проснусь… Черт, неужели я действительно позволю это с собой сделать?!...».
Темноморца чуть не подбросило на кровати. Действительно, какого черта он так расклеился? Если завтра его все равно ждет аналог смерти, то чего он сидит и не пытается хоть что-нибудь сделать? «Что?» - возразил внутренний голос. Джакомо медленно повернул голову к окну. Сколько, ну сколько раз в жизни он уже приходил в отчаянье – и ведь выход всегда находился. Найдется и сейчас, если он не будет сидеть сложив руки и стенать по поводу законченной жизни. Ничто не закончено – он еще не сделал самого важного…
Нужно было обязательно выжить – и сделать со своей жизнью что-то такое, что окупило бы смерть Зиты. Чтобы девочка погибла не зря. Он - сможет, не одному же Кериму быть сильным. И кстати, нужно бы проверить, насколько хороша их магическая защита. Он, как дурак, поверил этому типу с добрыми глазами? Ну, знаете, крокодилы тоже плачут перед тем, как съесть свою жертву…
Джакомо не стал больше тратить времени на размышления - просто встал и подошел к окну. Отдернул москитную сетку…
…и в ужасе открыл рот для крика. Который ему тут же зажала мускулистая рука с рыжими волосками.

URL
2007-05-30 в 03:01 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Мрбрбгр! – выругался Джакомо, а Керим предупредил:
-Тихо, не ори. Внизу, между прочим, собаки. К счастью, я знаю, как с ними поладить…
-Боги, Керим, как ты?... – сумел проговорить Джакомо, а в следующую секунду он уже целовал бербера в полные влажные губы, целовал так, словно они не виделись уже очень много лет.
-Э-э… может, мы уже свалим отсюда? – ошеломленно спросил Керим, когда Джакомо, наконец, оторвался от его губ и улыбнулся счастливой улыбкой.
-А мы не свалим отсюда, - сказал он довольно. - Потому что здесь магическая защита.
-Слышишь, кончай придуриваться, я же здесь, - удивленно ответил Керим. Джакомо внимательно посмотрел на него и нахмурился. Действительно, но как… Впрочем, какая разница? Керим здесь – и больше его, собственно, ничего и не волнует.
-И чего ты ждешь? – он решительно перекинул ногу через подоконник. Охнул, когда его подхватили и прижали к себе, причем ноги, оставшиеся без поры, беспомощно провисли в воздухе. Джакомо посмотрел вниз, где до земли оставалось проделать еще три этажа, глянул на хитросплетение веревок, поддерживающее их на весу, и еще сильнее вцепился в Керима обоими руками.
-Не урони, идиот, - проговорил он осипшим голосом. На что Керим только хмыкнул и принялся спускаться, используя сложную систему страховки.
-Где ты этому научился? – умудрился спросить Джакомо еще в воздухе, хотя от безусловной опасности для его здоровья всего, что происходило, у него захватывало дух. Керим напряженным голосом ответил:
-Я в горах рос, помнишь?
Джакомо заткнулся, стараясь вообще не шевелиться и не мешать берберу благополучно транспортировать себя на землю. Оказавшись внизу, он с облегчением вздохнул и потянулся. Спину ломило, а глаза он закрыл для пущего удовольствия. И был приятно порадован, когда вдруг по закрытым векам и вискам осторожно прошлись чьи-то теплые пальцы.
- Я беспокоился… Что они с тобой сделал? – тихо спросил Керим. Джакомо открыл глаза и лучисто посмотрел на него.
-Они – ничего, - сказал он тоже шепотом и про себя добавил: «Ты – сделал». Бербер пожал плечами:
-Ну раз ты так говоришь… . А теперь – бежим, - шепотом скомандовал он, и они действительно побежали. Путаясь в подолах халатов, стараясь делать это бесшумно и пригибаясь. Собаки и вправду молчали – должно быть, Керим каким-то образом сумел их уговорить. Джакомо на бегу хихикнул при мысли о том, что животное с животным всегда поладит. Он никак не мог перестать чувствовать себя по-идиотски счастливым. Ну да, они подвергались страшной опасности и их могли убить, ну да, непонятно, почему их никто не заметил, если в этом доме живут такие крутые маги, да их вообще могут убить в любой момент, и неизвестно, смогут ли они благополучно перебраться через горы, Керим что-то говорил об охране. Ну да, все – совсем хреново, но ведь – Керим вернулся за ним. Он никуда не ушел, он не бросил его, и теперь – все будет по другому. Теперь главное – пересечь площадку перед домом и добежать до благословенных зарослей. Джакомо на бегу оглянулся и, едва не споткнувшись, в панике закричал:
-Керим, берегись!...
-Не смотри, а беги! – сквозь зубы процедил бербер, довольно грубо дергая его руку вперед. Джакомо бежал и никак не мог отделаться от образа, который он успел увидеть – темная тучная фигура в тюрбане, сильно напоминающем головной убор Раджива, стоит на широком квадратном балконе дворца и в его руках – ярким светом разгорается и растет огромный огненный шар. Если они не успеют добежать до зарослей…

-Петляем! – хрипло выкрикнул Керим, продолжая мчаться, но уже куда-то влево. На одном из очередных поворотов Джакомо вдруг почувствовал, как его волосы и уши обожгло горячим воздухом, у него перехватило дыхание, а потом весь мир неожиданной вспышкой, и он, уже ничего не соображая от боли, вдруг почувствовал, как на его виске и щеке плавится кожа… А в следующую секунду его оторвало от земли и понесло по воздуху – он не знал, куда, было очень больно, так больно не было, даже когда его наказывали в гареме калифа за несанкционированную попойку, он не мог ничего сказать и только жалобно всхлипывал, а потом вдруг боль прошла, просто исчезла, впрочем, - вместе со всем остальным миром…
Джакомо пришел в себя от влажного прикосновения – кто-то очень заботливый пытался облегчить ему боль, накладывая на обожженную щеку холодный компресс. Еще не открывая глаз, Джакомо втянул ноздрями воздух, как это делают звери, и с восторгом ощутил знакомый запах – пота, сладковатого дыма и еще чего-то теплого и приятного. Тогда он открыл глаза и прошептал:
-Керим…
-Ну, слава Элю, живой! – склонившийся над ним бербер осторожно отвел с глаз лежащего ничком темноморца спутанные пряди. – Ты был похож на покойника. Да нет, покойники краше.
-Где мы? – спросил Джакомо, приподнимаясь на локте. Вокруг он увидел только темноту, а еще – огромные яркие звезды, мелькающие сквозь кроны деревьев, почти прикрывавшие их, как шалашом. – Это не плантации?
-Нет, уже джунгли, - покачал головой Керим. – Осторожно, не сорви повязку, будет больно. Я намазал тебя мумие, должно помочь. Хотя шрамы все равно останутся, лучше тебе какое-то время в зеркало не смотреть.
-Откуда оно у тебя? – поразился Джакомо. Нет, этот бербер – выкрутиться в любой ситуации, гляди-ка – приспичило, и веревки нашлись, и собаки замолчали, и мумие откуда-то взялось…
-Нашел в повозке, - Керим сел рядом и сцепил руки на коленях. – Нам нельзя разводить костер, если они послали погоню, нас живо обнаружат. И нам нельзя спать – здесь полно хищников. В крайнем случае, придется лезть на дерево. Мне вообще удивительно, как они нас не поймали. Этот огонь - и есть ваша магия?
-Да. Я все еще не понимаю, как ты смог забраться в дом, - Джакомо сел рядом, прислонившись к стволу какого-то неразличимого в темноте дерева. Странно, столько звезд – и все равно темень хоть глаза выколи. – Раджив… то есть, Дэнис говорил, они поставили защиту.
-Наверное, из-за моей серьги, - неожиданно рассудительно сказал Керим. – Понимаешь, она – не совсем обычная. Мне сделал ее дервиш, только они умеют делать такие вещи - с помощью алхимии. Она не золотая – это сплав золота и Небесного Железа. Ты слышал, как Бени-Бар-Кохба завоевали ариев? Мне говорили, это было сделано с помощью Небесного Железа, перед которым не могла устоять вся мощь арийского государства. Ты видел усыпальницы – они были очень сильными, эти древние цари. Может быть, у них тоже была эта ваша «магия»? Может быть, дети Пророка поэтому и смогли завоевать их – они ведь были всего лишь кучкой кочевников, которые ничего не умели. Как сейчас - туареги…
-А что представляет собой это ваше Небесное Железо? – Джакомо, подумав, лег на сырую ночную траву, удобно устроившись на коленях Керима. Бербер хмыкнул и посмотрел на него удивительно хорошим теплым взглядом.
-Говорят, оно упало большим куском в самом центре пустыни в ту же ночь, когда был рожден на свет Пророк Бар-Кохба. Это было предсказано за девять месяцев до этого, когда сам Эль спустился на землю, чтобы войти к царице… И если поискать, до сих пор можно найти крупицы Небесного Железа в песке в любой части Великой пустыни. Это одна из легенд, как там на само деле, не знаю. Черный Столб в столице – полностью сделан из небесного Железа, а дервиши делают из него амулеты…
-Ну надо же, кажется, я нашел «антимаг»! - фыркнул Джакомо. – И он – прямо под носом! Раджив, ты – полный кретин!
-Ты нашел - что? – поинтересовался Керим. Теноморец посмотрел на него снизу вверх, поднял руку и дотронулся до порядком заросшей скулы бербера.
-Не бери в голову. Лучше скажи мне вот что: почему ты вернулся?
-А я никуда и не уезжал, - заявил Керим. Его глаза хитро прищуривались, и это было заметно даже в темноте. – Я ни на секунду не поверил, что ты меня вот так бросишь.
-Ты же поверил, что я собираюсь уйти в Лион один, - пробормотал Джакомо, пряча взгляд. У него в груди почему-то ныло сердце – и это было сладкое ощущение. – Когда ты с Зитой…
-Ничего я не поверил, - махнул рукой Керим. – Я просто не знал, как сделать так, чтобы ты понял, что на самом деле ты хочешь быть со мной.
-Что?! Ну ты и козел! – Джакомо даже задохнулся от возмущения и попытался приподняться. Опять двадцать пять! С этим типом – не соскучишься!...
-Не дергайся, Хаким, ты же раненый, - напомнил Керим. Он почти силком уложил темноморца обратно. Последний злобно молчал минут десять, а потом вдруг спросил:
-И ты что, тащил меня до джунглей на себе?
-А на ком? – искренне удивился бербер. – У меня никого больше под рукой не было.
-Все равно скотина, - сделал неутешительный вывод Джакомо и вопросительно посмотрел на звезды. «Ну и что мне со всем этим делать?» - мысленно потребовал он совета. Звезды в ответ промолчали.
-Какой есть, - не стал спорить Керим. Джакомо буркнул, переворачиваясь набок и утыкаясь носом в теплый подтянутый живот бербера:

URL
2007-05-30 в 03:01 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Вот именно, - а потом он вздохнул и добавил: - И я тебя люблю.
-Я в курсе, - хладнокровно отозвался Керим. Стиснув зубы, Джакомо твердо решил не выходить из себя. Тем более, почему-то не хотелось.
Крепкие и совсем не интеллигентные пальцы Керима неожиданно ласково перебирали его волосы, Джакомо млел от этих прикосновений, как котенок, которого чешут за ухом, они оба молчали, прислушиваясь к сердцебиению друг друга, шороху зарослей, скрипу ветвей и чьему-то вою вдалеке, и так лежали почти до самого утра, когда вставшее над Бхаратом огненное солнце не начало опалять своим светом воздух вокруг, а в ветвях неожиданно не залились какой-то длинной бесконечной песней местные птицы.
А когда, после дня пути, они вышли к полноводной реке и немного прошагали по берегу, перебираясь через коряги, лианы и огромные заросшие вьющимися растениями валуны, то увидели небольшую и почти квадратную хижину с пустыми проемами окна и двери. Она стояла прямо посреди огромных деревьев, по ветвям которых прыгали мартышки и исступленно верещали. Из хижины вырывался белый дым и поднимался в яркое голубое небо над раскидистыми кронами.
-Пришли, - радостно заметил Керим, расплываясь в довольной улыбке, и заорал что-то на незнакомом диалекте. Джакомо невольно прижался к его плечу, оглядываясь. Кожа под повязкой саднила, голова кружилась от недосыпа, но в целом, ему все нравилось. Здесь не было жары, зато было сыро и свежо, во всей природе чувствовались живительные соки, позволяющие местным растениям, вспоенным сезонными дождями, стремиться переплестись так тесно, чтобы ни один человек не ступил в эту чащу. А на крик Керима из дверей похожего на куб домика вдруг вышел человек, который показался Джакомо пародией на бербера. Вернее, именно так Керим, скорее всего, станет выглядеть лет этак через двадцать.
Человек был высок, широкоплеч и, пожалуй, немного грузен. В нем чувствовалась стальная сила и кошачья гибкость, по сравнению с ним Керим выглядел тонким и хрупким. Стоя радом, они напоминали старого дикого волка и молодого волчонка, давно не видевшихся и обнюхивающих друг друга на предмет узнавания. При этом если бы у Керима был хвост, судя по довольной физиономии, он бы им вилял. Мужчина вел себя спокойнее, он крепко прижал бербера к себе, а потом они заговорил на все том же незнакомом языке. Джакомо насупился, поняв, что про него просто забыли. Но как раз в этот момент мужчина вопросительно скосил на него хитрые голубые глаза, узкие и покрытые сеточкой смешливых морщин, разбегающихся от внешних уголков в разные стороны. Керим подошел к настороженному темноморцу и обнял его за плечи. Мужчина фыркнул под рыжей бородой – Джакомо подумал, что если бы он ее сбрил, наверное, высокомерная складка, у Керима – пока что совсем не заметная, наверное, сделает это лицо сорокалетнего горца надменным и гордым.
-Это мой дядя Махмед, - заявил Керим, счастливо щурясь. – Ты ему понравился. Он сказал, что у тебя лицо умного человека, хотя за дервиша тебя может принять только слепой. Не обижайся, он всегда говорит то, что думает. Мы сейчас передохнем, а с утра отправимся дальше. Я закончу свои дела – и можно попробовать перебраться через горы. Дядя проводит нас по джунглям, так что не заблудимся…
-Так здесь ты и рос? – спросил Джакомо, оглядываясь вокруг. Керим потянулся, как дикий кот, и признался:
-Да. Если бы у нас было время, я бы показал, как здесь красиво. Ну, горы ты и так увидишь, они тебе еще надоесть успеют. Так что пойдем внутрь, там можно отдохнуть в тени…
Рослый бербер с рыжей бородой вышел из дома, держа в руках огромный кривой нож и выглядя довольно угрожающе. Джакомо поежился:
-Куда это он?
-Барана резать, - объяснил Керим. – Они у него тут недалеко пасутся. Когда проснемся, завтрак будет.
-Ты хочешь, чтобы я съел целого барана? – ужаснулся Джакомо. – Это же невозможно! Варварство!
Керим пожал плечами, словно ненароком, увлекая темноморца к хижине:
-Не надо целого. Съешь половину, а вторую съем я, а то для плова места не останется. У берберов считается обидным, если гость не съел все, что лежит на блюде. Да ладно, шучу я, шучу, у него тут и блюда-то нет, будем из котла есть… Зато, пока он там за бараном бегает, у нас есть немного времени . Знаешь, что мне еще дядя Махмед сказал? Он сказал, что понимает меня, потому что – только без рук! – у тебя славная задница!



Стефан вошел в особняк Шерпантье на улице Гренель своим обычным решительным шагом. Пресек холл, здороваясь с выглядывающими из дверей оборудованных под кабинеты комнат вампирами, чуть не столкнулся с молоденьким орлоком, сбегающим вниз по лестнице с кипой бумаг в руках, и ворвался в личный кабинет Командора.
Рудольф Де Ла Блезе как раз вытаскивал из стены дротики, которые метал в висящий там портрет канцлера Де Нагаре. Увидев Ветку, белокурый великан приветливо заулыбался:
-Привет, Стеф. Ты уже вернулся? Как там поживает Иль-Де-Франс? Хорошо съездил? Ола-ла-ла, чего ты такой взбешенный?
-Как это понимать? – Стефан бросил на стол свернутую в трубку бумагу. - Почему меня предупредили в последний момент?
Руди пожал широкими плечами, затянутыми в черный камзол с серебряной окантовкой, сел на стул с прямой, как у любого военного, спиной и внимательно просмотрел принесенное Стефаном письмо.
-Ну, мы и сами узнали в последний момент, - сказал он, небрежно откидываясь на спинку стула. – Сядь, пожалуйста, Стеф и, ради Богов, успокойся. Это еще не самые плохие новости.
-Что может быть хуже? – Стефан действительно сел, пристально вгляделся в безмятежную физиономию Руди, принюхался. Запах перегара и мятая, несвежая рубашка говорили о том, что эту ночь его Командор провел либо в борделе, либо в трактире. Либо – одно другому не мешает.
Ну и ладно. Ветка был далек от того, чтобы мешать своим подчиненным пестовать свои собственные маленькие слабости. Главное – чтобы это не мешало работе.
-Выкладывай, - потребовал он, дотягиваясь до стоящего на столе хрустального графина с коньяком. Рудольф демонстративно наморщил губы – красивые и мужественные, как и весь он. Дара так просто мужчин неофитами не делала, они должны были соответствовать всем ее требованиям пресыщенной тысячелетней вулинши.
-Ну, начнем с простого. Что касается твоих дел с мафией – пришел отчет от Е54. Он продолжает работать под прикрытием и доложил, что коска рабочих кварталов совершила ряд удачных ограблений в Ситэ. Так что Сайлес сейчас – денежный человек, вернее, эльф. Кстати, до сих пор не пойму, как брауни оказался во главе одной из косок лионской мафии? Ладно, не суть. В Тампле все спокойно, С89 передавал, наш всеми уважаемый сеньор Кавазини сидит на месте ровно и собирает дань со своих наркодельцов. А что ему еще остается, район-то студенческий, сильно не погуляешь. У нас тоже все путем – осваиваем Ситэ, Дю Га очень вовремя отбросил копыта. Не без нашей помощи, конечно…
-Ну и как там дела? – полюбопытствовал Стефан, задумчиво отпивая золотистую жидкость. – Навар хотя бы есть?
-Не без того, - оптимистически подтвердил Руди. – Были попытки, конечно, ну так мои «четверки» на что? Быстренько все уладили, и дело пошло.
-Вы там сильно не буйствуйте, мне потом хлопот не оберешься за своими же бегать, - предупредил Стефан. – Ладно. Что с этим? Мне в подробностях, – он кивнул на письмо.
-С этим сложнее, - Руди почесал шею. – Индра прибывает завтра утром со всей свитой, а это – вампиров двадцать. Она выехала из пределов Карса уже давно, неделю назад, на личном драккаре, и только сейчас сообразила послать запрос.
-Боги, как мне надоели эти старые сиры с их замашками настоящих аристократов, - пробормотал Стефан, закрывая глаза. Коньяк с кровью начинал действовать, погружая в благостное спокойствие. И чего он так вышел из себя? Устал, должно быть: сделано было много, предполагалось сделать – еще больше. – Как дети, ей-богу.
-Вот и я о чем, - кивнул Руди. – К тому же она сказала, что хочет сама снять дом и вообще, не знает на сколько времени приехала. Я пытался, Стеф. Говорит, ей стало скучно. Ты только подумай, мы тут – работаем, а они там – видите ли, скучают!
-Даже думать не хочу, - Стефан прижал пальцы ко лбу, потер место для хмурой морщины, которая уже никогда не возникнет, потому что он вовремя стал вампиром. – Ты понимаешь, чем может обернуться приезд сира Карса к нам? Хорошо хоть от бардака избавились. Но если она увидит остальное… Надо что-то срочно предпринять. Миру еще рано узнавать о моих планах. Да и не готовы мы еще.
-Можно пока распустить «четверки» по домам, оставив только патрули, - предложил Руди. – И временно прекратить оформление лицензий.
-Ладно, ты этим и займись, а я подумаю, как сделать так, чтобы занять нашу богатенькую дамочку и одновременно не влипнуть в неприятности, - решил Стефан. – Мужика ей подыскать, что ли?
-Сам трахни, - радостно посоветовал Руди. Стефан смерил его презрительным взглядом, и Командор стушевался:
-А что? Говорят, она очень даже ничего…
-Сноб и стерва. Сир старой закалки. Ненавижу таких. Слишком уж на Дару смахивает, - отверг эту мысль Стефан. – Из разряда «Мы тут всегда были, а вы вообще, простите, кто?».
-Действительно, я таких тоже побаиваюсь, - признался Руди, подумал и тоже налил себе коньяка. Отхлебнул сразу полбокала. Руки Командора подрагивали. Ветка заинтересовался: хм, а вампиры могут стать алкоголиками? Почему бы нет, если так бухать, как это делает Руди… Вечными алкоголиками. Они же - бессмертны.
Облизнувшись, Рудольф добавил:

URL
2007-05-30 в 03:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
– Они же – все ненормальные. Особенно те, что урожденные. Сперва все спокойно, потом - возьмут и что-нибудь выкинут… Маньяки, одним словом.
Стефан поднял вверх указательный палец – тоже с крупным перстнем с красным камнем.
-Так вот. Наша задача – сделать так, чтобы она что-нибудь не выкинула. Незачем ей знать про здешние порядки. Пусть они там в Карсе как хотят, так и живут. Мы и до Карса доберемся. Рано или поздно.
Руди фыркнул и залпом проглотил вторую половину бокала. В дверь громко постучали, и Ветка недовольно заявил:
- Да входите уже!
- Руди, ты не один? - всунувшаяся в дверь физиономия не отличалась повышенным уровнем интеллекта, а рыжие веснушки были так заметны, как будто их специально наносили тонким художественным инструментом. – Ух еб… Извиняйте… Товарищ командир, здравия желаю!...
Хозяин физиономии попытался вышмыгнуть за дверь, но Стефан остановил его:
-Постой, Жан. Войди-ка на секунду.
Пожав плечами и на всякий случай скорчив виноватое выражение лица, Жан подошел. Ветка с неудовольствие оглядел последствия своего стремления добраться до Тапилафьямы. После того, как сняли золотую кожу, подросток снова стал походить на человека. Вот только волосы у него остались по-прежнему – золотистыми и тяжелыми. Стефан проверял, когда кусал, – даже на ощупь они были холодными и, казалось, сплошняком состояли из чистого золота.
-Что он здесь делает? – поинтересовался он у Рудольфа. Командор пожал плечами:
-Ну, вчера он, например, здесь пил. Со мной вместе. Да ладно тебе, парнишка меня забавляет. К тому же ему сейчас некуда деться.
-Как это некуда? – Стефан нахмурился и с подозрением глянул на Жана. – У тебя ж вроде работа была, а, пацан?
Жан пожал плечами. Руки у него были засунуты в карманы, неожиданно смышленые глаза перебегали с одного на другого, настороженный взгляд внимательно скользил по обоим.
-Я не успел тебе рассказать, - вспомнил Рудольф. – Я вроде упоминал, что у нас плохие новости?…
-Постой, - Стефан обернулся и сделал отмахивающийся жест рукой. – Выметайся.
Жан послушно скользнул за дверь.
-Ты уверен, что он не станет подслушивать? – Стефан, в свою очередь, откинулся назад, на спинку кресла и заложил ногу за ногу. Рудольф покачал головой:
-Не станет. А станет – ему же хуже. Задницу надеру.
-Кстати, о заднице, - подхватил Ветка насмешливо. – Что-то я не замечал за тобой особой тяги к молоденьким мальчикам. Разве что к молоденьким девочкам.
С минуту Рудольф молча смотрел на него и хлопал добрыми голубыми глазами. Потом вдруг расхохотался:
-А, ты об этом. Нет, ни в коем случае. Да ну, просто он умненький парень и моего оруженосца напоминает, его в бою под Лиможем в тысяча сто шестьдесят пятом убили. Это когда Наваррская марка от Лионского королевства отделялась, веселуха, помниться, была… Блин, Стеф, ну и шуточки у тебя. До меня аж сразу не дошло.
Шуточки? Какие уж тут шуточки. Уже сколько времени прошло – а он все еще не может забыть: ни соблазняющего взгляда, ни длинных ног, ни сладкого ощущения, когда лежащее под тобой тело хочет того же, что и ты, и чтобы сильнее, глубже, дольше… Стефан усмехнулся.
-Так что там за «плохие новости»?
-Насчет этой твоей «La Lune», - Руди замялся, а Стеф напрягся. Ну вот. Приплыли. Значит, поэтому у него весь день было такое нехорошее предчувствие. Этот идиот не мог не попытаться выкинуть что-нибудь этакое.
-А что там насчет моей «La Lune»? – перепросил Ветка сладким голосом. Его правая рука и бывший офицер лионской армии передернул плечами и выдал:
-Она сгорела.
-Т-то есть? – настала очередь Стефана изумляться. – Как сгорела?
-Очень просто, дотла, - сказал Руди. – Ничего не осталось. Тебе коньяка налить? А то какой-то бледный, переутомился, наверное. Или Николь все мозги затрахала?
-Работал много, - отмахнулся Стефан, принимая бокал. – А хозяин? Что случилось с ним?
-А вот этого – извини, Стеф, мы не знаем, - Руди развел руками. – Сам понимаешь, приказа не было, а нам больше делать нечего, как только за левыми вулинами бегать. Нет, поискали, конечно. В городе его нет.
Стефан смотрел на Рудольфа со странным выражением серых глаз – не то очень задумчивым, не то – просто злобным.
-Ты – полный кретин, Руди, - наконец, тихо сказал он. – Извини, конечно, но это так.
-Чего? – не понял Руди. Стеф подался вперед, почти наклоняясь над письменным столом, и медленно повторил:
-Ты кретин. Ты хоть понимаешь, что происходит? Он ТОЧНО в городе. Или где-то рядом. И раз уж он пошел на поджог своего ресторана, он очень зол. Ты понимаешь, чем это может обернуться?
-Стеф, вот ты мне объясни, - возразил Руди. – Почему мы так много внимания уделяем какому-то хозяину ресторана? Что нам, действительно заняться нечем? Давай вышвырнем его за пределы диаспоры, да и все дела! Ох, Стеф, сдается мне, ты что-то мутишь. Я вроде тебе друг. Может, скажешь, в чем дело?
-В чем дело? – не выдержав, прокричал Стефан в лицо своему заместителю. – Ты его не знаешь! Он не мог сдастся просто так! Наверняка, это какой-то план. И, скорее всего, мы влипли. Черт, и это – накануне приезда сира Карса. Очаровательно! Ты тупой?
-Ну, если так… - пробормотал Руди. – Я не знаю, Стеф…. Ну попробуй с ним связаться, что ли. Ты же должен слышать всех вампиров на территории диаспоры. Если он здесь – он откликнется.
-Именно этим я и собирался заняться, - тихо и зло сказал Стеф на, резко откинулся назад и закрыл глаза. Чтобы не мешать ему, Руди плеснул себе еще коньяка и подошел к окну. За окном в хмуром небе собирались дождевые кучи. Вздохнув, Руди прислонился лбом к холодному стеклу – как хорошо быть вампиром, голова с похмелья не болит… Надо будет взять сегодня Жана в бордель, пусть парень на девочек посмотрит, даже – потрогает, а то странный он какой-то, ошивается здесь, вроде бы всем помогает, но иногда такой взгляд бросит – как обожжет. Огненный просто. Мда, вот и Стеф не то подумал… Нет, надо мальчика к делу приучать. Хороший он, хоть и на улице, по всему видно, рос.
-Ну что там? – спросил Руди, услышав за спиной шорох и поворачиваясь.
Стефан сидел, положив локти на стол и уткнув тяжелый подбородок в сомкнутые запястья. Глаза его были закрыты.
-Похоже, мы – в глубокой заднице, - сказал он спокойно, не открывая глаз. – Он не в настроении. Потому что вот уже третий день где-то в лесу ждет, пока я объявлюсь. Говорит, что замерз, разозлился, ему все надоело и еще пришлось с какой-то местной совой сцепиться. Он требует, чтобы мы письменно гарантировали сохранность его бизнеса на территории диаспоры, иначе завтра сир Карса получит письмо о том, что на самом деле происходит в Лионе. Чтобы мы дали ВСЕ ВОЗМОЖНЫЕ гарантии. Письмо сейчас лежит в банке, с магами, сам понимаешь, не нам связываться. Маги на том и стоят, что никому и ничего не выдают без согласия владельца. И еще там лежат такие же письма во все другие диаспоры. Если он не вернется послезавтра – письма будут отправлены по адресу. Он же вулин, Руди, и лет ему побольше, чем нам обоим. Да у него связи во всех диаспорах мира!… Короче, ты понял, что происходит?
-Дерьмо какое-то, - Руди сел на свой стул, несчастными глазами посмотрел на Стефана. – Не удивлюсь, если и Индру он вызвал. Кто ж знал, мы только напугать хотели. Ну, топорная работа, ребята-то молодые, неопытные…И че делать будем?
-Че делать, че делать! - передразнил Стефан с едва сдерживаемой злостью в голосе. – Идти на уступки, естественно. Пусть живет… сволочь. И приспичило ему делать это именно здесь! Завтра утром я соглашусь. Но сначала… - он поднял на Рудольфа серые глаза.
В которых, казалось, плескался в обжигающем виски холодный лед.
Руди, сам того не зная, выдал свою неуверенность, помяв шею рукой. Ему не очень нравилось, когда Ветка смотрел на него такими вот глазами – каждый раз Командора брало сомнение: а не связался ли он с психом?
-У нас есть время до послезавтра, - Стефан говорил тихо, но в кабинете висела такая тишина, что было отчетливо слышно каждое слово. В том числе Жану, подслушивающему под дверью. – Собери всех. Вообще – ВСЕХ. Прочешите весь лес возле Лиона, чем больше – тем лучше. Он не мог далеко улететь. Ищите черного нетопыря, черную собаку, черную кошку или… дерьмо!... черный туман. Он мог превратиться во что угодно. И если найдете…

URL
2007-05-30 в 03:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Он наклонился к самому лицу Руди, который, не отрываясь, смотрел на него. В голосе Ветки играла самая настоящая холодная ярость, когда он медленно и четко говорил:
-Если не найдете, завтра я пойду на переговоры, пока не приехала Индра. Если найдете и сможете поймать – не убивайте, а привезите ко мне живым. Если не сможете – убейте на месте. Все понятно?
-Есть, командир, - Рудольф вскочил. Отсалютовал. – Можно выполнять?
Стефан устало подпер голову рукой.
-Кончай цирк, - сказал он почти жалобно. – Я и так устал с эти чертовым герцогством, так еще и это. Ни секунды покоя нормальному вулину.
-Ты – ненормальный вулин, - ободряюще произнес Руди, неспособный надолго падать духом, похлопал Стефан по плечу и вышел, чуть не сбив вовремя успевшего отскочить Жана. – Пойдем, малыш, нас ждут великие дела…
А Ветка подумал-подумал, расстегнул верхнюю пуговицу батистовой рубашки. Он не сомневался, что Руди и все вампиры Лиона – не смогут отыскать в ночном лесу одного-единственного вулина. Потому что этот вулин – ОСОБЕННЫЙ, урожденный, без всякой человеческой логики, зато - с кучей мусора в голове. Ну да ладно, чего гадать заранее, завтра посмотрим. Прогнуться вовремя – тоже искусство. Которым лично он владеет в совершенстве.
Сир Лиона и герцогства Иль-Де-Франс лег на специально для этих целей поставленный диванчик и, пока другие делали за него грязную работу, спокойно уснул с чистой совестью.
Абсолютно чистой – просто не бывшей в употреблении…



Джакомо открыл глаза и зевнул.
Снаружи пели птицы. Заливались так, как никогда не делали этого в зарослях на плантациях. Вокруг плыла удушающая жара, и воздух остро пах мужским потом, а еще чем-то вроде того кальянного запаха, который когда-то курил Джемадар. Поморщившись, темноморец с трудом выкарабкался из-под козьих шкур, и удивленно оглянулся вокруг.
Бербера, ясно дело, рядом не было. Вот сволочь, то дрыхнет, как перебегавшийся наваррский спаниель, до полудня, то встает ни свет, ни заря. Джакомо выглянул в узкое окно и понял, что выражение «ни свет, ни заря» - немного запоздало. Заря уже явно прошла, а света вокруг было – дофига и больше. Он потянулся – и с оханьем сел обратно, поклявшись себе убить бербера, как только его найдет.
Надо признать, в эту ночь Керим особенно разошелся, тем более, что дядя Махмед деликатно ушел куда-то в горы, взяв с собой в качестве спального мешка что-то вроде шерстяного покрывала.
Вспомнив об этом сумасшествии, Джакомо покраснел и – туту же сердито нахмурился. Ах да, он же собирался начитать новую жизнь и прекратить обвинять Керима во всех смертных грехах. Что ж… Он сам был виноват не меньше, чем это упрямое порождение страны калифов и сказок. Пора бы уже признать, что секс с Керимом стал для него еще большей необходимостью как дышать и кушать, а ощущать бербера рядом – было все равно что стоять босыми ногами в ледяной горной реке в жаркий бхаратский день.
Если устоишь – то освежающе, если вода собьет и потащит за собой – то опасно.
Поднявшись на ноги и обнаружив, что пока еще в состоянии ходить, Джакомо добрался до двери и выглянул наружу. Если бы он был в силах удивляться – наверное, его бы шокировало увиденное зрелище: двое широкоплечих и высоких берберских мужчин, одетых в бурнусы и перепоясанных кожаными перевязями, в которых глаз Джакомо уловил спрятанные метательные ножи. Кроме того, Керим так и не расстался со своим ятаганом, а за поясом дяди Махмеда красовалась острая, хорошо начищенная сабля, и еще он как раз прилаживал за плечи арбалет. Усмехнувшись, Джакомо подумал о том, что это необычно – вот стоять здесь и размышлять о том, как все-таки эротично выглядят вооруженные мужчины… Услышав его смешок, дядя Махмед обернулся с моментально насторожившееся спиной, но потом - обаятельно, по-керимовски улыбнулся. Он сказал пару фраз повернувшемуся Кериму, после чего бербер кивнул:
-Салам, радость. Ты бы оделся, солнце печет.
-Что? – Джакомо бросил взгляд вниз и, в очередной раз, покраснев, юркнул внутрь. Снаружи раздался дружный смех, темноморец зло поджал губы и принялся искать одежду. Вырядившись в халат, одолженный вчера Радживом явно из своего гардероба и посему – слегка висящий, он сердито сжал губы и вышел наружу…
Попав прямо в объятия Керима. Похоже, ночь и для него не прошла даром – бербер сиял, как хорошо начищенный медный таз, а его поцелуй был горячее бхаратского солнца. С трудом не поддавшись соблазну повеситься у него на шее и оттолкнув Керима ладонями в грудь, темноморец нахмурился:
-Я думал, мы собираемся идти на эту твою встречу.
-Да, мы уже готовы. Успеем как раз вовремя, разрушенный храм – это совсем недалеко, - кажется, Керим был далеко от того, чтобы вообще обижаться. Темноморец внимательно рассмотрел разложенный на траве арсенал из самого разнообразного оружия. Сабли, ятаганы, метательные дротики, арбалетные болты, что-то еще очень странное – например, подозрительная палка с чем-то вроде трезубца на конце. Он понимающе кивнул:
-Вижу, что подготовились. А мне что взять?
-Тебе? – Керм задумался. – Ну, стрелять ты не умеешь, фехтовать тоже… Не обижайся, радость, если мы сейчас не посмотрим правде в глаза, потом она посмотрит в глаза нам. Вот, придумал. Держи!
С этими словами бербер вручил Джакомо сумку, наполненную чем-то тяжелым. Решительно осмотрев содержимое – большие волосатые кокосы, на телугу – «наргиль», темноморец удивленно посмотрел на Керима:
-Издеваешься? Я должен нести провиант?
-Вообще-то это взрывчатка. Но если ты предпочитаешь нести провиант… - Керим поспешил исправиться, видя, как рука темноморца сжимается во что-то вроде кулака. - Главное – не тряси по дороге слишком сильно, можешь разбить, а тогда…
-Я понял, научимся летать, - Джакомо зевнул, прикрыв рот ладонью. – Ну и зачем такие сложности? Здесь что, опасно? Вроде такая идиллическая местность… на первый взгляд. К тому же с нами твой дядя, а ему как-то вериться…
-Дядя проводит нас только до края леса. К храму мы пойдем сами, у него дела в горах, там он держит свои стада, - ответил Керим и, вроде бы, не соврал. – Не волнуйся, радость, я знаю эти места не хуже.
-Я и не волнуюсь, - буркнул Джакомо. – Я просто опасаюсь… Ну ладно, пошли, что ли?
Кивнув, дядя Махмед первым тронулся в путь, а за ним направились Джакомо с Керимом, на плечах темноморца болтались походная сумка и сумка с взрывчаткой, последнюю он старательно пытался не раскачивать, а сзади его настигало неровное дыхание Керима, тащившего львиную дою провианта. Перед ними расступались джунгли, ноги спотыкались о какие-то подозрительные коряги и тонули в густых зарослях травы, Джакомо не видел ничего, кроме мелькающих перед ним веток с невообразимой формы листьями, очень скоро ему захотелось пить и он придумал выход - собирал ладонями росу с кустов, мимо которых они проходили, а потом слизывал ее с рук, пока не был остановлен Керимом:
- Лучше возьми камушек и покатай его под языком. Помогает. Вообще-то здесь могут попасться ядовитые растения.
-Вообще-то нужно было предупредить сразу, - Джакомо с отвращением взглянул на руку и ускорил шаг, пытаясь догнать спину дяди Махмеда, который скользил между деревьев так, будто был создан для бесшумного хождения по лесу. Даже у Керима так не получалось, бербер ломился через ветки, уворачиваясь от тех, которые норовили отхлестать его по лицу, и дышал достаточно тяжело.
-Керим, а скажи мне вот что, - вспомнил Джакомо вчерашние мысли. – Что ты собираешься делать, когда перейдешь со мной через горы?

URL
2007-05-30 в 03:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А кто тебе сказал, что я пойду с тобой через горы? Мог хотя бы спросить для начала, – после паузы раздался сзади спокойный голос бербера. Со вспыхнувшими щеками Джакомо сумрачно посмотрел себе под ноги – там, в траве копошились насекомые, жизнь шла своим чередом, мир существовал вне зависимости от того, что он о нем думает.
-Хорошо, - решился бывший преподаватель. – Ты пойдешь со мной через горы? Керим? Не молчи, идиот!...
-Да, конечно, - судя по голосу, бербер улыбался. – Ты что, вправду решил, что я могу тебя бросить? Да ты без меня пропадешь…
-Иди ты! – разозлился Джакомо, делая шаг за шагом и все еще умирая от жажды. – Ты специально меня путаешь? – он выругался, потому что какая-то, как назло, особенно колючая ветка, хлестнула его по лицу.
-Я никуда от тебя не денусь, - хладнокровно заявил Керим, пыхтя где-то сзади. – Даже не мечтай. В Лион так в Лион, почему бы нет. Здесь я все равно – почти труп, все-таки я приговорен к смертной казни. Может, какое-то время и удастся скрываться, но шарахаться о каждой тени – тоже, знаешь ли…
Джакомо улыбнулся. Ему вдруг стало очень хорошо и спокойно, как будто буквально парой фраз Керим смог убедить его в том, о чем сам Джакомо так мучительно размышлял последний месяц. Бербер, конечно, - полная сволочь. Но эта сволочь была именно тем человеком, который тащил его по чертовым плантациям до джунглей на руках. И там, в гареме, на кого бы он еще стал рассчитывать? В конце концов, если верить в то, что люди бывают разные, его Керим – особенный. И пусть он врет, хитрит, недоговаривает, но – он же тащил его на руках!...
А это - хоть чего-нибудь да значит.
-Тогда тебе придется трудно, - вслух подумал Джакомо. – В новом месте, в новой обстановке, не зная толком языка. Да ничего, выживешь, не маленький. Нужно будет познакомить тебя с моим дядюшкой Флориндо, думаю, вы друг другу понравитесь. Наверное… точно, он даст тебе работу! Это гениально!
-Тут небольшая проблема, Хаким, - в голосе Керима темноморец услышал колебания. – Понимаешь, я еще ни разу в жизни не работал. Это как-то… непривычно, что ли.
-Да ладно тебе, - отмахнулся Джакомо, представляя себе Керима в обтягивающих кюлотах по лионской моде и заранее хихикая. Впрочем, чего уж тут хихикать, впору от ревности сгореть. – Работу у дядюшки Флориндо тебе ТОЧНО понравиться, могу даже поспорить…
Он остановился, потому что остановился дядюшка Махмед. Старший бербер поднял руку и сделал какой-то жест, а потом обернулся. Раскосые глаза лучились лазурным светом. Он сказал пару фраз, и Джакомо увидел, как Керим шагнул мимо него, на ходу отводя ножны ятагана в сторону. Они обнялись, и Джакомо мог поклясться, что на какую-то секунду надменная складка в уголках рта дяди Махмеда стала почти горькой. Последний потрепал посерьезневшего бербера по плечу, а потом обернулся к Джакомо и что-то сказал, озорно сверкнув голубыми глазами.
-Будете в Лионе, заходите, - сказал в ответ Джакомо, протягивая ему руку. Внимательно посмотрев на нее и нахмурившись, дядя Махмед сделал неожиданное: он протянул руку в ответ, и они обменялись крепким рукопожатием. После чего все так же бесшумно и неожиданно старший бербер подался в сторону – и через миг только замолчавшие птицы напоминали о том, что он здесь был. Джакомо обеспокоено посмотрел на Керима, который сжал губы и, казалось, о чем-то задумался. Потом вдруг резко встряхнул рыжими прядями:
-Он сказал…
-Чтобы я берег тебя, верно? – Джакомо подошел ближе и положил руку на плечо бербера, который нахмурился и отвернулся, потребовав:
-Откуда ты знаешь?
-Мой дядя сказал бы тоже самое, - улыбнулся Джакомо. – Знаешь, забавно… мы не похожи, но у нас – абсолютно одинаковые дядюшки. Кстати, что-то мне не вериться, чтобы у обычного пастуха в доме хранился целый арсенал оружия, включая взрывчатку.
-Как же, а самозащита? Знаешь, сколько здесь плохих людей? Здесь же горы в двух шагах, - Керим невинно похлопал ресницами, и Джакомо хмыкнул:
-Ага. Мы, например… Ну ладно, где там твой храм?
-Рядом, - пообещал Керим. Они прошли совсем немного, после чего бербер вдруг пригнулся и движением сильной руки заставил сделать тоже самое Джакомо:
-Тише. Смотри…
Джакомо опасливо выглянул из кустов. Перед ним открылся вид на живописную полянку, где располагался искомый храм – огромный и действительно разваленный. Можно сказать, развалины в самом соку – когда они еще не успели приобрести нетоварный вид, но уже достаточно заросли вьющимися растениями-паразитами и были обжиты вездесущими мартышками, чтобы точно сказать: да, давно это было…
А на полянке, в окружении экзотических цветов, паслись три грациозных бхаратских скакуна, вились яркие язычки костра, был раскинут высокий и вполне современный шатер, вокруг которого в живописных позах расположились трое: высокий светловолосый брауни, громко смеявшийся над каким-то анекдотом, рассказанном товарищем – судя по виду, могущем быть и лионцем, и человеком любой другой национальности. Третьей была Черри - эйнджлендка в верховом костюме, которая сидела на чем-то вроде импровизированного шезлонга из веток и иногда кидала в сторону мужчин, кстати, неплохо вооруженных, хитрые взгляды настоящей женщины. Когда они отогнули ветки, голоса обитателей поляны стали громче, и когда Черри красивым сочным голосом попросила:
-Лео, принеси мне, пожалуйся, немного коктейля, будь так добр? – Джакомо вдруг с ужасом осознал: в живых его точно не оставят. Особенно, если этим займется эта миниатюрная женщина с повадками стервы. Он угрожает лично ей и всему Зурбагану в целом.
-Керим, нам нужно уходить, - шепотом произнес он в ухо берберу. – Они меня знают, это те, из дома Раджива…
-Бога Эля душу мать за ногу! – тоже шепотом выругался бербер. – Шайтан, я должен передать им карту! Они согласны щедро заплатить. Нам так нужны деньги… А ты уверен?

URL
2007-05-30 в 03:03 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Я похож на идиота? – разозлился Джакомо. – Конечно, уверен. Они пытались нас убить. Раджив совершенно зря трепал языком, а я – совершенно зря его слушал. А если ее муж, не дай Боги, уже успел с ней связаться… Точно связался, она же – маг сознания!...



-Это, конечно, верно, - Керим, поколебавшись, почти лег и раздвинул кусты чуть шире. – Ну, раз денег не будет, то хотя бы… Сиди здесь, я сейчас.
-Куда? Дурак! – сдавленно воскликнул Джакомо, но опоздал - бербер уже полз по направлению к коням. Расширенными глазами Джакомо смотрел, как задница Керима, совершая круговые движения, мелькает над травой, в то время как обитатели поляны, ничуть не стесняясь того, что их слышит местное население – круглоглазые мартышки и всяческая живность, - обсуждали свои дела:
-И тогда трактирщик сказал мне, что этот великан был знаменитым зверем. Его вес тянул на триста двадцать. О, отличный вес, сказал я с полным ртом. И я вовсе не собирался злословить, месье и мадемуазель. Но тут хозяин добавил: мол, этот охотник сожрал двух человек, пока его пытались пристрелить, и еще парочку отправил на тот свет лапой. Я попросил его не шутить. «Все, что я сказал вам – правда, сеньор. Возможно, это был вовсе не медведь, - задумчиво добавил трактирщик. – Слишком уж умно запутывал следы… Здесь всегда было полно басков». И тут я почувствовал, что мой желудок вывернется…
-Фу, Лео. Как вам не стыдно! Мы же собирались устроить ланч! Каннибализм – не самая приятная тема для чая!...
-Извините, дорогуша. Должно быть, я и впрямь авантюрист, раз решился попробовать еду в наваррских гостиницах. Эти наваррские гостиницы, если честно, – просто ужас. Одна большая зала, и никаких тебе пуховых перин. То ли дело – Лионское королевство. Как-то я побывал в одной деревне в Бургундии, там вырезают очень любопытные фигурки из дерева…
-Чай готов, месье и мадемуазель!
С этими словами высокий брауни, по всему виду – профессиональный воин, встал и, наклонившись к костру, звякая при этом тяжелым одноручным мечом в ножнах, проверил содержимое котелка. Тем временем маленький лионец продолжал травить байки про свои приключения, развалившись в траве и хитро поглядывающий в сторону разомлевшей в своем шезлонге Черри, между прочим – замужней дамы. Со стороны все это – здорово напоминало обычный пикник. Так вот они какие, те самые контрабандисты, о которых говорил Керим и которые согласны рискнуть шкурой, чтобы переправить кое-какие ценности из Бхарат в Европу, а то – и в Зурбаган! Интересно, сколько им за это платят? «Да уж явно не профессорские медяки!» - съехидничал внутренний голос.
Странно, но ум Джакомо почему-то отказывался воспринимать этих вполне культурных и цивилизованных европейцев как врагов, несмотря на то, что он точно знал – кто как, а вот дамочка в костюме для верховой езды сожрет его с потрохами при необходимости – и даже не подавиться… Керим к тому времени уже отвязывал коней, действуя так тихо и незаметно, что Джакомо решил по возвращении спросить, не было ли у него в роду мадьяр?
И как раз в этот момент все пошло наперекосяк.
Не то высокий брауни заметил Керима сам, не то Черри, вдруг повернувшая голову к зарослям, что-то нашептала ему в мозги, но движение было молниеносным – Джакомо даже не успел понять, как это произошло, впрочем, не успел понять и Керим, но уже через минуту бербер стоял на поляне на коленях, а брауни с хладнокровием змеи перед лицом жертвы приставлял к его горлу острый одноручный меч. Одной рукой бербер машинально растирал вывернутое запястье второй, мрачно рассматривая из-под свалявшихся рыжих прядей лицо противника.
-Господа и дамы, у нас наметилась проблема, - маленький француз по имени Лео вскочил с травы и радостно вытащил кинжал, видимо, порядком соскучившись по развлечениям. Черри лениво пошевелилась, отхлебывая коктейль.
-Ну, и что мы здесь делаем? – спросил лионец, садясь на корточки и преданно заглядывая Кериму в глаза. Бербер пожал плечами:
-Я не понимаю, - сказал он на телугу, и Джакомо понял, что ситуация критическая. Сердце возмущенно забилось. Нужно было срочно что-то делать. Особенно после того, как Лео неожиданно протянул руку и забрал в ладонь прядь волос Керима, откинув голову чуть назад.
-А так? – спросил по-лионски он, приставляя к щеке бербера кинжал. Легкое нажатие – и по смуглой коже потекла темная капля крови. Лео тихо засмеялся, продолжая разглядывать выражение лица бербера. Керим приоткрыл красивые, чувственные губы, сглотнул и упрямо повторил:
-Я не понимаю…
-Он идиот, - жизнерадостно сообщил маленький лионец для брауни, стоящему тут же с мечом наперевес. – Или, - Лео посерьезнел. – Или он – притворяется? Это место – достаточно уединенное, чтобы нас оставили в покое, не находите? Черри, дорогуша, можно попросить вас немного поработать? Дело в том, что мне не хочется марать руки о первого попавшегося местного. Для этого – думаю, еще будет повод.
Джакомо с замершим сердцем наблюдал, как дамочка в ездовом костюме легко спрыгивает с шезлонга и направляется к Кериму. Его рука уже нашаривала походную сумку и возилась с застежкой. Ту, где лежал динамит. «Эй, ты обещал больше никого не убивать!» - напомнил внутренний голос. Лоб Джакомо прорезала нехорошая складка. Да, обещал. Он и не собирается… Но если так получиться – плакать не будет.
Легким шагом подойдя к Кериму, Черри неожиданно улыбнулась:
-Какой славный парнишка… Ну-ка, посмотрим.
Магичка наклонилась и приложила руки к потным вискам бербера. Джакомо услышал короткий судорожный вскрик. Такой знакомый низкий и хриплый голос, так же Керим, бывало, вскрикивал от удовольствия , когда они занимались любовью. Он еще успел подумать: «Раджив, сволочь, ты не говорил, что это больно!!», как его рука уже сама собой замахнулась, метая куда-нибудь подальше от Керима первый начиненный взрывчаткой кокос.
Раздался взрыв. Как и ожидалось, эффект был гораздо сильнее самого ущерба. По поляне живо повалил густой белесый дым, поглощая и шатер, и развалины храма. С визгом ринулись в разные стороны мартышки. Вся троица живо оглянулась, и Лео процедил:
-Кажется, у нас много гостей, господа!...
А брауни, не теряя ни секунды и профессионально пригнувшись, бросился к зарослям. По направлению к тем кустам, где, согнувшись в три погибели, сидел Джакомо. И тогда темноморец с размаху бросил второй кокос прямо в лицо подбегавшему с большой скоростью врагу.
«Я забуду об этом. Пройдет совсем немного времени - и я забуду. У меня замечательная память. Она умеет обходиться без всего, что мешает жить»…
Клубы дыма заволокли для него окружающий мир. Там, внутри этого густого белесого тумана, он слышал какие-то голоса, а потом, вдруг в одну секунду выйдя из прострации, быстро раздвинул кусты и кинулся туда, где, как ему казалось, происходили основные события. И буквально через две секунды, чуть не наступив, он обнаружил лежащего на земле брауни, съежившегося в какой-то детский комок и, словно обиженно, закрывшего лицо руками. Из-под пальцев стекала ярко-красная жидкость, еще совсем свежая, а не такая – как была на мраморной лестнице в особняке дядюшки Флориндо. Эльф совершенно и явно не дышал, а рядом с ним валялась та самая заточенная сабля, которой он поставил на колени Керима. А вокруг – расползались белесые струйки дыма.
И только тут он понял – Керим не мог подвергнуться воздействию европейской магии. На нем была серьга – чертов «антимаг». И если бы он, Джакоом, вовремя подумал и так не разошелся…
Джакомо резко вдохнул и выдохнул, глядя на труп. В нем резвилась здоровая мужская злость. Ну и плевать. Пусть он валяется здесь рядом с саблей. Главное – рядом с ним не валяется Керим. Темноморец снова рванулся продираться сквозь клочковатый туман. Он бежал, не разбирая дороги, пока вдруг не был остановлен крепкой мужской рукой.
-Керим!!!! – Джакомо буквально вцепился в стремена, широко распахнутыми глазами разглядывая бербера и близоруко щурясь. Взлохмаченный и злой, с все еще бегущей по щеке струйкой крови, тот протягивал ему руку:
-Забирайся. Чего ждем-то?...
Взвившись на дыбы, бхаратский скакун послушно понесся куда-то, не выбирая направления. Джакомо уткнулся в широкую, взмокшую от пота спину, ухватился руками за ткань бурнуса на уровне плеч и судорожно сглатывал катящиеся по щекам из-за дыма слезы. Ветер ожесточенно бил ему в лицо, высушивая соленую влагу, иногда Керим вскрикивал какое-то местное понукание для лошади, не останавливаясь и мчась все дальше и дальше, сперва – по освещенному пространству, потом

URL
2007-05-30 в 03:04 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
– в синих сумерках, затем - через тьму, далеко оставляя позади негостеприимную поляну. В конце концов, пригревшийся у него на спине Джакомо вдруг перестал слышать свист ветра в ушах и понял, что они остановились.
Он поднял голову – звезды светили все так же высоко, а Луна уже шла на убыль, но была все такой же тяжелой и висела над землей так, будто все еще раздумывала – упасть ей или пока не спешить? Все еще свежий ночной ветер обжигал щеки, но вокруг – не было ни души, только какие-то странные деревья, да еще вдалеке, заходясь, завывали шакалы.
-Керим… - тихо позвал он, отрывая лицо от складок. Вместо ответа, бербер повернул голову – и Джакомо получил один из самых крепких поцелуев от бербера за все время их знакомства. Если он хоть чего-то соображал в этой жизни, то Керим таким образом благодарил его за спасение. Джакомо, чувствуя, как во всем теле образуется сладкая предвкушающая нега, поморщился:
-Нашел время, идиот…
-Для тебя у меня всегда есть время, - заверил его бербер, спешиваясь и помогая сделать то же самое Джакомо. – Расскажи-ка по порядку, что ты видел в доме этого Раджива?
Джакомо рассказал, сидя на каком-то подозрительном бугорке и смахивая со своего тела вездесущих муравьев. Все еще встрепанный, Керим прошелся перед ним, запустив руку в волосы. Наблюдая за тем, как бербер ходит туда-обратно, Джакомо вдруг почувствовал грусть.
Что он сегодня такое натворил? Вот так перечеркнуть все, что он выпестовывал годами? Все его стремление к честности перед собою и людьми? И ради чего? Ради одного парня, который почему-то умудрился зацепить его сердце? Похоже, горячность и неумеренность в поступках у их семьи - в крови. В таком случае… Спасибо тебе, дядюшка Флориндо! Если бы не ты и твое воспитание, мы бы сегодня, наверное, не выжили бы…
-Значит, получается, так, - Керим, наконец, перестал ходить и опустился прямо перед Джакомо в позе по-бхаратски. – Раджив растрепал тебе много чего лишнего, я бы на его месте держал бы язык за зубами. Но парню и впрямь было скучно. Это понятно. Единственное, чего я не понимаю: ели они действительно так хороши, как ты говоришь, то почему мы до сих пор живы? Я не понимаю. Они бы могли догнать нас в два счета, даже пользуясь оставшимися лошадьми.
-Я тоже не… Постой-ка,- Джакомо закатал оба рукава халата и застонал, увидев то, что и ожидал. – Смотри. Видишь?
-Порез, - Керим пожал плечами. – Ну и что тут такого? Я не понимаю…
-А то что теперь они смогут вычислить нас где угодно, - Джакомо нервно дернул уголком губ и почесал нос. – Помнишь, я говорил, что наша магия работает на крови? Так вот, имея образец моей крови – видишь, этот порез, слишком маленький, чтобы я заметил его сразу, – они могут определить наше месторасположение. У них есть и твоя кровь – на кинжале Лео, правда, у тебя серьга, так что тебе, похоже, не грозит… Нам нельзя в Лион. По крайней мере, не сейчас. И нам нельзя оставаться здесь, потому что мы в бегах, наши приметы есть у каждого война в сторожевых башнях, к тому же ты – приговорен к смертной казни. Кажется, на этот раз мы влипли. Что будем делать?
-Ох, если это правда… - Керим облизнулся и вдруг яростно улыбнулся. – Думаю, сдаваться рано. Я вот что вспомнил... Плантации этой Харрум Султан, эмирши, они ведь совсем недалеко отсюда. Если загоним коня, доберемся к утру. Вроде бы, она хорошо к тебе отнеслась, видно, ты ей чем-то понравился. Как ты считаешь, поможет?
-Может быть, я не знаю, - Джакомо развел руками. – Надо попробовать. Она говорила, ее сын – жрец, должно быть, у него есть демоны. Значит, есть реальный шанс добраться до Эль-Рийяда. Там, Раджив говорил, магия не действует. Мы найдем где отлежаться. У Резы или той же Азази-ханум, например, у тебя там полно знакомых… это ведь мы сможем сделать, да?
-Ну вот и отлично, - Керим решительно поднялся, увлекая за собой темноморца. – Попробуем справиться. В конце концов, где наша не пропадала. Хотя, в такой заднице она, конечно, еще не пропадала… Как твой ожог?
-Не трогай! Лучше поедем прямо сейчас, - Джакомо снова вцепился в складки на бурнусе Керима, прижимаясь к его спине, как к единственному спасению от бессмысленности окружающего мира. - У нас есть время. В Лионе на такой заказ магам требуется два-три дня. Мы обязаны успеть.
Они успели. Плантации Харрум Султан встретили их своей зеленоватой свежестью еще к восходу второго дня. Спешившись и срочно попросив аудиенции у хозяйки, Джакомо быстро изложил суть просьбы и добавил:
-Но если это – слишком нагло, мы попробуем обойтись своими силами.
-Не стоит, - произнесла Принцесса. – Я попрошу своего сына, он вызовет демона. Понимаете, эфенди, мне нравятся люди, которые пытаются бороться против Судьбы. Когда-то мне пришлось смириться. Но я – женщина, а вы - мужчины и поступаете по-мужски. К тому же, вас двое – и возможно, вы выиграете.
Он позвонила в колокольчик у изголовья кровати, и на зов появился смуглокожий мальчик лет десяти из Бар-Кохба, о чем говорили богатая, взрослая одежда и сверкающий взгляд, которым он одарил обоих, притихших и усталых до невозможности, путников. Хозяйка дворца что-то объяснила на незнакомом диалекте, после чего мальчик почтительно склонил голову и прошептал что-то вслух.
Весело полыхнули язычки пламени. Поднявшийся вихрь разметал в стороны все плохо закрепленные предметы в помещении. Принцесса смотрела на сына, и наверное, гордилась им. А потом – перевела взгляд на путников и попрощалась:
-Да облегчит Эль вам путь, странники!
-Всего самого доброго, - Джакомо изысканно, по-европейски поклонился. А Керим подозрительно сощурился в сторону сына Харрум Султан, который равнодушно заявил на телугу:
-Такэ доставит вас куда прикажете.
-В Эль-Рийяд, - велел Джакомо демону. Огненный вихрь подхватил их, закрутив в тесных объятиях друг друга, Джакомо смотрел в непривычно серьезные глаза Керима, мысленно прося прощения за все, что он делал не так и еще сделает. «Ты нужен мне, - молча пытался сказать он. – Я не хочу тебя менять. Ты нужен мне именно таким». Керим, в свою очередь, не отрываясь, серьезно смотрел на него, в усталых глаз читалось: «Знаю, моя радость, все – знаю»…
Кажется… Точно. Так выглядит обычное человеческое счастье.
А потом их выбросило на разноцветную полянку, сплошь покрытую ковром огромных ярких цветов. Джакомо уцепился за плечи Керима, и они покатились, безжалостно сминая цветы. Наверное, это было бы даже романтично, если бы Джакомо тут же не набил себе пару шишек о какой-то камень.

URL
2007-05-30 в 03:04 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Черт! – выругался он. – Мало мне было того огненного шара! Обязательно надо еще изувечиться! Мама мия, что ж мне так не везет!...
-Мы еще легко отделались, - оптимистически сообщил Керим, внаглую усаживаясь на его бедрах, а потом наклонился и поцеловал Джакомо в кончик носа. Тот зафыркал:
-Не вздумай! У меня все тело болит!...
-Ну, в этот раз я тут – совершенно не при чем! – развел руками необычайно ласковый бербер. Голубые глаза смеялись. Джакомо возмутился:
-Как это, не при чем? А кто ночью меня чуть не раздавил?
-На него похоже, - поддакнул Тануки.
-Вот-вот, - с жаром развил свою мысль Джакомо. – И этот чертов ремень, которым ты меня связывал… Тоже, знаешь ли, не улучшает самочувствия. Посмотри, у меня синяки на запястьях!...
-Э-э-э… - ошеломленно сказал Керим. Тануки скрестил на груди руки с белыми «манжетами».
-Набегались, мальчики? Самоволка удалась? Добро пожаловать домой. Сами к Заалю пойдете или мне вас отнести?
Керим молча поднялся с бедер Джакомо, отряхивая колени, а темноморец высунул голову из цветов и с тоской убедился, что вдали из-за белых стен Спален торчат круглые купола и острые шпили с полумесяцем Розового дворца.
-Я никуда не пойду! – заявил он со злобой и плюхнулся обратно ничком в траву, прямо в маки, раскинув руки и закрыв глаза. Ожог ныл, болели свежие ссадины, все тело казалось одним большим куском мяса… Бесполезно. Все – бесполезно. А ведь они почти дошли. Не в силах сопротивляться накатывающей волне отчаяния, Джакомо купался в ней и даже начал получать какое-то мазохистское удовольствие.
-Не знал, что демон может вот так запросто нарушить приказ, - сказал Керим подозрительно спокойно и окинул обоих представителей демонического рода взглядом. Такэ весело полыхнул язычками огня:
-Я и не нарушил. Мне было сказано – в Эль-Рийяд. Ну, так мы – в самом центре. Верно, Тануки?
-Я вижу, - Керим пожал плечами и обернулся к Тануки. – А я-то считал себя мошенником. Ну, в таком случае…
Его кулак мелькнул в воздухе, врезаясь в скулу демона. Тануки отшатнулся, а когда вновь повернул голову, из его носа стекала тонкая струйка синей крови.
-Если это сделаю я, ты упадешь и больше не встанешь, уголовник, - сердито заявил демон. – К твоему счастью, Заалю не понравиться, если я сверну тебе челюсть. Одно я могу сказать точно: ты нарвался. Я зла не помню – поэтому записываю…
-А может, я хочу ему не понравиться? – буркнул Керим. – И кстати, насчет уголовника – за что тебе дали Семь Кругов Ада там, откуда ты родом? Что ты такого натворил, а, Тануки? Ох, сдается мне, вы, демоны, - совсем не те, за кого себя выдаете!
-Умный нашелся какой, - издевательски протянул Такэ. – Ну ладно, уж сами разбирайтесь, а я вас покину. Меня ждет хозяин – и жратва!
-Будь, - кивнул Тануки. – С меня должок.
-Уже второй. Свои демоны – сочтемся, - сказал Такэ любимую фразу, а потом в воздухе снова повеяло горячим потоком. Вокруг, в калифском саду, царила обычная прохлада. Роскошные цветы, быстрые ручьи, изящные фонтаны и непуганые газели. И среди всей это красоты и благодати – сломанные судьбы, разбитые сердца, раскрошенные судьбы - под тяжелой ногой в шикарных, искусно расшитых и вытканных золотом туфлях с загнутыми носами.
Впору повеситься. Джакомо изумленно открыл рот, когда услышал веселый голос Керима:
-Ладно, Тануки, зря я это. Ты – не при чем, просто такая работа, верно? Веди нас к Заалю. Если он нас убьет – это будет на твоей совести, хотя тебе, похоже, все равно. А если не убьет – я отсюда все равно сбегу. В самое ближайшее время.
-Я уничтожил лаз в стене, - колко сообщил Тануки. – Ты не сможешь выйти, отсюда – нет выхода.
-Никогда не слышал о том, что выход – всегда есть? – Керим обаятельно улыбнулся, голубые глаза искрились. Джакомо восхищенно покачал головой: иногда выдержка бербера поражала. – Через два месяца меня здесь не будет. Можем поспорить.
-Да ты оптимист, парень! – покачал головой Тануки. – После того, что с тобой сделают, ты только через два месяца и встанешь. Зааль сейчас зол, ты не представляешь, что здесь происходит. Не могли раньше на пару деньков вернуться? Тогда бы не так сильно вляпались.
-Так мы спорим? – безмятежно предложил Керим. – Два месяца. Ровно. Я вытащу отсюда нас обоих – и себя, и его. И других, если захотят. Никто не сможет мне помешать.
Джакомо тяжко вздохнул: «Все ясно, у него поехала крыша. Такие потрясения опасны для неокрепшей берберской психики». Тануки вытер кровь своей меховой «манжеткой» и усмехнулся:
-И как я в таком случае смогу отдать тебе выигрыш? Придется тебя найти. А если найду – верну Заалю. Проехали. Поднимайте свои задницы, наказание надо принимать достойно, иначе…
-Слышь, парь кого-нибудь другого, - Керим протянул руку угрюмому, как смерть, темноморцу. – Пойдем, радость, мы в этом не виноваты. Мы все сделали правильно. Просто жизнь – странная штука: когда у тебя на руках все козыри, выясняется, что она – все это время играла в шахматы. Ну, вставай, в самом деле. Не убьет же он нас, в конце концов. Разве что так, покалечит.



Тануки облизнулся, еле сдерживаясь, чтобы не дрожать от удовольствия, и повел плечами, скидывая мою руку раньше, чем я сам ее убрал. Демон отошел в сторону и уселся на пол, радостно осклабившись и эйфорически блестя красными глазами.
Еще раз повторюсь – не хотел бы я быть демоном. Не знаю, можно ли сравнить с оргазмом то удовлетворение, которое каждый раз испытывает Тануки, но очень похоже – конечно, он пытается не сильно показывать, но я-то вижу, как будоражит синюю холодную кровь даже один-единственный глоток кяусяра. Похоже, Единое хорошенько подставило род демонический, дав им вместе с телом и способностями – этот жуткий голод и абсолютное равнодушие к размножению…
Мне всегда было интересно – кем они были, пока не попали к нам? Впрочем, я никогда этого не узнаю – Тануки редко ударяется в воспоминания, видимо, для него – не столь уж и приятные. В любом случае, сегодня мой демон поработал на славу и вполне заслужил вознаграждение. Чийгиза ждет хорошая ночь… Я сел в свое кресло, устроил ноги на бархатной подушке и задумчиво сунул в рот мундштук кальяна, оглядывая возвращенных беглецов. Вот так – на коленях, мрачно молчащие, - они смотрятся особенно хорошо. Всегда приятно насладиться унижением существ, которые пытались тебя переиграть и, скорее всего, попытается снова, я этих двух уже хорошо знаю…
Я прикрыл глаза.
-Керим, радость, ты действительно считал, что сможешь убежать от меня?
-Да, повелитель, - бербер поднял голову и обаятельно улыбнулся. Видимо, он решил, что ему нечего терять. – Я был не прав. Теперь это ясно, как божий день. Вы просто дали нам прогуляться и не стали напрягать демонов. Но попытаться все-таки стоило, разве нет?
-Что скажете, эфенди? – я перевел взгляд на Джакомо. Он не владел собой так хорошо, как Керим, который за свою короткую жизнь успел побывать на плахе, поэтому взгляд, которым он меня одарил, мог бы убить – если бы взгляды обладали такой возможностью. Одна часть лица у темноморца была страшно обожжена. Кожа на ней шла некрасивыми пятнами, но болезненно не выглядела – должно быть, было использовано мумие. Смогут ли мои лекари залечить это? Я очень надеюсь, жаль было бы терять такой восхитительный экземпляр.
-А что говорить? Вы нарочно не стали посылать за нами демонов, потому что хотели полюбоваться, с какими лицами вернемся сюда. Вполне в вашем духе. Теперь вы довольны?
-Не сомневайся, - заверил его я. Встал, медленно обошел замерших в нехорошем предчувствии наложников.
- Керим, на что ты, собственно, жалуешься? Я спас тебя от смерти. Вспоминаешь? И гарантировал жизнь, пока ты здесь, причем в тепле и роскоши. Разве это так плохо? А вы, эфенди, если бы не внешность, вас бы убила охрана. А еще они могли бы не отдать вас Катрану-эмиру-Эль-Минья, а попросту продать на одном из невольничьих рынков. Плантации – или другой гарем. На плантациях, я немного знаю, что это такое, вы бы протянули три недели – и умерли от голода, и еще вас каждый день били бы воловьими жилами, потому что вы не справились с нормой. А ведь я даже предоставил возможность работать и подумывал о том, чтобы отправить вашу книгу в Лион, - прошелестев полами халата по полу, я вновь остановился перед ними.
– Итак, я хочу знать только одно: почему?
-Я не… - начал Керим и задохнулся - стражник по движению моей руки ударил бербера тупым наконечником копья под ребра.
-Я хочу услышать тебя, эфенди. Ты хотя бы скажешь мне правду. От Керима ее все равно не дождешься, он – шайтаново дитя природы. Не обольщайся насчет него - таких можно держать возле себя на крепкой на привязи и периодически заниматься с ними любовью. Вот и все, на что они годны, - я подошел к креслу и опять растянулся на нем. Посмотрел в сторону Тануки – демон сидел с закрытыми глазами и блаженной улыбкой. Кажется, он ничего не обращал внимания на окружающий мир, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.
-Правду? – Джакомо скосил глаза на пытающегося отдышаться бербера и гневно уставился на меня. – Правда в том, что на самом деле мне – действительно нужно быть вам благодарным. Если бы не вы, я бы так ничего и не понял. Боги, да если бы вы соответствовали моему представлению о правителе богатой загадочной страны, не лезли с вашими глупостями и дали бы спокойно работать, я бы остался вашим биографом и почитателем на всю жизнь. Я бы даже не заметил, что что-то не в порядке! Но у вас, эфенди, есть замечательная черта – вы очень любите дать людям понять, что они для вас – не больше, чем игрушки. Хотя на самом деле это не так. Мы – коллекция, дорогая и любимая. Каждого из нас можно завести, как механическую лягушку, и мы будем прыгать вам на потеху. Вы не станете ломать ни одного из нас – потому что кто же ломает коллекционные вещи, которые собираются с таким трудом? Тем более, прыгаем мы очень мило и каждый – по-своему…
-Забавно, - я оперся о согнутую в локте руку. – Увы, ты не открыл мне истину. Мне часто говорят нечто подобное – в основном, наложники и заговорщики.

URL
2007-05-30 в 03:05 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А вы получаете от этого удовольствие, верно? – не удержавшись, съязвил Джакомо. – Значит, правда. Да вы и сами знаете. Если бы не было нас, кому бы вы доказывали свое всемогущество? Потому что вы искренне считаете, что всемогущи…
-Да, это так. И я не нуждаюсь в столь подробном анализе своих поступков, - без труда отбил удар я. – Речь о вас, эфенди.
-А я уже почти все сказал, - пожал плечами темноморец. Я с сожалением взглянул на него – некогда роскошные непослушные пряди, которые было приятно намотать на кулак, прежде чем опрокинуть его на кровать, теперь свалялись и уныло висели по обоим сторонам лица, на обветренную кожу евнухам потребуется потратить не одну тонну кремов, уж не говоря о страшном шраме, «украшавшем» щеку.
Керим рассказал мне о магах. Он рассказал мне все, спасая не то - свою шкуру, не то – шкуру Джакомо. Мы не успели буквально на полдня – когда мои войны и демоны прибыли на плантацию Раджива-аль-Фахтума, то нашли только пустой дом. А на самих плантациях – бушевал пожар, съедающий кусты чая, дома, скот и людей. Не осталось никаких зацепок, впрочем, скорее всего они теперь долго не появятся в наших краях.
-Это я уговорил Керима бежать, - сознался Джакомо и почесал нос кончиком пальца. – Здесь мне все казалось неправильным. Как механическая лягушка, я послушно прыгал для вас. Вы думаете, это вы меня завели – отнюдь, я сам этим занимался, еще там, в Лионе. Но теперь все, баста! Вам не удастся завести меня. Никому не удастся. Мою пружину – конкретно заклинило, может, я – все еще ваша игрушка, но теперь – бешеная и отныне буду прыгать куда захочу и как захочу. Одним словом – я, наконец, свободен!
-Кажется, я знаю, у кого ключ от тебя, моя славная лягушка, - я насмешливо посмотрел на потрепанного дорогой бербера. Однако, Джакомо отмахнулся:
-Он здесь не при чем. Керим только помог мне избавиться от ключика. Я уверен, вы не поняли ни слова. Потому что вы сами – тоже лягушка, которую когда-то завели, и с тех пор она прыгает. Вы даже не понимаете этого, а кому-то, возможно, - просто забавно за этим наблюдать. Интриги, покушения, государственные дела, развлечения, разве вам не надоело смотреть на это? Тогда почему вы этим все еще занимаетесь?
- Потому что я – калиф Бхарата, - сказал я, начиная злиться, тем более, что Тануки открыл глаза и чересчур ехидно ухмылялся, прислушивался к нашей беседе. – Мне повезло родиться правителем этой благословенной страны…
-Вот я и говорю, - Джакомо презрительно поморщился. – Мне посчастливилось избавить от этого. Но вам – не удастся никогда. Вас удержат – страна, люди, ваш Бог. Если понадобится, вас убедят. Мне жаль вас, эфенди, вы – всего лишь винтик в системе, пусть и самый крупный…
-Довольно словоблудия, - я с отвращением отбросил в сторону мундштук. Курить вдруг расхотелось. – Ты стал чересчур смелым. Впрочем, я обещал, что не накажу тебя, если ты скажешь правду. Твои слова – очень похожи на то, что ты действительно думаешь, - я кивнул Масруру. – Отведи его в комнату и запри там. И, ради Эля, сделай что-нибудь с этим ужасным шрамом! Смотреть же страшно! Керим…
Бербер вопросительно изогнул тонкие брови, заново став – очаровательной сволочью, способной выкрутиться из любой ситуации. Сейчас, с этой щетиной на подбородке, он казался еще мужественней, чем раньше, и неожиданно внутри меня заныло сладкое чувство – хм, а ведь я соскучился по этой ласковой заднице!
Но я не могу простить ему и эту выходку. О наглости берберского племени ходит столько же слухов, сколько – о пылкости темноморцев и вороватости мадьяр.
-Масрур, - сказал я, специально снижая голос до бархатных ноток. – Его нужно подготовить. Оденьте в лучший наряд, накрасьте лицо, сбрейте щетину, пусть он выглядит как кусок шербета…
Керим похабно ухмыльнулся, глядя на меня с хитрой преданностью, а Джакомо на моих глазах чуть не сгорел от ревности. Я бросил в сторону бербера томный взгляд:
-Бросьте его в городскую темницу. Туда, где сидит человек десять. Не разрешайте драться с ними, могут покалечить. И оставьте на пару дней. Только следите, чтобы остался жив, он мне еще понадобиться.
Керим побледнел так, что почти перестал быть смуглым. Он явно знал, к чему готовиться. Я тоже знал – спорю на что угодно, после такой встрепки этот гуляющий на сторону кот присмиреет надолго. И Тануки знал – он пождал узкие губы, сочувственно оглядывая бербера. А вот Джакомо явно не был в курсе – он только недоуменно закрутил головой и позволил увести себя из залы. Эта сторона жизни прошла мимо него.
-Как вы их…- с ехидным уважением сказал Тануки. – Не сломаете парня?
-Такие не ломаются, - я высунул ноги из туфель и пошевелил затекшими пальцами. Раб подал мне фрукты на подносе и мундштук кальяна. Тануки подобрался ближе, устроился рядом с моим креслом по-бхаратски и стащил апельсин.
-Не скажите, калиф. Групповое изнасилование – я бы, наверное, сломался…
-Буду знать. Исчезни, - велел я, и демон послушно начал растворяться в воздухе. – Чийгизу передавай привет.
-Если это не приказ, пожалуй, не стану, - радостно ответил демон, видимо, все еще находясь под действием кяусяра. – У него от ваших приветов мигрень начинается, а я потом мучайся…
Его фигура рассыпалась в облако фиолетовой пыли. Я откинулся на ложе и закрыл глаза. Великий Эль, и почему все в этом мире – вот буквально все, до единого, – стремятся рассказать мне, что и как я делаю неправильно? Что-то не помню, чтобы я давал кому-нибудь полномочия делать это. Разве что Джетте, но он не слишком злоупотребляет.
Кстати, насчет Джетты.
Визирь появился так неожиданно, что я грешным делом подумал о заговорщиках. Но, увидев только Джетту, лениво повернул голову:
-Салам, дорогой. Что у нас на этот раз? Землетрясение в Эль-Харре? Потоп в Эль-Файюме? Или туареги опять попытались взять Великую Стену приступом? Вай, у них же совершенно нет осадного вооружения? Может, подкинуть пару чертежей, чтобы так сильно не мучались?
-К счастью, ничего в этом роде, - хладнокровно ответил визирь, когда встал из падения ниц. – Просто жрец Великого Эля Саид-аль-Масудева, брат Омара-аль-Масудевы и Анвара-аль-Масудевы, старший сын старосты Квартала Работорговцев на базаре Масудеевы-аль-Фараджа, прибыл по вашему приказанию в Синий Дворец. Он ожидает вас в Зале Приема.
-Я запутался в именах, но вообще - подождет, - я закрыл глаза и подумал о приятных вещах вроде чьих-нибудь гладких бедер и стройных ног. – Что-нибудь еще?
-О мой повелитель, - осторожно сказал Джетта, и я поморщился – когда он так говорит, значит, сейчас сообщит о чем-нибудь нехорошем. Может, пронесет, и это – всего лишь потоп в Эль-Файюме. – Пусть небо падет на землю, если я стремлюсь нарушить ваш покой… Но могу ли я, ничтожный раб, обратиться к повелителю с советом?
Я изумленно воззрился на него, склонившегося в почтительном поклоне.
-Шайтан, Джетта, ты – единственный, кто не рискует, говоря мне такие вещи! Рассказывай, ведь за этим ты и пришел, верно?
-О мой повелитель, ваша мудрость не знает границ, - привычно польстил визирь. Я нахмурился, предчувствуя что-то действительно неприятное:
-Ближе к делу…
-Повелитель, мои люди столкнулись с тем, что на базаре Эль-Рийяда зреет смута, - просто сказал Джетта. Я улыбнулся:
-Казни одно из смутьянов, и остальные присмиреют. Джетта, не мне тебя учить. Ты всегда все делал как надо.
-Их не за что казнить, о Праведный. Они не оказывают явного сопротивления, - развел руками Джетта. – Например, когда мои люди приходя за товаром для Синего Дворца, всякий раз оказывается, что подвоза давно не было, свежих товаров нет, а те, что есть – не годятся даже для бедняцкой хижины.
-Ясно, - я хмуро посмотрел на собственные ногти. – Если бы дела шли именно так, как они представляют, мы бы потеряли право считаться… как там выразился Джакомо?... богатой и сказочной страной. Позволь, угадаю: ты считаешь, что это – из-за уважаемого Масудевы-аль-Фараджа, чьи сыновья были достаточно неосмотрительны, глупы и горячи, чтобы вывести меня из себя?
-Масудева-аль-Фарадж – весьма авторитетный среди купцов человек, - Джетта явно мне на что-то намекал, но я не был уверен, что хочу это знать. – К нему прислушиваются. Многие – зависят от него, потому что взяли деньги и товары в долг. Дела у Масудевы-аль-Фараджа идут отлично. Повелитель, они не делают ничего, что было бы незаконно.

URL
2007-05-30 в 03:05 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Я не отпущу Анвара-аль-Масудеву, а тем более его неудачливого братца, - на меня напало настроение быть упрямым идиотом. – Кроме того, что он хотел меня убить, это еще и не поспособствует повышению моего авторитета. Что это за калиф, которого могут напугать собственные купцы?
-Мой повелитель, вы могли бы… – начал Джетта и замолчал, потому что я посмотрел в его сторону тяжелым взглядом.
-Я не стану отпускать своего наложника только потому, что так хочет его отец, - жестко заявил я. – Не стоит настаивать, Джетта. Шайтан, вы все словно сговорились! Но вот уважаемого Саида-аль-Масудеву я послушаю с удовольствием. Пусть объяснит мне некоторые события. Потому что мне кажется, что за инцидент с братом Анвара отвечает именно он…
Саид показался мне весьма рассудительным человеком уже с первого взгляда. Он больше напоминал Анвара, чем средний брат: те же золотистые узкие глаза, острые скулы, твердый подбородок, умный рот, вот только волосы – не рыжие, а темные, должно быть, в его крови не было ничего берберского. Только – чистая, ничем не разбавленная кровь Бени-Бар-Кохба.
После полагающегося по этикету приветствия, я усадил Саида напротив себя и внимательно посмотрел на него:
-Если тебе есть что сказать – говори.
Жрец улыбнулся – это была мягкая и легкая, очаровательная в своей непосредственности улыбка, и я подумал, что у Анвара вполне могла бы быть такая же.
Вот только я еще ни разу ее не видел - при мне он ни разу не улыбался.
-Мне нечего сказать, мой повелитель, - ответил Саид, и в голосе мне послышались стальные нотки. Я удивленно поднял брови – ну и семейка! Один пытается задушить, второй молчит в пыточной так, будто от этого зависит судьба мира, третий – говорит со мной голосом, который, кажется, вот-вот проткнет меня насквозь.
Я поймал себя на мысли о том, что мне хочется посмотреть на отца, который смог вырастить таких трех одинаковых и в то же время разных сыновей, каждого из которых – есть за что уважать. Похоже, они вообще ничего не боятся. Либо это- потрясающая самонадеянность, либо – просто глупость.
-Разве ты не хотел бы попросить за брата? – я внимательно посмотрел в золотистые глаза, но юношу, кажется, это не смутило.
-Я понимаю, что бесполезно, повелитель, - все еще улыбаясь, ответил он. – Вы уже все решили, значит, мне остается согласиться с вашим решением. Вряд ли Анвар будет у вас счастлив, но, надеюсь, он окажется достаточно умен, чтобы не портить с вами отношения.
Я усмехнулся, мысленно представив себе Анвара – обнаженного, в цепях, бешено сверкающего глазами зверя, загнанного в угол и решившего, что сдастся только ценой большой крови. Торговец ошибался, он потерял не все – у него еще оставалась семья…
-Я говорю не о моем наложнике Анваре-аль-Масудеве. Я говорю о моем войне – Омаре-аль-Масудеве.
С минуту Саид молча смотрел на меня, продолжая улыбаться. Потом улыбка вдруг погасла, в глазах вспыхнул знакомый по-анваровский злой и презрительный огонек.
-Вы полагаете, что можете играть чужими жизнями? – спокойно осведомился он. На этот раз улыбнулся я:
-Да, полагаю. Почему бы нет?
-Другими жизнями – может быть, - жрец смотрел на меня, не отрываясь. – Но наш род, род Детей Пророка, был избран Великим Элем, чтобы служить ему. Не стоит обольщаться – мы не больше, чем игрушки в руках нашего Бога.
-Значит, если один твой брат - погибнет на плахе, а второй - будет всю жизнь повиноваться любым моим прихотям, на это – воля Великого Эля? – язвительно уточнил я. Саид опустил глаза:
-На все – воля Великого Эля, - проговорил он, кажется, искренне веря в свои слова – и вдруг рухнул как подкошенный.
Я смотрел, как тело юноши извивается на ковре, неестественно выгибаясь, а из губ течет смешанная с кровью пена. К этому времени я уже знал, что происходит, но в моей голове крутилась единственная мысль: и что, я вот также выгляжу, когда меня накрывает волна боли, равной которой – просто не существует?
А затем с испачканного кровью берберского ковра, улыбаясь снежно белыми зубами на бледном лице, точеном, словно у изваяния, поднялся прекрасный мужчина с длинными, до пят, змеящимися по плечам иссиня-черными волосами, в каждой пряди из которых цепляла взгляд медная заколка. Он был ослепительно хорош, и я зачарованно разглядывал то, как перекатываются идеальные мускулы под легким, небрежно перехваченным серебристым кушаком халатом, как нежно ложатся отблески солнца на высокие скулы и чистый лоб, как чувственно изгибаются в улыбке губы. По комнате разлился цветочный аромат, действующий на меня не хуже афродизиака – я уже был охвачен желанием, потому что редко когда увидишь столь изысканное блюдо даже на щедром столе Цветочных лодок!...
«Такого бы – просто прижать и трахнуть. Или чтобы он меня – прижал и трахнул!» - не стесняясь простонародных выражений, подумал я, опускаясь ниц. Непривычная к таким упражнениям спина сразу заныла, но я не поднимал головы, пока не услышал:
-Поднимайся, прелесть. Можешь говорить.
-Что привело вас на благословенную землю, Блистающий? – опасливо уточнил я, поднимаясь и жмурясь от этой невыносимой красоты. Божество потянулось и весело посмотрело на меня сверкающими глазами шоколадно-кофейного цвета, блеск которых из поколения в поколение передается новым калифам и всем детям Бар-Кохбы.
Жаль, что также не передается божественное обаяние…
-Какой ты практичный, сразу к делу, - с укоризной сказал Эль. – Я услышал молитву - чистую, как хрустальная слеза девственницы. Она шла от самого сердца, мальчик – действительно умеет молиться. Это – редкое и чудесное явление. Люди безбожно халтурят с молитвами. Сам знаешь, прелесть. Когда ты в последний раз молился, не забив предварительно голову всякой экзистенциальной ерундой?
-О, Блистающий, вы не правы, - горячо запротестовал я, но был прерван нетерпеливым взмахом руки:
-Не оправдывайся, прелесть. Я всем доволен. С твоим отцом проблем было куда как больше. Войны молятся только раз – когда идут в битву, к тому же их часто убивают. Ты – другое дело. Чем больше мечетей в стране – тем лучше, а что до непосильных налогов – когда люди голодны, им требуется помощь божества, и они молятся усерднее. Словом, все хорошо… Нет-нет, молчи. Я должен был что-то сделать для этого чудесного мальчика …
Эль приложил к чувственным губам тонкий изящный палец, словно вылепленный из белой глины рукой гениального скульптора. Я, должно быть, совсем сошел с ума, если даже его вид приводит меня в состояние, близкое к оргазму…
-Ах да! Вот что я должен был сделать, – просияло Божество и помахало пальцем перед моим носом. – Ай-яй-яй! Будь любезен, отпусти его братьев… Ну ладно, не хочу быть жестоким, одного. Сам выбери, которого. Я так понимаю, симпатичного мальчика ты оставишь себе?
-Да, о Блистающий, - выдохнул я, с трудом отрывая взгляд от прекрасного лица. – Если будет на то воля Великого Эля…
-Будет, не сомневайся, - усмехнулся Эль. – Стало быть, второй, погрубее, должен остаться в живых. И главное: все - довольны. Ну что ж, с делами покончено. Раз уж я здесь, можно и развлечься. Слава о твоем гареме идет даже в Зеркальном Городе, о чем только демоны не треплются… Сколько у тебя жен?
-Около сорока, о Блистающий, и еще наложницы, - честно ответил я. Эль откровенно удивился:
-Зачем тебе столько? Лично мне хватит штук пяти самых прекрасных на ночь. Пожалуй, выберу сам. Одолжишь?
Я кивнул, голова кружилась, я был готов сгореть в собственном огне. Наверное, взгляд у меня был довольно безумный, потому что Эль, посмотрев в мою сторону, вздохнул:
-Боюсь, мне придется оставить этого мальчика. Его тело слишком неопытно. Он может умереть, а я бы не хотел терять человека, способного так искренне молиться, - он сделал шаг ко мне. Чарующий аромат окутал меня, заставив простонать что-то неразборчивое. Жжение в паху стало почти болезненным, сам не ведая, что творю, я потянулся навстречу сияющему Божеству и очень удивился, когда не был остановлен. – Твоя мать и Гвинет с Гюзель тоже здесь? Ну, с ними сам Бог велел увидится… - по моей щеке скользнули теплые пальцы, я судорожно сглотнул, чувствуя, что вот-вот кончу, а ведь он только прикоснулся ко мне.
– Какой ты у меня красивый! Пожалуй, я не стану менять твою внешность. Ты – моя любимая аватара, - он почти поцеловал меня, когда спросил: - Я могу войти в тебя?
-Да…- выдохнул я, глядя на своего Бога обожающими глазами. – О да!...
И меня - накрыла волна оглушающей боли…


Карета, обитая черным бархатом, остановилась прямо перед местом стройки на берегу Луары, по которой в это время года скользили бесчисленные парусники, на пересечении людных улиц Шайи-ан-Бьер и Сент-Оноре. Здесь было весело: разговаривали при помощи крепкого лионского матерка рабочие, случайные прохожие и местные гребцы комментировали происходящее и вступали в перепалку друг с другом по поводу того, как в наше время лучше строить особняк. Сонный и какой-то помятый, видимо, после хорошей ночи где-нибудь в таинственных закоулках островов Тампля, где прожигают свою жизнь студенты, Крис мешал в ведре краску. Взмыленный, расхристанный Саншу, с диким оскалом раскачивался на веревках на уровне второго этажа и изо всех сил пытался сорваться вниз. И обязательно бы сорвался, если бы снизу его не страховал невозмутимый плечистый Дориан, чье обнаженное по пояс тело и напряженная спина привлекали сюда лиц женского пола со всего Ситэ.
Сперва из кареты показалась нога, обутая в начищенные до блеска сапоги до колен и длинные серые шоссы, собранные на шнуре, затем – широкая грудь в вышитой белой рубашке со стоячим воротником, что считалось особенно модным в этом сезоне, и простом камзоле из серого сукна. Потом появился весь Стефан Ветка – крупный и внушительный мужчина, обхватом плеч – никак не уже Дориана.

URL
2007-05-30 в 03:05 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
В руках Стефан Ветка держал трость – дорогую вещицу с золотым набалдашником.
Стройка не обратила на него никакого внимания, да и мало кто из присутствующих знал, что их имел честь посетить Ночные власти Лиона, а те, кто знал, - уже спешили навстречу появившемуся сиру дабы не то засвидетельствовать свое почтение, не то – просто дать морде.
Дошагав до Стефана, стоявшего рядом с каретой и насмешливо щурившегося из-под широкополой фетровой шляпы, Тапи остановился и сурово нахмурился, скрестив на груди руки с пышными кружевными манжетами. Ветка чуть улыбнулся – ему было очень интересно, даст ему бывший хозяин «La Lune» по морде или все-таки засвидетельствует свое почтение. Но Тапи не сделал ни того, ни другого, вместо этого он вытащил из своих волос цвета темного золота веточку цветущей яблони и решительно воткнул в петлицу Стефану.
-Вот теперь ты оправдываешь свое прозвище, - усмехнулся он и хитро посмотрел в лицо Ветки. Стефан покачал головой:
-Тебе что, правда все нравиться? И ты согласен жить и делать свой бизнес в этом городе, зная, что я – не остановлюсь? Либо ты идиот, либо…
-Либо - ты? – предположил Тапи и обернулся на раздавшийся позади него шум. С облегчением понял, что это – все-таки сорвался Саншу, и повернулся обратно. Безмятежно улыбнулся, рассматривая лицо нахмурившегося сира.
С минуту они молча глядели друг на друга. Потом Стефан вдруг протянул руку навстречу Тапи и осторожно коснулся его ладони пальцами. Тапи удивленно вздохнул и позволил сиру взять его ладонь, поднести к губам и поцеловать тыльную сторону. Ветка поднял на него серые глаза, искрящиеся странным, непривычно теплым светом:
-Я могу пригласить тебя на свидание? – спросил Стефан, выпрямляясь, но не выпуская руки Тапи из своей ладони. Последний, подумав, уточнил:
-И почему я должен согласиться?...
-Я заказал столик в «Мефистофеле», - пожал плечами Ветка. Тапи обиженно скривился и сделал попытку выдернуть ладонь (впрочем, не слишком уж искреннюю):
-«Мефистофель»? И ты хочешь устроить свидание там, где наживаются на таких, как мы, мои конкуренты? Ну знаешь!...
-Это – лучший столик, самый дорогой, - Стефан говорил, и в его голосе Тапи слышал какое-то новое, уважительное звучание. - Ты попробуешь их фирменные блюда и сможешь сравнить со своими. «La Lune» все равно отроиться только в концу лета, так что почему бы не использовать это время для поиска информации о конкурентах? Нормальный деловой подход, я думаю. Нам не будут мешать, и еще я заказал музыкантов, они сыграют нам свой репертуар… и номер в отеле, если захочешь… Видишь, я сделал все, чтобы удовлетворить твои высокие запросы к такому важному моменту, как «свидание»!
-Обязательно это подчеркивать? – поинтересовался Тапи недовольно, на что Стефан только развел руками:
-Если я не скажу – никто и не заметит.
-Когда именно? Я могу быть занят, – уточнил Тапи. Он пытался – но не мог поверить в происходящее. Слишком уж все было – ну, как в театре.
Красиво – и в то же время нереально.
-Завтра в десять, - Стефан перевел дыхание, с сожалением выпуская ладонь Тапи из своей – крупной и сильной – руки. Хозяин «La Lune» посмотрел на него с подозрением – и вдруг отважился:
-Посмотрим. Завтра в десять присылай карету. А я приму решение.
Стефан кивнул и, глядя в спину удаляющемуся вулину, задумчиво хмыкнул. Похоже, этот сексапильный тип с двумя прелестными косами - действительно любит жизнь.
Его заведение сгорело, он чуть не лишился крова и места жительства, местный сир – все еще его враг… а он – улыбается. И, надо признать, - чертовски обаятельно.
Хотелось бы знать, почему.
Ветка решил, что попытается узнать, разгадать этот маленький секрет – возможно, сегодня ночью. Конечно, Тапи – странное существо, так что шансы небольшие…
В любом случае, сегодня ночью должна была взойти Луна, пьянящая и вселяющая эйфорию в любого вампира старше уровня неофита. И Ветка прекрасно помнил, о да, безусловно, помнил, – какого она цвета.
Цвета темного золота.



Джакомо пересек коридор, пыхтя от злости, и ворвался в комнату Керима. Бербер лежал на кровати и сосредоточенно дымил, уставившись в потолок. Услышав шум, он повернул голову, и Джакомо немного притормозил – у бербера был незнакомый, цинично прищуренный взгляд.
-Салам, радость, - сказал он спокойно, затягиваясь самокруткой. – Ты меня даже не обнимешь?
-Что он здесь делает?! – вместо ответа заорал Джакомо, которого начало слегка потряхивать при виде того, каким усталым кажется Керим. И еще - он не знал, что делать с щемящим чувствовм, вдруг поселившимся у него в груди. Керим вполне искренне удивился:
-Кто и что делает? И где?
-Этот твой родственничек! – саркастически известил Джакомо. – Калиф сказал, что нашел мне человека, который переведет некоторые древние свитки, и знаешь, кто это? Харрум Султан – собственной персоной! А она – женщина приличная, без телохранителя перед посторонними мужчинами не появляется! И знаешь, кто у нее телохранитель? Дядя Махмед! Вторая рыжая сволочь, еще и сделал вид, что не знает меня, скотина! И как ты собираешься это объяснять?
-А надо? Ну, объяснять? – поинтересовался Керим дружелюбно. Джакомо передернуло:
- Знаешь что… Если ты этого не сделаешь, я буду пристально следить за каждым твоим шагом, понял? Чтобы не упустить момент и не дать тебе возможности совершить какую-нибудь глупость! Тебе оно надо? Выкладывай давай!
Керим сел на кровати. Движения у него были на удивление осторожными, и Джакомо поостыл – тьфу ты, разошелся! Он же не видел бербера дней пять, не меньше, и даже не поцеловал его в честь возвращения. Темноморец дернул уголками губ и вопросительно посмотрел на Керима. Который пожал широкими плечами:
-Ну, если вкратце… Я обещал Тануки, что мы сбежим через два месяца, верно? Так вот, я на полном серьезе пытаюсь это провернуть. И у меня есть кое-какие идеи. Поэтому дядя здесь. Мне повезло, что Зааль отправил меня не куда-нибудь, например, в личную темницу, а в городскую тюрьму. Там всегда найдутся люди, которые могу что-нибудь передать на волю…
-Ты сошел с ума, - тихо сказал Джакомо, подходя и садясь ближе. – У тебя ничего не выйдет. И на этот раз нас – казнят…
-С каких это пор ты стал таким боязливым? Это не твое.. это самое… «амплуа»! – хмыкнул Керим. – Кстати, мог бы просто поддержать. Или, для разнообразия, поверить, что я действительно знаю, что делаю…
Джакомо поморщился и виновато посмотрел на него. В самом деле, это был – заслуженный удар. Он втянул ноздрями воздух – привычные запахи Керима побудили его потянуться и зарыться носом в рыжие волосы. Его висок погладила крепкая, но почему-то очень неуверенная рука, и в каком-то порыве Джакомо вдруг подался вперед, почти опрокидывая Керима на кровать и начиная целовать, спускаясь губами все ниже по смуглому рельефному телу.
-У нас сегодня особое настроение? – услышал он сверху хрипловатый голос с ехидцей. – Не обижайся, радость. Не сегодня. Я слишком устал, тюрьма – знаешь ли, не самое приятное место для отдыха…Может быть, завтра. Или послезавтра. Или уже никогда…. Ладно, ладно, я шучу.
-Керим, а может, пока не надо? – темноморец и не вздумал обижаться. Он с сожалением оставил плоский и твердый живот бербера в покое, подтянулся и устроился рядом.
Внимательно посмотрел в голубые глаза – сейчас уже не такие и сонные. Надо признать, Джакомо пугал новый, незнакомый прищур глаз бербера – что-то в этом было неправильное.
– Может, пока затаимся, подождем, пусть они про нас забудут… А тогда и рванем отсюда. В конце концов, немного можно и потерпеть. Здесь – ну, чисто теоретически может быть совсем неплохо. Если принимать мир таким, какой он есть, как научил меня ты, - то по логике можно жить даже в Спальнях. Если только недолго…
-Шайтан, да я эти стены больше видеть не могу! – Керим удивленно воззрился на Джакомо. – И ничему такому я тебя не учил. Я вообще об этом не думал. Сам говоришь, я вообще редко думаю - предпочитаю просто жить…. И знаешь что, за некоторые вещи – лучше давать по морде, а не «принимать такими, как есть»! Если все спускать на тормозах, можно и вообще без достоинства остаться! Так что мы сбежим, я обещал, и эту его шайтанову сокровищницу я тоже найду, дядя поможет…

URL
2007-05-30 в 03:07 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Так вот что он здесь делает! – завопил Джакомо, пытаясь подняться. Кажется, бербер был действительно готов выкинуть какую-нибудь несусветную глупость. – Керим, ты идиот! Далась тебе эта сокровищница! Опять какие-то дурацкие амбиции! Что, гордость проснулась? И откуда бы? Керим, тебя же поймают, хуже будет!
-Да не бесись, лучше иди сюда, - бербер сграбастал возмущенно фыркающего Джакомо, тесно прижал к себе.
Это было странное, почти судорожное объятие, поэтому темноморец действительно притих, а потом вдруг услышал:
-Слушай, ты можешь говорить что угодно, но я сделаю все, как обещал – себе, тебе, Тануки, дяде…Мне нужно, понимаешь? Я рассчитываю, что ты меня поддержишь, - брбер поцеловал Джакомо во взмокший висок и признался:
-Я тебя люблю, радость.
Темноморец вскинул голову с прорезавшей лоб задумчивой морщиной. Взгляд у Керима был не то отчаянный, не то – осознавший что-то, что до этого даже не мелькало в рыжей берберской башке. Ну вот, час от часу не легче… И почему Керим решил сказать это именно сейчас? Непонятно. Что произошло в тюрьме? Почему он не желает об этом говорить? Что хочет предпринять бербер? Что будет с ним, если Керим, на дай Боги, попадется?
Что они сделают с самим Керимом? От таких мыслей - с ума же можно сойти!....
Он долго, с той самой ночи в джунглях, ждал, когда Керим признается в любви, ждал этих слов – действительно ждал.
Но услышав - почему-то только еще больше испугался.


Лассэль постучал. Он не был уверен, что ему откроют. Но ему открыли.
Как всегда, Айн был похож на фарфоровую статуэтку – невысокий осанистый воин, даже когда он без меча. Гроза тех, кто попадется на его пути. Совершенно шикарный представитель сильного пола с мужественностью, скользящей за каждым из движений, за каждым шагом и взглядом больших и влажных черных глаз. За всем этим - читалась невысказанная готовность пожертвовать собой во имя какой-нибудь идиотской идеи.
-Салам, Лассэль, - спокойно поздоровался Айн, откидывая с глаз блестящее полотно черных волос. – И что послужило поводом для визита в этот раз? Керим опять придумал способ, как неплохо развлечься и втравить нас всех в неприятности?
-Вообще-то, на этот раз он решил бежать, - сказал Лассэль так сдавленно, словно проглотил очередное «люблю».
-Да? – Айн изумленно приподнял брови, прошелестел подолом халата в другой угол комнаты и уютно утроился на бархатной подушке, лежащей посреди комнаты. Рядом с подушкой наблюдался низкий столик, где дымилось чьими-то ловкими руками приготовленное кофе. – Я ничуть не сомневаюсь, что Керим это сделает. В конце концов, он - один из тех, кто всегда делает именно так, как захочет. Кстати, зачем ты, все-таки пришел ко мне?
-Айн… - сид не выдержал. Он быстрым, хищным движением преодолел отделявшую его от Айна часть комнаты, приземлился на колени и, мешая соленую влагу на глазах с отчаянным, синим-пресиним взглядом, прошептал:
-Ты убежишь со мной? Керим собирает целую партию. Всех, кто хочет бежать и не боится последствий. Ты можешь стать свободным. По-настоящему свободным, Айн, ты понимаешь? И мы – сможем быть вместе. Я обещаю, я сделаю все, чтобы ты… чтобы тебе понравилось… ты будешь счастлив, поверь, я смогу, я знаю способы…
-Нет, - сказал Айн равнодушно, пожимая плечами, и отхлебнул глоток горячего кофе из фарфоровой пиалы. Лассэль, сбившись на полуслове, замолчал, глядя в сторону арийца темными от муки глазами:
-Но почему? Я только хочу знать…
-Потому что ты мне не нужен, - доступно объяснил Айн. Он наклонил голову набок, как умная собака. – Я и так счастлив. Я помню, было время, давно, когда мне хотелось покончить с собой… Но с тех пор я научился одному забавному фокусу. Ты, похоже, не знаешь о нем. Научись принимать мир таким, какой он есть – и всего лишь. Люди несчастливы тогда, когда их запросы не соответствуют их возможностям. Я в гареме калифа – отлично, это моя возможность. Я не хочу уходить – это моя потребность. Нет противоречий – стало быть, я – счастлив. Или я в чем-то ошибаюсь?
С минуту Лассэль смотрел на него – в глазах боролись отчаянно-синий и гневно-зеленый. А потом равнинный эльф встал, поправил богатый халат неяркого оттенка, пригладил волосы и усмехнулся:
-Все - правда. Кроме одного: ты можешь не бежать со мной, но знаешь… Ты не выглядишь счастливым.
С этими словами эльф резко повернулся и вышел из комнаты с прямой, преисполненной надменности спиной, внутренне сгорая от самых противоречивых чувств.
Больше всего на свете он хотел бы найти в своем собственном сердце некую обосновавшуюся там тварь под названием «любовь». Найти – и прикончить собственноручно. Чтобы стать хоть капельку счастливее. Лассэль вздохнул и зашагал вниз – искать Керима, чтобы сказать ему, что он согласен бежать с ними.
И вряд ли услышал, как позади него, из-за неплотно закрывшейся двери донесся невеселый и мрачный смешок.



Я очнулся в своей постели, окутанный заботой, которую мне оказывали лекари, рабы, придворные и сочувствующие посетители, вымотанный и страшно, невероятно злой.
Ну почему, почему он каждый раз делает это? И почему я каждый раз покупаюсь? Или я дурак, или божественное обаяние – действительно такая штука, перед которой невозможно устоять…
Нет, я вру самому себе. Очень трудно, но возможно – вот только я не хочу. И каждый раз, приходя в себя так - полностью опустошенный, с ноющими мышцами – от перенапряжения, когда меня скручивают судороги в момент воплощения Божества, помня каждый момент – но будто со стороны, - каждый раз я чувствую одно и то же.
Дикую досаду на самого себя и эрекцию при одной мысли о том, что я мог бы оказаться с Ним в одной постели. Как будто мне уже десятки раз не доказывали, что этого не будет никогда, и все Его заигрывания – только способ получить мое тело.
С моего же собственного согласия – а иначе у Него это просто не получиться, видимо, и у Богов есть свои ограничения.

URL
2007-05-30 в 03:07 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Одно хорошо – Великий Эль понимает толк в развлечениях. Подход у него вполне человеческий. Может, и правы западные маги, которые вслух и громко утверждают, что все Боги когда-то ходили по земле, а стало быть, ничем, кроме кяусяра от нас не отличаются…
На самом деле так думать нельзя, это – чистейшей воды богохульство, но я же калиф, а стало быть, могу все. Ну, почти.
Сегодня я слишком слаб, чтобы разорвать кого-нибудь на мелкие кусочки. Пожалуй, займусь этим завтра. Не Саида-аль-Масудеву, этого я теперь и пальцем не трону. Вмешательство Бога… Кто бы мог подумать, что у мальчика настолько чистое сердце, что его призыв тронул даже Великого Эля.
Что ни говори, а наш Бог – тот еще циник…
К обеду я все-таки заставил себя встать с постели, завернулся в предложенный рабами халат моей любимой расцветки – черное с серебром по подолу, и приказал рабу помочь мне добраться до темницы. Мне нужно переговорить с Анваром. В конце концов, моя гордость пострадает, если я его отпущу. Но, раз уж в этой семье все так преданы друг другу, возможно, он согласится вести себя приличнее, когда я позволю его отцу работать под опекой Синего Дворца. В конце концов, мне нужны профессиональные купцы, если я хочу иметь красивые вещи.
И еще Анвара ждет сюрприз – самоубийство не всегда кончаются удачно. Иногда вполне можно остаться в живых, даже если ты спрыгнул с балкона Розового дворца.
Думаю, теперь Анвар и сам не захочет никуда уйти.
Так что вроде бы все – устроилось.
Вот только откуда такая горечь на сердце? Однозначно, мне нужно отдохнуть… не в этой стране. Джакомо был прав – она не отпустит меня. И мой Бог, боюсь, тоже. Я ему, видите ли, нужен – ну как еще он без меня соберет необходимое количество молитв, чтобы быть довольным?...
-Джетта, - говорю я визирю перед уходом. – Отправь письмо Катрану-Эль-Минья. Пусть подготовиться к моему приезду. Неофициальному, разумеется. Я намерен посетить Лион…



Над Бхаратом - стояло жаркое, золотое солнце, обливая владения калифа Зааля-аль-Фариза золотистыми веселыми бликами. Анвар - тоскливо смотрел на Ежи, неторопливо чистящего апельсин на обитой бархатом скамеечке в саду калифа.
Когда он узнал, что Ежи остался жив, только сломал себе пару ребер при падении, он сперва был вне себя от радости. Но на любые попытки подойти ближе и заговорить, Ежи только растерянно улыбался и спешно уходил прочь. А потом и вовсе – перешел под опеку бронзового великана, которого звали Ким и который тоже появился в гареме из его партии рабов. Ким не отходил от Ежи ни на шаг, а Анвар не мог даже подраться с ним, поскольку обещал калифу не доставлять неприятностей в обмен на благополучие своей семьи.
Анвар снова нахмурился, сверля блестящими зрачками окутанную в легкий халат фигуру славянина. Рядом с Ежи ошивался бронзовый великан – и, слушая его слова, рус даже улыбался, как обычно – славно и мягко… Улыбался. Шайтан! Сердце Анвара бешено стучало, это было – невыносимо, он мог бы поклясться Элем, что не выдержит дольше и секунды…
-Драка? – вопросительно сказал Хамед, откладывая книгу и уставившись на вновь появившуюся в гареме троицу. Один участников которой, совершенно очевидно, был в настроении - разнести весь мир по кусочкам.
-Похож не то, - согласился Миджбиль и прищурился в сторону разворачивающихся событий.
Анвар сверкнул глазами, сжал руку в кулак, тяжело и яростно задышал, но - снова сдержал себя.
Потому что в его памяти вдруг снова, откуда ни возьмись, всплыли слова: «Ты не хочешь дать мне шанс быть счастливым без тебя, а это – не любовь», произнесенные светловолосым рабом там, в неизвестной комнате, с легким придыханием, так, как он мог бы шептать ласковые слова в постели…
Шайтан! Анвар уронил голову на руки, чтобы не видеть того, что происходит, и крепко зажал в сомкнутых кулаках рыжие пряди. Внутри него скручивалась и раскручивалась, доводя до сумасшествия, пружина отчаяния.
-Похоже, драки не будет, - разочарованно сказал Миджбиль, откидываясь обратно на циновку.
-Да. Жаль, скучно, - уронил Хамед и неожиданно завопил: - Райлис!...
-Что? – брауни лениво поднял голову, лежа на кромке бассейна и выглядя при этом чересчур довольным.
-Не хочешь посмотреть, как цветут розы в восточной части сада? – сладким голосом намекнул мадьяр-полуровка, но Райлис только фыркнул:
-Я их уже видел. К тому же цветы в западной части намного забавнее… И показывают их, знаешь ли, гораздо интереснее… Словом, нет. Развлекись как-нибудь сам. Например, с новичком попробуй.
Хамед презрительно скривил изящные губы, оглядев брауни раздраженным взглядом. Он изучающее посмотрел в сторону новичка: ничем не примечательный парень лет шестнадцати сумрачно рассматривал окружающий его мир Спален.
Ему явно было нехорошо. Хамед, как и остальные, уже слышал о том, что этого новичка – подарили в гарем Зааля-аль-Фариза во время приема кого-то из эмиров – а красивая наложница или красивый наложник – всегда считались лучшим их подарков. Хамед и сам когда-то попал в гарем калифа именно таким способом, поэтому он мог бы вполне посочувствовать новичку. Глаза парня не обладали необходимым для восточных людей узким разрезом, а волосы скрывали в себе едва заметные (если присмотреться) ниточки седины.
Хамед мог бы проникнуться к нему сочувствием и попытаться помочь. Но он бы не стал делать это даже под страхом смертной казни.
Потому что ему очень не понравилось то, каким долгим взглядом посмотрел в сторону новичка европейского происхождения – хотя, может, и нет, мало ли на земле уголков, кроме Европы, - его лучший друг Миджбиль.

URL
2007-05-30 в 06:17 

"Тогда поиграли - было весело, а сейчас и аппетит разыгрался", - задумчиво сказал дракон.
Ура! Спасибо за продолжение :)

2007-05-30 в 16:51 

штиль страшнее.
о боги!! ДОЖДАЛАСЬ!!!!
уш ТАК ждала....
*унесла в клюве*

2007-05-30 в 18:42 

Марайена
Ты погубила в корне мое решение сегодня заняться рефератом

2007-05-30 в 20:14 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Хэлтья

Пожалуйста :)

Fedel

уш ТАК ждала....
Да я тоже, и довольно долго... Муз, паразит такой, запаздывал! :)

Марайена

Ты погубила в корне мое решение сегодня заняться рефератом
А может, так ему (решению) и надо? ;-)

URL
2007-06-01 в 01:18 

Это же Жиллиман, что он, по-вашему, делает? Он строит империю. | Гюго. ФВЛЭ. | СПб.
Здорово.
А ещё - ты постоянно путаешь "-тся" и "-ться" в окончаниях глаголов (хотя правило - куда уж проще-то!), и, похоже, не знаешь, чем отличаются друг от друга воин и война.

2007-06-01 в 07:23 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Кристиан Шварц э\

Рада, что понравилось!:)

ты постоянно путаешь "-тся" и "-ться" в окончаниях глаголов
О, это моя коронная ошибка, я умудрилась сделать ее даже на вступительном сочинении в универ. Хотя правило, не поверишь, знаю назубок ))

URL
2007-06-01 в 12:42 

Это же Жиллиман, что он, по-вашему, делает? Он строит империю. | Гюго. ФВЛЭ. | СПб.
Соня Сэш, понравилось очень, мне все твои сказки нравятся. Когда шестая будет? :)
Мне вообще твой мир нравится. :)
По поводу ещё одной ошибки. Есть "война" - глобальный вооружённый конфликт. Есть "воин" - тот, кто сражается. Первая пишется через "й", второй - через "и", исключений не существует, ни в каком числе и падеже.

2007-06-01 в 17:57 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Кристиан Шварц

Есть "война" - глобальный вооружённый конфликт. Есть "воин" - тот, кто сражается.

Ага, а еще война бывает - мировая, отечественная, холодная, гражданская, локальная, газетная, информационная... А воин - мужественный, твердый, решительный, смелый, героический, типа героический, ну очень героический, далеко не героический...
Ладно, учту на будущее и буду следить за своими пальцами - че они там печатают. :)

Когда шестая будет?

Наверное, когда моим мозгам будет в кайф собраться и выдать еще что-нибудь страниц на восемьдесят :)

URL
2007-06-02 в 22:54 

Это же Жиллиман, что он, по-вашему, делает? Он строит империю. | Гюго. ФВЛЭ. | СПб.
Соня Сэш, ну мурр. :)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Как размножаются сони?

главная