Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:08 

Шестая сказка

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ибо пусть лежит :)

Автор: Соня Сэш
Бета: Чжан, Эрна
Название: Сказки моего гарема. Сказка шестая: о том, что мужчины могут пить виски, но не могут плакать. Рейтинг: R
Жанр: авантюрный любовный роман
Предупреждение: не читайте это, если вы религиозный фанатик, член «Аль-Кайды», гомофоб, гей или просто историк-востоковед, специализирующийся на арабском или индийском Востоке. Ничего общего с реальным миром это не имеет.
Авторские примечания: Цикл из 10-12 сказок. Действие происходит в оригинальном мире, созданном мной и Чжан, для исторической настольно-ролевой игры с элементами фэнтази «Ойкумена», где-то в самом начале эпохи Возрождения.


читать дальше

@темы: кто о чем, а Сэш - о слэше, побредушки

URL
Комментарии
2007-12-24 в 00:44 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Я огляделся. Полутемное и очень уютное помещение освещалось парой магических шаров. Я вспомнил, что оставил дервишские побрякушки на кровати наверху, но махнул рукой – в этом чудном мире они, пожалуй, только мешают. Вошедший хозяин, бросив на нас с Индрой странный, будто бы тревожный взгляд, поставил перед нами очередной шедевр своего гения – огромный торт, весь во взбитых сливках и шоколадных крошках. К торту прилагались две крошечные фарфоровые чашечки с чаем, такие маленькие, что я даже испугался брать их в руки – а вдруг раздавлю ненароком.
Цини устроился с ногами на диване и с огромным куском торта в руках, вид у него был сонный, должно быть, провел день, играя с Флорой в жмурки или находя удовольствие в какой-нибудь столь же невинной забаве. Красавица Лельдэ, вошедшая вместе с Индрой, скучающе рассматривала ухоженные ногти, бросая на меня взгляды из разряда: «Вы – месье, я – мадемуазель, так чего же мы ждем?». Привыкнув к таким взглядам с детства, я не обращал на нее внимания, сосредоточившись на серьезной и строгой Индре.
-Совсем пустяковое дело, о прекраснейшая, - как только за нами закрылась дверь, я почувствовал себя куда увереннее. – Видите ли, у нас в Бхарате имеется множество разных чудес. Но про вампиров - честно говоря, я слышу впервые. Вам, должно быть, будет несложно продемонстрировать мне некоторые аспекты вашего образа жизни. Если честно, меня интересует превращение. Я бы дорого отдал, чтобы это увидеть.
Индра молча достала новую сигарету и посмотрела на Цини. Я насторожился, но котенок только понимающе улыбнулся и протянул лапку по направлению к вампирше. Так, как обычно протягивал ко мне, - для того, чтобы ловко щелкнуть пальцами. Появившийся огонек позволил Индре без труда прикурить, после чего Цини помахал лапкой и довольно нырнул обратно в кучу диванных подушек.
Вампирша взглянула на меня и вздохнула.
-Подругам я точно скажу, что вы пытались меня соблазнить, - сказала она и выпустила в мою сторону длинную затяжку дыма. – Насколько дорого вы согласны заплатить?
-Сколько скажете, прекраснейшая, - развел руками я. – Я неограничен в средствах.
-Я говорю не о деньгах, - Индра снова затянулась. – Например, вы могли бы отдать мне первое, что увидите, когда вернетесь домой. Не обращайте внимания, это из местных сказок. Вообще, мне по душе здешний фольклор. Красная Шапочка – повествует о том, как маленькую девочку съедает волк, и она продолжает жить у него в животе. Синяя Борода – рассказ о маньяке, который убивал своих жен и расчленял их трупы, пряча в отдельной комнате. Очаровательные истории. И заметьте - они рассказывают это детям.
-Мне нравится Красная Шапочка, - вдруг встрял Цини. – В конце концов, приходят охотники, и все заканчивается хорошо. Все, что приносит зло, – наказывается. Так всегда бывает в сказках. Правда, Зааль?
-Правда, радость, - я рассеянно погладил котенка за ухом и в упор взглянул на Индру. Зло и весело прищурил кофейные глаза – я прекрасно знал, что такой взгляд мог и напугать. – Так чего вы хотите на самом деле?
Улыбнувшись, Индра протянула руку и погладила Цини за ухом – точь-в-точь, как это секундой назад делал я. Нехорошее ощущение кольнуло мне сердце, а котенок импульсивно прижался к несущей ласку руке. И вдруг изумленно распахнул огромные изумрудные глаза.
-Холодная, - пожаловался он, а Индра заметила голосом, вряд ли сильно отличавшимся от температуры ее кожи:
-Я вполне могла бы превратить при вас какое-нибудь человеческое существо в вампира. Это не так уж сложно. Не будем играть в глупые игры – жизнь отличается от сказок только наличием нескольких концовок. Красная Шапочка вполне могла бы навсегда остаться в желудке у волка, если бы ее мать вовремя не забила тревогу, и жена Синей Бороды никогда не спаслась бы, если бы своевременно не вызвала братьев. Они сумели позаботиться о себе, но этой способностью обладает далеко не каждый. Возможно, кому-то из глупых героев сказок, прогуливающихся по ночам безо всякой защиты, в одной из концовок завтра суждено превратиться в вампира - только потому, что вы захотели увидеть этот процесс собственными глазами. Как и вас, меня не слишком заботят жизни низших существ. Низших – не по праву рождения, само рождение еще ничего не доказывает. По праву сильного.
Она замолчала, окинула меня долгим взглядом – будто бы оценила, повесила бирку и занесла в записную книжку памяти - и изящным жестом поправила прическу.
-Мне доставляет удовольствие убивать, - призналась Индра без тени смущения. – Для меня это - как лишнее доказательство власти над маленькими жизнями, своеобразная демонстрация превосходства. Вы любите повелевать – это видно по вашим манерам, еще никто не подходил ко мне так открыто, зная, что я представляю собой на самом деле. Для вас – это тоже было доказательство силы, вас ведь отговаривали, верно? Что ж, могу сказать прямо: вы – удивительно смелый и неосторожный мужчина, - или мне показалось, или на слове «мужчина» вампирша и впрямь сделал акцент. Словно насмешливая нотка, вкравшаяся в стройную мелодию ее голоса.
-Итак, мы почти на равных – почти, так как прямо сейчас я могу убить вас и тем самым доказать свое превосходство. А еще я, женщина и иноземка, могла бы превратить вас в раба немедленно, не сходя с этого места. Возможно, вы слышали о том, что это значит - быть неофитом? Вам бы понравилось, более того, вы бы искренне меня обожали…
-Почему-то мне не страшно, - я наклонил голову к плечу , приготовившись вызвать Киньша. Индра вновь улыбнулась – мелькнули острые, нечеловеческие клыки, но спасительная мысль, пришедшая в голову, заставила меня спокойно усмехнуться:
-Вы не станете убивать меня, прекраснейшая. У меня есть кое-что, чего нет у вас.
-К сожалению, именно так, не то - из вас бы вышел достойный неофит, о котором можно только мечтать, - снова скользнув по мне оценивающим взглядом, Индра вновь расслабилась и сделала глубокую затяжку. Она была невероятной – как Мама. Я скосил глаза на вторую женщину – Лельдэ в течение всего разговора не поднимала глаз, словно доказывая правоту слов Индры насчет неофитов. Шайтан, кажется, все не так просто, как показалось мне с первого взгляда. Впрочем, еще ни один калиф Бхарата не отступал перед словами женщины. Не то, чтобы я имел что-то против женщин, но они все же считаются существами, нуждающимися в защите. И, насколько я мог судить, в Лионе, за некоторыми исключениями, тоже.
Я, снова прищурившись, посмотрел на Индру, равнодушно курящую напротив меня. Женщина улыбнулась в ответ.
-На Севере и Западе почти не располагают сведениями о Бхарате. Я фактически не знаю о вас ничего, кроме того, что вы занимаете у себя не последнее место в иерархии. Но есть нечто, что невозможно скрыть: судя по стигмату, вы – жрец, не так ли? Значит, у вас есть демоны, которыми вы можете управлять. Вы никогда не видели, как из живого человека делают «не-живого-не-мертвого». А я, в свою очередь, - никогда не пробовала кровь демонов. Все – действительно просто, верно? Как вы и утверждали.
-Нет, - резко сказал я, оглядываясь на Цини. Котенок все еще тер щеку с видом ничего не понимающего ребенка. – Попросите человеческую жизнь – и я вам ее предоставлю. Демоны – не мои рабы. Они работают по контракту, но остаются свободными.
-Да? И в каком из ваших законов это указано? – хладнокровно парировала Индра. – К тому же, если у вас достаточно власти, а в этом я уверена, то вы прекрасно знаете – всегда есть способ добиться от подчиненного всего, что угодно. Даже если вы не хотите прибегать к прямому физическому насилию, в нашем распоряжении всегда остаются лесть, угрозы, шантаж, моральное давление – множество вариантов. Ну же, не будьте лицемером, вы их прекрасно знаете. А это – уже не свобода.
-Не могу, - уже менее твердо сказал я. И нахмурился. – Жрецы часто отправляют демонов на задания, где они могут погибнуть. Это – часть контракта. Но посылать их на верную смерть… Боюсь, на такое не способен даже я.
-А кто говорит о смерти? – вкрадчиво поинтересовалась Индра. – Я могла бы удовольствоваться небольшой дозой. Неопытный новичок имел бы шанс забыться и убить. Но я – тысячелетний вулин, - в глазах торжественно-красивой женщины сверкнул красный, очень мне не понравившийся огонек. – Боюсь, вы не так воспринимаете ситуацию. Это – не предательство. Это – просто небольшое отступление от правил. Примерно то же самое, что отдать мне на растерзание живого человека. А ведь на последнее вы были вполне готовы, верно?

URL
2007-12-24 в 00:46 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Я чуть не застонал от разочарования. Чего мне стоило позвать с собой не Цини, а кого-нибудь другого? С Киньша или Синтрашши не убудет отдать глоток-другой голубой и холодной демонической крови для блага их хозяина, верно?
Но – рядом со мной сидел высокий и тонкий юноша с кошачьими ушками и длинным черным хвостом, в которого я имел неосторожность влюбиться и который изумленно переводил взгляд с меня на Индру и обратно.
Поступить так – значило доказать перед собой и Цини правоту слов Анвара. Я вздохнул:
-Шайтан, это несколько меняет дело. Мне нужно серьезно подумать.
-Думайте. Мне было бы очень жаль, если бы вы изменили решение, - Индра склонила голову к плечу и понимающе взглянула в нашу с Цини сторону. – Пока что я – гость в этой стране, и у меня есть немного времени. Кстати, завтра вы сможете найти меня в Блуа. Король Филлип устраивает широкий прием для высшей публики в честь годовщины своей коронации после смерти Элоизы Лионской. Думаю, вам будет интересно посмотреть на королевский дворец. Обязательно посетите Зеленый Лабиринт – он считается одним из самых удивительных уголков света. К сожалению, я смогу достать вам только одно приглашение, кому-то из моей свиты придется не идти. Так что появляйтесь без ваших демонов, - она многозначительно посмотрела на Цини и поднялась. Вслед за ней поднялся и я, а обиженная Лельдэ по молчаливому знаку хозяйки протянула мне приглашение.
-Прежде, чем мы расстанемся, у меня только один вопрос, прекраснейшая, - я взял со стола шляпу, а Индра вопросительно посмотрела в мою сторону. – Как умерла королева Элоиза Лионская?
-Ее застрелили, - сказала Индра, и мне даже почудились сочувствующие нотки в мягком, но холодном голосе. – Отравленный болт, выпущенный из арбалета прямо среди толпы. Это был торжественный выезд в честь приема в столице послов Наваррской Марки. Она умерла моментально, а убийцу разорвала на кусочки толпа прежде, чем вмешалась полиция. Убийца использовал магию, так что оживление оказалось невозможным. Вот вам официальная версия. Впрочем, ее муж в свое время тоже умер весьма скоропостижно, ходят слухи, что его отравили. В любом случае, казнили королевского повара. Так что теперь король Лиона – Филипп, а он еще очень молод, чтобы его в чем-то всерьез подозревать.
-Я так и думал, местные нравы не слишком отличаются от бхаратских, - усмехнулся я. – До свидания, прекраснейшая!
-До завтра, эфенди, - Индра прошуршала платьем по направлению к ширме, а я помедлил еще пару минут, чтобы вдосталь насладиться поцелуем со своим возлюбленным.
-Зааль? Ты ведь не собираешься сделать так, как она сказала? - вдруг спросил меня котенок, отстраняясь и внимательно изучая мое лицо расстроенным взглядом. – Ну, насчет крови демонов… Я ей не верю. Она такая холодная… Она не станет оставлять в живых…
Я беспечно отмахнулся:
-Что ты, радость! Я бы никогда так не поступил, ты же меня знаешь! Обещаю, что не стану отдавать ей никого из моих демонов.
И я снова приник к этим восхитительным, сладким губам, которые хотелось раздавить своими, как сочную мякоть персика. После чего Цини здорово повеселел и даже снес со стола пару бокалов, возбужденно подергивая длинным черным хвостом.
-Ну, наконец-то! - ворчливо заявил Саншу, когда мы нашли его в зале. В «La Lune» уже гасили свечи, а притихший Дориан собирал со стола тарелки. По голосу Саншу я понял, что он выпил еще как минимум одну бутылку вина, возможно, даже две – на двоих с Дорианом.
-Рад, что эта дамочка тебя не прикончила. Сразу видно, что стерва, хоть и аппетитная, - баск утомленно поморщился. – Но я лучше с Дин… это… Как ты там сказал? Прижать и – «сам понимаешь»? Короче, я вот о чем – дальше-то куда?
-Домой, - отрешенно кивнул я. – Вернее, к Катрану. И как можно быстрее. Цини, перенеси нас…
-Э, нет! – запротестовал пьяный оборотень, пробираясь между столиков к выходу. – Никаких это… В общем, знаю я ваши астралы. Меня точно стошнит. А душка Катран потом заставит заплатить за ковер…. Спасибо, Крис. Знакомьтесь, это Артембар. Мой конь. Дорогу к дому… вернее, к Катрану знает отлично!
Артембар повернул голову и уныло посмотрел на то, как Саншу пытается забраться верхом. Я тем временем замер под дубом возле выхода из «La Lune», скептически наблюдая за его попытками. С левого бока меня грело волнующее тело Цини, и мне очень хотелось попасть куда-нибудь, где есть кровать, пусть даже без привычного шелка, с ароматно пахнущими льняными простынями – поцелуй там, внутри заведения, был и впрямь очень хорош...
Странная мысль вдруг заставила меня нахмуриться.
-Погоди-ка… Саншу, ты все время жалуешься на безденежье. Откуда у тебя отличный бхаратский конь, да еще и из породистых? Это непохоже на…
-А вот это – не твое дело, - ответствовало «дитя природы», пристраиваясь на спине явно недовольно таким оборотом дела Артембара. – Я тоже знаешь ли… типа того…
Раздавшийся вслед за этим храп и философско-грустные глаза чернобокого коня убедили меня в том, что присутствие Цини сегодня вечером было просто необходимо.
-Цини, радость моя, перенеси…
-Не спешите месье, - раздался голос из кусочка темноты под ветвями соседнего дерева. Я почувствовал глухое раздражение – надо же, мне второй раз не дают спокойно отправиться куда-нибудь в тихое место, чтобы приласкать своего котенка. Обернувшись, я вгляделся – из неосвещенного вывеской пространства навстречу шагнула крупная и знакомая фигура, не уступавшая мне ни в росте, ни в ширине плеч, ни в обхвате груди.
В черном камзоле с серебряной окантовкой.
Мне потребовалась всего пара секунд, чтобы опознать того самого мужчину, который отделился от столика вампиров, дабы бросить Индру наедине со мной и посетить кухню. Правда, в отличие от остальных, меча у него не было, но холодные глаза серо-серебристого оттенка, перебитый нос и твердый подбородок очень упорного человека убедили меня в том, что меч этому типу не очень и нужен.
О таких Джетта обычно говорил, что они сделаны из стали и шелка одновременно – мягко стелятся, но больно бьют…
-Месье Стефан? – вспомнилось мне не раз слышанное за сегодняшний день имя. – Любитель широких жестов, дорогих сортов роз и золота?
-Стефан Ветка, если позволите, - сухо заметил мужчина, останавливаясь в пяти шагах от меня - так, чтобы свет не слишком сильно освещал его фигуру. Должно быть, срабатывала привычка все время находиться в тени. – Я намереваюсь сказать вам только одно: постарайтесь держаться от мадемуазель Индры подальше.
-С чего бы это? – я прижал к себе насторожившегося Цини и с интересом разглядывал мужественное лицо. Судя по манере держаться – тоже вулин. А нос ему, видимо, перебили еще до превращения.

URL
2007-12-24 в 00:46 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Она вам не по зубам, - ясно выразился Стефан Ветка. – Боюсь, она даже мне не по зубам. Если вы что-то затеваете, лучше откажитесь.
-А если нет? – во мне взыграл здоровый дух соперничества. В конце концов, кем бы они ни был, этот Стефан Ветка с его привычкой командовать, он – явно не правитель этой страны и не любимчик Богов.
Вампир пожал плечами и, не меняя сухого официального тона, осведомил:
-Ваше дело. Меня просили предупредить. Думаю, не обошлось без одного баска, который очень боится потерять свои деньги. Этому молодчику я бы тоже не стал доверять, за деньги вполне может совершить мелкое предательство. Ну, я предупредил. Прощайте, месье.
-Надеюсь, больше не увидимся, - съязвил я, хотя не мог не признать: мне понравился этот тип. Мэтру повезло – за таким, должно быть, как за каменной стеной. Бывают же в мире надежные люди! Вспомнить хотя бы Джетту.
Тип, к слову, в ответ на мое хамство только чуть приподнял вверх уголки тонких и строгих губ – думаю, в его случае это означало улыбку:
-Это было бы для вас большой удачей, - совершенно серьезно сказал он, прикоснулся к шляпе и направился туда, где под вывеской над входом в «La Lune» мелькала в освещенном пространстве тонкая и хрупкая, тревожная фигурка с двумя темно-золотыми косами.
-Ну и самонадеянность! Шайтан знает что! – пробурчал я не слишком уж недовольно (вай, какой интересный день!), оглядываясь на мирно спящего прямо в седле Саншу. – Цини, переноси нас к Катрану, Эля ради, пока еще что-нибудь не произошло!...
-Мур, - радостно согласился котенок и мы, наконец, оказались дома, где мой эмир Катран Эль-Минья с красными от недосыпа глазами, поглощавший в гостиной кофе в домашнем шелковом халате и туфлях, посмотрел на меня, и в его обычно спокойно-ироничном взгляде читалась такая укоризна, что мне даже стало стыдно. Совсем немного, конечно.
Насколько это позволено калифу.




Сэр Хьюго Эпплби играл не совсем обычную для него роль – одетый в красный охотничий костюм, с верным Бартоломью, лежащим рядом и поглядывающим на него умными влажными глазами, он скорчился в кустах роз возле Вестербихауза - наследственного поместья графов Сен-Саймонов. Розы мстительно кололись, с неба сияла издевательски полная Луна, а глаза у молодого лорда, обычно голубые, сейчас покраснели и слезились – сэр Хьюго не спал уже целые сутки.
Как оказалось, подготовиться к похищению со всей возможной тщательностью – не такое уж и простое дело. Следовало продумать множество деталей: известить объект похищения через кучера письмом со специальным шифром – на случай, если оно попадет в чужие руки. Посетить великое множество знакомых – в основном, бывших однокашников и приятелей по студенческим клубам, а ныне – видных общественных деятелей и представителей эйнджлендского нобилитета. Каждому рассказать о выдуманном приглашении на охоту от дальних родственников в Йоркише, тоже Эпплби, при этом - не ошибиться ни в одной детали. Не будучи идиотом, сэр Хьюго прекрасно знал: что расскажешь одному достойному джентльмену – то вскоре становится достоянием всех достойных джентльменов округи. Великосветские салонные болтуны всегда найдут тему – хорошо хоть завтра переключатся на новую. А ведь кое-кто не забудет…
Приготовить лошадей на ночной дороге в Дублин, украсить комнату в Эпплхаузе, строго и внушительно поговорить с прислугой относительно молчания, наконец, позаботиться о всяких мелочах, которые позволили бы объекту похищения чувствовать себя в Эпплхаузе, вполне холостяцком жилище, совсем как дома.
Словом, проблем было очень и очень много, и в процессе непременно всплывут новые. Вздохнув, сэр Хьюго осторожно размял затекшее колено, надеясь только, что старый вывих не помешает ему быть быстрым и ловким в ответственный момент.
Он выбил коленную чашечку, когда прокалывал шпагой одного сумасброда возле трактира на самом солнечном из островов - на великолепной, развязной, веселой пиратской Тортуге. Дело, помнится, было под апельсиновыми деревьями. Узкие улочки в угодьях сэра Фрэнсиса Рэйли всегда были довольно грязными, и он, как последний дурак, поскользнулся и упал на колено, впрочем, одновременно дотянувшись шпагой до груди обидчика под восторженное улюлюканье пьяной матросни.
А солнце, горячее и ласковое, какого никогда не видели те, кто не выезжал из Эйнджленда, просвечивало над ним сквозь радостно-зеленую листву и делало апельсины почти золотистыми, а жизнь – похожей на глоток хорошего хереса в дождливую ночь…
-Эпплби, вы здесь?
Вздрогнув, Хьюго поднял голову и принял вертикальное положение (коленный сустав скрипнул, но выдержал). Огни в окнах поместья, наконец, погасли, а поднявшийся ветер окутывал голову стройной и по-юношески хрупкой фигурки на балконе словно облаком из чего-то легкого, светлого и пушистого. В свете дня это был барашек из мелких кучерявых колечек до плеч, при виде которого Хьюго почему-то испытывал нездоровое умиление.
-Я здесь, Вик, - отозвался лорд, намеренно снижая голос. – И к вашим услугам.
-Значит, вы еще не передумали меня похищать? – со стороны балкона донесся мягкий приглушенный смех. – Ох, ну вы и идиот! Тогда ловите!
С глухим звуком на землю под балконом, безнадежно сминая крупные цветки роз, белеющие в темноте, упали два кожаных чемодана, а вслед за ними, шурша, скользнуло примотанное к перилам бархатное покрывало, явно только что стянутое с кровати. Бартоломью вопросительно и тихо тявкнул, отчаянно виляя хвостом при виде спускавшегося по покрывалу человека.
-Осторожнее, Вик, - сэр Эпплби прищурился, пытаясь оценить возможные последствия падения. – Вы можете здорово поцарапаться о колючки…
-Я думаю, это было бы не умно с моей стороны, - тонкая фигурка с белым облаком вместо волос ловко спрыгнула на землю возле самых газонов и радостно накинулась на собаку. – Барти, мой любимый, мой славный мальчик, дай я тебя расцелую!...
-Почему вы не здороваетесь так же со мной? – несколько обиженно пробурчал сэр Хьюго. Из полутьмы на него весело глянули слишком яркие для серой эйнджлендской ночи, большие и синие глаза, чуть приподнятые у висков, как у рыси.
-Шекспир сказал, что собаки – божественные создания, потому что они собирают ушами утреннюю росу. Ваш пес так предан мне, - прозвучало абсолютно серьезно, но сэр Хьюго не смог сдержать иронии:

URL
2007-12-24 в 00:47 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Я тоже предан вам, Вик. Наверное, вам преданы все мужчины и собаки графства…
-Да. Но вы еще не перешли со мной на ты, а Барт уже это сделал, - объект похищения поднялся и отряхнул ноги, плотно затянутые в светлые гетры. Сэр Хьюго пожал плечами:
-Я – джентльмен, вы – леди, и нас не представили друг другу.
-Да, нас угораздило познакомиться самим, - засмеялась леди Виктория чуть громче, чем следовало. Будучи невысокой, хрупкой и большеглазой, она говорила неожиданно низким, мягким голосом с придыханием. И вообще, была очаровательна. - Помните ту книжную лавку? Вы еще сказали, что приличные леди не торгуются из-за таких мелочей.
-А вы сразу ответили, что только наполовину леди. И я подумал: такая в карман за словом не полезет… Бартоломью, что ты делаешь? – сэр Хьюго удивленно поднял брови, глядя на собаку, которая схватила его за край охотничьего сюртука и, негромко порыкивая, подтаскивала ближе к девушке. – Эх, если бы, друг, ты умел говорить…
-Я думаю, он говорит: «Позвольте представить: леди Виктория – это сэр Хьюго, сэр Хьюго – это леди Виктория», - тихо сказала девушка и запрокинула голову, чтобы эйнджлендцу было удобнее ее целовать. Насытившись долгожданным поцелуем, молодой лорд скорчил одну из гримас, которыми род Эпплби заработал свою репутацию эксцентриков.
-Еще немного – и я забуду дорогу к лошадям, - заявил он.
-Нет-нет, бежим сейчас же! – испугалась, Вик, хватая сэра Хьюго за рукав. – Я не вынесу еще одного дня в обществе моего выпивохи-дяди!
Они промчались по дороге до Дублина на двух отлично отдохнувших гнедых жеребцах быстрее, нежели бы это сделала почтовая карета, и въехали в столицу уже через полчаса, миновав сонных стражников возле ворот. Свернув к богатым районам, лошади привычно понесли их по извилистой тропинке вверх по крутому склону, где над самым морем возвышался белым пятном среди яблонь особняк Эпплхауз. Вик радостно смеялась на скаку, а ветер развевал ее белокурые, пушистые, легче шелка, волосы. Миновав высокую, потрескавшуюся от солнца стену с пятнами лишайников и мха, они пустили лошадей шагом и молча пересекли подъездную аллею из высоких развесистых яблонь.
Лошади привычно шли к конюшням, поэтому можно было бросить поводья. Вик, не отрываясь, смотрела в глаза сэра Хью, и почему-то от ее взгляда у молодого лорда по спине бежали сладкие мурашки.
Центральную часть Эапплхауза занимала старая постройка, еще времен короля Георга, чей портрет с личной подписью висел на почетном месте в столовой - над камином. Налево от вытянутого в длину дома с колоннами по фасаду отходила дорожка к конюшням, направо – к домику садовника, пустующему ныне, потому что сэр Хьюго, будучи до сегодняшнего дня убежденным одиночкой, предпочитал приходящую прислугу. Во всем доме из слуг оставалось постоянно только два человека – надежный, как карский драккар, дворецкий Беккет и расторопная, хоть и грубоватая экономка Милли с выговором кокни и настоящим кулинарным талантом. Раньше этого вполне хватало, но теперь сэр Хьюго вдруг забеспокоился, что для девушки нужно нанять подходящую горничную, и тут же дал себе слово джентльмена завтра послать запрос в агентство.
Возле дома они спешились, вглядываясь в большие темные окна. Вик загадочно сияла блестящими в полутьме зрачками, а сэр Хьюго обеспокоено оглянулся на парадное высокое крыльцо.
-Мы пройдем через террасу, - предупредил он. – Нужно отвести лошадей в конюшни. Никто не должен знать, что я в Дублине. Я предупредил Беккета, чтобы от не зажигал огня.
-Все это весьма романтично, - хихикнула девушка и улыбнулась. – Извини, Хью, все-таки я – наполовину из семьи торговцев. И такие вещи меня немного смешат.
-Не вижу ничего смешного в том, что твой дядя уже завтра узнает, что ты здесь.
-А все равно. Я не собираюсь возвращаться домой, - оптимистично заявила Вик. Вид у нее в амазонке и с хлыстом за поясом был весьма решительным. – Мой отец промотал перед смертью половину состояния, дядя – вторую еще при жизни. А быть для него последним шансом я не хочу. К тому же теперь, когда я сбежала, он не станет устраивать скандал, пока мы не будем помолвлены, – не хватало еще подмочить репутацию столь неприятным образом.
-Сомневаюсь, что твоего дядю можно назвать джентльменом, - согласился сэр Хьюго, подводя коней к конюшням и разнуздывая. Вик снова засмеялась где-то позади – тихим, низким и даже чуть хрипловатым смехом.
-Скорее, я назову джентльменом сэра Шекспира. Вот удивительно, почему у нас не считают джентльменами актеров и художников? Да, джентльмены не работают, зато актеры и художники делают для страны больше, чем все графы и сквайры вместе взятые. После их пьес и картин – хочется дышать полной грудью.… Хью, милый…
-Да, Вик? – рассеянно проговорил лорд, запирая стойло и оборачиваясь. Восхищенно вздернул брови, глядя на обнажающиеся под тонкими пальчиками Виктории груди - небольшие, матово-белые, с ласковыми розовыми сосками.
-Но, в отличие от твоего дяди, я – джентльмен, - пробормотал он, машинально дергая за край белоснежного шелкового шарфа.
-Вот и забудь об этом, - велела Вик и отбросила в сторону хлыст. В конюшне терпко пахло сеном и конским потом, лунные лучи окружали фигуру Вик шероховатым сиянием, будто ее рисовал на холсте умелый художник, и то ли от пахнущего сено и лошадьми воздуха, то ли от недосыпа, у сэра Хьюго начала кружится голова. Почти увидев наяву те самые золотистые блики на ярко-зеленых ветвях, он благоговейно опустился на колени и обнял девушку за талию.
Руки Вик сомкнулись у него за плечами, ее грудь высоко вздымалась, а Счастливчик Хью, забыв про то, что он – лорд, никак не мог понять: почему вдруг в воздухе отчетливо запахло апельсинами?
Луна светила всю ночь. Даже туман не был таким плотным, как обычно, и не заволакивал особняк Эпплхауз, делая его похожим на обитель всевозможных скелетов в шкафу. Только утром, когда в саду уже вовсю заливались птицы, Хью нашел в себе силы перестать гладить и перебирать пушистые, как одуванчик, волосы лежащей на его груди Вик.
-Надо идти, милая, - шепнул он, потягиваясь и прислушиваясь к разливающейся по телу приятной усталости. – Беккет, должно быть, уже волнуется. Я сказал ему, что приду поздно ночью с моей невестой. Он – отличный старик, но тоже может сказать что-нибудь, если его разозлить. В конце концов, он знает меня с самого детства.
-Уже пора? Честное слово, жаль, - Вик села, гибкая, как дикая кошка, и провела пальчиками по груди Хью. – Ты не похож на джентльмена, - озорно усмехнулась она. – Все молодые джентльмены – бледные и тощие. Это значит, у них благородная кровь. А если телосложение здоровое и крепкое, значит, в семье не обошлось без кучера.
-Я не знаю, кем была моя мать, - признался Хью. – Старый идиот говорил, она была родом из Эйре.
-О, так в тебе есть ирландские корни? Это многое объясняет, - Вик встала и принялась собирать с сена предметы гардероба. На секунду Хью ощутил сожаление, глядя как растрепанная, похожая на лесного эльфа Вик с темными тенями под глазами от бессонной ночи – превращается в тщательно затянутую в амазонку леди Викторию. Впрочем, ему и самому было пора вновь становиться сэром Хьюго Эпплби, джентльменом «хорошей школы», – а ведь как хорошо было снова побыть самим собой!...
Потому что где-то в глубине души герцог Уитингтонский продолжал оставаться удачливым первопроходцем, который вполне способен пересечь океан на утлом, до зубов вооруженном суденышке, высадиться на незнакомой земле, половину местного населения безжалостно вырезать, половину – обратить в свою веру, и счастливо зажить с доверившейся ему командой в новой маленькой колонии под эйнджлендским флагом.
В этом свойстве характера, собственно, и крылись все проблемы потомка Тюдоров по мужской линии…
По пути до большой застекленной террасы сэр Хьюго держал девушку за руку. Они прошли через террасу, выходящую на гавань и море, и лорд торжественно распахнул перед леди Викторией дверь.
-Прошу в мое небольшое холостяцкое жилище, - сказал он с шутливым полупоклоном. Виктория только вздернула курносый носик:
-Небольшое? Хм… А твой дворецкий всегда оставляет дверь открытой? Ты так часто возвращаешься домой поздно и не один?
-Нет, обычно Беккет сам запирает дверь. Странно, что он не сделал этого, - сэр Хьюго нахмурился, а вошедшая первой Вик вдруг взвизгнула как самая обычная кокни.
-Что случилось? – одним прыжком сэр Хьюго был внутри. Причину испуга Вик он увидел сразу. Не теряя самообладания, лорд Эпплби прищурился, разглядывая лежащее в темном коридоре тело.

URL
2007-12-24 в 00:48 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
– Тебе лучше отойти, милая. И посмотри, пожалуйста, за входом. Если увидишь что-нибудь подозрительное, сразу предупреждай.
Склонившись над телом, Хьюго грустно покачал головой, вглядываясь в сморщившееся лицо. Таков закон природы - приходит осень, опадают листья… Вот и все мы когда-нибудь – возьмем в один прекрасный момент и опадем. Ну, Беккет, молодчина – чего надумал, умирать в такой день! Конечно, старику уже стукнул не пятый и не шестой десяток, но подобной подлости от него было трудно ожидать…
Уже через секунду, словно вмиг протрезвев от этой пьянящей ночи, лорд Эпплби понял всю нелепость своих первых мыслей.
-Да, сердечным приступом здесь не пахнет, - пробормотал он, осторожно притрагиваясь к краям узкой, удивительно ровной раны на шее. – Похоже, нож. Или что-то еще более острое. Бритва? Профессионально.
-Посмотри-ка, кровь совсем засохла, - охнула Вик совсем рядом. – Неужели, пока мы в конюшне… Он все это время лежал здесь?
-Скорее всего, именно в тот момент, когда мы в конюшне… Похоже, мы избежали смертельной опасности. Если только грабители не настолько глупы, чтобы остаться здесь до утра.
-Если это грабители, - чересчур спокойно для человека, который только что впервые в жизни увидел труп, сказала Вик. Сэр Хьюго удивленно оглянулся – невысокая, светловолосая и растрепанная девушка наклонилась над телом. Она выглядела порядком расстроенной, но в синих глазах читалось любопытство.
И про кровь она сообразила. Молодец, девочка!
Именно за это Вик в свое время понравилась сэру Хьюго там, в книжной лавке. Остальные местные женщины лорда не занимали – единственное, на что они были способны, это блюсти приличия.
-А кому еще могло прийти в голову убить Беккет? Видишь, у него в руке кухонный нож. Он пытался защищаться, бедняга. И потом, у меня нет врагов… в этой стране, - честно сказал сэр Хьюго и, подумав, закрыл дворецкому глаза. «Спи спокойно, старик», - мысленно пожелал он и поднялся.
Настала очередь Вик восхищенно смотреть на избранника: сейчас он двигался бесшумно и легко, как ягуар. И вообще, напоминал красивого и сильного хищника.
-Нужно проверить, что пропало, и пригласить констебля, - сказал он. Вик положила ему руку на локоть:
-А твои остальные слуги? Где они?
-Милли?! – крикнул лорд Эпплби в темноту коридора. Послушал тишину, покачал головой и повернулся к девушке с непроницаемым лицом. – Черт, кажется, старушка тоже попалась… Держись за мной и не отходи ни на шаг. Почаще оглядывайся. Грабители, скорее всего, уже покинули дом, но на всякий случай, следует быть осторожнее.
Вик кивнула и с видимым трудом отвела взгляд от мертвого тела. Она отлично держалась, и только пальцы, сомкнувшиеся на руке лорда Эпплби, вздрогнули, выдавая настоящие чувства хозяйки. Сэр Хьюго ободряюще сжал их и направился к ближайшей комнате, где первым делом сорвал с ковра на стене небольшой арбалет, привычными и ловкими движениями зарядил его висящими тут же в богатом колчане болтами и пристально оглядел.
-Годится, - шепотом одобрил он. – Умели же делать в старину надежные вещи. Хотел бы я сейчас встретить того, кто убил Беккета!
Словно в ответ из-за стены раздался глухой звук – будто что-то упало и покатилось по ковру. Кто-то громко чертыхнулся, а в саду отчаянно залаял Бартоломью. «Странно, почему собака не лаяла раньше?» - сэр Хьюго напрягся еще больше, а Вик улыбнулась, скользнув по нему одновременно ласковым и насмешливым взглядом.
-Останься здесь, - все еще шепотом скомандовал сэр Хьюго и скользнул в коридор. В темноте, по стене на ощупь, добрался до тяжелых и плотных бархатных портьер, из-за которых доносился негромкий разговор. Кто-то по-лионски упрекал кого-то другого в том, что последний не умеет вести себя благопристойно и ничего не трогать в чужом доме. На что низкий голос с ужасным акцентом ответил, что если дом – чужой, нечего открывать настежь двери. Потом раздался звук мелодичного смешка – значит, их никак не меньше трех, дог в саду залаял еще громче, и сэр Хьюго понял, что дальше ждать нельзя: он бесшумно сделал шаг в сторону двери, вскинул арбалет…
С размаху ударил по двери ногой и скользнул за портьеры.
-Кто дернется – пристрелю, - строго и внушительно предупредил он собравшуюся в гостиной компанию грабителей. Среди которых его взгляд тут же упал на рыжего парня – того самого смуглого красавчика из парка в выгоревшей куртке и с умелым ртом. Сейчас голубые глаза смотрели не сонно, а ласково и насмешливо – совсем как последний взгляд Вик перед тем, как отпустить своего героя на подвиг.
И еще он как раз пытался поднять с пола одну из антикварных ваз времен короля Георга.
-А ну поднял руки! – рявкнул сэр Хьюго, и парень послушно выполнил пожелание владельца особняка, явно не будучи полным идиотом, чтобы связываться с вооруженным и расстроенным человеком. Вазу он при этом, естественно, выпустил.
Еще секунд пять все потрясенно слушали, как звякают, стуча по паркету из красного дуба, фарфоровые осколки. А рыжий – молча пожал плечами, не опуская руки.
Так вот почему не лаял Бартоломью! Собака ошиблась, поверив этому проходимцу, а теперь – еще и убийце! Рядом с которым встрепенулся второй грабитель - высокий и сухощавый брюнет в круглых очках:
-Ну, я же предупреждал – у нас, на Западе, если дверь открыта, это еще не значит, что можно входить!
Сэр Хьюго скосил глаза на говорившего. Надо же, этот тоже – как сошел с картинки. По крайней мере, в его худобе была своя привлекательность – вот почему на нем идеально сидит коричневый сюртук и серые брюки из светлой шерсти. Он казался очень юным со своими растрепанными волосами и по-южному загорелым лицом. Только острые, дьявольски умные глаза выдавали возраст – около тридцати, не меньше.
Так, этот, судя по всему, - руководящее звено банды…
-О, вот и хозяин, - обернулся третий, обладающий не только яркой внешностью, но и природным аристократизмом. А еще - парой нечеловеческих ушей с аккуратными острыми концам и тонким, изящным профилем.
Тут-то сэр Хьюго удивился по-настоящему. Равнинный эльф? Это странно, что здесь делать сиду? Особенно в компании двух, мягко говоря, странных людей и еще - расположившегося в кресле брауни. Герцог Уитингтонский раздраженно посмотрел на длинные ноги лесного эльфа, бесцеремонно закинутые прямо на подлокотник из дорогого гобелена, и зло повторил:
-Я вам сказал, стоять на месте!

URL
2007-12-24 в 00:49 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А мы вроде не двигаемся, как вы нам и сказали, - брюнет поправил круглые очки на длинном носу с горбинкой и сквозь них дерзко взглянул в сторону Хьюго зелеными глазами. – Собственно, вас-то мы и ждали, уважаемый сэр Эпплби…
-Брось оружие, Счастливчик Хью! - прервал его женский голос, доносящийся откуда-то сзади. В памяти сэра Хьюго мелькнули апельсины с золотистыми бликами, а в следующую секунду он усмехнулся:
-Валькирия Хельга. Какая встреча! Разве я перебегал тебе дорогу? В море это было бы трудно сделать.
-Но возможно, - отрезала старая знакомая. – Не делай глупостей, и я отпущу девушку.
-Хью! – слабо воскликнула Вик. Сэр Хьюго еще раз настороженно оглядел застывшую компанию. Поймав его взгляд, рыжий парень улыбнулся еще шире обычного, показывая идеально белоснежные зубы, а брюнет дернул уголками губ с почти виноватым выражением лица.
Лорд медленно повернул голову назад.
-Да, я тоже рад тебя видеть, Валькирия. Но зачем ты убила старика Беккета? Он был хорошим дворецким…
-Я не понимаю, о чем ты, и я могу поклясться, что в твоем доме никого не убивала. Но если ты выстрелишь, можешь считать себя покойником. И ее тоже, - не теряя достоинства, ответствовала карская женщина, делая движение головой и перекидывая за спину толстые льняные косы. Она была такая же, как и раньше – серые и холодные, как воды северных фьордов, глаза, ослепительная белая кожа, сильные руки и стройная, в меру пышная фигура.
-Счастливчик, мы можем поговорить спокойно – так, чтобы все остались живы?
-Кажется, это возможно, - согласился сэр Хьюго, опуская арбалет. - Я выполнил твое условие, Валькирия. Теперь - отпусти ее. Она тебе не соперник, а я – тебе верю. Ты не такая дура, чтобы убивать дворецких и после этого рассчитывать на гостеприимный прием.
Кивнув, Хельга убрала кинжал, и Вик с облегчением отступила, угодив прямо в объятия своего похитителя. Мельком оглядев девушку и убедившись, что она в порядке и даже вроде бы не сильно взволнована, лорд Эпплби усмехнулся:
- Ты всегда была очень мила, Валькирия. Приветствую в моем доме!
-Ну, здравствуй, Счастливчик, - пиратка тоже улыбнулась, не меняя выражения лица. Сколько сэр Хьюго ее знал, оно всегда было у нее одинаковым – спокойным и слегка настороженным. Он всегда подозревал, что из таких выходят холодные любовницы. Но Родриго Родригес считал иначе.
Высокий брюнет воодушевленно воскликнул:
-Значит, я был прав! Лорд Эпплби. Галера «Яблочное пиво». Какая изящная игра слов! Эйнждлендцы славятся своим чувством юмора…
-А чего смешного? – недоуменно спросил рыжий, задумчиво глядя на фарфоровые осколки. Сэр Хьюго скосил глаза на Вик – та с любопытством осматривала всех собравшихся в комнате, все еще прижимаясь к нему, как к единственной защите. Вид у леди Виктории почему-то был довольный, и сэр Хьюго впервые задумался – а так ли уж он был прав, похитив именно эту девушку? Непохоже, чтобы она была согласна просто сидеть дома и вышивать, как многие представительницы ее пола из благородных родов. А впрочем, как уже говорилось, все остальные – слишком безгрешны.
-А где у вас тут есть выпить? – спросил молчавший до этого сид, и лорд спохватился:
-Ну конечно! Нам всем надо выпить. Хотите чашечку чая, леди и джентльмены? - он облегченно улыбнулся, входя в привычный образ щедрого хозяина Эпплхауза.
-Вообще-то, я имел в виду не совсем чай, - вздохнул сид, рассматривая фамильные портреты на стенах с самым равнодушным видом. Лорд пожал плечами:
-Пройдемте в столовую, а я принесу вина из погребов. Или немного коньяка? Обычно этим занимается Беккет, но, учитывая тот факт, что он мертв и сейчас лежит в коридоре, придется заняться мне. О, не беспокойтесь, тело можно вынести позже, в конце концов, не каждый день ко мне заглядывают НАСТОЛЬКО старые знакомые. Располагайтесь, леди и джентльмены, не возражайте, вы все здесь – джентльмены, я это вижу… Эпплхауз – к вашим услугам!
Они уселись за длинным узким столом в высокой большой комнате с полотком из резного дуба, с дубовыми панелями и отличным собранием охотничьих рогов и старого оружия на стенах. Поскольку над Дублином все еще стояло раннее утро, в столовой было довольно холодно, и сэр Хьюго с помощью щипцов и кочерги ловко развел большой глубокий камин под массивной дубовой полкой. Кинул в весело полыхнувший огонь пару крупных поленьев, после чего предложил всем по бокалу анжуйского, а сам уселся в тяжелое дубовое кресло возле самого огня и усадил Вик себе на колени.
-Итак, вы ищете Родриго? - взгляд сэра Хьюго затуманился, будто перед мысленным взором бывшего капитана пиратской галеры «Яблочное пиво» пробегало что-то из далекого прошлого. Вик прижалась к нему, совсем как котенок, ее большие и раскосые глаза внимательно скользили с одного участника импровизированной вечеринки на другого. Она уже успела переодеться в один из мужских халатов, в котором казалась еще более хрупкой, беззащитной и больше напоминала уличного мальчишку, чем приличную девушку из добропорядочной семьи.
-Какой ужас, мы тут беседуем, а они там – лежат и остывают, - сказал она таким голосом, как будто ей очень любопытно, чем закончится разговор, а тела дворецкого и экономки – ее ни капли не волнуют.
-Родриго собирался зайти к вам, - подтвердил Джакомо, настроение которого после бокала вина здорово поднялось. Тем более, что Керим на сей раз сидел молча и не вмешивался, словно признавая за темноморцем право самому вести переговоры с западной элитой. И, черт возьми, Джакомо это нравилось! Поэтому он повторил еще раз:
- Так что вы знаете о его местонахождении?
-Увы, почти ничего, - развел руками сэр Хьюго. - Он действительно заходил ко мне. Но вел себя очень странно. Это вообще был довольно странный день. Мадьярка нагадал мне старого знакомого, а я в один день встретил сразу двух старых приятелей, и оба спрашивали друг про друга. Должно быть, они очень хотели встретиться, а в Эйнджленде, к сожалению, не принято спрашивать, зачем. Да и на Тортуге, господа, считается хорошим тоном, чтобы каждый решал свои проблемы сам.
-Кто был второй? – уточнил Джакомо. Сэр Хьюго честно ответил:
-Жозе Бандейра. Ты должна его помнить, Валькирия, он часто плавал одной эскадрой с Родриго. Я считал их друзьями, хотя этот тип всегда казался мне ненадежным. Уж больно себе на уме.
Сбившись с мысли, лорд напряженно замолчал с мечтательным взглядом, а в рядах слушателей началась легкая паника.
-Это тот урод с плантаций? – напрямую спросил Керим, переглядываясь с темноморцем. Последний пожал плечами:
-Похоже на то. Но я не понимаю…
-Невозможно! - как всегда тихий голос Хельги заставил остальных замолчать. Наверное, потому что на сей раз в нем прорезались прямо-таки стальные нотки. Женщина подалась вперед, беспокойно сверкнула зрачками и повторила:
-Это невозможно. Родриго убил Жозе. Ты прав, Счастливчик, он оказался предателем и негодяем. Родриго прирезал его, как бешеную собаку. И поделом!
-Да, а мы все – стали свидетелями убийства, - подтвердил разомлевший от вина Джакомо и почесал кончик носа.
-Скорее уж, соучастниками, - заметил Лассэль, залпом опрокинул свой бокал и потянулся за бутылкой. Темноморец бросил на него хмурый взгляд:
-Я хотел сказать, что мы все это видели.
-Клянусь Великим Элем, это так, - поддакнул молчавший до этого Керим. – Сдается мне, кто-то здесь темнит. А поскольку нас больше…

URL
2007-12-24 в 00:50 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Уверяю вас, я говорю правду, - сэр Хьюго отставил свой бокал на мраморную каминную полку и крепче прижал к себе встревоженную Вик. – Я видел Жозе собственными глазами! Дайте подумать, точно, это было вчера утром. Он был жив, здоров, даже не кашлял! Проторчал у меня два часа и убрался восвояси. Честно говоря, я не очень понял, зачем он приходил. А к полудню мне в дверь постучал Родриго. Я еще отпустил какую-то глупую шутку насчет гадалок и предсказаний. Он начал говорить про детей, но как только узнал, что я видел Жозе, то повел себя странно – задал всего пару вопросов и сразу же ушел, оставив меня в полном недоумении. Вид у него был, мягко говоря, беспокойный.
-Я тоже видела их обоих, - добавила Вик. – А вот они меня, кажется, нет. Я была у Хью в гостях, но находилась в другой комнате.
Все понятливо покивали. Джакомо оглядел уютно устроившуюся возле камина парочку. Они казались вполне счастливыми. Ну что ж, совет да любовь, но вот только…
-Вот только я чувствую себя идиотом и ничего не понимаю, - честно признался он. А Хельга, сжав руки на дубовом столе, беспомощно повторила:
-Невозможно!
-С деньгами - все возможно, - привычно обронил Лассэль, и все опять замолчали. Только Райлис, подавившись вином и прокашлявшись, пожаловался:
-Лас, не надо так неожиданно. Лучше объясни толком.
-Райлис, не притворяйся большим ребенком, чем ты есть на самом деле. Я все равно не верю, - сид неторопливо смахнул с плеча выбившийся из прически локон и хмуро оглядел компанию:
-Что? Неужели никто, кроме меня, не догадывается, в чем соль анекдота?
Керим честно помотал головой, Хьюго отстраненно пожал плечами, а Джакомо нахмурился, припоминая:
-В Зурбагане знают, как вернуть человека к жизни. Так говорят, но я ни разу не видел воочию, а посему пока не верю. Мало ли что болтают темные, необразованные люди. Есть вещи из разряда сказок. Так окажется, что вампиры – действительно могут стать туманом, дроу, когда хотят умереть, превращаются в мечи, а Боги даруют Истинную любовь тем, кого сильно невзлюбят…
-А еще есть такая сказочная страна – Королевство Бхарат, где правит калиф-извращенец, не действует западная магия и колдовство, а демоны - свободно разгуливают среди людей, - Лассэль презрительно усмехнулся. – И кстати, дроу, которым надоедает жить, действительно принимают форму меча. Ты же вроде взрослый человек, пора бы уже научится снова верить в сказки!
-Ты хочешь сказать, у вас умеют оживлять людей? Как это? – заинтересовался Керим. Лассэль одарил и его высокомерным взглядом:
-Лично я этими технологиями не владею, - признался он. – Но ведь бессмертный сид тоже может случайно упасть с лошади и сломать себе шею.
-Ага, особенно если налакается, как ты, - подколол Райлис, а Джакомо поморщился:
-Как-то все это ненаучно… Не подтверждено опытом. Я же говорю, ни разу не видел такого человека или сида…
-Тогда грош цена вашей науке, уж извини, - скучающе заметил Лассэль, теряя интерес к разговору. Вместо него в спор вступил сэр Хьюго, который сказал:
-Вообще-то, не только сиды. Я знаю мага в Дублине, который этим занимается. Правда, оживление стоит больших денег, очень больших, для некоторых – просто невозможных. Поэтому маги и не афишируют: меньше знают – крепче спят. Зачем обывателю такая информация? Точно могу сказать одно: почти у всех членов палаты лордов в парламенте заключены договора с Зурбаганом, согласно которым в случае неожиданной смерти им возвращают жизнь.
-Ну, раз вы уверены… наверное, так оно и есть, – обиженно протянул Джакомо и замолчал, переваривая услышанное. А сэр Хьюго продолжил:
-Если оно так, то, скорее всего, Родриго помчался выяснять отношения с Жозе второй раз. Осталось узнать, куда именно он помчался. Но вряд ли я смогу помочь вам, джентльмены, пока вы не расскажете мне все по порядку.
-А рассказывать особенно нечего, - пожал плечами Джакомо. – Мы все сбежали… из одного неуютного местечка. Хельга перенесла нас к Родриго на плантации. Мы рассчитывали найти там еду, одежду и оружие, но все оказалось несколько хуже: дом принадлежал Жозе, который когда-то предательски захватил корабль Родриго, продал экипаж в рабство, а сам женился на безутешной вдове.
-Он предал нас ради чайных плантаций и красивой женщины! – тихо и яростно сказала Хельга.
-Он был просто жадным шайтановым сыном, - хмыкнул Керим. – Это его и погубило. Надо было просто прикончить – и концы в воду. Лично я на его месте так бы и сделал.
-Скорее, ради плантаций, думаю, - продолжил Джакомо, недовольно глянув в сторону бербера. – Естественно, они повздорили. Родриго требовал, чтобы ему сказали, где дети. Жена призналась, что детей они отдали в частную школу в Дублине. Но больше уже ничего не успела – прямо на наших глазах Жозе заколол ее кинжалом. Это было ужасно… Понятия не имею, зачем он это сделал. Может, рассчитывал, что Родриго оставит его в живых, раз уж он единственный, кто знает тайну?
-Зря он так, конечно, - встрял Керим. – Родриго у нас бешеный. Наш капитан его в момент прикончил, а плантации – просто сжег. Носился с факелом, как сайгак по ущелью.
-В общем, Хельга из последних сил перенесла нас в Дублин, - быстро закончил Джакомо, начиная кипятится.
В частности, он заметил, какой странный, философско-меланхоличный взор бросил на Керима сэр Хьюго, когда тот выдал свою тираду. Что-то неуловимое в этом взоре темноморцу не понравилось.
«Я же тебе говорил, где-то есть подвох», - с готовностью напомнил ему внутренний голос, но Джакомо, снова поглядев на бербера – Керим выглядел абсолютно безмятежным и сторону сэра Хьюго даже не смотрел - решил не разводить скандал на ровном месте.
И неважно, что Вик тоже заинтересованно, словно пытаясь что-то понять, переводит взгляд раскосых глаз с Керима на Хьюго и обратно. Должно быть, все это – игристое анжуйское вино…
-Теперь понятно,- кивнул лорд. – Значит, вот почему Жозе был как на иголках, а Родриго встал на дыбы, только услышав, что он жив. Ох уж эти наваррцы! Особенно если они с Тортуги. Нравы там, знаете ли, горячие… Если бы я понял раньше! Джентльмены, я так думаю, они все-таки встретились.
-И было бы очень неплохо узнать, с каким счетом закончилась встреча, - с надеждой заметил Джакомо. – Сэр Хьюго, вы – влиятельный человек. Род Эпплби – не последний из местной аристократии. У вас наверняка множество связей… Вы вполне могли бы нам помочь!
-Да я бы с радостью, – согласился лорд Эпплби. – Положа руку на сердце, могу сказать: я недолюбливаю трусов и предателей. А Жозе, похоже, - и то, и другое…
Вик подняла голову, с восхищением глядя на сэра Хью. Который вздохнул и развел руками:
-Но, к сожалению, не могу.
-Почему? – опешил Джакомо. – Вы ведь были другом Родриго? А друзьям – принято помогать! Вот даже Лассэль говорит, что дружба – самый честный вид сделки, всегда знаешь, на что рассчитывать…
-Был другом, - покаялся сэр Хьюго. – И остаюсь до сих пор. Но все равно не могу.
-Да почему же! Речь идет о жизни человека! – не вытерпев, повысил голос Джакомо. Керим перегнулся через стол и успокаивающе погладил его по руке, а Хельга одарила лорда умоляющим взглядом. Казалось, удивилась даже Вик – она свела тонкие брови к переносице, став похожей на кошку, которую разбудили и которая весьма недовольна по этому поводу.
-Я обещал моему отцу, когда он был на смертном одре, что не буду иметь никакого дела со своей прошлой профессией, - пояснил сэр Хью голосом, в котором читалась невыразимая грусть. Он оглядел всех голубыми глазами без оттенка иронии. Это были самые серьезные глаза на свете.
– Я дал слово джентльмена, - пояснил он. - И я не могу его нарушить. Извините меня, господа.

URL
2007-12-24 в 00:51 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И снова в комнате повисло молчание – на этот раз тяжелое, будто придавливающее всех к стульям. В конце концов, Джакомо вздохнул:
-Ладно… У нас остается еще одна ниточка. Мы можем повторить путь Родриго – пройтись по пансионатам и узнать, что стало с детьми. Возможно, здесь кроется отгадка. Хотя шансов, честно говоря, мало.
Хельга молча встала, выражая готовность уйти. Вслед за ней поднялся сэр Хью, а Вик опустилась на его место в кресло-качалке, забравшись туда с ногами. Она казалась расстроенной.
-Всего хорошего, леди и джентльмены, - сэр Хью говорил спокойно, и только в самом конце его голос слегка дрогнул. – И… желаю удачи.
Хельга отвернулась. Джакомо поправил очки и буркнул:
-Да, она нам пригодится.
-А не передумаешь? Ты показался мне нормальным парнем, – неожиданно мягко и даже вкрадчиво сказал Керим, поднимаясь с дивана, где после него осталась крупная вмятина. Лорд Эпплби почему-то отвел взгляд от широкоскулого лица, здорово смахивающего на сытую кошачью физиономию, и молча покачал головой.
–Дело твое, - пожал плечами Керим. – Бывай. Будешь лечить совесть – смотри, не заболела бы печень.
Он подмигнул нахмурившемуся лорду и отступил к Джакомо, у которого почему-то снова заныло в районе груди. «Либо это ревность, либо одно из двух», - сообразил внутренний голос, и Джакомо насупился.
С чего бы это? Или… или эти двое действительно знакомы?
Но это невозможно! Керим - бхаратец, а Хьюго – лорд из Эйнджленда…
«С деньгами – все возможно», - любимая присказка Лассэля. А у Керима в последнее время слишком часто стали появляться деньги. По крайней мере, сигары он курит совсем не дешевые. Джакомо быстро развернулся и вышел, спустился по широкому крыльцу и уставился туда, где рядом шумело и билось о скалы холодное эйнджлендское море.
Через пару минут рядом с ним встал Керим. Словно в подтверждение нехороших мыслей темноморца, бербер достал толстую сигару, ловко откусил кончик и закурил. Джакомо быстро оглядел его с ног до головы. Перевел взгляд на высокое и хмурое небо. Погода начала портится: город вновь заволакивала плотная пелена тумана, волновались под первыми каплями дождя грязные лужи, а люди внизу казались привидениями. Дублин словно предчувствовал серый сумрачный вечер, и Джакомо это не нравилось.
Нет, не погода.
-Мне это не нравится, - сказал он вслух сам себе.
-Действительно, дерьмовая погодка, - охотно согласился Керим. – Не понимаю, как здесь люди живут.
-Как везде,- ответил Джакомо и надолго замолчал. На целых три минуты. А потом, не выдержав, мрачно уточнил:
-Плащ откуда?
Керим весело посмотрел в его сторону:
-Этот тип всучил, когда я уходил. Сказал, южному человеку здесь будет холодно. Еще сказал, что сам долго привыкал после Тортуги к местному климату…
-Отлично, а ты просто так взял – и взял плащ! – выдал неудачный каламбур Джакомо с явным скепсисом в голосе. Улыбка Керима погасла.
-А что не так? – прямо спросил он, действительно зябко закутываясь в просторную, далеко не дешевую ткань. Джакомо скользнул взглядом по меховой опушке (размеры у сэра Хьюго и Керима были приблизительно одинаковы, должно быть, лорд покупал этот плащ для себя) и вздохнул:
- У нас принято отказываться от дорогих подарков. Или принято дарить ответный подарок.
-Ну, тогда я что-нибудь придумаю, - Керим задумался. – Портсигар подойдет?
-Вот еще! - окончательно вспылил темноморец. – Он отказался нам помочь, а ты ему портсигары будешь дарить! У него и своих наверняка хватает. Нет уж, лучше давай сообразим, с чего начать наши поиски, а то Хельга, кажется, не в состоянии о чем-нибудь думать…
Дублин был городом, оформленным исключительно в серых тонах: преобладали светло-серый, темно-серый, красно-серый и желто-серый. Безрезультатно потратив день, к восьми вечера они наконец отыскали, где можно переночевать. «Шахматная доска» оказалась единственной гостиницей, где для них нашлось место. Впрочем, до этого они обошли уйму гостиниц, и, как оказалось, несмотря на промозглость и сырость, Дублин – довольно популярный среди приезжих город.
Потому что даже в гостинице на самой окраине Сити, возле набережной мутной от дождя Темзы, им смогли выделить всего один свободный номер, правда, трехкомнатный – две спальни и маленькая гостиная с диванчиком. Все, включая кровати и туалетные столики, здесь было обито бледно-розовым шелком, а диван, кушетка и кресло – нежно-голубым. Видимо так хозяева гостиницы представляли себе шахматную доску. Что сразу остро, до спазмов в районе желудка напомнило Джакомо о гареме калифа Зааля – должно быть, своей приторной потугой на роскошь.
Осмотревшись, Хельга молча взяла ключ из руки Джакомо и шагнула в одну из спален. Глухо щелкнул замок.
Остальные переглянулись, прикончили по-быстрому ужин: парочку холодных вальдшнепов, паштет из гусиной печенки и бутылку старого хереса, а потом - принялись укладываться где попало. Точнее – все вместе вбились в последнюю спальню, так как в отношении дивана интервенцию первым совершил пронырливый Милашка Райлис. Керим устроился спать на полу, на только что подаренном плаще, а Лассэль и Джакомо очень мирно улеглись по краям кровати, и им даже почти хватило места.
В час ночи Джакомо был разбужен настойчивыми поцелуями. Открыв сонные глаза и убедившись в наличии перед своим лицом самонадеянной и даже гладко выбритой физиономии, он демонстративно натянул отвратительно розовое, неприятно скрипящее шелком одеяло почти до подбородка.
-Спокойной ночи, Керим.
-Почему? – обиженно спросил бербер низким возбужденным голосом. – Мы не занимались любовью с самого побега!
-Ты что, правда не понимаешь? Здесь же Лассэль!- прошипел Джакомо, тщетно пытаясь сжать колени так, чтобы жадная рука не проскользнула между бедер. Спина покрылась горячими и влажными каплями пота, в паху зарождалось что-то очень приятное, но Джакомо сжал зубы и сосредоточился на собственных усилиях.
-И лапы убери! – выплюнул он сквозь зубы. - Я, конечно, извращенец, чего скрывать, но не настолько же…Мы не в Бхарате, помнишь? Здесь стены тонкие! Против закона! Потерпи немного, вот окажемся дома… Это - цивилизованная страна, начинаем привыкать, вот так раз-два – и привыкли! Отстань, я сказал!...
Еще раз заглянув в лицо любовнику и убедившись в полном отсутствии желания тратить ночь на что-нибудь кроме сна (и Боги, как же он ошибался!...), бербер в сердцах сплюнул:
-Шайтан! Знал бы, не стал бы и убегать! Зааль хотя бы потрахаться любил от души, - с этими словами он отполз от кровати, в темноте послышалось шуршание, а потом тяжелый вздох, сменившийся в одну секунду душевным храпом.
А Джакомо еще полночи лежал со взмокшей спиной, открытыми глазами и здорово жалел о том, что не позволил руке Керима добраться туда, куда ей так хотелось.
И к чертям тогда западную цивилизацию!
И к шайтану – бхаратскую…




День начался хорошо. Но потом Анвар проснулся.
Анвар проснулся ближе к жаркому полудню – что само по себе уже было неудачей, так как всю ночь он нежился в ласковых объятиях белокожих рук и расплетал тугие русые косы. Окончательно осознав разрыв между реальностью и сном, работорговец сощурился от падающих на лицо солнечных лучей, с тоской глядя в потолок, разукрашенный замысловатыми арабесками.

URL
2007-12-24 в 00:52 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это длилось уже довольно долго. Уже довольно долго он ненавидел, лежа среди мятого шелка, лицезреть выставленную напоказ роскошь, которой не было в доме его богатых родителей – роскошь, предназначенную только для гарема. Все – исключительно самое лучшее. Ковры из Берберии и восточных эмирств, мягчайшие парчовые подушки и манящие скользкой прохладой атласа диваны, инкрустированные перламутром столики с кувшинами, многочисленные курильницы, мраморные ниши для ваз с редкими цветами, белый мрамор, изящные узоры, ярко сверкающие на солнце драгоценности и торжественное золото – для постороннего взгляда это походило бы на райское местечко… если, конечно, не знать, как обстоит дело на самом деле. Анвар всегда медлил, прежде чем откинуть покрывало из тонкого, как паутина, шелка – ему не хотелось видеть следы поцелуев, оставленные на его теле как клеймо, знак собственности, которое некоторые владельцы плантаций ставили на рабах. Это было довольно жестоко. Торговец не знал, какую внутреннюю злость вымещает Повелитель правоверных, и, честно говоря, вовсе не жаждал знать.
Он знал одно – этот день надо пережить.
Всего один день. Возможно, он снова закончится в Розовом Дворце, в спальне калифа. Но потом наступит ночь – рано или поздно ночь всегда наступает, таков благословенный закон природы - когда серые глаза, прозрачные, как горные озера, вновь поглядят на него с искренней теплотой и неразгаданным внутренним сиянием.
Так, как Ежи обычно глядит на всех окружающих, кроме него. Если б Анвар знал, кого обвинить в том, что случилось, он бы обязательно это сделал.
В этом и заключалась прелесть ситуации – он совершил один-единственный неверный шаг, а дальше – видимо, включилось какое-то колесо небесного механизма. События принялись наслаиваться одно на другое, как толстые аппетитные лепешки в той чайхане, куда Анвар любил захаживать после рынка, и уже невозможно стало отследить – где кончалась его собственная инициатива и начинала стягиваться сеть причинно-следственных связей. Анвар чувствовал себя настолько уставшим от этой глупой истории – опытный торговец, интуиция, практицизм, хладнокровные решения, советы отца, да чушь собачья! – что уже не хотел знать, кто был виноват в том, что это вообще произошло.
Возможно, все очень просто, и в тот момент, когда он увидел Ежи на ярмарке в Эль-Харре среди собственной партии рабов, выставленных на продажу, в одном уголке мира скопилось столько добра, что судьба решила – кто-то же должен за все отвечать! Излишек добра приводит к перекосу гармоничного устройства этого мира. И тогда судьба, не долго думая, ткнула пальцем – угодив прямиком в двадцатилетнего работорговца. Который уже и не знал – благодарить ли ее за удачу, ведь он мог и не заметить раба, просто пройти мимо в бане, окутанный паром, или увидеть уже на помосте, когда было бы слишком поздно…
Или проклинать всех Богов на свете за то, что вообще придумали эту странную тварь, поселившуюся между ребер?
Не в силах справиться с прожорливым гадом, всего за какой-то месяц Анвар изучил Ежи наизусть – он знал все выражения лица, от почти счастливых, когда рус играл с детьми, до панического ужаса, который торговец имел возможность не так давно наблюдать. Закрыв глаза, вполне можно представить себе то, как рус поворачивает голову, чтобы взглянуть куда-то своими прозрачными северными глазами, а на мягкие шелковые волосы бликами ложится солнечный свет. Как медленно, словно смакуя вкус незащищенной кожи, скользит по мраморному виску небольшая хрустальная капля пота. Тоскующий по единственному прикосновению, Анвар страстно мечтал быть на месте этой капли, но и сам немного побаивался – теперь, когда невозможно даже просто протянуть руку без выражения паники на удивительном загадочном лице, он боялся, что не выдержит.
Просто сойдет с ума, как только дотронется.
Только это остановило Анвара, когда он, наконец, сумел поймать Ежи одного. На охоту ушло много сил и терпения, рус почти не отходил от прочих обитателей Спален, а в остальное время его провожал могучий великан по имени Ким. Но ему удалось. Торговец и сам не помнил, что нес в тот момент, слова лились горячечным бредом, а перед глазами пульсировало только одно – желание. Всепоглощающее желание – нет, ничего такого, просто притронуться, просто ощутить подушечками пальцев, просто погладить, осыпать ласками, зарыться в пахнущие чем-то неземным волосы или уткнуться лицом в беззащитную ложбинку между плечом и шеей, демонстрируя полное отсутствие желания причинять боль.
Не так уж страшно, верно? Но Ежи, загнанный в угол, похоже, не понимал – он отступил к ближайшей стенке, вжался в нее и следил за каждым движением Анвара так, как если бы перед ним был молодой, голодный и злой хищник, а не – самое любящее существо на свете. В глазах руса Анвар разглядел страх, который, должно быть, испытывали их далекие предки при виде огня – нечто, чего они не могли контролировать. А еще - что-то очень хорошее, почти сочувствующее. И работорговец остановился – к счастью и собственной радости, он успел сделать это раньше, чем жжение в висках стало слишком горячим, а музыка любви превратилась в яростный рев разбивающейся о скалу волны.
Сам Анвар никогда никого не боялся. Возможно, его просто не научили, как это делать – ему было нечего бояться в собственной семье, где он был младшим и любимым ребенком. Нечего бояться на рынке, где его знали как сына одного из знаменитых на весь Бхарат купцов. В спальне калифа он каждый раз чувствовал только похожее на бурный поток бешенство, постепенно сменяющееся жгучим удовольствием – Зааль-аль-Фариз действительно знал толк в подобного рода «сеансах любви». И Анвар беспрекословно слушался чужих приказов и собственного тела – потому что признавал свою виновность.
Теперь, когда уже было поздно, Анвар прекрасно понимал: это он все сделал не так. Он подался на игру собственных чувств, не подумал, отключил разум вообще, а в результате - испугал любимого человека, нарушив основное правило любви – не причинять боли. В конце концов, как Анвар знал по опыту, «безумец!» - лучший комплимент из уст женщины, но им вовсе не награждают тех, кто использует насилие. Надо же быть таким идиотом. Поэтому вечера в Розовом Дворце - это было как расплата, как возвращение долгов, а вовсе не из-за договора Синего дворца с отцом или угрозы наказания.
Они стояли друг напротив друга и смотрели глаза в глаза – Анвар смотрел жадно, пристально, насыщая взгляд образами, необходимыми для того, чтобы ночью увидеть прекрасный сон и утром проснуться от дикого возбуждения. И сам не замечал, как слегка горбится и напрягает плечи – так, как сделал бы тигр перед прыжком. Ежи стоял, все еще прижимаясь к стенке, будто бы она могла спасти в случае нападения, его грудь, укутанная в светло-голубой шелк, высоко вздымалась, а на висках выступил пот. Он был очень красивым, но напуганным, и Анвар, вдруг успокоившись, сказал скорее жалобно, чем настойчиво: «Но я же все понял! Клянусь Элем и собственной матерью, я буду делать так, как скажешь, если не захочешь – не буду торопиться». В ответ рус, подумав пару минут, нерешительно улыбнулся: «Ты не хочешь повторять своих ошибок? Честно говоря, ты сразу показался мне неплохим человеком».
Анвар горько усмехнулся. Его похвалили и, тем самым, будто ненавязчиво подтолкнули и дальше вести себя так же. Как маленького ребенка или, что ближе к истине, - невыносимого подростка. Ну что ж, дрессировка так дрессировка.
«Я могу хотя бы попробовать?» - голос торговца прозвучал хрипло и неестественно от внезапно сдавившей горло надежды.
Ежи открыл рот, нервно облизнул бледные губы и только молча покачал головой. Он действительно боялся, и Анвар понимал, чего именно. Упорства, с которым торговец выискивал его по всему саду, настойчивого стремления поговорить, резких движений Анвара и еще – поворачиваться к нему спиной. Но при этом, как ни странно, рус смотрел так, словно жалел – как стал бы, вероятно, жалеть и дикое животное, виноватое лишь в том, что подчиняется своим инстинктам и посаженное на цепь злыми людьми, которые не в силах этого понять.

URL
2007-12-24 в 00:52 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Жалел – да. Но близко подходить - не собирался. Кто же рискнет погладить пусть - прирученного, пусть - ластящегося, пусть – сидящего на прочной цепи, но - опасного тигра?
Вот и Ежи не рискнул…
Торговец понял – это конец. Он сам все испортил и уже не сможет исправить. Здесь у него нет шансов – снаружи он мог бы что-нибудь придумать. Какой-нибудь хитрый ход, уловку, шайтан, не зря же он столько времени провел на Эль-Рийядском рынке! Или мог бы попытаться избавиться от своей слишком яростной, будто прожигающей насквозь любви, должен же быть какой-то способ, если было бы надо – он бы дошел до самого Юсуфа-аль-Агабека! Просто чтобы поинтересоваться – как же, шайтан побери, убить эту кровососущую тварь под сердцем?
Но здесь ситуация, по большому размышлению, представлялась безнадежной. Занятый своими проблемами, он упустил время наладить отношения с кем-нибудь из обитателей Спален, ни разу не попытался вникнуть в происходящее и оказаться полезным, а ведь это был бы шанс подобраться к Ежи с другой стороны. Такой способ был бы возможен, но – чего кривить душой, он и сам пару раз слышал, как коллеги на рынке обсуждали его персону – мол, отличный парень, но может и разозлиться, и сделку отменить, и по морде дать, и вообще, лучше уж его не трогать…
Анвар не умел и не любил лицемерить. Торговля – другое, это была игра, где ставились на кон крупные деньги и где хитрость была одной из стратегических уловок. Но в остальном – зачем говорить то, чего ты не думаешь? Мужчина должен отвечать за каждое свое слово, так Анвара учили обе матери и так считали его братья.
В Спальнях, как и на рынке, его обходили стороной, то ли всерьез опасаясь расплавленного золота ярости в глазах, то ли просто не интересуясь новичком – есть чем занять калифа, ну и ладно, главное, что не нами. Раньше он этого не чувствовал, но сейчас остро ощутил стену, отделявшую его от остальных. Да, он поступил глупо, уйдя с головой в собственные переживания и попав в изоляцию. Надо было срочно что-то решать. Наверное, исходя из логики всей предыдущей жизни, следовало смертельно обидеться, уйти, забыть раз и навсегда, вычеркнуть из сердца – мало ли на свете красивых девушек и, раз уж так сильно приспичило, не менее красивых юношей? Уж кому, как не работорговцу, знать ответ на этот вопрос.
Замечательная шутка. Просто можно умереть от смеха.
Обидеться – на того, кого хочется изо всех сил прижать к себе и держать в объятиях, чувствуя, как неторопливо, совсем по-другому течет по венам северная кровь? Забыть того, чье лицо снится каждую ночь, доводя до полного нежелания просыпаться и мокрых после пробуждения простыней? Просто уйти? Да вы в своем уме?!
Небесное колесо продолжало вращаться, наматывая торговца вокруг себя, имя ему было – Отчаянье. Стоять так близко, пожирать глазами – и не иметь возможности прикоснуться. Нельзя даже сорвать на ком-нибудь злость – он обещал калифу, что будет вести себя смирно в обмен на договор своего отца с Синим Дворцом. Нельзя напиться – кто знает, какая глупость взбредет в голову. Нельзя вздохнуть свободно – потому что на грудь словно положили тяжелый камень. Единственное, что он, похоже, мог сделать для любимого человека – это уйти.
И Анвар отступил – просто повернулся и ушел, не оглядываясь - не желая видеть, как облегченно вздыхает рус. Но не прекратил смотреть на него со своей циновки, словно тенью следуя всюду, куда бы Ежи ни шел в сопровождении сильного и надежного Кима, которого использовал как защиту. Торговец прекрасно сознавал, что это называется – преследование и что он превратил жизнь любимого человека в кошмар.
Но разве он сам не жил в постоянном кошмаре? И очень скоро все стало еще хуже.
Потому что ночью ему опять приснился сон, в котором Ежи сам подошел к нему и улыбнулся. Анвар отчетливо запомнил, как он это делал – сначала будто прозрачная волна пробегала по лицу руса, заставляя трепетать веки и длинные светлые ресницы. Потом, словно подчиняясь странному ходу вещей, уголки губ вздрагивали и чуть приподнимались вверх, на гладких щеках появлялись ямочки, и возникала нерешительная, но очень трогательная улыбка. Словно уже ею он признавался в любви человеку, которому улыбался, и глаза вдруг светлели еще больше, становились почти пронзительными, но – удивительно теплыми.
Он улыбнулся и не стал отворачиваться, когда не помнящий себя от счастья Анвар медленно протянул руку и прикоснулся к белому, как лепестки лилии, виску. Осторожно, почти благоговейно провел подушечками пальцев до подбородка, будто пытаясь стереть из памяти руса все то, что заставило его пережить страшные минуты на краю террасы – ведь просто так люди не прыгают с большой высоты, верно? Анвар не хотел знать, кто обидел Ежи, потому что не хотел спрашивать и бередить раны. Ни в коем случае, больше никакой боли, он просто хотел утешить вот так – своими прикосновениями. Словно обещая – да, я был идиотом, но больше такого не повторится, я никогда не стану загонять тебя в угол и другим не позволю…
В глазах Ежи не зажглось тревожного огонька, предвещающего панику. Нет, он продолжал улыбаться… и Анвар был готов смотреть этот сон бесконечно.
Собственно, так оно и произошло. Это повторялось с такой периодичностью, что Анвар всерьез испугался – не сходит ли он с ума. Нет, поначалу он пытался держаться – даже попросил калифа пристроить его к какому-нибудь делу, объяснив это скукой в спокойном омуте Спален, где никогда ничего не происходило. Зааль хорошо выполнял свою часть сделки – он перепоручил торговца Джетте в качестве секретаря. От отца приходили только хорошие вести, и, как честный человек, Анвар тоже старался не нарушать свою часть – он приходил в спальню калифа, чтобы отдаться ему без страсти, но с покорностью, и не делал ничего из того, что нельзя было делать. И кому какая разница, что при этом он почти ни с кем не разговаривал после возвращения из Синего дворца, единственного места, где чувствовал хоть какое-то облегчение - все-таки упорная работа была тем, от чего он привык получать удовольствие. Бесконечные цифры на свитках на какое-то время отрезвляли его, заставляя забыть о том, как по ночам, там, в другой реальности, Ежи постепенно оттаивал, начинал подпускать его все ближе, даже позволил поцеловать… Правда, это приснилось Анвару всего один раз, но он проснулся, переживая последние судороги оргазма, и, что его невероятно испугало, - со слезами счастья на глазах.
Это было безумие. И оно прогрессировало, причем - к радости его обладателя.
Наконец, найдя в себе силы встать и стараясь не смотреть на покрывавшие шею после последнего посещения калифа отметины, Анвар принялся собираться к завтраку - слишком силен был инстинкт самосохранения, доставшийся ему от предков Бени-Бар-Кохба. Именно он заставлял Анвара каждое утро покидать постель, подсказывал, что нужно одеть и как скрыть следы безудержной калифской похоти. Он подводил только в одном случае.
Когда дело касалось Ежи.
Плохое утро обещало плохой день – впрочем, так оно в итоге и произошло. Анвар завтракал молча, не принимая участия в общей беседе. Если честно, ему было мерзко смотреть на то, как остальные привыкли к здешней жизни и даже находили в ней какое-то подобие счастья – наслаждаясь всей этой роскошью, они забывали о том, что где-то за стенами есть другой мир. Единственной хорошей новостью был отъезд повелителя. Внутренне безнадежно порадовавшись, Анвар продолжал есть и бросать взгляды в сторону Ежи. Рус на другом конце стола старался не обращать на него внимания. Получалось плохо – под неотрывной слежкой жгучих золотистых глаз он постепенно бледнел и все ближе подвигался к Киму.
А потом Анвар дал пощечину Газалю.

URL
2007-12-24 в 00:54 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Собственно, дело дохлого осла не стоило. Улитка в тарелке – это еще не самое страшное, что может случиться. Но когда, отплевавшись и подняв голову, торговец увидел смеющиеся лица, и среди них – обеспокоенное лицо Ежи, в его голове на уровне висков что-то щелкнуло. Нехорошо так щелкнуло, будто предупреждало.
Если теперь Ежи вдобавок перестанет его уважать, то мерзкий мальчишка – покойник!
Это было чисто машинальное действие. Не успев даже толком подумать, торговец резко обернулся к нагло улыбающемуся юному рабу. Звук пощечины прозвучал очень громко и звонко – почему-то именно в этот момент все решили дружно заткнуться и послушать тишину. И почти сразу Анвар с досадой понял, что снова не рассчитал силу – будущий калифский любимчик оказался сбитым со скамьи и лежащим на усыпанной розовыми камешками дорожке. В его огромных глазах стояли навернувшиеся от боли слезы, а из-под прижатой к щеке кисти с множеством браслетов на запястье стекала между пальцев тонкая струйка крови.
Анвар с сомнением взглянул на собственную руку. Пальцы у него были куда более сильными и тренированными, чем у купленного и воспитанного для гарема Газаля. От перенапряжения на запястье пульсировала синяя жилка. На одном из пальцев, правда, красовался и вызывающе сверкал бахдашанским рубином фамильный перстень, благодаря которому его бы узнали как отпрыска семьи знаменитых работорговцев даже в самых отдаленных провинциях.
Золотые зажимы для рубина – так вот откуда на щеке мальчишки кровь.
-Тварь! Он всего лишь пошутил! – Анвар обернулся на звонкий юношеский голос, перешедший в самой середине фразы на ломаный бас. Прямо на него смотрел с гримасой отвращения смотрел поднявшийся из-за стола молодой парень, едва ли намного старше Газаля, но уже сейчас – заметно шире в плечах. Знакомое лицо и нитки седины в темных волосах. Торговец нахмурился.
-Карсец из партии Делейми-аль-Рашида, - вспомнил он не то, чтобы слишком охотно. – Отец жаловался, что извел на тебя около пяти плетей, пока добился послушания. Значит, теперь мы в одной лодке? Что ж, на все – воля Эля…
-Причем тут ваш Эль? Меня отдали как подарок, чтобы ваш извращенец оставил тебя в покое! – буквально выплюнул Фьянир, становясь совсем белым, только по скулам пополз яркий и болезненный румянец. – Если бы не ты, мне бы сейчас не грозило оказаться в его спальне!
-Тебе и так это не грозит, - негромко заявил Газаль, наконец, соизволив подняться. Анвар мог поклясться, что такой насмешливо-мягкий голос он до этого слышал только у вечной занозы Хамеда, который здесь считался чуть ли не великим гуру по части умения портить другим жизнь. Не иначе, для кого-то он стал образцом для подражания.
Газаль спокойно поправил волосы – царапина на щеке ничуть не портила его начинающей расцветать красоты.
-Успокойся, - кивнул он Фьяниру. – Пока что наш извращенец предпочитает молоденьким попкам – задницу Анвара. Должно быть, она кажется ему особенно сладкой. Что, снова ударишь?
На этот раз в голосе мальчишки звенела настоящая ярость. Напрашивается на ссору? Анвар почувствовал прилив жизнерадостной, одухотворяющей злости. Это было прекрасно – первое настоящее чувство за много дней, кроме любви и той сонной одури, которая нападал с самого утра. На какую-то секунду ему даже перестало хотеться, чтобы быстрее наступила ночь. Торговец оценивающе осмотрел мальчишку с ног до головы. Так, как смотрел бы на раба из своей партии.
-Да, тебя бы на пять плетей точно не хватило! – заявил он после осмотра. Все еще встрепанный Газаль пожал плечами, устраиваясь на скамейке:
-Наложники повелителя не носят с собой плетей. Уж извини.
-Ты думаешь, мне не хватит сил, чтобы отшлепать тебя так, малыш? – нехорошо усмехнувшись, Анвар двинулся с места. И в этот же момент на его плечо легла чья-то ощутимо тяжелая рука, на секунду напомнившая торговцу о крепких объятиях чересчур большого и сильного калифа.
-Кажется, ты готов сделать глупость, друг, - тихо, но твердо сказал Ким. Анвару пришлось задрать подбородок, чтобы взглянуть ему в лицо со злым прищуром.
-Не твое дело! – торговец попытался сбросить с плеча руку. Как и в случае с калифом, это оказалось не так-то просто.
-Это была всего лишь шутка, забудь. Он не хотел ничего плохого, просто он еще ребенок, и ему захотелось повеселиться. Иди лучше прогуляйся, остынь. Хочешь, составлю компанию? – дружелюбно предложил Ким, оставляя злость Анвара без внимания.
-Тебе-то какая разница? – безнадежно процедил сквозь зубы Анвар, чей гнев уже поутих и на его место приходила прежняя вялая сонливость. Он не хотел смотреть на Ежи, и без того зная, как рус отнесется к его выходке. У Ежи бывало особое выражение лица для подобных случаев – приподнятые светлые брови и расстроенные глаза, будто бы он не мог взять в толк, почему на свете есть люди, способные так поступать.
Существующий в этом мире Ежи был все так же любим. Но окончательно измученный его недоступностью и своими фантазиями, ненавидящий этот полный ароматов сад, презирающий себя за следы чужих поцелуев, твердо знающий, что не может сделать и шага в сторону от своего обещания без того, чтобы повредить отцу и братьям, Анвар уже плохо отличал один мир от другого, фантазии – от реальности, выдуманного Ежи – от настоящего
- Дети должны уметь вести себя прилично, когда разговаривают со взрослыми. И я собираюсь научить мальчишку, как вести себя прилично. Не вмешивайся
- Газаль был не прав, - Ким наклонил голову, разглядывая Анвара добрыми арийскими глазами. – Но мы – взрослее и умнее. Злиться на нас не надо. Успокойся, расслабься. Я не хочу с тобой ссориться, но нас здесь много, и я хочу, чтобы хорошо было всем, а не только тебе…
-Ким, не трогай его. Великий Пророк говорил, влюбленных и больных не обижают, потому что они угодны Элю, - вдруг тихо сказал Кази и внимательно посмотрел на торговца. Анвар скосил глаза на мальчика – еще тогда, когда он собирался продать его в Эль-Харре, то долго сомневался – нормальный ли этот ребенок? Здесь к мальчику прочно приклеилось прозвище Кази - Судья. В худом, будто прозрачном тельце жило какое-то незыблемое понятие о справедливости – как если бы она действительно существовала. Странные, хотя и красивые глаза – чистые и будто отрешенные от земных дел, они почему-то напомнили Анвару о старшем брате. Тот тоже вечно смотрел, будто ничуть не сомневался в своей правоте. И сейчас он вряд ли бы одобрил поступки младшенького. Шайтаново отродье!
«Так, теперь меня будут жалеть мои бывшие рабы. Ну и где твоя хваленая справедливость? – с мрачным скепсисом усмехнулся Анвар про себя. – Ты должен был быть продан какому-нибудь любящему молодых мальчиков старику, а я сейчас должен находиться дома и курить кальян с моими братьями, рассуждая о предстоящих скачках. И где ты нашел тут справедливость?!».
-Ты болен, приятель? – озаботился Ким, явно не поняв намека.
В его голосе слышалась самая настоящая забота. Сейчас он, пожалуй, предложит сходить за евнухами и вообще, как-то помочь. Он что, правда верит в то, что говорит? Анвар присмотрелся и изумленно покачал головой – да, похоже на то, что этот сильный и могучий парень действительно хочет добра для всех сразу. Но это же чушь какая-то! Так не бывает – потому что всегда найдется кто-нибудь более сильный, кто тоже хочет быть счастливым, а чтобы быть счастливым, ему почему-то очень нужно сломать твою жизнь! И какого, спрашивается, шайтана этот бывший янычар, простой грязный наемник, решил, что может вмешиваться? Что хуже всего – похоже, он был прав, и Анвар понял, что ненавидит Кима за эту его правоту – и за Ежи.
Торговец исподлобья оглядел остальных: близнецы смотрели на него спокойно, даже с интересом, Фаиз осуждающе бросал взгляды из-под пушистой челки, Газаль, не поднимая глаз, доедал свою порцию. Миджбиль, развалившись на скамье с пиалой кумыса в руках, лениво мял рукой шею.
-Драка? – предположил он, повернув точеный профиль к Хамеду. Мадьяр, не отводя от торговца странно бессмысленного взгляда - словно у нарисованной на свитке красавицы из Цветочной Лодки, вдруг покачал головой:
-Вряд ли. Он же не дурак. Ким начнет, а остальные помогут. Ты бы стал драться, зная, что противников – больше?
-Я помогу, - согласился Миджбиль и нехорошо улыбнулся.

URL
2007-12-24 в 00:55 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Верхняя губа Анвара поползла вверх в зверином оскале. Но сил на драку уже действительно не оставалось. Поэтому он развернулся и ушел, ощущая на своей спине недоуменные взгляды.
Говорят, если подняться высоко в горы, сердце начинает стучать сильнее, а виски сжимает от того, что воздух вокруг становится плотным и удушливым. И если человек поднимется достаточно высоко – он может сойти с ума или вообще умереть. Как если бы просто заснул.
Заснуть. Получить выгоду из безвыходной ситуации - превратить свою темницу в убежище. Обнять своего Ежи – там, во сне. Это будет самый умный поступок за сегодняшний день. И – пошло оно все…
Добравшись до комнаты, Анвар открыл дверь, понимая, что сейчас у него есть единственный выход – закрыть глаза и ни о чем больше не думать. Торговец даже не успел понять, что случилось. Просто пол ушел у него из-под ног – моментально, так, будто его и не было вовсе. И сразу пришла боль – с трудом удержав рвущийся наружу стон, торговец обнаружил, что стоит на коленях, упираясь ими в белый мрамор, а по правой руке от запястья до локтя пробегают острые язычки боли.
И что самое интересное – пол вокруг скользкий, будто его специально поливали… судя по запаху – маслом для светильника. Анвар стиснул зубы – запястье начинало вспухать, и на секунду боль словно отрезвила его: он вспомнил о том, на что раньше не обращал никакого внимания, будучи занят своими снами и реальными проблемами.
На пахнущие потом шелковые покрывала. На застоявшуюся в кувшине настойку, которую бы не стал пить даже прошагавший по пустыне три дня верблюд. На пыль по углам комнаты. На обнаруженные не так давно прямо в постели колючки ползучего растения, опутывавшего белые стены Спален. И прочие мелочи. Торговец нахмурился – какая-то мысль пыталась пробиться через охватившее его в последнее время безразличие, словно мозг продолжал работать вопреки воле хозяина.
Но Анвар только махнул рукой – если он досаждает кому-то настолько сильно, Эль с ним, это его проблемы. У него сейчас - есть и поважнее…
Только бы пережить день. И тогда, ночью, среди шелковых покрывал, можно будет выпустить наружу все то, что приходилось скрывать днем. Анвар и вправду чувствовал себя запертым в клетке зверем. Это было тяжело осознавать, но – такова оказалась воля Эля. Анвар был готов на богохульство, если бы оно хоть что-то изменило.
Шли дни – а вокруг ничего не менялось. И дело было не только в Ежи. Казалось, в этом месте действительно – никогда ничего не случается. А ведь он в Спальнях всего месяц, другие живут здесь годами. И как они только не передохли от скуки…
-Бедный мальчик, совсем запутался? - протянул рядом знакомый, мягкий и насмешливый голос. Анвар вскинул равнодушные глаза – Хамед наклонился, рассматривая его так, будто изучал. Он стоял совсем близко, и торговец впервые обратил внимание на то, что красота мадьяра – жестокая и злая, будто бы он, как самка паука, собирается съесть тебя сразу после соития. Значит, вот почему он все время завешивает свое лицо длинными вьющимися прядями!...
-Отвали, - Анвар попытался подняться, но скользкий пол и вывихнутая рука не дали ему этого сделать. Хамед рассмеялся, наблюдая за его попыткой.
-Надеюсь, у тебя хватит мужества признать поражение, Анвар-эфенди? - спросил он почти ласково.
Торговец грязно выругался сквозь зубы. Это становилось невыносимым. Анвар не хотел слышать своего имени. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Каждый раз, когда его называли по имени, он вспоминал, что все еще существует в этой реальности, и от данного факта – никуда не деться. Да и о чем мадьяр вообще толкует? Неужели только о вывихнутом запястье?
Краем глаза Анвар заметил, что появившаяся в конце коридора фигура развернулась и начала удалятся обратно, ступая как можно тише – видимо, Миджбиль решил не мешать приятелю развлекаться.
-Мужества? – вырвалось у него. – Незачем унижать меня!
-Ты еще не знаешь, что такое унижение, - словно пообещал Хамед. Довольная и очаровательная улыбка на его красивом лице вдруг погасла, и мадьяр стал очень сосредоточенным и серьезным. Сделав шаг вперед, он неожиданно быстро обхватил ладонями запястье торговца, резко дернув его вверх и чуть в сторону.
Это было больно. Какие сильные пальцы, наверное, у него отлично получается делать массаж!...
Это было настолько больно, что перед глазами Анвара на секунду мелькнуло душное подвальное помещение, в гаремном обиходе называемое пыточной, и спокойные, словно каменные лица евнухов. Тогда тоже было больно…
-Обычный вывих, ничего серьезного, - прокомментировал Хамед, оглядывая его запястье. – Ну все, кажется, вправил. Пойдем ко мне, надо применить мумие, иначе опухоль так просто не спадет. Евнухам говорить не стоит – насмерть залечат. Хочешь из-за какого-то вывиха неделю в постели отваляться? Заодно и поговорим, если ты, конечно, пришел в себя. Обычно боль отрезвляет. Хорошая штука – полезная, в один прекрасный момент – просто перестаешь бояться, потому что больнее – уже не будет. Так что отчаиваться рано. Да ты не морщись, пойдем, я тебе все объясню…
Анвар и не подозревал, что можно вот так, парой фраз, сказанных мягко, но настойчиво, убедить человека. Про Хамеда ходило много слухов – вплоть до того, что у него в роду были колдуны, и поэтому с ним не стоит связываться. Миджбиль рядом с Хамедом казался простым и надежным, как стальной меч. Сейчас, когда Хамед, похоже, не притворялся, от него исходила своего рода сила – та самая сила, которая заставляет войска идти за своим полководцем даже в самую безнадежную битву. Темная и инстинктивная, которая могла спасти – а могла и раздавить.
В зависимости от желания хозяина.
Впрочем, Анвару было слишком все равно, чтобы он стал всерьез сопротивляться. Даже когда Хамед, закончив накладывать мазь и перевязывать его запястье, обернулся и зачем-то развязал нежно-голубой пояс, распахивая вытканную цветами накидку из лионского шелка. У мадьяра было безволосое, тонкое и очень изящное тело, больше всего напоминающее о статуэтках, вырезанных из слоновой кости. Это было красиво, только дурак не стал бы признавать очевидного. И только кастрат, пожалуй, мог бы не признать, что Хамед умеет взволновать чужую плоть всего лишь парой движений бедер.
-Не шевели рукой, если сможешь, еще пару дней ей будет нужен покой, - мадьяр по-кошачьи прогнулся в пояснице, вставая перед лежащем Анваром на колени. Прижав к себе все еще зудящую руку, торговец с удивлением смотрел на то, как мадьяр медленно спускает с узких гладких бедер шаровары, обнажая длинные, но совсем не худые ноги.
-Собираешься меня изнасиловать? – язвительно усмехнулся он. – Тоже хочешь помочь мне, как этот собачий сын Ким? Бесполезно, можешь даже не стараться…
-Я мог бы тебе помочь, - заверил его Хамед, кладя на грудь Анвара оказавшуюся холодной ладонь и уверенно залезая под узорчатый жилет. – Но не хочу.
-Эй, забудь, – неуверенно сказал Анвар, потому что вторая ладонь Хамеда уже легла ему между ног, вызвав приятную судорогу. Обычно Анвар не церемонился с удовлетворением собственных желаний – для него это было как почесать укушенное комаром место, а женщин, в том числе прекрасных рабынь, на этом свете всегда было очень много. Но сейчас он почему-то колебался, помня о слухах вокруг персоны Хамеда. Впрочем, мадьяр уже позаботился обо всем сам – Анвар еще никогда не спал ни с кем более порочным. Даже женщины из Цветочной лодки не стали бы так широко разводить ноги и так громко стонать, все сильнее насаживаясь сверху на прекрасно стоявший член Анвара, который помогал мадьяру медленными глубокими толчками внутрь. На тонком лице Хамеда появилось отрешенное выражение, капризные губы увлажнились, волосы моментально промокли в жаркой комнате, а пряный запах, исходящий от не ведающего стыда тела, смешивался с незнакомым Анвару ароматом курильниц. В перерывах между стонами мадьяр продолжал говорить:
-Ни на небе, ни на земле нет загадок… Все ясно, просто и плоско… Это – как стена, о которую можно разбить голову… Глупая игра… Мы всегда остаемся одни, даже если кто-то есть рядом… А если так – нам нечего терять… Нужно пробовать получить как можно больше и не боятся боли…Повелитель не главный в этом дворце, он просто об этом не подозревает…
-Ежи… - простонал Анвар привычно, закрывая глаза. Ему было хорошо, но от дыма курильниц начинала кружиться голова, и происходило что-то очень странное: перед глазами мелькали сразу все лица Ежи – улыбающийся Ежи, печальный Ежи, расстроенный Ежи, испуганный Ежи, спокойный Ежи, Ежи из сна, который смотрит на него с первыми отголосками любви, тонкие руки и томное, податливое тело, теплое дыхание, жаркие губы и мягкое прикосновение волос к лицу…
Что же случилось с мечтой? Почему он сейчас здесь, с Хамедом, в этой красивой большой комнате, по которой плывет тяжелый и слащавый дым курильниц, какая-то странная смесь пряностей, и кто должен отвечать за все, что происходит?

URL
2007-12-24 в 00:55 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Кого надо убить, чтобы вернуть все на свои места? Неужели себя?
-Нет, не себя…- говорит Хамед. Он покачивается на бедрах Анвара с одухотворенным видом – как у какого-то дервиша, изрекающего истину, двигаясь при этом так плавно и умело, что торговец сцепляет зубы и едва удерживается на краю реальности. Дым плывет по комнате, словно отделяя ее от всего остального мира, впрочем, Анвару не привыкать – он и без того уже давно живет в каком-то своем мире, и эта странная иллюзия – лишь его продолжение. Влажные, спутавшиеся пряди мадьяра метаются в воздухе как поднятые вихрем песчинки. Одной рукой Хамед ласкает свои соски, другой – гладит Анвара, мадьяр стискивает зубы, его виски покрывает испарина, но он все равно говорит:
- Убивать никого не нужно, это слабость, бегство от боли… Я хочу тебе кое-что показать, сегодня вечером, после заката. Не бесплатно, нет, взамен ты поможешь мне с Миджбилем, хочу заставить его ревновать… Я помогу тебе, но это будет – просто сделка, если говорить на твоем языке, торговец… Тебе придется признать поражение – это отправная точка, чтобы действовать дальше. Ты проиграл, приятель, знаешь об этом?...
Глаза Анвара сужаются, наполняясь расплавленным золотом. Внутри него в вихре кружатся образы Ежи – и реального, и нереального, и далекого, и близкого, невозможно прекрасного и до боли в сердце любимого. Торговец рывком приподнимается, опрокидывая ловко извернувшегося и приземлившегося на спину наложника, пристально вглядывается в разметавшегося перед ним на атласе покрывал мадьяра – может быть, в нем и есть эта странная, внушающая уважение сила, но физически Анвар сильнее. И не любит, когда с ним ведут себя так, будто бы он – ребенок, которому надо все объяснять.
-Я не проигрываю, Ежи будет моим, - зло говорит он, захватывая волосы Хамеда в ладонь и прижимая их к кровати. Возбуждение заставляет его двигаться быстрее, чем хотелось бы, а образ руса почти исчезает из памяти.
Зато на его месте появляется образ Кима. Человека, который в прошлом был убийцей, но считает себя вправе указывать, что кому делать, и кроме этого служит для Ежи чем-то вроде щита от Анвара. Удивительно, как все становится просто в состоянии дикой ревности. Хамед застонал, когда Анвар грубо вновь вошел в его тело, одновременно прижимая разведенные бедра к кровати руками. Должно быть, это было болезненно. Но вместо того, чтобы запротестовать, мадьяр только оплел его руками и ногами, загадочно и бессмысленно посмотрел в лицо, таинственно улыбнулся:
-Ты не умеешь проигрывать, да? Сегодня вечером ты все увидишь сам, а потом я помогу тебе. О да, я помогу… – и он одарил торговца впечатляющим по силе и жадности поцелуем. Во время которого Анвар кончил, еще раз поразившись умелости этого непростого, ох, боюсь, далеко не простого полукровки, способного так отчаянно целоваться…
Совсем не так в уже стемневшем, густом и синем воздухе Ким целовал Ежи.
Великан делал это нежно, почти даже не прикасаясь, а словно ощупывая приоткрытые, бледные губы руса, и не только губы, но и – прохладные виски, горячие щеки и лоб. Ежи не отвечал – но и не отстранялся, замерев в объятиях великана и прикрыв глаза. Его профиль на фоне огромной яркой Луны казался идеально нарисованным рукой искусного живописца, а тело великана было усыпано лунными бликами и отливало бронзой.
А совсем близко, почти в двух шагах, надежно укрытые по сенью ветвей ивы, стояли, прижавшись друг другу Анвар и Хамед. Хамед обнимал Анвара – не потому, что хотел его, в конце концов, три раза за день – этого вполне достаточно, чтобы насытить самое ненасытное тело. Он с таким трудом привел парня в себя, потратил целый день – и вот, наконец, получил свою долю удовольствия, наблюдая, как по высоким скулам торговца бежали крупные, ничем не сдерживаемые слезы. И еще он дрожал, прислоняясь к Хамеду, как к единственной защите, хотя мадьяр был куда более низким и хрупким.
И – не отводил взгляда от сплетшихся на фоне Луны тел.
Слезы на скулах человека, считающего себя настоящим мужчиной и представителем элиты. Нелепо, но красиво. Хамед даже грешным делом подумал о том, как это было бы, наверное, любопытно – влюбиться и на своей шкуре прочувствовать все то, что сейчас чувствует Анвар. Со стороны больше всего смахивает на лихорадку, впрочем, если бы людям не нравилась эта болезнь, они бы давно придумали от нее лекарство. В любом случае Анвар выглядел так, будто его пожирал изнутри какой-то необъяснимый жар, делая вдвойне интересным яркое решительное лицо.
Это – впечатляло. А вся умелость Хамеда – лишь мастерство профи и не больше.
Мадьяр хитро посмотрел на торговца – волосы упали ему на лицо, надежно скрывая выражение глаз и улыбку, тронувшую капризные губы. Если он не ошибается, а он – никогда не ошибается в своих выводах, сегодня ночью ему предстоит увидеть что-нибудь очень интересное. Светский репортер, говорите? Нет, ну в самом же деле – отличное ремесло!...
В эту ночь Анвар так и не смог заснуть. Он лежал один в своей большой комнате, принадлежавшей раньше, вроде бы, какому-то сиду, довольно роскошной и даже с небольшим бассейном. Впрочем, воды и так хватало – слезы снова дали о себе знать с того момента, как Анвар вошел в комнату, вернее, был запихнут в нее Хамедом буквально за пару минут до того, как равнодушный евнух повернул в замке ключ.
Только на этот раз – это были слезы горечи.


URL
2007-12-24 в 00:56 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Он сделал все, что мог, чтобы получить Ежи. Он предал семью, заставил страдать отца и братьев, буквально вывернул свою жизнь наизнанку. Он пошел против воли калифа и вековых традиций, без которых, Анвар был уверен, сияющий Бхарат быстро превратиться в груду обломков. Он пережил пыточную и заставил себя забыть о том, что происходило в этой душной маленькой комнате с перекладиной в виде буквы «П». Он добровольно остался в гареме и прекратил попытки сопротивления – и все ради того, чтобы в один прекрасный момент быть вот так просто, словно тростником по пергаменту, вычеркнутым из жизни человека, из-за которого… нет - во имя которого!...
Это было несправедливо. Неправильно. Нечестно! Кто-то сверху забавлялся ими, как игрушками. И Анвар понимал, как он близок к тому, чтобы сломаться – сейчас, а не тогда, когда, вися на выкрученных руках, он кричал, пока молчаливые евнухи выполняли приказ калифа и доставляли ему боль любыми способами, которые не оставляют на теле следов…
И это тоже – во имя него…
-Нечестно, - вслух сказал Анвар, широко открывая глаза, сверкающие расплавленным золотом.
Ежи. Ежи, любовь моя, сладость моих очей, моя единственная Луна на всех небесах этого мира…
Торговец чувствовал, что должен на что-то решиться. Если он оставит все как есть – то окончательно свихнется. Если сделает то, что собирается – Ежи никогда не захочет его видеть…
Анвар не знал, как долго он разговаривал с Ежи и даже вряд ли понимал, что разговаривает с тем вымышленным образом, который придумал для себя сам – нет, который внезапно родился в нем под звуки неистовой музыки еще там, на невольничьем рынке, и разрушил его жизнь. А что еще оставалось – он не знал ничего о любимом человеке, потому что любимый человек возвел между ним и собой преграду почище Великой Бхаратской стены. Вот ему и пришлось собирать по крупицам выражения лиц и додумывать то, чего он так жестоко лишен. Лишен – сперва калифом, потом самим Ежи, а вот теперь – бронзовым великаном Кимом, которого возненавидел еще сегодня утром…
В конце концов, Анвар принял решение – потому что знал, что мужчиной может называться только тот, кто принимает решения и всегда-всегда их выполняет. Хотя, если честно, сейчас он чувствовал себя всего лишь маленьким, брошенным в одиночестве ребенком, нет, половинкой ребенка, у которого вдруг взяли – и украли вторую половинку.
И тогда, чтобы не сойти с ума от этих пахнущих ночными кошмарами и кальянным бредом видений, Анвар призвал на помощь чувство, которое всегда выручало его – почти так же часто, как подводило.
Злость.
Нет, не злость – слепящую ярость Бешенство на уровне инстинкта, позволяющее красться в темноте и ненавидеть – только одного. Не распыляясь. Не тратя силы. С остальными можно разобраться позже. А что касается балкона – так покрывала вполне подойдут, даром, что их так и не поменяли…
Кинжал оказался именно там, где Анвар и предполагал. Хамед рассказал ему эту историю в шутку, смеясь, пока они валялись в постели - про то, как на его глазах один из невольников спрятал под ступеньками одной из ближайших беседок, кстати, за третьим камнем с запада, ритуальное оружие, с трудом выменянное у евнухов. Чтобы потом, когда будет совсем плохо, совершить самоубийство. «А что с ним случилось?» - полюбопытствовал тогда Анвар. «Ничего, он все еще жив, - пожал плечами Хамед. – Махает саблей среди роз, рисует неплохие картинки и старательно учится ни о чем не думать и ничего не желать. Страшный тип. То, что он сделал с собой – хуже, чем самоубийство». «Да нет, я про оружие», - нетерпеливо прервал его торговец. Хамед моргнул и честно сказал, что понятия не имеет.
В своей горячке, погруженный в мысли об убийстве Анвар даже не заметил, что кинжал с золотой рукояткой был вовсе не похож на ритуальный клинок, используемый в семьях шейхов, где еще чтят традиции, для самоубийства в случае позора. А если бы и заметил, скорее всего, решил бы, что клинок был унесен из тайника, а потом им воспользовался кто-то другой…
Добраться до комнаты Кима по поребрику между террасами комнат не было особенно трудным делом – Анвар не припоминал момента в жизни, когда ему отказало бы тело. С мыслями обстояло сложнее – в голове торговца все еще плескалась раскаленная, кипящая ярость, он тихо, как кошка, скользнул на пол в темной и просторной комнате Кима, нашел лежащее на кровати тело – большое и сильное, надежное, как скала, должно быть, Ежи нравятся такие мужчины… Последняя мысль заставила Авара плотно сжать губы, ненавидяще прищурить сверкающие золотом глаза и взмахнуть оружием.
Но, уже занеся кинжал над широкой и мерно вздымающейся грудью великана, он вдруг застыл и сам сперва толком не понял, почему.
На шее спящего Кима, прямо под подбородком, от правой стороны лица до левой – тянулась тонкая ниточка шрама. Совершенно незаметного днем, когда он не лежит вот так, спокойно откинув голову назад. Анвар вспомнил, что до того, как стать рабом, Ким был наемным янычаром.
Значит, один раз его уже убивали.
И почти убили – рана в таком месте вполне могла бы оказаться смертельной.
Если уж Эль или судьба распорядились так, отняв великана у смерти, было бы слишком нечестным убивать его второй раз.
Анвар еще немного постоял с занесенным кинжалом, а потом заставил свои руки медленно опустить оружие вниз. И только тогда он услышал в тишине ночи (неожиданно замер сад, даже перестали свиристеть цикады) еще чье-то тихое дыхание. Испуганно вскинув глаза, он проследил, как по освещенному Луной белому мрамору террасы метнулась от проема какая-то тень, больше всего похожая на человеческую.
Но вполне могущая принадлежать и призраку. С похолодевшим сердцем и дрожью где-то в районе позвоночника Анвар понял - что никогда не верил в Аху. Да и вообще, он почти не вспоминал имени убитого им человека – у торговца всегда неплохо получалось управляться с собственной памятью. До того момента, как он встретил Ежи.
И вот теперь – призрак... Почему он ушел, так и не отомстив Анвару за собственную смерть? Это было бы справедливо – легенды говорили, что Аху - злобные и мстительные создания, приходящие после смерти к своим убийцам. Неужели только потому, что Анвар не совершил этого снова? И этим дал душе шанс очиститься перед миром мертвых – если он есть, этот мир, если не врут старинные легенды и если жизненный путь не кончается, как утверждают жрецы, развеиванием праха над Гангом?...
Это было невероятно. Но это - приносило облегчение. Теперь можно было бороться дальше – вот и Ежи посчитал его вполне нормальным человеком, способным не повторять прошлых ошибок. Тихо засмеявшись, Анвар опустил кинжал еще ниже…
…и взвыл, чувствуя, как выворачиваются кости в его руке – уже второй пострадавшей за сегодняшний день. Оказавшись на полу, он изумленно поднял голову, но сперва пришлось сдуть с глаз упавшую челку, и только потом торговец увидел вокруг себя целую толпу - расстроенное лицо Кима, мрачные лица янычар и суровое лицо Масрура. Не может быть, чтобы они вошли в комнату совершенно бесшумно? Скорее всего он был так занят своими мыслями, что даже не услышал бряцанье оружия…
-Что происходит? – еще больше удивился Анвар, понимая, что него смотрят со злобой и осуждением. Главный евнух скривился:
-З-з-заткните ему рот, - скомандовал он, и торговец, не успев возмутиться, оказался не только обездвижен, но и лишен голоса. В последней попытке хоть что-нибудь уразуметь, он воззрился на Кима – великан только сокрушено покачал головой.
-Зачем ты это сделал? – тихо спросил он, садясь на скрипнувшую под его весом кровать. В руке он держал вырванный из ладони Анвара кинжал. С золотой рукоятью. – Я ждал тебя, но не хотел верить, что это ты. Ты принял его за Газаля, да? Кази одел его плащ, было холодно, Газаль пошел в комнату, а он задержался… он всего лишь хотел посмотреть на звезды. Зачем ты убил мальчика? Ему было всего двенадцать… Если бы ты пришел ко мне сразу, до того, как… я бы понял… я бы помог…

URL
2007-12-24 в 00:57 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да чего ты разоряешься? Он ненормальный, - заметил один из янычар. – Вон как глазами сверкает. Отведем его к визирю, пусть сам разбирается. Хорошо не укусил, еще бешенством заразиться не хватало!
Махнув рукой, великан уткнулся лицом в ладони. Анвар отчаянно замотал головой. Это уже было слишком! Нельзя же все сваливать на одного человека – и любовь, и разочарование, и калифа, и пыточные, и ревность, и обвинение в убийстве!...
Надо успокоиться. В конце концов, в одном Анвар был уверен точно – кроме того злосчастного случая на скачках, он больше никогда в жизни никого не убивал. Он будет бороться. Его приведут к визирю, и там он все объяснит…
«Я не выдержу», - понял Анвар, когда за лицами, мелькающими в проеме дверей, увидел бледное, как сам Аху, лицо Ежи. На это лице было совершенно новое выражение – рус растерянно смотрел на торговца и болезненно щурил серые глаза, будто пытался что-то мучительно сообразить. На секунду, несмотря на ситуацию, Анвар замер в сладостной истоме – такого выражения лица у Ежи он еще не видел. Но он запомнит. Обязательно запомнит, как запоминал все выражения этого лица.
Лицо единственного человека, перед которым он был согласен стоять на коленях и умолять хотя бы о капле любви.
Получив ощутимый тычок рукоятью меча в спину, торговец опустил голову и позволил отвести себя к Джетте без единой попытки протеста.



Войдя из благоухающего ароматами цветущих роз сада с сидящим на плечах черным котенком, я притормозил возле дверей, услышав звуки ссоры.
Судя по голосам, ссорились брат и сестра Фронтеро, я не смог разобрать слов, но интонации подсказывали, что речь шла о чем-то более важном, чем вопрос о том, какой костюм надевать к завтраку. Поглаживая мурлычущего от удовольствия котенка, я благоразумно подождал, пока дверь в столовую не распахнется, и оттуда не выйдет разъяренная Флора с влажными от слез – не то обиды, не то злости, - глазами, и не прошуршит платьем по коридору, как великосветское привидение.
Саншу обнаружился в столовой. Вид у него был помятый, рубаха оказалась расстегнута, ее концы, по обыкновению, болтались на уровне бедер. Он хмурился, глотая Катрановский кофе, а, увидев меня, мрачно буркнул:
-Здорово, эфенди. Куда сегодня?
-В Блуа, - просветил я его, садясь рядом и ожидая, пока выскользнувший тенью из двери молчаливый раб не принесет мне кофе.
-А что мы забыли в Блуа? Ах да, ты же – Месье Большая Шишка, - спохватился Саншу, скривившись при виде раба. – Хочешь посмотреть, как живут другие Большие Шишки? Так я отвечу. Все то же самое, только кофе им подают не рабы, а слуги. Работал я как-то на одного типа, на первом курсе дело было, когда совсем безденежье за горло прихватило. Недолго продержался…
-И что ты сделал? – уже догадываясь, поинтересовался я. После глотка одуряюще крепкого кофе я окончательно пришел в себя и стал мечтать о сигаре. Саншу странно посмотрел на меня:
-Швырнул ему в лицо поднос с его дурацкой жратвой и уволился. Баски, знаешь ли, не слишком любят, когда ими командуют. Мы вам не какие-нибудь дрессированные зверюшки, как бы кто-то там не рассчитывал…
-А стриптиз, значит, лучше? – я хитро и довольно взглянул на моего проводника. Да, наверное, неплохо, что Пророк Бар-Кохба запретил нам вино – хотя, по моему опыту, и настойкой можно набраться до приблизительно такого же состояния. И заставить кого-нибудь, вроде демона Тануки, принести тебе с утра водички, чтобы не пугать рабов, – очень и очень трудно, ждать придется не менее получаса.
-Значит, лучше, - отрезал баск. – После обеда и поедем, я приготовлю карету. А ты думал, пешком пойдем? Нет уж, ножками в ломак, да и на работу хотелось бы успеть. К тому же мне нужно заехать в Дом на Мосту и переодеться. В Блуа принято появляться в соответствующем виде, при параде, так сказать…
Простучав колесами по мостовой одной из самых широких улиц Щамбора, карета свернула на еще более широкую дорогу. Вычурные ворота с многочисленной охраной в плащах и ботфортах, - и мы очутились в месте, про которое очень много написано в лионских книгах. Саншу тут же сообщил, что когда-то здесь стоял донжон замка Карла Кровавого, однако его потомки с помощью гениальных архитекторов превратили Блуа в величественный дворец в окружении огромного парка с аккуратно выстриженными лужайками и рощами дорожками, фонтанами, бассейнами, статуями и Большим каналом, отведенным искусственно от Луары. Баск говорил, иногда позевывая, словно лекция не доставляла ему особого удовольствия, а я тем временем рассматривал виды из окна. Все вокруг поражало пышностью и вычурностью, и по-своему, наверное, было красиво – если, конечно, не брать в расчет строгую симметрию и ослепительную белизну зданий Запретного Дворца, где все дышало гармонией настолько, что со стороны очень напоминало хаос.
Но в одном я с местным правителем был согласен – чертоги самых знатных и древних семей должны находиться подальше от селений ремесленников и людных мест. Потому что управлять государством возможно лишь только когда тебе не надоедают ежедневно докучливой настойчивостью и можно время от времени погрузиться в благословенную праздность...
Кучер Катрана остановил карету на одной из дорожек среди других таких же, откуда выходили перетянутые корсетами дамы и мужчины с выставленными напоказ, обтянутыми лосинами ногами. Глядя на последних, я только покачал головой – ну, привычка краситься и пудрить волосы еще не самый страшный порок для мужчины, но вот с мужскими ногами в Лионском королевстве были явные проблемы…
-Подождешь меня здесь, - заявил я, выбираясь из экипажа.
-А как же, - рассеянно отозвался Саншу. Баск высунулся из окна и беззастенчиво пялился на дам. – Нет, ты только посмотри, какие формы! Черт, и почему я – не Большая Шишка?
-Физиономией не вышел, - ответил я, но баск даже не отреагировал на подколку очередным бурчанием, от которого я уже успел порядком устать за прошедшее время.
Вздохнув, я осмотрелся. Дамы, уцепившись за подставленные локти своих кавалеров, странным потоком устремлялись вглубь парка по широким дорожкам, от основного потока расходились отдельные ручейки – местная знать сворачивала в укромные аллеи или вовсе исчезала, ныряя в какую-нибудь рощицу. А потом поток и вовсе распался на отдельные струи – такое ощущение, что все ходили по парку абсолютно бесцельно, лишь бы куда-нибудь идти, и найти верное направление, ориентируясь на окружающих, стало делом невозможным. Тогда я подошел к одной из парочек, мирно воркующих на скамейке, и прямо спросил, как пройти к Зеленому лабиринту – Индра вроде бы говорила, что собирается быть где-то там.
-О, это неподалеку от розария, - ответил кавалер . – Я вас раньше не видел. Должно быть, вы приезжий. Будьте осторожнее с Зеленым Лабиринтом. Человек, вошедший в него должен суметь найти выход, а заблудившихся вечером по приказу Филиппа отлавливают два специальных охранника.
Я кивнул, заложил руки за спину и последовал в указанном направлении, миновав огромный бассейн с небольшим водопадом, водяными лилиями и крупными оранжевыми рыбами. Прошел по дорожке, окруженной лавровыми кустами, свернул налево, потом направо, а потом понял, что вокруг меня не осталось ни одного человека, звуки праздника раздаются уже приглушенно, а я совершенно не помню, как сюда шел.
Должно быть, это и был тот самый Зеленый Лабиринт, о котором толковала Индра. Надо бы завести такой же у себя – и отправлять туда неугодных придворных, чтобы денька два побродили и поразмышляли о своем недостойном поведении. Так я подумал и, разумеется, тут же заблудился.
Где-то вдалеке гремел праздник, слышались взрывы смеха и радостный визг, но как туда добраться – я не представлял. Поэтому, выдохнувшись, остановился, когда воздух уже начал подергиваться особой синевой, символизирующей в Лионе приход вечера – в отличие от нашей южной, моментально наплывающей на мир темноты. Переведя дух, я осмотрелся – все те же высокие, выше моего роста, кусты лавра, запутавшиеся среди их ветвей цветы, все – зеленое и уже порядком надоевшее. Буквально на секунду мелькнула мысль позвать демонов – но я тут же представил, как позабавит Тануки сложившаяся ситуация и тотчас же отказался от этой глупой затеи. Нет уж, сперва попытаюсь еще раз сам.
С пятой попытки я понял, что не люблю лабиринтов. Снова остановившись, снял перчатки, вытер вспотевший лоб и огляделся. Кажется, я взял неверное направление – ветер по-прежнему приносил звуки, но гораздо более тихие: не то смех, не то стоны, почти заглушаемые шумом колыхавшихся ветвей.
Внезапно мне стало по-настоящему жутковато.

URL
2007-12-24 в 00:58 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Впервые за много лет я остался в полном одиночестве, наедине с собой, и почему-то мне показалось, что нам двоим – просто нечего друг другу сказать. Я слышал шум ветвей, празднующих прошедший ночью дождь, но почему-то перед моим взором возникала Великая Пустыня. И камень, отколовшийся от стен старого, заброшенного храма. И бесчувственное тело отца под этим камнем, рухнувшим не то от старости, не то по воле Великого Эля, порой бывающего жестоким со своей паствой.
Нагретая рукоять кинжала. Далекий вой шакалов – пока еще далекий. Слезы, сразу же высыхающие на жестком горячем ветру. И – никакой надежды на спасение, потому что в нашей благословенной стране - никто никогда не слышал об оживлениях.
Я нахмурился. В воздухе отчетливо запахло богохульством. Если тогда, на набережной, Саншу был прав… Нехорошо получалось. Нет, за Элем и раньше водились грешки, наше прекрасное божество не без интереса относится к роскошным женщинам и хорошей еде. Но то, о чем рассказал баск, здорово смахивает на обман целого народа.
И кстати, моего народа. Впрочем, мне-то вроде не на что жаловаться? Но почему-то в тот момент я остро пожалел, что не родился обычным западным человеком. Дай нам Эль эту возможность - ожить после случайной, несвоевременной гибели – и мой отец, вероятно, был бы сейчас жив, а меня не мучили бы кошмары почти каждую ночь, проведенную в моей богато обставленной спальне.
Правда, были бы живы и те, кого я казнил за участие в заговорах – у большинства из них были влиятельные родственники и большие деньги. Может быть, все не так уж и несправедливо.
И все-таки - никогда не чувствовать этого страха, никогда не просыпаться с липкой от пота спиной и никогда не нуждаться в том, чтобы успокаивать нервы, доказывая свою власть над другими – точно так же, как это делает, убивая, Индра. Я мог бы избежать этого, всего лишь родившись в одной из стран, где чтят множество Богов сразу, где нет порядка – но есть справедливый выбор?...
Шайтан! Какой там народ! При чем он тут вообще? Я чувствовал СЕБЯ безнадежно обманутым!...
А вот это уже ни к шайтану не годилось. Резко вдохнув и выдохнув, я сел на корточки – гудящие после «веселой» прогулки ноги отозвались ноющей болью – и прислонился к аккуратно выстриженной стене кустов лавра.
Вернее, попытался прислониться. Потому, что при попытке это сделать, моя спина, а вслед за ней – и все остальное тело неожиданно провалилось в образовавшийся на месте ветвей проем. Моя ладонь машинально потянулась к кинжалу, а в глаза словно бросилось начинающее синеть вечернее лионское небо. И чей-то лакированный, по-модному тупоносый и каблукастый башмак тут же наступил на мою руку, не давая добраться до оружия.
А я, как полный идиот, вместо того, чтобы позвать на помощь демонов (мне что, примера папочки не хватило?), вдруг так обрадовался живому существу рядом, словно оно и впрямь могло отогнать то присутствие смерти, которое я только что ощущал всей кожей. Я был готов его расцеловать, кем бы это существо не оказалось! Кстати, прежде чем целовать, неплохо бы узнать, с кем конкретно ты это собираешься делать?
Ощущение опасности исчезло, как только я увидел светловолосого парнишку - лет восемнадцати в расстегнутой на груди блузе, в которой я без труда определил отличнейший лионский шелк и кружева. Смахнув челку со лба, парнишка засмеялся – у него было чудное лицо с милыми ямочками на щеках, циничным прищуром глаз цвета неба – не такого яркого, как у нас, а чистого летнего лионского неба, и еще – гладкая кожа, не испорченная ни одним прыщом или оспиной. Довольно высокий и умильно-худенький, еще явно слишком молодой, чтобы ежедневно бриться, он вызвал во мне ответную улыбку. Если бы не глаза, в которых скопилось этакое недетское знание жизни – этот малыш вполне мог бы сойти за двойника Цини.
Именно так мой возлюбленный мог бы выглядеть, будь он человеком, а не демоном…
Заслушавшись похожим на слегка фальшивящий хрипотцой звонкий колокольчик голосом, я совершенно упустил две очевидные вещи: во-первых, парнишка оказался пьян, и даже его блузка уже не была безмятежно белой, как планировал кутюрье, а – запачканной, словно брызгами крови, красным анжуйским вином. А во-вторых, позади него из ровной травы поднималась очень красивая и обнаженная женщина с пышной львиной шевелюрой рыжих, как огонь, волос.
Я снова посмотрел на парнишку. Молодой придворный стоял надо мной, чуть покачиваясь, с невыразимым лукавством в глазах. Женщина, словно истинная львица, неслышно подкралась к нему сзади и прижалась к узкой спине. Я облизал губы и собирался что-то сказать, но в этот момент над нами вспыхнуло сияние фейерверка, на секунду закрыв все остальное. Мне пришлось скорчиться, потому что от неожиданности квадратный каблук еще сильнее уперся в ладонь острыми гранями.
-Убери ногу! – прошипел я, как только сполохи в небе прекратили свое существование, а откуда-то издали ветер принес запах гари. Молодой человек непонимающе нахмурился – в это время дама уже стягивала с него рубаху, обнажая худое, подростковое тело – и, наконец, убрал каблук с моей многострадальной ладони. Засмеялся снова и, видимо, махнув на меня рукой, повернулся к своей рыжеволосой любовнице.
Я сел прямо на траву, потирая ушибленные пальцы. Беспокоиться о свежести одежды уже не приходилось. Где-то по-прежнему праздновали годовщину коронации, со всех сторон меня окружали ровно постриженные квадратом ветви двухметрового кустарника, два тела передо мной с поразительным бесстыдством сплетались в один пахнущий животной страстью клубок, а я, как ни парадоксально, продолжал размышлять о сложившейся ситуации.
Итак, по всему выходит, что у нас с моим Богом появилось некое взаимонепонимание. И вряд ли все объяснится путем обычной беседы, скорее всего, во время которой я наверняка стану преданно глядеть влюбленными глазами, сгорая от невозможности удовлетворения необъяснимой страсти. Если рассуждать по-простому, то моя благословенная мамляка – когда-то стала добычей одного слишком жадного божества. Может, в Лионском королевстве порядка и меньше, говорят, бывают даже конфликты между жрецами различных храмов, зато и жители весьма практично общаются с Богами по принципу: «Ты мне – я тебе», и всегда знают, по какой нужде в какой храм обратиться. Похоже на мои взаимоотношения с собственными демонами: люди ходят в храмы для того, чтобы получить взамен молитв и жертв что-нибудь полезное. А не только во имя традиций. И вообще, местный правитель, как я знаю, имеет весьма отдаленное отношение к жреческой верхушке…
Что ж. Я вполне не против состоять в тесных отношениях с собственным Богом и быть Верховным Жрецом. И я даже восхищен тем, как Великий Эль однажды весьма умело использовал одно из кочевничьих племен, чтобы добиться полной покорности ему целого государства – послал Пророка, дал Небесное Железо, указал, где и чью кровь проливать. Можно сказать, ткнул пальцем и заявил: «Фас!». Зато теперь строгая иерархия и полное послушание тем, кто выше по положению, – основа стабильности, на которой держится Аль-Мамляка-Бхарат и которой в текучей суетливой жизни Лионского королевства лично я заметил маловато...
Я тяжело вздохнул и уставился на парочку, отчаянно сминающую траву полянки. Молодой человек тяжело дышал, придавливая свою партнершу к земле и крепко намотав на кулак рыжие пряди. Я поймал себя на случайно проскользнувшей в стройные рассуждения мысли о том, что не стал бы возражать, если бы кто-нибудь так же намотал на кулак мои, стараниями цирюльников – по-настоящему роскошные волосы.
Другое дело, конечно, оживление. Не для всех, конечно нет. Зачем, спрашивается, обычному крестьянину жить второй раз? Только для того, чтобы снова и снова пытаться прокормить себя и свой многочисленный выводок? Одним своим существованием – он будет умножать голодные рты. А если корма не хватает, получаются такие, как Керим, и мое государство вновь подвергается опасности. Да и нашим эмирам оживления, пожалуй, ни к чему – их и без того слишком много, чтобы кто-нибудь из нас мог чувствовать себя в безопасности.
Словом, как я уже говорил, наш порядок – справедлив и гармоничен, как сам мир.
Женщина, похожая на львицу, всхлипнула, обвивая ногами худое тело юноши. Я рассматривал гибкий позвоночник последнего, ходящие ходуном впалые бока и выступающий из-под приспущенных кружевных панталон костлявый копчик. Должно быть, и задница у него – поджарая и быстрая. Такие обычно бывают верткими, как угорь на раскаленном листе железа. Я представил, как молодой придворный извивается и изгибает спину, пытаясь удобнее устроиться на моем члене, и невольно улыбнулся этому весьма достойному зрелищу.

URL
2007-12-24 в 01:00 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Да, но я – исключение. Мне надоело просыпаться по ночам, широко раскрыв испуганные глаза и вглядываясь в темноту вокруг с отчаянно стучащим сердцем, машинально ища рядом с собой мирно дремлющего котенка – единственную защиту от того ужаса, который иногда охватывает Повелителя правоверных. Я устал смотреть в глаза моих поданных – кроме, разве что, Джетты, - и видеть в них скрытую под льстивыми улыбками, искусными масками и медовыми словесами знакомую старушку Смерть.
Так я, пожалуй, и самому себе перестану верить…
Уловив на себе насмешливый взгляд, я поднял мрачно опущенную голову – парень уже закончил свой нелегкий труд во имя рождаемости и теперь сидел, обвивая одной рукой колено, а второй – задумчиво вертя засунутую в рот травинку. Он улыбнулся мне с блаженной усталостью хорошо поработавшего человека и приглашающе кивнул на продолжавшую лежать в разморенной позе любовницу. Хмыкнув, я поднялся - легко и пружинисто, как хищник. Женщина меня не привлекала, она была похожа на объевшуюся кошку или ярко раскрашенную куклу, которой поиграли и бросили, - довольный и бессмысленный взгляд. Но зато в глазах парнишки со светлой, будто колосья пшеницы, прической «горшком» светился сквозь хмельную дымку ум – и в сочетании с чересчур худым, будто состоявшим из углов, телом, мне это, определенно, нравилось.
А я привык получать то, что мне нравится. Такова участь рожденного калифом Бхарата. Ничего не попишешь. Да, собственно, ничего и не хочется делать. Я не отказываюсь от своей роли, нет, ни в коем случае. Мое государство должно процветать так же, как и при предках – это вопрос гордости. Шайтана с два я дам кому-нибудь наложить на него лапы. Все, что мне нужно – это немного уверенности в собственном будущем, в том, что в следующую секунду в моей чаше не окажется хитро смешанный яд, а в мою кровать не ляжет с притворной страстью наемный убийца.
Да, мои наложники меня ненавидят - зато я уверен в том, что они делают это искренне, как и в том, что если они попытаются меня убить – это будет только отчаянье, последняя выходка загнанного в угол человека, а не заказ одного из моих обожаемых «родственничков». Это не будет игрой.
Единственное место, где я могу рассчитывать на искренность.
Когда я поцеловал парнишку, мне показалось, что он даже не понял толком, что произошло. Усмехнувшись, я проделал эту процедуру еще раз, а дальше произошло неожиданное: повернувшись к рыжей женщине, молодой придворный одними губами сказал:
-Брысь! – а затем, схватив меня за волосы и грубым жестом намотав их на руку, решительно потянул вниз. Впрочем, я не особо и сопротивлялся – между тощих бедер парня было жарко, светлый пушок оказался мягким и шелковистым на ощупь, а на вкус это было похоже на порцию лимонной настойки в душный день.
Медлить дальше было бы полной глупостью, и я продолжил в своем любимом бурном темпе. Кажется, моему партнеру нравилось, по крайней мере, бедра парнишка сводил так яростно, что мне пришлось крепко сжать их ладонями. И, наконец, выдавив окончательно охрипшим голосом какое-то лионское проклятье, он кончил – я как раз успел убрать голову, чтобы полюбоваться, как растекается по впалому животу молочная густая сперма. Нагнулся и, не обращая внимания на резкую боль в висках – волосы он все еще судорожно сжимал в руке, вылизал соленый от пота живот с играющими где-то под кожей твердыми мышцами. А потом, не медля ни секунды, принялся осторожно укладывать податливое, разнеженное тело на траву…
Как оказалось, молодые люди в Лионе умудряются лягаться не хуже бхаратских скакунов. Я растерянно потер вспыхнувшую щеку, а молодой человек, сердито сверкнув глазами, заявил:
-Не так! – и, вытянувшись, поднял с травы белоснежный, вероятно, ему и принадлежавший шарф. Мое сердце забилось сильнее. Возможность испытать себя на месте рыжеволосой мадемуазель вдруг привела меня в такое возбуждение, что я беспрекословно позволил завести себе руки за спину и связать каким-то удивительно надежным узлом.
Теперь я лежал животом вниз, чувствуя, как трава холодит и покалывает голый живот, как напряжен в предвкушении мой член, как сверху меня что-то раздевает и поглаживает, вызывая дикое желание податься навстречу. Когда ягодицы неожиданно обжег довольно жесткий шлепок, я окончательно закрыл глаза и принялся ждать, что будет дальше.
Минут через пять глаза пришлось открыть. Потому что вокруг – ровным счетом ничего не происходило. Молодого человека и его спутницы на полянке не было, только сияла черным пятном среди зеленой травы забытая женская подвязка. На какую-то секунду я почувствовал, как мои виски сжимает гнев, но уже в следующий момент – от души рассмеялся.
Здравствуй, славный город Лион! Как я погляжу, и тебе не чужд вкус хорошей шутки? Ну, спасибо тебе, теперь я искренне рад, что судьба сделала меня калифом Бхарата!...
И кстати, все остальное тоже вполне можно уладить. Всемогущие Боги – далеко не всевидящи, не так ли? Я прекрасно знаю, что Великий Эль может получить все, что ему захочется. Я даже видел, как это происходит. Один щелчок пальцами, фраза «Хочу!» - и ничего больше. Кажется, это и называется – всемогущество. Однако…
Чтобы знать, что заказывать, нужно сперва понять, чего ты хочешь, верно?
Одним словом, если Великий Эль не будет подозревать, что за его спиной некий самый рьяный жрец договорился с западными магами об оживлении, то вряд ли станет пытаться узнать об этом. Выходит, обмануть Бога не так уж и трудно, главное - сделать все тихо и незаметно. И ведь, не разыграй меня с такой легкостью этот мальчишка, в мою голову не пришло бы, что на самом деле – все так просто!
А вот за это – действительно спасибо…
К тому моменту, как я выбрался из кустов, фейерверк уже закончился. Как ни странно, я почти сразу же нашел выход из лабиринта, в котором блуждал несколько часов подряд. Я вышел на площадку, окруженную мраморными статуями, где были расставлены длинные столы, полные роскошных блюд, и толпился народ в ярких одеждах, возбужденно дыша друг на друга запахами лионских вин и что-то обсуждая.
Я сразу увидел Индру – женщина-вулин в длинном красном платье, не таком показушно-пышном, как у остальных, с длинным шлейфом, в сопровождении девушки из своей свиты неторопливо прогуливалась туда-обратно, словно от нечего делать разглядывая происходящее. Увидев меня, она приветственно склонила голову.
-Доброго вам дня, уважаемый эфенди, - или мне показалось, или в голосе похожей на Маму женщины промелькнуло вполне уловимое ехидство. Ну да, на мне же сейчас одежда, в лучшем случае похожая на потрепанный наряд Дианы-Дин, менестреля из «La Lune». – Вы все же соизволили почтить своим присутствием сие мероприятие?
-Я изволил почтить своим присутствием вас, о прекраснейшая, - я поцеловал тыльную сторону узкой ладони. Как и следовало ожидать, холодная кожа. Словно в ответ моим мыслям, Индра зябко передернула плечами:
-Честно вам признаюсь, эфенди, меня не слишком впечатлила программа. От малыша Филиппа я ожидала большего размаха, ну да, впрочем, я объездила почти весь свет и меня уже трудно чем-либо удивить.
-Вряд ли вы бывали в Бхарате, мадемуазель, - улыбнулся я. Подумав, я совершил еще один бесполезный с точки зрения бахартских традиций, но – необходимый по европейскому этикету поступок – галантно подхватил даму под локоть, как это делали другие кавалеры. Девушка из свиты Дары молча проследовала за нами. Другая, не Лельдэ, но такая же молодая и симпатичная. Я так понимаю, Индра таскала их за собой из тех же побуждений, из которых Мама иногда носила на руках маленьких, пушистых и очень злобных собачек с выпученными глазами.
-Если бы вы хоть раз побывали в нашем королевстве, вы бы уже ничему не удивлялись.
-Я смотрю, вы – настоящий патриот, - усмехнулась Индра язвительно, но почему-то необидно. – Весьма похвальное качество. Впрочем, почему бы вам не быть патриотом? Вы уже родились им – поскольку никогда не шли к своему положению, развивая ловкость рук и годами оттачивая находчивость. Вы дали себе труд родиться – и всего лишь. А вот и еще один, родившийся вовремя и в нужном месте. Сам малыш Филипп и его «друзья». Посмотрите, как он сегодня оживлен. Сразу видно, что в подвалах Блуа – отличное анжуйское!
-Местный король? – вырвалось у меня, когда я с изумлением разглядывал знакомого парнишку из Зеленого Лабиринта, уже сменившего кружевную блузу и даже пригладившего светлые вихры. Он непринужденно болтал с разряженными в шелка дамами, и мне захотелось улыбнуться. Обижаться на это существо, словно не знавшее в жизни ничего, кроме веселой сытости, было невозможно. Правда, его мать убили отравленной стрелой прямо посреди Лиона – но, глядя на него сейчас, можно усомниться, что он вообще об этом вспоминает. Да и развлечения у него, прямо сказать, не детские…
Впрочем, в его возрасте я уже не помнил и половины наложников и наложниц, имевших честь посетить мою постель.
-Как он вам нравится? – полюбопытствовал я, вглядываясь в толпу, пестрящую возле соседнего стола, где Филипп о чем-то рассказывал, жестикулируя слишком жарко для трезвого человека.

URL
2007-12-24 в 01:01 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Он прелесть, - сказала Индра вполне серьезно. – Маленький нахал. Может вырасти в кого-нибудь вроде Карла Кровавого – при надлежащем воспитании, конечно. Чем плоха европейская система образования – это тем, что пылкие и талантливые юноши зачастую превращаются в копии своих учителей.
-Вы хотите сказать, взрослые – это испорченные воспитанием дети? – усмехнулся я. – Мне тоже приходила в голову подобная мысль!
-Именно так, - Индра лениво пожала плечами. – Посмотрите на Филиппа – сейчас он тот, кем его создала природа. Дайте ему пару лет – и он станет тем, кем его захочет видеть общество. Он научится ласкать и угнетать, поймет, что о действиях государей судят по результату, что добрыми делами можно навлечь на себя ненависть и что обманывающий всегда найдет себе того, кого можно одурачить. Словом, он станет – настоящим правителем, достойным гордого имени предков. А пока – это хитрый и любознательный от природы мальчик, который не умеет распознавать добро и зло, так как это – вовсе не дело ребенка. Ему все объяснят взрослые.
-И вы знаете способ избежать этого? – я выпил коньяк из хрустальной рюмки и задумчиво закусил шампиньоном.
-Это нетрудно, – Индра, в свою очередь, взяла со стола бокал с белым вином. – Человеку, обладающему властью, вовсе не обязательно иметь добродетели, достаточно делать вид, что ими обладаешь. При этом можно делать все, что заблагорассудиться. Даже если это противоречит обычаю – нет, особенно если это противоречит обычаю. Поступайте наоборот традициям – и вы почти всегда поступите хорошо. Мы все используем свою власть и свои возможности, чтобы жить так, как нам того хочется – и это нормально. Вы согласны?
-Как хотите, прекраснейшая, - я поспешил сменить опасную тему. - Кстати, а кто этот похожий на стервятника человек, который смотрит на короля так, что за малыша становиться страшно?
- Глава Тайной Канцелярии, сам месье Гийом Де Севинье. Действительно страшный человек. Впрочем, неплохо управляется с государственными делами. Вия, подай мне шаль, - обратилась Индра к девушке позади.
-Разве этим не занимается Филипп? – нахмурился я. Похожий на крылатого поедателя трупов, человек с темными странными глазами не вызывал у меня симпатии. Слишком самоуверенный вид и слишком явно от него исходило ощущение вседозволенности.
-Отнюдь, - ответил Индра прямо. – Малыш Филипп слишком молод и неопытен, он мог бы наделать много глупостей. Поговаривают, что месье Де Севинье лично следит за королевским досугом. Говоря проще, он подсовывает прекрасных любовниц, которые доносят о каждом шаге короля в Тайную Канцелярию. Очень похоже на правду, хотя может быть, слухи врут. В любом случае, кто-то же должен управлять государством, пока король развлекается.
-И опять вы правы, прекраснейшая, - скептически хмыкнул я, вспоминая верного Джетту. Вот уж мою-то жизнь никто бы не назвал развлечением: бесконечные намазы, утомительные, бессмысленные и долгие церемонии, ежедневные сборища в Диване…
Впрочем, я ведь никогда не интересовался, сколько всего свалилось на голову Джетты. Возможно, гораздо больше, чем я себе могу представить – управление Синим Дворцом, всей этой безумной сворой чиновников, рвущих друг у друга возможность получить взятку и набить карманы за государственный счет. Те свитки, которые приносит мне Джетта, я просто скрепляю печатью, зачастую даже не читая, и кто может с точностью сказать – я или он на самом деле управляет государством? Кажется, я сам с удовольствием когда-то спихнул на него сию почетную обязанность и, надо сказать, с тех пор ни разу не разочаровался в этом решении.
Не удивлюсь, если так, в конце концов, поступит и малыш Филипп.
Нахмурившись, я вспомнил другую историю, гораздо больше не дававшую мне когда-то покоя. До тех пор, пока я не изгнал ее из своей памяти, искренне желая оставить себе хоть какую-то надежную ветвь на том насквозь прогнившем дереве, которое я называю «семьей».
Это было много лет назад, еще до смерти моего отца. Тогда я проснулся среди ночи и увидел выходящего из комнаты Мамы тогда еще совсем юного война по имени Джетта. И до сих пор периодически задаю себе вопрос – что мог делать только что назначенный десятник в комнате Великой Госпожи, на территории Сераля, там, куда не допускаются посторонние люди, особенно если они – мужского пола?...
Правда, все это могло мне и присниться. Я тогда был совсем ребенком, как это называет Индра, - существом, которое создала природа. И я знать не знал, что до того, как мне придется взрослеть, остается совсем мало времени. Не было времени и после. Мне пришлось привыкать к новой обстановке быстро – я не хотел быть убитым или обманутым, а значит, следовало убивать и обманывать самому. Так произошло рождение калифа Аль-Мамляки-Бхарата, и теперь не могу вспомнить, был ли я когда-то кем-то еще…
Я никогда ничего не выбирал. Грустно, но с этим фактом я уже давно смирился. И возможно, предложи мне тогда выбор – ничего бы не изменилось. Что может знать пятилетний ребенок о добре и зле? Индра права, такие вопросы – не в его компетенции. И вот мне впервые предлагают выбрать самому…
-Итак, эфенди, что вы решили относительно нашего договора? – наконец, устала ходить вокруг да около Индра. – Сделка состоится? Вы поверите мне и получите шанс насладиться зрелищем, достойным вашего любопытства? Или вы предпочтете остаться честным – и до конца жизни мучаться любопытством?
-Сложно решить, что лучше, - признался я. – Что ж, наверное, я поступлю как «настоящий правитель». Я нарушу обещание, но потом придумаю какой-нибудь благовидный предлог. Например, что таким меня хочет видеть общество.

URL
2007-12-24 в 01:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Индра сделал шаг ко мне. Лицо женщины оказалось совсем близко, и я чуть не зажмурился от томного желания, как маленький ребенок, прильнуть к женщине и положить голову ей на плечо. И чтобы она ласковой рукой перебирала мои длинные волосы.
-Мне нравится, что вы честны перед самим собой, - бархатным шепотом сказал вампирша. – Вия, приготовь визитку. Завтра вы придете ко мне и увидите все, что захотите. А взамен – дадите мне попробовать то, что ни один демон не отдаст без прямого приказа работодателя. Голубую кровь, это такая редкость, вампиров, попробовавших ее – единицы. А я - привыкла быть исключением…
-Вы попробуете ее, я обещаю, - кивнул я, окончательно теряясь в тяжелом мареве духов и не обращая внимания на Филиппа, который вот уже минут пять изумленно разглядывал нас еще далеко не трезвым взглядом, словно пытаясь вспомнить – где он меня уже видел?...
Добравшись до экипажа, я потряс задремавшего на заднем сиденье Саншу Фронтеро и приказал нестись вскачь к «La Lune». Баск отфыркивался и пытался убедить, что в единственный выходной он не хочет торчать на рабочем месте. Но мне было наплевать – в заведении мэтра Тапилафьямы можно спокойно, без проблем обдумать ситуацию. А это – то чего мне сейчас хотелось больше всего…
А я – всегда получаю то, что мне хочется, верно? Ну, или почти…
Как оказалось, судьба вовсе не была намерена давать мне такой шанс – в одном из переулков наш экипаж вдруг принялся заваливаться набок, а потом рухнул окончательно. И когда я пришел в себя настолько, чтобы выругаться и ощупать голову на предмет целостности, оказалось, что я лежу на встрепанном и очень злом Саншу Фронтеро.
-Слезь с меня, придурок! – прошипел баск, который, похоже, все еще не отошел после утренней ссоры с сестрой. – Я же предупреждал, что не маракон!
-Очень ты мне нужен, - отфыркнулся я, поднимаясь ровно настолько, чтобы упереться макушкой в боковую стенку экипажа. – Что случилось?
-А Боги знают, сейчас посмотрим, - успокоившись, Саншу нашел окно с бархатной занавеской, ловко подтянулся и выпрыгнул наружу. Я попытался проделать то же самое – и убедился, что протиснуться мне не позволит ни размер плеч, ни обхват груди. К счастью, оборотень догадался распахнуть дверь – и я увидел прямо над собой тусклые лионские звезды.
-Вылезай, приятель, но учти – у нас крупные неприятности, - мрачно предупредил Саншу, посигналив сверху светящимися в темноте глазами с точечным баскийским зрачком. Сам он спрыгивать с перевернутого экипажа не спешил, сидя на корточках и разглядывая пятерых вооруженных типов, окруживших карету со всех сторон. Посмотрев вниз, я увидел ноги кучера, торчащие из-под экипажа, и невесело усмехнулся – похоже, у нас и впрямь неприятности, если эти ребята запросто пошли на убийство.
Или я ошибаюсь, или перевернутая карета – исключительно их рук дело. И меня, признаться, здорово бесил тот факт, что даже во время отдыха, заслуженного долгими годами целенаправленной службы на благо Великого Эля и моего государства, я подвергаюсь риску быть вот так нелепо убитым - посреди пустой улицы в чужом городе.
-Что им надо? – решил уточнить я прежде, чем подключить к делу Киньша. Саншу тяжко вздохнул и признался:
-Кажется, это за мной. Ребята, а почему бы вам просто не оставить меня в покое?
-Ты убил Диего, и еще Пабло, и еще того парня с соседней улицы, - доступно объяснил один из типов. – Если ты надеялся скрыться в Лионе, то глубоко ошибался. Мы тебя из-под земли достанем!
Я изумленно воззрился на говорившего. Так и есть, еще один баск – со странным разрезом глаз, высокий и сухопарый, с высокомерным лицом и тонкой наваррской бородкой. Кажется, я начинал понимать…
-Можете считать, вы меня уже достали. Да не собирался я никого убивать, - отмахнулся Саншу. – У нас с Диего была честная дуэль. А остальные – ну, у меня просто такая реакция…
-На твою реакцию намордник надо одевать! - тип с бородкой шагнул вперед. – Так, мужик, ты вали отсюда к чертям собачьим, тебя мы знать не знаем. А ты, козел, прыгай вниз, все равно никуда от нас не убежишь…
Я высокомерно вздернул подбородок. Как эти твари смеют обращаться с самим калифом Бхарата? Если они даже не знают о том, кто я такой, посылать людей к собачьим чертям прямо посреди улицы – это как-то невежливо, что ли?
Пожалуй, сегодня обойдусь без Киньша.
-Вот что, - я решительно взобрался на карету, покачнувшуюся под моим весом. – Вам не кажется, что пятеро на одного – это не слишком честно? Да еще и с оружием…
-Надо же, еще один покойничек образовался! – весело хмыкнул тип с бородкой, и это стало последней каплей. Я напрягся, но предпринять ничего не успел – прямо позади меня раздался приглушенный шум.
И ошеломленными глазами я увидел, как, перелетев через мою голову грациозным прыжком, на булыжную лионскую мостовую приземлился ослепительно белый в темноте барс. Несмотря на вес, приземлился бесшумно, на подушечки лап. Царапнул камень мостовой выпущенными когтями - и недовольно зарычал.
Я только поежился – в словах Саншу обнаружилась сермяжная правда: такой и убить может, причем – будучи искренне намерен просто обняться со старым другом…
Тут же, прямо на моих глазах, тип с бородкой, отбросив в сторону меч и кинжал, принялся стаскивать с себя одежду. Закончив стриптиз, он встал на колени, склонил голову – и прямо на моих глазах стал превращаться в крупную дикую собаку, сиречь - волка. Без дурацкой пыльцы, которую поднимают, превращаясь, мои демоны (я всегда подозревал, что это – всего лишь спецэффект, чтобы произвести впечатление на хозяина).
Зато с явными болезненными ощущениями – я, невольно морщась, смотрел, как обрастают шерстью и деформируются сильные руки. Как сгибается позвоночник, превращаясь в хребет гордого животного. Как кривится лицо баска, пытающегося удержать стон…
Нет уж, не хотел бы я испытать такую процедуру на собственной шкуре! Пожалуй, лучше останусь калифом Бхарата. Четверо других, переглянувшись, сделали шаг к карете. Их зрачки неярко светились в темноте. Я презрительно прищурился и скосил глаза на валявшееся на мостовой оружие.
Если прыгнуть, можно успеть схватить его раньше, чем эти типы приступят к активным действиям. Конечно, одно дело – отменно владеть саблей, и совсем другое – орудовать прямым и неудобным европейским мечом, никакой фантазии у местных оружейников, ну да ладно, на худой конец у меня всегда оставалась возможность позвать кого-нибудь из демонов и разогнать всю эту шарашку к собачьей матери! Рот-то мне пока никто не затыкал. Но для начала – неплохо бы размять кулаки, когда еще доведется повод попробовать себя в настоящей уличной драке?
А вечер, судя по доносившемуся до меня рычанию уже двух больших и красивых зверюг, кажется, предстоял веселый…



С утра, с трудом разогнувшись из-за того, что спал в позе калачиком, Джакомо вышел в гостиную в своих светлых штанах - и обнаружил там полный кавардак. Впрочем, ставший после Спален вполне привычным – народ просто осваивал новое пространство.
Лассэль, одевшийся в белый костюм светского денди, вальяжно развалился на светло-голубом диванчике и прихлебывал херес из бокала, наблюдая, как Райлис с тщательно заправленными за уши золотыми кудрями читает неизвестно откуда добытый утренний «Таймс». Периодически брауни прерывался, чтобы возбужденно сверкнуть глазами цвета бхаратского неба и воскликнуть:
-Представляете, у них тут настоящий маньяк есть! Убивает ударом острого и тонкого предмета по горлу, нападет ночью и только сзади! Скотланд-Ярд с ног сбился, и называют его – Бритва!
Лассэль закрывал расчудесные глаза длинными ресницами и с ленивой грацией усталого существа в мягком бархатном голосе комментировал:
-Они бы его еще Ножницами назвали, остолопы.

URL
2007-12-24 в 01:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Простоволосая Хельга уже одевалась в свое обычное скромное темное платье, не мешающее в случае битвы принять боевую позицию, и прикрепляла булавками к волосам шляпку – единственную дань местной женственной моде. На широком кожаном поясе устроился надежно спрятанный в столь же простые ножны кинжал, который горожанам дозволялось носить на улицах в качестве защиты. Керима не было видно – спустившись вместе с остальными завтракать тостами с джемом и яичницей с ветчиной, Джакомо не нашел его и в просторном гостиничном холле, отделанном дубом. Зато там его нашел востроглазый мальчишка-посыльный. Хмыкнув, расстроенный, но старающийся не подавать вида темноморец раскрыл перевязанный ленточкой конверт с гербом - и обнаружил написанную быстрым изящным почерком записку.
-От кого это? – невинно спросил Райлис, когда Джакомо закончил читать. Темноморец поправил очки и, подняв голову, обнаружил три пары устремленных на себя глаз. Скрывать было нечего, поэтому он ответил:
-От леди Виктории. Просит встретиться с ней сегодня, пишет, что кое-что вспомнила.
-В нашем случае кое-что – это уже что-то, - многозначительно заявил Лассэль, а Райлис откровенно хихикнул:
-Я обязательно расскажу Кериму. Пусть знает, что не один он – в поле воин.
-И у молодого дерева бывают некрепкие корни, - вторил ему Лассэль, и оба эльфа засмеялись чему-то своему, простым смертным непонятному.
А Хельга просто молча взглянула на темноморца. В серых потускневших глазах было столько боли, что Джакомо понял – он не опоздает.
Ровно в три часа дня Джакомо, не задержавшись даже на секунду – он знал, что дублинцы весьма пунктуальны, а еще лояльны, бережливы и соблюдают традицию отдыхать в воскресный день, - вошел в кафе «Ланем». День был ветреный, прохладный, но ясный – и посетители кафе, верные традициям, собрались на выходящей к морютеррасе.
Здесь царила мирная тишина, нарушаемая только плеском волн, когда по темной воде плыли белобокие красавицы-яхты с длинными мачтами и богато одетыми людьми на борту. Только вчера Лассэль, который после пятого бокала становился куда менее сумрачным, мечтал о том, как он купит себе виллу с огромным садом где-нибудь в Мадене, заведет яхту и будет проводить свои дни в гордом одиночестве, разгуле и мотовстве.
Джакомо заметил девушку не сразу. Наверное, потому что на Вик не было амазонки, она оделась бежевое платье, очень подходящее для прогулки, дополнив наряд теплой кашемировой шалью и широкополой соломенной шляпой с ярко-красным бантом. Сейчас она казалась не уличным сорванцом – а весьма милой молодой барышней.
-Здравствуйте, леди Виктория, – поздоровался темноморец, садясь напротив девушки. Та протянула ему руку для поцелуя:
-Здравствуйте. И называйте меня, пожалуйста, Вик. Так все меня называют. И дядя, и Хью, и отец называл тоже. Он не так давно скончался, острый гастрит.
-Сочувствую, - понимающе кивнул Джакомо. – Это очень тяжело – пережить такую трагедию …
-Не тяжело, - откровенно выразилась Вик. – Он много пил и порядком потрепал нам нервы. Джакомо, могу я говорить открыто? Вы не кажетесь мне человеком, который покраснеет, если дама при нем случайно выругается. А мне иногда, если честно, хочется ругаться, как последний матрос. И смеюсь я, по мнению дяди Майкла, слишком громко.
Темноморец издал невольный смешок. С некоторых пор он перестал казаться себе человеком, который может покраснеть – и если при нем кто-то выругается, это будут еще самые малые проблемы.
-Вы можете говорить все, как есть, Вик, - заверил он девушку. – Я получил вашу записку. Вы упоминали, что вспомнили кое-что о Родриго. Нам была бы полезна любая информация…
-Поиски не дали результата? – Вик выудила из дамской сумочки длинную сигару и мундштук, закурила и выпустила в сторону Темзы тонкую струйку белого дыма. Джакомо хмыкнул – значит, она курит. Кажется, мы говорили о леди из приличной семьи?
– Этого следовало ожидать, - кивнула Вик, и темноморец нахмурился:
-У нас был шанс. Мы обошли все пансионаты для детей в Дублине и нашли тот, где учились близнецы. Но их там не оказалось – это не был дорогой пансионат, так что детей отдали легко, даже не спросив документы. Мужчина, который забирал их, по описанию был - высоким и широкоплечим наваррцем в темном дорожном плаще. Проблема в том, что и Родриго, и Жозе – одинаково подходят под это описание. Оба – наваррцы, у обоих – высокий рост и отличное телосложение, оба носят темные плащи. И теперь мы не знаем, где искать. Если вам что-нибудь известно…
-Известно, - деловито прервала его Вик. – Хью вряд ли заметил бы, да и вы тоже. Не обижайтесь, но мужчины редко отмечают такие мелочи. Закройте глаза.
Пожав плечами, Джакомо подчинился.
-А теперь скажите, какого цвета на мне шляпка? – озорно поинтересовалась леди Виктория.
-М-м… зеленая? – неуверенно предположил Джакомо. Девушка хихикнула:
-Вот видите. Я бы не ошиблась, описывая одежду любой из женщин на террасе, а ведь я здесь совсем недавно. Итак, после вашего ухода я подумала и поняла – все это довольно странно…
-Вы про трупы? В Эпплхаузе убили кого-то еще? – нахмурился Джакомо, но Вик только рассмеялась – приятным, низким и мягким смехом.
- Полиция все осмотрела и решила, что это были грабители. Но их спугнули звуки… в общем, звуки. Что касается Бартоломью, то это – самый ненадежный свидетель, под старость он стал немного глуховат. Но давайте по порядку. Позавчера, когда Хью навестили по очереди два его друга - бывших пирата, я весь день находилась в Эпплхаузе. Я как раз поссорилась с дядей и ушла из дома в слезах… собственно, мне не к кому было пойти, а Хью давно приглашал меня посетить Эпплхауз. Тогда я еще подумала: «Никто не знает про наше знакомство и не станет искать здесь». Хью выслушал мою историю, напоил горячим пуншем и уложил спать в своей спальне. Я никогда еще не спала так крепко.
Она замолчала и курила, смотря синими глазами куда-то сквозь Джакомо. Темноморец не посмел нарушать ее молчание – Вик казалась очень печальной, на ее красивые глаза словно набежала поволока – так теплое летнее небо иногда вдруг окутывают тучки, еще небольшие, но уже предвещающие грозу.
-Знаете, Джакомо, - она стряхнула пепел в мраморную пепельницу и через силу улыбнулась. – Нас с детства учат, что подглядывать за чужие заборы – отвратительное занятие. Никто не станет обращать внимание, если у какого-нибудь сквайра будет не все в порядке с семьей. Сен-Саймоны никогда не были образцовой семьей. Мой отец женился на матери только из необходимости – он женился на деньгах, которые давал в приданое богатый торговец, имеющий дела с колониями. Теперь фирма и филиалы принадлежат моему второму дяде – вы, быть может, слышали фамилию Валлоу? Но джентльмен обязан вести праздную жизнь и не заниматься трудом – поэтому деньги у моего отца уходили так же быстро, как и появлялись. Под конец отец и вовсе разошелся… нет ничего удивительного, что он умер от приступа…
-Если вам неприятно об этом вспоминать, лучше не рассказывайте. Есть вещи, о которых стоит забыть, - искренне сказал Джакомо. Все вокруг – и дым сигар, и негромкий перезвон бокалов, и все эти вежливые люди за соседними столиками – навевали странные ощущения.
В Лионе это называют «дежавю».
Словно впервые за много времени, он осознал, что находится дома – сперва они с Керимом все время куда-то шли, потом был повторный побег и эта дурацкая история на плантациях, затем - тяжелая выматывающая работа в прачечной, а сейчас – он чувствовал себя так, словно, наконец, очутился на своем месте.

URL
2007-12-24 в 01:03 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это ощущение охватило его с самого утра – после встречи с Луиджи Перуджино, левой рукой дядюшки Флориндо и капореджеме (что-то вроде офицера) темноморской коски в Лионе. Джакомо встретил невысокого мафиозо прямо посреди Сэвендей-стрит и даже не сразу узнал – на «друге семьи» был местная одежда и надвинутая на лоб шляпа. Если бы Луиджи сам не набросился на него с объятиями и традиционными темноморскими поцелуями, преподаватель попросту прошел бы мимо. А так – ему ничего не оставалось, как позволить отчаянно улыбающемуся мафиозо отвести себя к скамейке, где тот, ожесточенно жестикулируя, огорошил новостями из Лиона.
Оказалось, уже никто не думал увидеть Джакометто живым и здоровым, поэтому на семейном совете было вынесено предложение воздвигнуть ему роскошный памятник на семейном кладбище. И только сам дядюшка Флориндо, процедивший сквозь зубы: «Что-то рановато вы его хороните!», свернул эту затею.
«Так что возвращайтесь поскорее, сеньор Джакомо, - ослепительно улыбаясь, проговорил Луиджи. – Пойдете снова студентов учить, вы же у нас – единственная гордость! Я-то больше по другим делам, а вот читаю, честно говоря, - с трудом».
Услышав о собственных похоронах, Джакомо ощутил острое негодование, а затем – не менее острую тоску по родным. Потом он вспомнил о Софи, милые мордашки своих дочурок, копий отца, на что жена не раз сетовала во время долгих и шумных семейных вечеров …
…а потом еще долго сидел на скамейке уже один, без ушедшего по своим делам Луиджи и новыми глазами смотрел на все вокруг.
На бульвар Севэндей, где прогуливались местные развеселые денди – салонные болтуны, любящие пикантные истории с разводами и семейными скандалами в высшем свете. На проезжающие по булыжной мостовой двуколки, экипажи и кэбы. На одинаковые серые каменные и кирпичные здания в три-четыре этажа. На яркие плакаты с призывами приходить в театр на пьесу Шекспира. На мальчишек-газетчиков, размахивающих утренней «Таймс» с громкой рекламой новых подвигов знаменитого маньяка по прозвищу Бритва. На веселый калейдоскоп уличных сценок, делающих жизнь почти бесконечным удовольствием для истинного созерцателя…
Он был дома.
На Западе. Там, где ему полагалось жить. Все эти дни в гареме, все безумные игры сходящего с ума от скуки и вседозволенности калифа, все грустные и смешные истории, которые он слышал и видел в Спальнях, все их с Керимом приключения на Большой Дороге, чайные плантации Тортуги, где он впервые видел, как люди сходят с ума из-за собственной ненависти, – вдруг остались далеко позади. Его окружал родной воздух – насыщенный запахами большого города, болезненный из-за дыма многочисленных мануфактур в дублинских предместьях и пропитанный влажными парами тумана с Темзы, но все равно - свой и родной. От этого ощущения одновременно хотелось плакать и смеяться, и вдыхать полной грудью этот нездоровый аромат, так непохожий на тяжелые восточные благовония Запретного Дворца или сладковатый запах гнили с далекого, укутанного в покрывало из водяных лилий Ганга.
И сейчас, разговаривая с леди Викторией Сен-Саймон, Джакомо вдруг с удивлением отметил, до чего ему это нравится – когда можно говорить привычно, без задних мыслей, не выбирая слова, чтобы донести до собеседника свою мысль, не учитывая особенностей чужой восточной души, не делая скидку на дурной характер или испорченность ее владельца… Просто вести непринужденный разговор, когда даже если говоришь о серьезном – то все равно как бы в шутку, доводя беседу до уровня высокой жизненной комедии, так, чтобы человек мог понимающе покивать, искренне посочувствовать или забыть – в зависимости от желания.
Забыть. Просто – забыть.
И ту страшную ночь в насыщенной тяжелыми благовониями комнате, свои терзания, опасно сверкающие в неверном свете причудливых носатых ламп темно-карие глаза Повелителя Мира, первую настоящую боль и то, как жалобно вырывались стоны из горла. И другие ночи – жаркие, потные, влажные, почти удушливые, полные неясных звуков из всегда цветущего сада, начинавшегося за белой стеной квадратного здания Спален, звона цикад, ломоты в стянутых первой попавшейся тряпкой запястьях и жаркого огня в напряженном теле. Забыть дорогу, запахи костра, на котором в котле варятся куски баранины, непонятную речь на всевозможных диалектах, белозубые улыбки на смуглых лицах и блестящие взгляды больших детей - агрессивных мужчин и торжественно-суровых женщин, забивающуюся в нос и рот пыль бесконечных троп, скрипящий под ногами песок и палящее солнце, рев верблюдов и вонь ирригационных арыков, где скопилась цветущая вода, пение птиц в зарослях пряностей, рычание животных по ночам и крики обезьян в джунглях.
И все остальное: истерзанный труп хрупкой девушки среди ярко-зеленых стеблей. Тела двух темных от солнца людей в белых бурнусах среди серого, будто укрытого пеплом, песка. Мертвого европейца, раскинувшего руки в последнем прощальном жесте посреди древней и не менее мертвой усыпальницы. Кровь на дороге вокруг еще подергивающегося тела, и рыжего убийцу, с мрачным выражением лица вытирающего нож полой жилета.
Забыть отчаянье и надежду, ярость и любовь, и еще множество самых разных эмоций – и все такое яркое, такое оглушающее, такое же застилающее глаза, как бхаратский невыносимый в своем великолепии солнечный свет. Здесь, в этом сером и туманном европейском городе – почти невозможное…
Иногда бывает, что забыть – тоже невозможно. Поэтому Джакомо мягко повторил:
-Я понимаю. Если вам трудно, лучше не стоит рассказывать.
-Признаться, и сама не понимаю, зачем я это делаю, - покачала головой Виктория. - Вы производите впечатление человека, который умеет сочувствовать и думать. На самом деле, я рада, что сбежала из Вестербихауза. Пусть добропорядочные девушки так не поступают, и это не совсем по правилам – но ведь не обязательно всегда играть по правилам? Особенно если все-таки надеешься выиграть.
-Вот это – так похоже на одного моего знакомого… - улыбнулся в ответ и Джакомо. – И часто он оказывается прав…
-В тот день меня разбудил доносившийся из соседней комнаты разговор, - продолжала Виктория. – Разговаривали двое мужчин – Хью и кто-то еще, говоривший таким густым голосом. Это был Жозе Бандейра, теперь-то я знаю. Я подождала, пока мужчина уйдет, а потом вышла и нашла сэра Хью в хорошем расположении духа. Он распорядился Милли принести нам чаю, и мы сели пить его с тостами… Нет, я вовсе не присматривалась специально, просто заметила – после ухода мужчины на каминной полке осталась лежать вещь, которой раньше не было.
-И что это была за вещь? – азартно прищурился Джакомо.
-Монета в двадцать пять шиллингов, - сказала девушка и замолчала, словно ожидая, какой эффект произведет ее заявление на темноморца. Джакомо непонимающе моргнул.
-Боюсь, я ничего не понимаю. Что в этом странного? Жозе положил на камин монету… Возможно, он просто крутил ее в руках, а потом забыл там.
-Ох, я такая дурочка. Вы же – не из Эйнджленда! - рассмеялась Вик и затушила сигару о мраморную пепельницу. – Сама по себе одна монета ничего не значит. Но эта – была уникальна! Существует монета в двадцать шиллингов, монета в десять шиллингов. А монеты в двадцать пять шиллингов – попросту не существует! Я, наверное, видела единственную в мире!...
-Вы уверены? Да, это как-то необычно, – Джакомо почесал кончик носа и озадаченно скривился. – Теряюсь в загадках.
-Я тоже не поняла, как такое возможно, - кивнула Вик. – Я подошла ближе и повертела монету в руках. Двадцать пять шиллингов, будь я чуть рассеяннее – никогда не отличила бы от настоящей. Но я – наполовину из семьи торговцев, считать деньги – у меня в крови. Одна сторона была вычеканена, как положено – профиль королевы. А на другой находились цифры, ошибиться было невозможно. Я стояла и недоуменно смотрела на монету, когда вновь раздался звон дверного колокольчика, и Беккет доложил о прибытии Родриго Родригеса. Я вызвалась уйти в другую комнату, потому что не очень хотела, чтобы меня видели в Эпплхаузе. А когда я вошла в гостиную после ухода Родриго, чтобы ответить Хью, что я согласна на похищение из Вестербихауза, - монеты на камине уже не было.

URL
2007-12-24 в 01:04 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ее взял Родриго? – осторожно уточнил Джакомо. – Возможно, это был какой-то знак? Жозе мог зайти к сэру Хьюго специально – чтобы дать понять Родриго, что он в городе. Должно быть, он подозревал, что Родриго ринется в Дублин искать детей и непременно посетит Эпплхауз – все-таки, старые связи всегда крепче новой дружбы. Но, не желая, чтобы в их спор вмешался еще один человек, он ничего не сказал хозяину особняка, а просто положил монету на каминную полку. Мне кажется, эта странная монета что-то означала – что-то из их совместного пиратского прошлого. В таком случае, они действительно встретились, как мы и подозревали!...
-Я тоже так подумала, - подтвердила Вик. – Теперь вам нужно узнать, что это был за знак. Что, возможно, позволит приблизиться к разгадке исчезновения вашего друга. Ну, помогла я вам?
-Еще бы! – с жаром воскликнул Джакомо. – У нас снова появился шанс увидеть Родриго живым и невредимым! Спасибо вам, это было очень кстати!
-Не за что, - Вик на секунду опустила густые, но светлые и пушистые ресницы, а ее пальцы внезапно вздрогнули, и Джакомо насторожился.
-Наверное, я зря вам об этом рассказываю, - равнодушно сказала девушка, снова поднимая на Джакомо взгляд, полный загадочной синевы. – Возможно, мои слова – это именно то, о чем собирался рассказать Хью вашему приятелю с восточным именем. Сегодня в пять часов в плавучем ресторане «Чеширский сыр»…
-Что? – Джакомо показалось, что он ослышался. – С каких это пор Керим… Они назначили встречу на пять часов? Странно, он ничего мне не сказал. Да я сегодня вообще его не видел!
-Я случайно пронаблюдала, как Хью передавал конверт с запиской рассыльному. Думаю, ваш друг просто не успел сказать, - Виктория поднялась, порылась в сумочке и небрежным жестом кинула на стол крупную купюру. Джакомо проследил за ее движением рассеянным взглядом – бумажка, новомодное изобретение типографий крупных западных городов, с легким шуршанием улеглась поверх полировки.
-Или решил, что это неважно, - добавила девушка. – До свидания, Джакомо. Была рада вам помочь.
Она ушла, унося за собой шлейф тонких цветочных духов. А Джакомо продолжал сидеть и смотреть на купюру. Потом он вздохнул и подозвал официанта:
-Один коктейль… впрочем, какого черта! Как вас зовут?
-Бобби, сэр.
-Да? Какое любопытное имя… а скажите мне, Бобби, который сейчас час?
-Полчетвертого, сэр, - без запинки ответил официант. Темноморец рассеянно кивнул и решительно встал.
-Коктейль подождет… Где здесь находится ресторан «Чеширский сыр»?
-На Эбби-Грейндж, сэр. Вы сразу увидите большую площадку на воде. По вечерам там танцы, - все так же бесстрастно сказал официант, и был очень удивлен, когда встрепанный зеленоглазый человек с возмущенным взглядом пролетел мимо него и буквально пинком распахнул дверь наружу. «Ох уж эти темноморцы!», - прокомментировал Бобби про себя. И, вспомнив сидевшую здесь перед этим дамочку, ухмыльнулся.
Вот кого бы он не отказался поприветствовать в кафе еще раз. По повадкам видно – холодная вертушка, не смотри, что тоненькая, как стебелек. В свои восемнадцать он уж в них неплохо разбирался…
Без пятнадцати пять Джакомо уже сидел за столиком в углу ресторана «Чеширский сыр». Зеленые глаза мрачно горели из-за кромки дневной «Таймс». Он надеялся, что Вик ошиблась, что девушка все перепутала, и никто не появится… Но ошибалась не Вик. Потому что в пять минут шестого в кафе легкой походкой ничем не озабоченного человека вошел сэр Хьюго Эпплби, в который раз пропустивший заседание парламента.
Вслед за ним – показался Керим. В новом плаще, подбитом мехом, рыжие лохмы скрывала шляпа, из-под которой загадочно посматривали на мир вокруг сонные голубые глаза. И он был такой красивый, что у Джакомо просто захватило дух.
А потом, когда дух вернулся на место, и он догадался вздохнуть, в голове Джакомо закрутились мысли: разные, порой совершенно ничего не значащие, например – сколько звезд на небесном диске, почему топятся лемминги и по какой такой причине каждый третий студент, приходя на экзамен, пахнет так, будто долго и тщательно жевал перед этим мятную траву...
И над всем этим безобразием, как яркий флаг эйнджлендского торгово-военного флота, реяла мысль: я не могу так больше жить. Мне надоело. Каждый раз ждать, пока случится что-нибудь еще, пока он достанет меня снова, пока я опять не найду подтверждение тому, что ему абсолютно все равно, куда и с кем идти … Может, прав был калиф? Керим – настоящее животное. Работать он не хочет, верность необходимым условием для любви не считает, понимает только язык насилия, принятые всем Западом нормы морали не разделяет, ориентацию не скрывает и вообще, ветер в поле – куда хочет туда и летит.
Вот прямо сейчас и полетит – куда подальше!…
Никто, ни один человек в ресторане, не видел, как у сидящего за последним столиком, в тени, интеллигентного вида мужчины вдруг сжались кулаки, сминая беззащитную газетную бумагу, а из горла вырывалось нечто среднее между тихим стоном и рычанием. Все было так, как подумалось ему в тот первый, ужасный миг, когда Вик в кафе «Ланем» огорошила его известием о встрече Керима и сэра Хьюго.
Не подвела интуиция и тогда, в Эпплхаузе.
Уж слишком ярко сияли глаза у выпившего пару бокалов вина сэра Хьюго, слишком развязно лорд вытянул под столом ноги, почти касаясь носками высоких охотничьих сапог ступней Керима, слишком знакомой для Джакомо была эта спокойная уверенная улыбка и теплый взгляд на лице бербера.
Словом, все предвещало грозу.
А в половину шестого, когда Джакомо увидел, как Керим опытным движением притянул к себе голову весело улыбающегося сэра Хьюго и поцеловал его – прямо на глазах у изумленной публики, гроза разразилась. И ее сосредоточием стал столик, за которым сидела целующаяся парочка одинаково идеально сложенных мужчин. В тот день консервативные жители Дублина были не просто изумлены – они были огорошены увиденным в «Чеширском сыре», и только гораздо позже, успокоившись, поняли что к чему. Должно быть, лорд слишком много выпил – на самом-то деле, он вовсе не хотел делать того, что сделал. Разумеется, это не всерьез. Поэтому нечего даже и думать, чтобы заявлять в полицию. Ничего, повзрослеет – перебесится…
Успокоив себя таким образом, дублинцы, однако, еще раз убедились в том, что род Эпплби – сплошь сумасшедшие эксцентрики.
В половину восьмого вечера Виктория, безрезультатно укладывающая одуванчиковые волосы в высокую прическу, услышав шум подъезжающей кареты, отложила гребень и выглянула наружу. Из кареты с родовым гербом Эпплби с изображением льва вышел сэр Хьюго – почему-то без шляпы, взъерошенный и до предела раздраженный. Холодным тоном отпустив кучера восвояси, он еще минуту постоял на дорожке, странно подергивая губами, будто выплевывая какие-то не джентльменские ругательства, а затем - решительным жестом пригладил волосы и направился к крыльцу особняка.
Губы Вик тронула торжествующая улыбка. Подумав, она накинула розовый пеньюар, чуть спустила его с плеч и легла на кровать, не забыв для прикрытия схватить с пуфика томик Чосера. И – отчаянно кусая губы, чтобы не засмеяться вслух, особенно, когда увидела под глазом у возлюбленного то, что в народе именовали «фингалом».
В девять часов пять минут вечера Райлис, сидящий на кресле в гостиной их номера и вслух читавший статью про то, как на Тортуге вспыхнул бунт против сэра Фрэнсиса Рэйли и как доблестные войска губернатора почти подавили его количеством и качеством, вдруг подпрыгнул и от удивления запнулся на полуслове.

URL
2007-12-24 в 01:05 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Потому что в распахнувшуюся с пинка ноги дверь ворвался Джакомо, чей глаз украшал заметный синяк, а губа была рассажена, быстро прошагал мимо Райлиса, миновал хлопающего ресницами Лассэля, не ответил на молчаливо-удивленный взгляд Хельги и захлопнул дверь перед самым носом идущего вслед Керима с угрюмым:
-Я сплю один, понял?!...
-Вот это по-нашему! - первым оценил ситуацию Лассэль. – В кои-то веки поступил как мужчина. Одобряю. А то – такая тряпка! Эй, темноморец, открывай, это я! – постучал он в дверь. Которая немедленно открылась, но ровно настолько, чтобы сид вошел, предусмотрительно захватив недопитую бутылку виски. Что касается бербера, то, попытавшись проскользнуть следом, он ударился о дверь и растерянно потер лоб.
-Мать твою Бога Эля душу за ногу. Да чтоб я сдох! - пробормотал он. – Хельга…
-Знаешь что, красавчик - иногда ты меня разочаровываешь. Я лучше буду спать в одной комнате с Райлисом, чем с тобой, - неожиданно тоже встала на сторону темноморца бывшая пиратка. Брауни, сделав страшные глаза, придушенно пискнул, когда она решительно схватила его за шкирку и втащила в соседнюю спальню.
С отчетливым звуком повернулся ключ, а из комнаты, где заперлись Джакомо и Лассэль, донесся неестественно громкий смех.
Оглядевшись, Керим окинул обе двери расстроенным взглядом, подошел к забытому Лассэлем на столе фужеру. Допил херес, скинул на пол с дивана газету, отправил туда же подаренный Хью плащ, забрался с ногами на светло-голубой шелк и - крепко заснул.
Так же крепко, как сделал бы это в джунглях или в калифской постели. Не раздеваясь и не снимая сапог. И этому глубокому сну полностью здорового человека не помешало даже то, что ровно в три ночи из той комнаты, где уединились сид, темноморец и бутылка виски послышались первые недружные звуки какой-то залихватской песни.



У Хамеда не было настроения.
Вернее, настроение-то было, но оно было довольно странным. Мадьяр, в одних шароварах из белой тафты и небрежно распахнутой накидке, полулежал на подушках под вытканным золотом парчовым занавесом и задумчиво посасывал чубук кальяна, умудряясь одновременно неспешно жевать конфеты из коробки, принесенной демонами прямо из французской кондитерской. Впрочем, Хамед никогда не был обделен многими талантами, поэтому у него прекрасно получалось сочетать все три дела одновременно – вдобавок ко всему он размышлял, хотя и сам бы не сказал точно, о чем именно.
Таковы были занятия Хамеда, когда ближе к полудню в комнату к нему ворвалась отчаянно галдящая толпа. Затуманенные мозги не сразу вычленили из плывущих перед ним лиц хоть кого-нибудь знакомого.
-Салам, Миджбиль, - Хамед счастливо улыбнулся. То, что он курил, было его собственным изобретением. Основу составлял привычный опиум, а остальное – оставалось секретом, который дорого бы стоил в лавках Эль-Рийяда. Хамед знал, что его секрет будет навсегда заперт здесь, среди расписанных узорчатыми арабесками стен, и эта мысль доставляла мадьяру мстительное удовольствие. В конце концов, он ненавидел весь мир. И все, что могло повредить миру - приносило облегчение и делало изнеженное тело похожим на маленькое облачко в дневном небе. Бесплотное и очень довольное облачко, словно маленький, умильный барашек с кудряшками шелковистой шерсти…
Хамед нахмурился, когда лучший друг схватил его за узкие плечи и принялся беспощадно трясти, вопя что-то вроде:
-А ну быстро очнулся, собачий ты сын! Нам нужен ты, а не барашек!
-Эй, завязывай, - сердито отпихнул его руки Хамед. Вернее, попытался это сделать, но руки оказались бесплотными. – Это, между прочим, настоящий западный лен! Добыча демонов! У меня таких всего пятьдесят штук! Ладно-ладно, уймись, я не барашек! Кем ты хочешь, чтобы я был? О, давай я буду маленьким грибом, сейчас как спрячусь в землю…
Обжигающая пощечина заставил Хамеда несколько призадуматься над тем, стоит ли ему быть грибом. Если уж с грибами здесь так обращаются, то он, пожалуй, лучше будет – гусеницей!...
Через полчаса побывавший головой в бассейне, поэтому мокрый и взъерошенный Хамед, у которого вообще исчезло любое настроение, кроме мрачного скепсиса, съежился между подушек на своем ложе и больше попыток к сопротивлению не предпринимал. Это было бы трудно – запястья мадьяра стягивал его же собственный украшенный самоцветами пояс, конец которого держал в руках устало сгорбившийся рядом Миджбиль.
-Ну, ты меня достал, приятель, - пожаловался Бени-Бар-Кохба, как только Хамед проморгался и уставился на него все еще расширенными, но уже не такими ненормальными зрачками. Несколько минут Хамед с удивлением рассматривал свои запястья из-за завесы мокрых колечек волос, а потом рискнул спросить:
-Это зачем?
-Потому что ты гусеница, и все время пытаешься от нас уползти, - замучено сказал Миджбиль. Хамед сердито воззрился на друга:
- Ты что, обкурился? Какая я тебе гусеница?
-Знаешь, моя радость, что я тебе скажу … - рассвирепев, начал Миджбиль, но был прерван Кимом, который сделал шаг вперед, встал рядом и серьезно спросил:
-Раз уж он в порядке, думаю, нам стоит сделать то, для чего мы пришли?
-А… собственно, для чего вы пришли? – догадался спросить Хамед. В его комнате уже давно не было столь большой и шумной компании, да и вообще, он не слишком любил компании, предпочитая общению с людьми личную философию кайфа. Именно поэтому мадьяр оставлял комнату исключительно для себя и даже имел в наличие собственный ключ.
-Эй, погодите, как вы дверь-то открыли?
-Ким ее выломал, - извиняющимся тоном сказал Ежи. – Но ты не беспокойся, мы сами предупредим евнухов и честно во всем признаемся.
-Да что здесь вообще твориться?! – осатанел Хамед и принялся дергать руками. И дергал до тех пор, пока Миджбиль не перехватил их и не сунул себе под мышку.
-Хамед, нам правда очень нужно с тобой капитально пообщаться, - сказал он, внимательно глядя в злющие глаза наложника своими – добрыми и печальными, как у лошади.
Две одинаковые пиалы. Горсть кишмиша. Плачь, я никому не скажу…
И общепризнанная «гаремная стерва» Хамед сдался прямо у всех на виду:
-Ну что еще? Нет, вот только расслабишься, - мадьяр поморщился, потому что «гости» заговорили все вместе, исключая Фьянира, прислонившегося к дверному косяку, вернее, тому, что от него осталось. На лице подростка ради разнообразия вместо: «Я такой вредный!» было написано: «Кругом одни психи!». Хамед даже начал его уважать – за то, что молчит.

URL
2007-12-24 в 01:06 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-По очереди! – потребовал он. – И налейте мне настойки, голова раскалывается… Что ты говоришь? Размечтался! Хотел бы – давно бы уполз. От вас, идиотов, подальше…
Словом, когда еще через полчаса Хамед, наконец, вник в суть дела, он упал на подушки и залился тихим ехидным смехом. Опиум продолжал приятно бередить кровь, к мадьяру вернулось настроение – оно было игривым и вполне разговорчивым. Миджбиль посмотрел на него с сомнением и на всякий случай потянул к себе пояс.
Остальные сгрудились возле ложа. Русоголовый Ежи держался ближе к Киму с бледным видом и болезненной испариной на висках, а великан, казалось, впервые в жизни был готов врезать кому-нибудь по наглой красивой физиономии. Даже Фьянир подошел ближе, на лице щенка было написано любопытство, и Хамед зло и радостно фыркнул.



-А вы что… ха-ха… действительно поверили, что это Анвар убил мальчишку? – давясь смехом, спросил он и оглядел всех своими темными непроницаемыми глазами. – Нет, серьезно? Ну, вы даете! Конечно, я всегда все знаю. Но пока вы не расскажете, как догадались, я ничего не скажу! Имею я право развлечься? – потребовал мадьяр, успокаиваясь.
Остальные переглянулись.
-Делайте, как он сказал, - нахмурился Миджбиль. – Иначе он действительно не станет нам помогать, я его знаю… Упрямый, как шайтан.
-Вот-вот, - жизнерадостно подтвердил Хамед, с любопытством оглядывая остальных. И тогда заговорил Ежи – обычным тихим голосом. Серые глаза смотрели на мадьяра со странным выражением – смесь сочувствия и брезгливости.
-Тело Кази нашел Ким. Он беспокоился и вышел проверить, как там мальчик, не простудился ли…
-Кинжал в груди, он принадлежал Главному визирю. Убийца действовал правой рукой, - прервал его Ким. В его голосе Хамеду послышались решительные нотки, и мадьяр удивленно изогнул брови. Это что-то новое. Тем временем Ким продолжал:
-Убийца унес оружие, но, судя по ране, в момент убийства он держал его в правой руке. Я в таких делах разбираюсь. А Миджбиль видел, как ты лечишь Анвару запястье – правой руки. И кинжал я отбирал у него из левой. Потому что правой он действовать не мог. Значит, никого он не убивал, а я – фактически подставил человека под пытки и, может даже, казнь. Я все верно говорю?
-Куда уж вернее, - улыбнулся Хамед. – Ким, да ты у нас умница! А как вы…
-Перестаньте нести чушь! Вы что, не понимаете, что нужно действовать быстро?! Он же сломается! - неожиданно громко сказал Фьянир, до сих пор молчавший. Скулы парня были напряжены, темные брови хмурились у переносицы. Скривившись, Хамед посмотрел на Миджбиля:
-Займи чем-нибудь свою зверюшку, а то я вообще рассказывать не буду… Ладно, слушайте, раз вам так интересно. Сейчас уже ничего не поделаешь, но вообще-то Анвар никого не убивал. Чем сильно меня разочаровал – а я-то думал, у него хватит духа! С тобой, Ким, тоже все ясно. Какие же вы, ребята, слабаки! Короче, я немножко подыграл нашему психопату, чтобы его разозлить, но у меня ничего не вышло. Дошло?
-Не совсем, - сухо уронил Ким. Он нависал над кроватью всем своим большим бронзовым телом и странно смотрел на мадьяра – будто пытался что-то сообразить. – Кто убийца?
-Евнух по имени Ульбек, – Хамед сел и скрестил ноги. Снова посмотрел на свои связанные запястья, но решил, что ему даже нравится. При мысли о том, что он связан, а конец пояса держит Миджбиль, у мадьяра сладко щекотало внутри – в конце концов, хороший секс – не помеха хорошей дружбе, верно?
-Подробнее. Зачем евнуху приспичило убивать нашего Кази? Он-то с Газалем не ссорился, - поинтересовался Ким еще более сухим и решительным тоном, и Хамеду это почему-то очень не понравилось. Наложник пожал плечами:
-При чем тут вообще Газаль? Пусть себе спит спокойно. Ульбек по уши влюблен в эту куколку, - Хамед насмешливо кивнул на Ежи, после его слов побледневшего еще больше. – А наш психопат здорово всех нервировал. Вот Ульбек, по доброте душевной, и решил помочь любимому человеку. Причем так, чтобы самому не попасться. Одним словом, это – примитивная подстава.
-Откуда ты знаешь? – потрясенно спросил Миджбиль, слушая речь Хамеда. Тот хмыкнул:
-Он сам и рассказал. Вернее, я даже немного помог – подсказал, как можно подкинуть кинжал, поставил для нашего психопата целый спектакль, намекнул, где найти оружие. Я хотел посмотреть, рехнется он окончательно или нет.
-Так значит, это ты виноват в смерти Кази? – спросил Фьянир. Глаза у него были синие и холодные. Хамед аж поперхнулся настойкой.
-Нет, ни в коем случае! – искренне возмутился он. – Я ничего не говорил Ульбеку про убийство. Я только придумал, как довести нашего психопата до ручки. Но, вообще, могу сказать, Ульбек – странноватый парень, к тому же кастрат, у этих всегда с головой не в порядке. Кстати, куколка, вот уж не думал, что ты такой популярный среди психов и убийц!...
На глазах у всех Ежи с легким вздохом медленно опустился на пол – вернее, опустился бы, если б не подхвативший его на руки Ким. Бронзовый великан прижал к себе почему-то дрожащего руса и мрачно посмотрел в сторону ложа:
-Я позабочусь о нем и сразу пойду к великому визирю. С этим – делайте что хотите, лично мне руки марать противно.
-Поторопись, - только кивнул Фьянир, а мадьяр, который все еще чувствовал легкую эйфорию, безмятежно улыбнулся:
-Пока-пока…
Как только за сладкой парочкой закрылась дверь, карсец снова повернулся к Хамеду.
-Я хочу спросить, - поджав губы, произнес он. - Значит, это ты составил евнуху план, как наказать Анвара? И даже помог, якобы мимоходом рассказав Анвару, где тайник с оружием? Что еще ты сделал?
-Показал ему, как целуются эти двое голубков, - хмыкнул Хамед. – Ты бы видел, как он разнервничался…Но про убийство – я не говорил Ульбеку ни слова!
-И все это – для того, чтобы посмотреть, что выйдет? – уточнил Фьянир, которого начинало заметно потряхивать. Но Хамед только равнодушно пожал узкими плечами:
-Да. Здесь сейчас немного скуч…
Не успев договорить фразу, он был отброшен на подушки сильным и точным ударом. Придя в себя после мелькающих перед глазами вспышек, похожих на мерцание падающих звезд, Хамед облизнулся – соленая жидкость на его лице, вероятно, была кровью.
-Ты меня ударил? – потрясенно сказал он. – Молодец, викинг. Хорошо бить человека, когда он связан. Развяжи, и тогда посмотрим!
-Да без проблем, - процедил Фьянир, делая шаг вперед. Кажется, он был готов лопнуть от злости.
-Погоди, я сам ему объясню, так будет лучше, - вдруг подал голос Миджбиль, и Хамед с удивлением перевел взгляд на него. Бени-Бар-Кохба вздохнул: – Ты хоть понял, что натворил?
Под тяжелым взором Миджбиля Хамед вдруг почувствовал себя еще более странно, чем раньше. Неожиданно он с ужасом и очень отчетливо – видимо, потому что частично все еще был под действием наркотика – представил себе две пиалы, треснувшие и развалившиеся на мелкие осколки. Что-то типа фиолетовой пыли, которую поднимает, перемещаясь астралом, демон Тануки.
А на месте двух пиал - горькая, невкусная, засохшая горсть кишмиша.
Все, что осталось от былой дружбы…
-Эй, я же не специально, - пробормотал Хамед и нахмурился, опуская глаза. Но тут же был вынужден поднять их снова - Миджбиль вдруг резко натянул веревку, почти подтащив охнувшего от внезапности Хамеда к своему лицу.

URL
2007-12-24 в 01:06 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Надо признать, сейчас – очень злому. Сверкающие глаза, узкий прищур, кривящиеся губы и напряженные скулы с ходящими желваками – в целом, смотрелось неплохо.
-Ты умеешь только портить, - зловещим шепотом сказал Миджбиль, и Хамеда передернуло от искренней убежденности, с которой он это говорил. – Все, к чему ты прикасаешься, идет к шайтану в задницу! Значит, тебе было интересно? Ты мучил двух людей – и тебе было интересно? А теперь – всем плохо, потому что тебе, видите ли, было интересно!
-Много ты понимаешь! - попробовал сопротивляться Хамед. От происходящего у него захватывало дух. Миджбиль, его Миджбиль, всегда такой покладистый – теперь так разошелся из-за какого-то глупого евнуха и глупого торговца, окончательно спятивших от любви к глупому созданию с внешностью фарфоровой куклы!...
А ведь стоит отметить, когда Миджбиль кричит, а его глаза сверкают, он выглядит очень уверенным в себе и, пожалуй, даже красивым… Хамед восхищенно прикусил губу, разглядывая взбешенного Бени-Бар-Кохба из-под упавших на глаза прядей.
- А все потому, что ты вообще, в принципе, не можешь сделать ничего хорошего! – продолжало нести его друга. Или уже – бывшего друга? Краем глаза мадьяр заметил, что мальчишка-карсец все еще топчется у двери с угрюмым видом. Словно искренне желая уйти, но почему-то решив подождать Миджбиля. Хамед понял, что тоже начинает злиться.
-Заткнись! – рявкнул он в ответ. – Я вообще все могу! Но не хочу. Потому что это – идиотизм! Каждый должен уметь постоять за себя, понял? Какого шайтана я должен заботиться о тех, кто не в состоянии позаботиться о себе сам?!
Неожиданно веревка ослабла, и Хамед упал локтями на окончательно смятый шелк. А над ним – раздался спокойный голос Миджбиля:
-Докажи, что можешь. Сделай счастливым. Меня. Себя. Его. Анвара. Ежи. Кима. Всех - вместо того, чтобы тратить силы попусту. Великий Эль, да ты просто безнадежен…
Хамед опустил голову, надежно скрыв выражение лица за вьющимися прядями и все еще слыша в воображении звон осыпающихся пиал.
Ситуацию следовало срочно спасать – пока ей не воспользовался кто-нибудь вроде Фьянира.
- Я согласен, - хмуро сказал мадьяр, поднимая голову и сглатывая накопившуюся во рту кровь.
-На что? – не понял Миджбиль. Хамед сел, мрачно сгорбившись, запахнул накидку.
-Сделать всех счастливыми, балда, - сказал он сварливо. – Раз уж они сами не способны. Только дай мне времени немного подумать, ладно? А то голова и вправду раскалывается.
Он искоса посмотрел в сторону Бени-Бар-Кохба и наткнулся на такой озабоченный взгляд Миджбиля, видимо, решившего, что эта фраза – продолжение сеанса «гусеница на выпасе», что упал обратно на подушки и залился веселым, хотя, пожалуй, слегка истеричным смехом.



Будто вынырнув из объятий черной пустоты, заменившей мне в этот раз сон, я рефлексивно дернулся – и тут же застонал: дали знать о себе все многочисленные ссадины и царапины, полученные ночью.
Шайтан, чтоб я еще раз связался с басками! Они оказались сильными противниками – продолжали драться с прирожденной гениальностью, даже когда мы окончательно избавились от оружия и вступили в рукопашную. Так что все тело болело, включая костяшки пальцев, явно содранных о чью-то физиономию. Да и с головой у меня явно было что-то не так – иначе откуда такое гудение, будто где-то совсем рядом, под страшным напором бежит между камней подземная речка?
Великий Эль, что это такое вчера было?
Судорожно проглотив какой-то неприятный комок, застрявший в пересохшем горле, я попытался восстановить ход событий. Итак, сперва Зеленый Лабиринт, затем – обнадеживающий разговор с Индрой, перевернутая карета, бешеная драка, а потом убивать оказалось больше некого, мы с тяжело дышащим, уже в человеческом облике Саншу переглянулись и решили побыстрее убраться из переулка, подальше от свежих трупов. Хорошо хоть мне хватило сил перевернуть карету, и слава Элю, лошади остались целы. Не хватало еще попасть в тенета закона здесь, в чужом государстве, где меня никто не знает, кроме пары-тройки земляков…
А потом – все как будто смешивалось в одну замысловатую арабеску из кусочков разных картинок.
Вот тощенький, беловолосый юноша по имени Артуро превращается во взъерошенную кошку цвета сахара и вступает в какую-то радостную возню с черным, длиннохвостым, лоснящимся шкуркой Цини. Они носятся по всей комнате, сбивая опустошенные нами бутылки, валяют друг друга по пыльному полу и даже пытаются вскарабкаться на портьеры. Этим двоим так хорошо друг с другом, что я махаю рукой – пусть развлекаются, все-таки дети.
Вот Саншу, полуобнаженный, в затасканных штанах и нечищеных ездовых сапогах, заметно пошатываясь, спрашивает, куда это они, каналья, вчера запихали еще одну бутылку коньяка? Он не улыбается, потому что у него разбита губа, и в отсутствии привычной мягкой улыбки взгляд Саншу - какой-то новый. Пьяный, жесткий, с прищуром, не внушающий особого доверия. Впрочем, даже в таком виде парень – невероятно красив и вызывает вполне закономерное желание запустить руку в штаны. Я бы, пожалуй, так и сделал, но еще одного удара по моему многострадальному лицу, боюсь, уже не вынесу…
Вот Дориан объясняет, что «быть удачливым», святая заповедь любого баска, – это, прежде всего, значит «оставаться в живых». Что жизнь – рулетка, и важно всегда быть счастливчиком. Что каждый день среднестатистического баска – испытание мечтами, желаниями, судьбой, и только тот, кто не бежит от испытаний, а находит их, может рассчитывать на везение. Странная раса, по-моему, они сами целенаправленно ищут смерти…
«Мы ищем шанс проверить себя. В жизни есть две равные вещи – смерть и везение, - спокойно парирует Дориан. И продолжает: - Нельзя выпускать везение из рук. Если ты – невезучий, то это - самое страшное, что может произойти. Неудачникам - и жить на свете не стоит».
Желтые радужки нехорошо горят. Как у Киньша, когда он возникает ниоткуда - кстати, безо всякой пыльцы, потому что ему не нужно производить впечатление. Я чувствую, что оборотень не прав, что оставаться в живых – тоже важно и нельзя ставить все на кон с такой вот легкостью. Но язык меня уже не слушается, и я не знаю, как объяснить глобальную неправоту его слов…

URL
2007-12-24 в 01:07 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Вот, собственно, и все, что выдала мне многострадальная память. Что ж, уже легче. Значит, я провел всю ночь в доме на Новом Мосту, распивая аквитанский коньяк с тремя не вполне вменяемыми оборотнями. Потому что вменяемыми этих ребят - ну никак не назовешь. Как, впрочем, и наших противников в драке. А голова болит - из-за элементарного похмелья.
Молодец, Зааль. Видел бы тебя сейчас кто-нибудь из твоих подданных – он непременно стал бы тобою гордиться!
Осознав всю глубину своего падения, я только-только закрыл глаза и приготовился тихо скончаться от мук совести, как на мой лоб легло что-то прохладное, принесшее почти моментальное облегчение. Я благодарно простонал:
-Желай что хочешь, обещаю тебе это подарить… кто бы ты ни был. Кстати, а ты кто?
-Мое имя Джайва-ибн-Сина, повелитель, и мне нечего желать, - ответил мне голос. Тихий и спокойный, с ласковыми уверенными нотками, который ничуть не нервировал, а казалось, даже успокаивал больную голову.
Нет, это же надо было так напиться! И где – в центре Лиона, незнакомого города, с едва знакомыми мне существами! К тому же сегодня именно тот день, когда я должен был наведаться к Индре и получить обещанный сюрприз в виде превращения живого человека в вампира. А я, честно признаться, едва могу головой пошевелить…
Все тот же спокойный уверенный голос отдал распоряжения рабам относительно кувшина с лимонадом, горячего кофе и Эль знает чего еще, а ласковые и заботливые руки принялись заниматься серьезным делом – то есть, приносить мне частичное избавление от страданий. Подчиняясь голосу, я с трудом поворачивал голову, приподнимался, шевелил руками, как ни удивительно, выжившими в драке без переломов, а сам тем временем с трудом соображал, что это я вчера такое решил проделать с Индрой, чтобы не нарушить данного Цини по собственному легкомыслию обещания…
Цини! Великий Эль, мой малыш лицезрел весь этот бардак! И что он теперь будет обо мне думать? Еще бы вспомнить, что я вчера говорил – пока мог, разумеется. В Аквитании делают потрясающий коньяк, надо будет привезти в Розовый Дворец пару бутылок. Буду угощать ими провинившихся поданных. Пусть на собственной шкуре попробуют, что за страшный зверь – совесть…
Я с трудом подавил желание приказать своему спасителю, чтобы он отстал и дал мне спокойно загнуться от тяжкого похмелья, а еще лучше – лично бы проследил за процессом, чтобы я уж точно загнулся… Но передумал, поскольку меня довольно ловко и без особых затруднений перевернули на живот, и те же опытные руки начали делать мне умелый массаж, спускаясь от лопаток к порядком нывшей пояснице. К витающему в воздухе запаху мускуса и фиалок из маленькой жаровни в углу добавились сладкие ароматы масел для растирания. Эти волшебные прикосновения были способны отвлечь от любых проблем – грешным делом я подумал о том, что неплохо бы попросить Катрана-Эль-Минья отдать мне такого умелого лекаря в Розовый Дворец. Сейчас я был готов заплатить за него любые деньги...
Да, и насчет поясницы - интересное дело, чем это я таким вчера занимался? Ноет так, будто всю ночь я ублажал всех своих жен сразу. Ах да, это мы с Дорианом спорили, кто из нас сильнее и поднимали хихикающего Артуро на плечах. Ох, а я не слишком стар для подобных фокусов? А если бы я сорвал себе спину? Хорош был бы калиф – с сорванной-то спиной…
-Ну, что там? – рискнул спросить я, хотя не был уверен, что хочу это знать.
-Несколько обширных синяков, в остальном – все хорошо, мой повелитель, - незамедлительно ответил голос. – Но сегодня вам лучше не делать особо резких движений. Это лекарство, выпейте, вам будет легче.
После массажа мне вдруг стало хорошо и уютно, двигаться, особенно резко, было лень. Но раз уж Катран вызвал лекаря, стоит думать, он нашел самого надежного – а значит, мне не показалось, что тот действовал с профессионализмом и даже какой-то увлеченностью. Вздохнув тяжелее некуда, я перевернулся и с трудом сел, обхватив руками ноющую голову. А когда поднял взгляд – то открыл от изумления рот. В который мне тут же сунули порцию чего-то невкусного и щипающего язык.
Теперь понятно, почему приведенный Катраном лекарь называет меня «повелителем». Несмотря на весь мой маскарадный западный костюм! Кстати, сейчас – местами порванный и нуждающийся в чистке.
Как ему еще, спрашивается, меня называть, если передо мной стоял – совершенно и явно правоверный, поданный Аль-Мамляки-Бахарата, причем очень похожий не на кого иного, а на моего эмира Катрана-Эль-Минья, владельца многочисленных рудников и торговых предприятий. И все то время, пока из богатой Эль-Миньи один из моих любимых эмиров привозил мне дорогие подарки и забавные игрушки, я даже не ведал, что у Катрана есть брат! Никем, кроме брата, этот человек просто не мог быть – такая же высокая и крепкая, отлично сложенная фигура, лоснящиеся от постоянного ухода черные волосы до плеч, рассудительный взгляд, способный засверкать огнем, твердые мужественные скулы, узкие строгие губы и - написанное на лице чувство собственного достоинства.
Да они с Катраном были похожи как две капли воды! Вот только манера держаться у Джайвы была более спокойной и неторопливой, словно он привык оставаться в тени своего брата. И голос оказался совсем другим, отчего я и не узнал сразу отпрыска семьи эмиров Эль-Минья. Как будто этот человек не привык командовать, но точно знал, что будет услышан, даже если станет говорить совсем тихо. Наверное, так оно и было, потому что, когда он велел мне наклонить голову и долго натирал чем-то виски, я послушно выполнил все указания, сделанные этим тихим, даже монотонным голосом.
И надо сказать, ничуть в этом не раскаялся. Уже через пятнадцать минут я почти чувствовал себя человеком. Теперь оставалось кое-как собраться – и снова почувствовать себя калифом.
Закончив с осмотром, Джайва собрал свои лекарские принадлежности, опустился передо мной ниц и, когда я пробормотал положенные слова, быстро покинул комнату, ступая довольно тихо для такого крупного тела. Я обратил внимание на то, как брат Катрана подволакивает ногу, которая у него почти не сгибалась, – не иначе, именно поэтому он так редко выезжал из дворца эмира Эль-Миньи. У нашей расы не любят людей с подобными недостатками, считая, что настоящий мужчина – должен как минимум иметь красивое тело, хорошо развитое постоянными тренировками.
Хотя лично мне показалось, уверенный профессионализм Джайвы стоил намного больше физических данных и высокомерного снобизма моих остальных эмиров и их многочисленных родственников. Если бы он был рабом – то ценился бы в бы целое состояние…
Я с облегчением откинулся на подушки – кажется, впихнутое в меня почти силком зелье начинало действовать, потому что гудение в голове сменялось блаженной тишиной, и даже совесть уже не так тревожила, как раньше. Я даже фыркнул – не иначе Джайва-ибн-Сина изобрел лекарство еще и от совести!...
Озарение было таким внезапным, что я чуть не подпрыгнул в кровати. Так вот откуда я слышал это имя – Ибн-Сина. Автор множества трактатов, которые непременно читал каждый лекарь в нашем благословенном Элем государстве! Ну, Катран, ну, молодчина! Такого брата от меня скрывал! И ведь надо же, чтобы знаменитый ученый еще оказался и просто красивым, большим и спокойным мужчиной из тех, кого любят женщины, животные и дети…

URL
2007-12-24 в 01:08 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Вот только показался мне чересчур грустным – а может быть, просто слишком серьезным, шайтан его знает, я был решительно не в силах давать психологические портреты моих поданных. До полудня моя царственная персона валялась в кровати, одновременно борясь с совестью и с нежеланием что либо делать, хотя боль прошла почти моментально и даже разбитые костяшки уже не зудели, как прежде. А потом, к величайшему своему сожалению, я понял, что игра в умирающего больного затянулась, и мне нужно идти – если я, конечно, не хочу пропустить назначенную встречу. Посмотрим, будет ли Индра так умна, чтобы раскусить мою маленькую хитрость. Демонов, подумав, я решил не брать: чего людей зря Киньшем или Синтрашши пугать, видеть Тануки тоже не хотелось, особенно когда я с похмелья и абсолютно беззащитен перед идиотскими шуточками. А Цини – было просто стыдно смотреть в глаза.
Поэтому мне пришлось приказать рабам найти и доставить в спальню месье Фронтеро, которому я собирался задать пару вопросов. Но при виде бледного, тоже явно похмельного баска, губа которого поджила и запеклась некрасивой корочкой, а под глазом отчетливо виднелась полоска синяка цвета гнилого яблока, мне почему-то резко расхотелось предъявлять претензии.
В конце концов, я сам ввязался в эту драку – меня абсолютно не касающуюся, да и если посудить, еще неизвестно, кто был прав – Саншу или те ребята... Была же возможность уйти. Какой шайтан вообще дернул меня за язык? Я вполне мог остаться лежать там, на булыжной мостовой, вместо того типа, которому разбил голову, или того, которого почти разорвал на куски своими когтями и клыками милый парень, славный баск Саншу Фронтеро.
В любом случае, я должен быть доволен – я жив, и теперь-то точно убежден, что Анвар глубоко не прав.
Это не может быть трусость. Ведь тянет же меня раз за разом заглянуть за тот край, где скрывается гибель – не я ли сам пустил Анвара в свою спальню, точно зная, к чему это может привести, и лишь не ожидая столь бурной реакции? Не я ли раз за разом подбираю в Спальни людей не просто опасных, а – способных на активные действия? И не я ли сам полез вчера на рожон только потому, что во мне взыграла мужская гордость, и захотелось испытать на своей шкуре то самое знаменитое баскийское везение?
Заключавшееся, в общем-то, в одной-единственной фразе: «Пронесет-не пронесет».
-Привет. Рад, что ты жив. Что я вчера говорил? – отрывисто спросил Саншу, приземляясь в кресло, выуживая из-за пазухи серебряную флягу и делая из нее большой одухотворяющий глоток. В воздухе снова запахло коньяком, я усмехнулся:
-Вчера ты очень много говорил про баскийские нравы. Особенно упирая на слова «свобода» и «независимость».
-А, - только и сказал баск. Он сделал второй глоток и слегка оживился, хотя вид у него все еще был прибитый – как будто бы с утра на него напали из-за угла и долго-долго колотили пыльным мешком.
-Сходи к Джайве, - посоветовал я, лениво потягиваясь перед тем, как встать. – У него есть лекарство, помогает от всего, включая совесть…
Оборотень внезапно рассмеялся – слегка хрипловатым после вчерашней вечеринки смехом. Мне показалось – нервным. Я обеспокоено покачал головой – интересно, если упомянуть про премию в размере, скажем, двадцать франков, это ему поможет?
-Не волнуйся, я схожу к Джайве, - махнул рукой Саншу, успокаиваясь сам, без моего вмешательства. – Обязательно схожу. Только позже… Ну, куда мы рванем? Могу устроить экскурсию по Тамплю, сегодня тебя там живо примут за нашего. По запаху – точно опознают.
-В другой раз, - я поднялся и принялся одеваться. – Сегодня мне нужно посетить одно место, в общем, ты знаешь, где это находится?
-В Шамборе, вестимо, - Саншу задумчиво повертел в руках визитную карточку, сделал еще один глоток из фляги и чуть не поперхнулся. Поднял на меня глаза, в которых впервые за это утро светилась самая настоящая мысль.
-Ты часом не к ней собрался? Ох, я тебя умоляю! Ты же меня без заработка оставишь! Она тебя прикончит, а мне – опять на голодный паек садиться? Какой ты после этого друг! – задохнувшись от возмущения, баск сильнее забился в кресло и оттуда угрюмо посмотрел на меня злыми глазами неправильной формы.
Я не без труда завязал на себе шейный платок, стоя перед зеркалом. Не оборачиваясь, произнес:
-Премия в двадцать франков, устроит?
-О Боги! – затосковал окончательно Саншу. Поднялся с тяжелым вздохом, подошел, решительно повернул меня лицом к себе и принялся умело перевязывать платок, одновременно бурча что-то насчет того, что таких проблемных Больших Шишек он еще никогда не видел…
Мы прибыли к дому, который принадлежал Индре, вулину из Карса, как раз к точно обозначенному на визитке сроку. Даже по виду это был очень старый дом – каменная ограда, чугунная решетка, два этажа из кирпича, плотно запертые ставни, полусгнившие деревянные пристройки, облепившая стены жимолость и ракинувшийся позади заросший сад. Странный выбор, и еще поражала царившая здесь тишина – казалось, во всем доме не было прислуги и не жило ни одного человека.
Обозрев из экипажа всю эту красоту, мы переглянулись. Саншу скривил губы.
-Может, все-таки не стоит? – спросил он. – Тебя что, мало предупреждали? Эта особа – весьма опасная штучка, ее даже Ветка побаивается. Приди в себя, приятель, пошли лучше бухнем, я даже заплатить могу сам, все будет выгоднее, чем обратно твой труп тащить. Даже если я его в анатомический театр сплавлю – все равно много не выиграю. Разве что в кунсткамеру - в качестве трупа великана, - уже бодрее предположил баск. Но тут же снова сник:
- Это если от тебя, конечно, хоть что-то останется.
Я только хмыкнул, выбираясь из кареты. Саншу явно преувеличивал, хотя я оценил заботу – франков в пять, не больше, добавлю к премии. Баск совершенно зря волновался. Индра – была всего лишь женщиной, очень умной и чересчур похожей на Маму, но, тем не менее, - обычной женщиной.
С одной стороны, в Лионе я не раз слышал о том, что женщина – существо слабое, не созданное для тяжелой работы и вряд ли выжившее бы в этом мире, не будь рядом мужчины. И каждый раз мне хотелось смеяться – я собственными глазами видел жен, таскающих за своими мужьями огромные тяжелые тюки. Да и вообще, разумности и порой даже жестокости женщин можно позавидовать.
Взять хотя бы моих жен. Где вы видели мужчину, который стал бы интриговать за место в твоей постели, без конца плакать, висеть у тебя на шее, требовать подарков, устраивать скандалы почем зря, играть роль бессильного и беззащитного создания, при этом обладая запасом душевной мощи не меньше, чем у борца на ярмарке где-нибудь в Эль-Харре? Женский род неплохо устроился на этой земле – их считают нужным опекать и содержать, но в запасе у них гораздо больше средств добиться своего, чем у «сильных» мужчин.
С другой стороны, женщина все-таки обделена физической силой, поэтому она всюду следует за мужчиной, который более груб, агрессивен и обладает неплохими шансами на выживание. Так уж устроена природа: мужчина – всегда сторона нападающая. У каждого – свое преимущество.
Именно поэтому я ничуть не боялся идти в дом к Индре. От морального давления я надежно защищен долгой практикой общения с Мамой, воистину – великой искусницей в этом сложном деле. И я считаю себя достаточно сильным мужчиной, чтобы внушить уважение женщине, пусть даже такой самостоятельной и привыкшей всем управлять, как Индра.
На моей стороне природа – и посмотрим, кто из нас выиграет. Это уже – вопрос азарта. Что касается лжи, которую я задумал…
Как я и говорил Индре, я был всерьез намерен нарушить свое обещание. Правитель я или нет? Но не то, которое дал возлюбленному, отнюдь – я не стану предавать котенка ни при каких обстоятельствах, это было бы слишком даже для меня.
Я собирался нарушить обещание, данное Индре. Именно поэтому вчера я хотел обдумать возможные последствия и принять во внимание то, что говорил об этой женщине месье Стефан Ветка – хотя вот уж его никто в это темное дело влезать не просил!...
Если ложь и практичность – то, чем живет западный мир, может, и мне есть чему у него поучиться?
И чем беззастенчивей ложь, тем легче в нее, пожалуй, поверить - так как ни одному человеку не придет в голову, что ложь может быть настолько беззастенчивой.



В полшестого утра Джакомо с тихим стоном перевернулся и положил голову Кериму на грудь. Удивившись тому, что грудь у Керима оказалась практически безволосой – ну ладно бы, дело происходило в гареме, там этим занимались евнухи – чертов Зааль со своими изысками, но здесь-то чего бриться… Не успев додумать мысль до конца, Джакомо снова провалился в глубокий сон без каких-либо сновидений.

URL
2007-12-24 в 01:08 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
В полвосьмого Джакомо открыл глаза от того, что Лассэль недовольно завозился в его объятиях, словно пытаясь устроиться поудобнее. В результате он закинул на бедро Джакомо длинную и стройную ногу, а темноморец несколько секунд пытался унять сердцебиение, судорожно вспоминая, не успел ли он вчера перед тем, как заснуть, натворить что-нибудь непоправимое.
Да нет. Целоваться вроде целовались, но только потому, что пили на брудершафт. Еще раз взглянув на бледного, как смерть, сида, Джакомо с облегчением понял, что, проснувшись, Лассэль вряд ли вспомнит даже об этом.
Он осторожно высвободил из-под сида затекшую руку, сжал ее в кулак, убедился в работоспособности и поднялся, поддерживая грозившую отвалиться голову. Бывало, в гареме, после совместных попоек, бодрый и жизнеспособный Керим, глядя на вялые попытки темноморца пошевелиться, задумчиво спрашивал, зачем же так напиваться, если плохо переносишь похмелье. На что Джакомо обычно огрызался по-лионски: «Да я как огурчик! Не понимаешь? Как это по-вашему…весь зеленый и с попурышками…Да, и я сейчас – именно такой!».
Приоткрыв дверь и осторожно высунув голову из комнаты, Джакомо с негодованием оглядел дрыхнущего на диване Керима. Вот сволочь. Какое безмятежное лицо. И губы – полные и чувственные, они были приоткрыты, изо рта вырывалось глубокое спокойное дыхание. Хорошо хоть не храпит… Но все равно сволочь. Этими самыми губами он вчера целовал смазливого эйнджлендца, впрочем, даже не слишком смазливого – так, на любителя …
Джакомо тихо выругался и застыл, прислонившись к косяку двери, с безнадежным видом. За прошедшую ночь он уже успел соскучиться – тело жаждало привычных прикосновений. Темноморца тянуло подойти, опуститься на колени и притронуться губами к предательскому рту, положить руку на гибкую спину и ощутить, как перекатываются мускулы, а потом… Закрыв глаза, он пережил приступ острой ностальгии.
«Почему я все еще с ним?» – в который раз спросил себя Джакомо, и решение пришло само собой: потому что я к нему привязался. Потому что я без него не могу, без этого большого и сильного тела, без грубоватой мягкости, свойственной животным, без своенравного характера и даже без ссор, которые приводят к одному и тому же – они снова вместе, снова спят в одной постели, а иногда обходятся без постели вовсе. И если сейчас Керим откроет сонные голубые глаза, улыбнется и приглашающее кивнет головой – он, Джакомо, будет послушно стонать и стараться подставить под поцелуи как можно большую часть кожи, надежно притиснутый к горизонтальной поверхности, не имея возможности даже обнять и что-либо сообразить…
Согласен ли он жить с Керимом на таких условиях здесь, среди западной цивилизации, среди изумленных взглядов родных и насмешек незнакомых людей?
Теперь он хорошо понимал магистра Николауса, в свое время ставшего причиной его отъезда в Бхарат. Самое грустное в любом возвращении – ты возвращаешься, а там, куда ты возвращаешься, - ничего не меняется. Тебя встречают те же люди, с теми же проблемами и темами для разговоров, ни к чему не обязывающими улыбками и полным отсутствием сознания того, что ты вернулся - другим. И такая жизнь, как прежде, тебя уже не устраивает, хотя ты и сам не очень-то понимаешь, как собираешься жить дальше.
Вокруг словно вновь начинает стягиваться прежняя паутина, и нет ничего удобнее, чем вновь совершать те же движения, что раньше – послушно прыгать механической лягушкой по выбранному когда-то тобой и твоей средой пути. Но сердце уже хочет иного. И ты начинаешь тосковать – среди привычного окружения, среди людей, вещей и занятий. Эта тоска быстро проходит, стоит только поддаться, расслабиться, вернуться к прежним заботам и удовольствиям, которыми лечатся любые раны в душе. Превращаясь - в довольно безобидные ссадины, пока не тронешь - не заболит.
Так просто. И – так бессмысленно. Потому что тогда к чему было все остальное?
Легче уж вообще не возвращаться. Но как тогда быть с тоской по родным местам, где тебя все еще ждут? Можно, конечно, никогда никуда не возвращаться, для этого - выработать в себе суровую привычку забывать обо всем хорошем сразу, будучи твердо уверенным, что все хорошее – еще впереди. И надо идти к нему с чертовой улыбкой, как это делает Керим.
Тяжело уезжать. Но возвращаться - изменившимся, пронизанным чужим ветром и закаленным чужим солнцем - порой бывает ничуть не легче…
Значит, да - согласен. А остальные – рано или поздно закроют рот.
Другое дело – хочет ли этого сам Керим? Судя по вчерашнему – не очень-то горит желанием…
-Мне уйти? – тихо спросил Джакомо у мирно спящего на диване бербера. – Или мне остаться? Знаешь что, радость, решай-ка сам. А когда решишь, просто намекни – я пойму.
Он был уверен в том, что бербер не слышит. И это только на руку. К черту! Пусть выбирает сам. В конце концов, так будет честно. «Ты говоришь, честно? Честно заставлять человека принимать решения за тебя?» - ехидно вякнул внутренний голос, но Джакомо только отмахнулся и приготовился вернуться в спальню…
…как вдруг его взгляд упал на лежащую на полу вчерашнюю газету, которую не успел дочитать Райлис. Где на первой странице, после сообщения о начавшемся на Тортуге бунте против губернатора и за независимость от Эйнджленда, красовался украшенный завитушками заголовок: «Пожар в устье Темзы».
Без пятнадцати восемь Хельга была разбужена громким воплем Джакомо:
-Подъем! Я знаю, где искать Родриго!!!
Сон моментально слетел с женщины, она вскочила, скинув на пол измученного бессонной ночью Райлиса, и выбежала в гостиную, даже не позаботившись о верхней одежде. Джакомо сидел на полу в одних штанах, скрестив ноги, и радостно лыбился, тыкая пальцем в газету. Рядом, на диване протирал глаза помятый Керим, явно забывший раздеться перед сном. Лассэль не соизволил проснуться – в последнее время он очень много пил, зато и спал крепко, совершенно не думая об Айне и прочих нехороших вещах.
-Что ты там такого нашел? – взволнованно спросила Хельга, усаживаясь рядом. Джакомо не обратил внимания на полуобнаженную женщину и радостно процитировал:
-«Пожар в устье Темзы: сгорело более десятка кораблей. Страховые компании пытаются определить причину пожара. Выяснено, что источником огня стало судно «Морская звезда», принадлежащее знаменитому потомственному купцу Алоизесу Валлоу». Где я слышал это имя? – нахмурившись, пробормотал темноморец.
-Эй, вы тут все свихнулись, что ли? – недовольно спросил Райлис, появляясь из спальни с подушкой в руках. Вид у эльфа был встрепанный и озабоченный - он всю ночь лежал в объятиях взрослой, уверенной в себе и красивой женщины, пытаясь сообразить – нравится ему или нет, что в отсутствие наваррца из него сделали плюшевого медвежонка. И еще он никак не мог сообразить, какие чувства вызвал в нем тот факт, что Хельга плакала во сне – тихо и очень жалобно. Вот тебе и – «уверенная в себе женщина»!...
-Керим, если ты опять захочешь изнасиловать своего любимчика, очень прошу, сделай так, чтобы он не орал! – проворчал брауни, устраиваясь на подлокотнике.
- Он пошел в порт? – ошарашено проговорила Хельга. – Но с чего ты взял?
- Райлис, ты – полный идиот, хотя это сейчас – совершенно неважно. Если в порту что-то сгорело – Родриго наверняка был там, вспомните плантации… Кстати, Хельга, что означает монета в двадцать пять шиллингов? – спросил Джакомо, его глаза через стекла очков поблескивали нездоровым азартом.

URL
2007-12-24 в 01:19 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-«Немедленно дуй на корабль, у нас неприятности», - ответила Хельга, растерянно глядя на темноморца серыми глазами. – Мы передавали его друг другу в случае необходимости с посыльным. А откуда ты знаешь?
-Я так и подумал! Знак мог быть связан только с кораблем, они же все-таки капитаны, - довольно улыбнулся Джакомо. – Жозе оставил монету в Эпплхаузе. К тому времени дети уже исчезли из школы. Значит, их забрал Жозе и куда-то спрятал. А Родриго ничего не оставалось, как принять «приглашение». Ночью в порту сгорело больше десятка кораблей, но пожар начался на судне некоего Алоизеса Валлоу, вот, тут все написано! Мы должны пойти к этому купцу и все выяснить. Если Родриго не погиб в пожаре, то единственный, кто может что-то знать – это мистер Валлоу!
-Вы серьезно? – Райлис переводил взгляд с одного на другого. – Ну вот, а я-то надеялся выспаться!
-В гробу выспишься, - съязвил Джакомо, вставая с колен, отряхиваясь и демонстративно не глядя на диван.
-Я бессмертный, дурак, - огрызнулся в ответ Райлис и ослепительно зевнул. Тут подал голос Керим, который потянулся до хруста в позвоночнике и сказал:
-И чего мы сидим? Пойдем к этому типу и заставим его признаться, где наш капитан. Я – за то, чтобы поскорее убраться из этой страны. Здесь – слишком холодно, и все вокруг – какие-то отмороженные…
В десять часов пять минут вся компания спустилась завтракать вниз. И первым, кого Джакомо увидел в гостиничном холле, был - Луиджи Перуджино собственной персоной. Мафиозо тоже опознал своих и приветственно замахал руками. Джакомо бросил сумрачный взгляд на своих спутников – Хельга сидела молчаливая и сосредоточенная, глядя в окно, Керим с Райлисом беззастенчиво обсуждали недостатки кожаных гетр, а Лассэль в меланхоличной задумчивости тянул из бокала подогретое вино.
-Сеньор Джакомо! Вы тоже остановились в «Шахматной доске»? Вот новость! Еще не надумали возвращаться домой? – радостно осклабился старый знакомый, блестя черными, по-темноморски живыми глазами.
-У меня здесь дела, - Джакомо почесал нос с горбинкой, сумрачно оглядываясь на соседний столик, а Луиджи укоризненно покачал головой:
-Эх, сеньор Джакомо! Знали бы вы, как все беспокоились! Я уже отправил дону Флориндо весточку о том, что вы живы. Так что дома будет приготовлена настоящая встреча – так, как принято, никто голодным и трезвым не уйдет! И друзей с собой берите! Чего вам, спрашивается, в Лионе не сиделось – тепло, уютно, под дядюшкиным-то крылышком?
-Кстати, насчет дяди, - Джакомо попытался перевести разговор в более мирное русло. Краем глаза он видел, что Керим перестал болтать с эльфом и теперь с интересом поглядывает в их с Луиджи сторону. Ревнует, что ли? На сердце Джакомо потеплело, однако, он тут же скользнул взглядом по пресловутому теплому плащу с меховой отделкой, и, нахмурившись, отвернулся. - Что бы такого могло понадобиться в Эйнжленде лионскому мафиозо?
Капо быстро пробежал глазами по сторонам, задержал взгляд на веселой компании за соседним столиком (Райлис как раз демонстрировал собственные кожаные гетры) и весело прищурился:
-А раньше вас не очень-то интересовали наши дела, сеньор Джакомо! Эк меняют людей путешествия! Но вам я, конечно, скажу. Я приехал, так сказать, для обмена опытом. Видите ли вы эту вещицу, сеньор? Что вы про нее думаете?
-Обычная денежная купюра, местная, - пробормотал Джакомо, делая вид, что его ничуть не интересует, что творится за соседним столиком. – Такие ввели в крупных государствах недавно, еще и десяти лет не прошло. Они не очень удобные, могут помяться, порваться, да и полновесный золотой как-то привычнее, зато большой кошель не нужно брать. Подозреваю, что дядя думает по этому поводу что-то еще?
-Вы совершенно правы! – радостно воскликнул Луиджи, и Джакомо невольно ухмыльнулся: этот темноморец с простоватой физиономией, только что увальнем сидевший на стуле, вдруг преобразился, превратившись в хитреца, прирожденного мошенника и специалиста, каких дядюшка Флориндо ценил на вес золота. – Это – необычная купюра! Она попала в Лион из эйнджлендских колоний, и у нее есть небольшое отличие от других. Видите ли, она – совсем фальшивая! – и капо улыбнулся так лучезарно, будто сей факт доставлял ему истинное счастье.
Джакомо удивленно поднял брови:
- Уже? Купюры появились не так давно, когда было успеть…
-О, сеньор, как вы ошибаетесь! – окончательно развеселился Луиджи, ласково посматривая на племянника своего дона влажными черными глазами. Будто бы последний сказал какую-нибудь веселую шутку. – Деньги изобрели, конечно, раньше, чем фальшивомонетничество. Но вряд ли больше, чем на пару дней! Люди знают множество способов стать чуть богаче, чем это предусматривается законами…
-А с монетами это довольно просто, - раздался над ухом темноморца знакомый голос, и Джакомо недовольно оглянулся. В глазах Керима он не увидел ничего, кроме обычной черепашьей сонливости, зато складка возле губ вдруг сделалась очень даже суровой.
-Правители издают законы и варят фальшивомонетчиков в кипящем масле, - добавил Керим, решительно отодвигая в сторону соседний с Джакомо стул и садясь рядом. – Но наши города давно поняли, что харадж легче платить неполновесными монетами. Эмиры санкционируют подделку, а в кипящем масле потом варят мастеров.
-Он со мной, - неохотно пояснил Джакомо. – Это Керим из Бхарата. Это – Луиджи, старый…м-м-м… друг семьи из Лиона.
Луиджи быстро глянул в сторону бербера – в темных глазах загорелись огоньки, будто их хозяин пытался распознать опасность. Стянув белые перчатки и бросив их на стол, Керим безмятежно улыбнулся в ответ. Дуэль взглядов продолжалась около минуты, после чего маленький темноморец вдруг довольно ухмыльнулся и заметно расслабился. Джакомо мрачно поморщился: обаяние Керима действовало и здесь.
-Вы правы, наш иноземный друг! Ухудшение сплава - самый простой способ, зато - самый ненадежный! – кивнул мафиозо, и не подозревая, какая каша опять творится в мозгах младшего Кавазини. – Скольких он привел на плаху! И ведь зачастую монеты подделываются по велению какого-нибудь барона. Я уж не говорю про монетные дворы – они по уши погрязли в фальшивомонетничестве! Говорят, сама Элоиза Лионская баловалась такими вещами. К несчастью, теперь-то трудно изготовить качественную подделку – у Тайной Канцелярии слишком много способов ее обнаружить, они тоже время даром не теряли… А вот купюры – мадонна, это же просто золотая жила! И для полиции – пока что неизвестная.
-И поэтому дядя отправил вас сюда? – Джакомо улыбнулся. – Лионские умельцы не умеют подделывать купюры?
-Увы, не столь качественно. Но самое печальное, сеньоры, - эйнджлендский преступный мир тоже не владеет этими технологиями! Они и сами не знают, каким хитрым способом сделана эта бумажка!
Луиджи заметно закручинился. Радость и печаль на его лице сменялись моментально.
-А кто тогда делал фальшивые купюры и распространял их в колониях? - поинтересовался Джакомо.
-К сожалению, этого не знаем ни мы, ни наши коллеги из Дублина, - развел руками мафиозо. – И, боюсь, дону Флориндо не понравится, если я приеду с пустыми руками. Если бы вы поехали со мной, может быть, радость от возвращения племянника превысила его разочарование? Это было бы совсем неплохо…
Джакомо пожал плечами. Так вот почему Луиджи проговорился о своих целях при посторонних – да уж, возвращаться с невыполненным заданием ему явно не слишком хотелось…
-Ну, хотя бы ясно, почему в колониях, - ляпнул Керим, доставая из-за пазухи серебряный портсигар. -Слишком далеко от столицы… сигару? – небрежным жестом, явно позаимствованным у сэра Хьюго, бербер щелкнул крышкой. «Выпендрежник», - вознегодовала душа Джакомо, но темноморец напомнил себе об утреннем обещании, стиснул зубы и героически промолчал.

URL
2007-12-24 в 01:19 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да, спасибо. «Альма-Наварра»? Отличный выбор, - капо угостился сигарой и потер подбородок: - Похоже на то. Только ребятки, кем бы они ни были, явно просчитались. Вы читали вчерашние газеты? На Тортуге восстание против губернатора. Газеты пишут, одна из причин: распространение фальшивых денег и связанный с этим упадок экономики. Если в тарелку все время наливать суп – рано или поздно он выльется, не так ли? Их деньги просто обесценились, сеньоры! Такого еще никогда не было – золотых монет много не выпустишь, на них приходится тратить металл! А пираты – народ практичный, и не любят, когда бьют по их карману. Словом, возмутилась даже та верхушка, у которой на Тортуге были плантации. Банков Зурбагана на Тортуге нет, там вообще не слишком любят магов. А всеми финансовыми вопросами заведовал - сам сэр Фрэнсис Рэйли собственной персоной. Его-то и обвинили в причинах трагедии. Губернатору придется долго объяснять своим, что он – не баран! Не исключено, что он сделает это при помощи войск. Ну, и наши ребятки тоже не смогут больше воротить дела в колониях, - осклабился Луиджи. – Как говорят у нас на родине - есть на свете справедливость!
-Если бы кто-нибудь хотел насолить этому вашему сэру Рэйли, то лучшего способа было и не придумать. Впрочем, на Западе так любят все запутывать, - Керим хитро глянул в сторону Джакомо. – Ну, прирезали бы, и дело с концом.
Мафиозо важно поднял палец:
-Привыкайте, сеньор. Здесь все не так просто. Мир не стоит на месте. Кошелек или жизнь – ушло в прошлое. Большие дороги перекрыты патрулями. Приходится действовать тонкими методами – например, с помощью экономики. Деньги – они и на Тортуге знаете ли, деньги, даже если они – фальшивые…
-Кстати, раз уж вы так хорошо разбираетесь в фальшивках, - что бы вы сказали про монету в двадцать пять шиллингов? – вдруг спросил Керим. Мафиозо коротко хохотнул:
-А вы тоже неплохо разбираетесь, сеньор, если о таких слышали. Я бы сказал, работа одного из «шутников», это – забавные ребятки! Знавал я одного человека, он работал на Шамборскую коску еще тогда, когда сеньор Ветка был начинающим дилетантом! Лет двадцать назад он изготовил и распространил по всему Лиону партию необычных монет – у них был идеальный сплав и вес, вот только на обеих сторонах был отчеканен профиль Элоизы Лионской и ее замечательная грудь. А на суде заявил, что хотел таким образом отдать дань красоте своей королевы. И что вы думаете? Шамбор и Блуа находятся в личной юрисдикции королевской семьи, и королева отпустила затейника личным указом, публично заявив, что еще никогда не встречала такого изобретательного поклонника!... Теперь позвольте откланяться, сеньоры. Попробую сделать еще что-нибудь для дона Флориндо. Сеньор Джакомо, позвольте последнюю просьбу – возвращайтесь в Лион живым и поскорее, иначе старого Луиджи сгрызут с потрохами!
-Не волнуйтесь, пока он со мной – он не пропадет! – заржал в ответ Керим, неожиданно сильно притискивая к себе изумленно вскинувшего брови Джакомо и, прямо на глазах насмешливого капо, целуя его в висок. Джакомо утонул в запахе крепкого табака, поперхнулся и с трудом выдавил из себя слова прощания, а потом, когда Луиджи выскочил из холла, повернулся к Кериму и грозно прошипел:
-Отпусти! Люди же смотрят! Перед мафиозо выслуживаешься? Я же сказал, что пристрою тебя к дяде!
-Так вот как ты это расцениваешь? – Керим разжал руки, и Джакомо неожиданно оказался на свободе. Он передернул плечами и мрачно вздохнул:
-Да, именно так. Но, поскольку голова болит у одного меня… Отлично. Пусть теперь она болит у сэра Хьюго…
-Может, лучше послушаешь, что мне удалось узнать? – уточнил бербер, снова доставая ненавистный портсигар. – Я же не просто так развлекался. Хью – неплохой парень, жаль, вбил себе в голову, что не может нарушить клятву. Но поболтать – здорово любит! Вот он мне вчера и рассказал, что Жозе хотел полной независимости Тортуги. Я так понял, тамошний правитель выкупил остров у здешнего короля, но сам остается его подданным. То есть, остров после его смерти либо передается наследникам, либо возвращается королю. На острове, кстати, принимают всех, без оглядки на прошлое, но сам-то Рэйли - не вечен. Поэтому часть жителей мечтает устроить из Тортуги «островок свободы» прямо посреди моря, чтобы больше никому и никогда не подчинятся. Дальше расклад такой - Родриго и Жозе посылали друг другу монетку, которой не существует, значит, у них были связи с фальшивомонетчиками. Думаю, с теми же, кого ищет твой приятель. Народ на Тортуге взбунтовался из-за фальшивых денег. Наверное, Жозе тоже приложил к этому лапу. Это было так удобно – убить женщину и умереть самому. Он же хорошо знал характер Родриго и знал, что наш капитан живенько его прикончит. Ему просто нужно было вовремя исчезнуть…
-Ничего себе, и это все ты узнал у сэра Хьюго? - Джакомо саркастически усмехнулся. – Ты и его использовал? Я так и думал. А в общем-то, делай, что хочешь… Тогда получается, что вся эта катавасия – вовсе не из-за жены Родриго и вовсе не из-за плантаций. Вернее, не из-за самих плантаций. Наверное, нужно узнать, какими привилегиями пользуются те, у кого есть собственные земельные хозяйства на Тортуге?
-А я уже все узнал, - Керим самодовольно улыбнулся. – Там живут свободные корсары и местные плантаторы. Корсары не подвергаются гонениям со стороны властей за их преступления на материке, поэтому туда едет всякий сброд. Но только плантаторы могут занимать разные должности, а земли им раздает сам правитель – тем, кому доверяет. Тебе это о чем-нибудь говорит?
-Да уж, ты неплохо поработал с лордом, - фыркнул Джакомо. – Значит, Жозе отобрал плантации у Родриго –должно быть, он и был человеком, который вкладывал фальшивые деньги в тортугские верфи. Может быть, не один, а с другими сторонниками независимости Тортуги,у которых были плантации. И ведь у них почти получилось!
-Нет, у вас и правда все очень сложно, - заявил Керим. – Можно было просто отправить правителя к праотцам. Почему нет?
-Насколько я знаю, у сэра Фрэнсиса Рэйли нет наследников мужского пола, и земли сразу отошли бы к эйнджлендской короне. А те – прислали бы войска с материка и разогнали всю компанию к чертовой матери. Нет, здесь был нужен настоящий бунт, перехват власти, и чтобы все ополчились против старого губернатора. Тогда против хорошо вооруженных пиратов уже ничего нельзя было бы поделать, - Джакомо почесал кончик носа и вздохнул:
- Да, мы молодцы. Вот только по-прежнему не знаем ни где Родриго, ни где Жозе. У нас одна зацепка – мистер Валлоу, купец, которому принадлежал сгоревший корабль. Боюсь, он ничего не скажет, особенно если стоит за фальшивыми деньгами. Здесь строгие законы, за это полагается смертная казнь. Вот ты бы стал на его месте раскалываться? Можно, конечно, попробовать узнать, была ли выплачена страховка, и понес ли мистер Валлоу хоть какие-нибудь убытки. Может быть, корабль был застрахован не так давно – например, накануне, это будет гвоорить о многом… И все-таки, где я слышал эту фамилию?
-Эй, а может, уже хватит секретничать? – спросил Райлис, подходя к столику. – Лассэль уже почти напился, Хельга нервничает. Нельзя заставлять нервничать такую женщину, в конце-то концов, это она пострадала больше всех! Все-таки Родриго был ей почти мужем!
-Малыш, с каких пор ты стал заботиться о других людях? – изумился Керим. Брауни смерил его презрительным взглядом:
-С тех пор, как этим перестал заниматься ты.
-Что это значит? – еще больше удивился бербер.

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Как размножаются сони?

главная