00:08 

Шестая сказка

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ибо пусть лежит :)

Автор: Соня Сэш
Бета: Чжан, Эрна
Название: Сказки моего гарема. Сказка шестая: о том, что мужчины могут пить виски, но не могут плакать. Рейтинг: R
Жанр: авантюрный любовный роман
Предупреждение: не читайте это, если вы религиозный фанатик, член «Аль-Кайды», гомофоб, гей или просто историк-востоковед, специализирующийся на арабском или индийском Востоке. Ничего общего с реальным миром это не имеет.
Авторские примечания: Цикл из 10-12 сказок. Действие происходит в оригинальном мире, созданном мной и Чжан, для исторической настольно-ролевой игры с элементами фэнтази «Ойкумена», где-то в самом начале эпохи Возрождения.


читать дальше

@темы: кто о чем, а Сэш - о слэше, побредушки

URL
Комментарии
2007-12-24 в 01:20 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А тебе Джакомо объяснит, что я, нанимался? - Райлис сел на освободившийся стул – Ну, о чем спор?
-Я думаю, идти к купцу бесполезно,- покачал головой Джакомо. – Луиджи на него, что ли, натравить? Так я этих парней немного знаю, аккуратными их не назовешь, так можно и без единственного свидетеля остаться…
-Значит, проблема в том, как заставить его говорить? – Райлис солнечно улыбнулся. – Так нужно просто подослать Лассэля. Эта скотина любого разведет.
-Шантаж? – Джакомо хмыкнул. – Вот уж не было беды! Ну ладно, предположим. Если сумеем уговорить Лассэля…
-Я с ним поговорю, - кивнул Райлис. – Ему полезно отвлечься. Я бы и сам не против, но не могу – работа, знаете ли. Трясти кошельки у посетителей казино – не такая уж простая штука.
-Охотно верю. Так, теперь – как все это дело обставить? Нам нельзя вызвать подозрения, купцы – народ осторожный… Нужен кто-то, чтобы ненавязчиво их познакомить…- Джакомо посидел пару минут, сумрачно разглядывая собственные ногти. – О черт, ну хорошо! - решился он. – Без сэра Хьюго нам, похоже, не обойтись. Меня он слушать не станет. Керим…
-Ты хочешь отправить меня к Хью? – бербер чуть не подавился дымом. Или сделал вид. – А как же все, что ты…
-Я же не предлагаю ложиться к нему в постель! - свирепо посмотрел на него Джакомо. – Хватит того, что мы вынуждены просить Лассэля сотворить что-нибудь с этим мистером Валлоу! Ах да, ты же можешь делать что хочешь!
-Тогда заметано, - Керим поднялся. – Ну что, я иду к Хью, а вы – выяснять про эту вашу страховку?
Джакомо кивнул, не поднимая глаз. Керим поправил шляпу и вышел из холла, а темноморец только криво, через силу улыбнулся, изучая глазами полировку стола на предмет трещин. Пока не услышал рядом голос Райлиса:
-Я, конечно, не хочу влезать в ваши дела, но, может быть, ты зря его отпускаешь? У вас все было так хорошо в Спальнях, мы же на вас налюбоваться не могли!...
-Нет, не зря, - Джакомо поднял голову. Зеленые глаза мрачно горели из-под очков, и брауни озабоченно покачал головой. Темноморец поморщился:
-Спальни – совсем другое дело. Здесь мы - свободны. Будь я проклят! В конце концов, кто-то из нас должен что-нибудь решить…
-Да уж, в таком случае, все еще хуже, чем я думал, - Райлис поднялся и хихикнул. – Только не убейте друг друга, а то и впрямь умрете в один день. Это будет совсем не романтично!



Стоял жаркий полдень, и небо пламенело, как обычно, над ослепительно белым городом Эль-Рийядом. Редкие облака заставляли бежать по стенам зданий и мечетей огромные черные тени, похожие на крылья больших кровожадных птиц. Население уже давно скрылось в своих жилищах, похожих на квадратные куски сахара, или спряталось под пальмами. Даже шумный, живущей своей особенной, непредсказуемой жизнью базар утомленно замер, пытаясь не захлебнуться от пыли, а продавцы достали из-под прилавков ароматные кальяны.
Однако за пределами стен Запретного дворца, на заканчивающемся обрывом плато, под палящим солнцем в окружении кустов уже отцветших роз сорта «Сорок разбойников», все еще тренировался с саблей человек. Он не обращал внимания ни на жару, ни на жажду, ни на живописный вид – именно с этого склона обитатели Спален могли увидеть другую жизнь - полную забот и суеты, интриг и работы, маленьких радостей и больших огорчений, жизнь чиновников Синего дворца. Стены уходили чуть ниже, чем купола, открывая обзор площади перед Синим Дворцом и голубой долины, где по симметричным аллеям прогуливались люди в шароварах, атласных чувяках и тюрбанах.
Бывало, что иногда здесь, на плато, собирались мужчины и молодые юноши, один прекраснее другого, которые беззастенчиво валялись на траве, пили легкий набиз или даже притащенное кем-нибудь из демонов крепкое лионское пиво, обсуждая то, чего они уже давно не видели. Ибо тем, кто хоть раз попал за пределы стен Розового Дворца, нечего было и мечтать о том, чтобы выбраться обратно – хотя бы туда, к этим вечно озабоченным свитками и цифрами людям.
Но чаще здесь находился только один человек, занятый только своей саблей. Он все еще молодо выглядел, черные волосы забирал в высокий хвост, чтобы не мешали работать, да и одежду предпочитал носить старую, дабы случайно не испортить дорогую ткань во время тренировок. Проблема была в том, что евнухи, похоже, вообще не знали, что такое «старая одежда», поэтому сегодня молодой человек тренировался в одних шароварах из желтого атласа, перетянутых кушаком с бахромой. Он привычно ступал босыми ступнями по раскаленным камням и прикрывал от усердия большие влажные глаза, похожие на глаза горной ламы. Кроме шаровар, на нем больше не было ничего, и, подходя к площадке, Хамед невольно остановился, залюбовавшись похожим на полет танцем с саблей, исполняемым невысоким, загорелым и ловким Айном только для себя самого.
Впрочем, арий заметил гостя почти сразу. Пока наложник приближался, бывший шейх аккуратно вытер саблю, вложил ее в ножны и наклонил голову в приветственном поклоне.
-Салам, Хамед, - сказал он с обычным, ничуть не пренебрежительным спокойствием. В свою очередь «гаремная стерва» склонил голову, покрытую вместо тюрбана роскошными кудрями:
-Салам, Айн.
-Что привело тебя так далеко от Спален? – прошло уже много времени, а Айн все еще не мог отделаться от старой аристократической привычки обмениваться долгими фразами во время приветствия. Хамед радостно фыркнул:
-Да так. Пришел сделать тебя счастливым.
Айн не успел ничего ответить, впрочем, не успел и удивиться.
Он висел над пропастью, готовый сорваться вниз - туда, где уже собирались чиновники, задирая головы, тыча пальцами и что-то крича. Воспитание не позволяло бросить саблю, поэтому Айн держался за ветку только одной рукой, рассматривая Хамеда удивленными глазами горной ламы и не понимая – как же так, столько лет тренировок, и вдруг – упустить обычную подножку?...

URL
2007-12-24 в 01:21 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А теперь слушай меня внимательно, - строго сказал Хамед, наклоняясь и, в свою очередь, с явным любопытством разглядывая лицо Айна. – Мне все равно, что ты выберешь. Но выбирать – придется. Я могу сделать так, - он с размаху наступил узконосой туфлей с невысоким каблуком на сжатую на ветке ладонь Айна. Раздался хруст, по лицу изумленного шейха пробежала судорога боли.
-Я могу сделать так еще раз, - предупредил Хамед. – С каждым пальцем по отдельности. Пока ты не примешь решение. Я, наверное, плохой человек, которого трудно любить. Видишь ли, я ненавижу вас всех. За ваше шайтаново упрямство. За ваши жалкие жизни. За то, что я – обычный человек, который выжил в условиях, где не выживали даже тарантулы. А ты – тренированный воин, который сдался после первой же вялой попытки бороться за жизнь. Так и не боролся бы! Где твой ритуальный клинок? Зачем ты вынул его из тайника? Что, не хватило духу? Ты не любишь боль? А знаешь, что я тебе скажу? Только испытывая физическую боль или страдание – человек понимает, кто он есть на самом деле.
На этот раз Айн не смог сдержать крика. Сабля полетела вниз, но попытка уцепиться за ветку второй рукой была неудачной, потому что на страже стоял Хамед, явно перегревшийся на полуденной жаре. Мадьяр тем временем продолжал говорить:
-Пока ты чувствуешь – ты живой, и нечего притворятся умершим. Хочешь умереть – умри. Прямо сейчас. А я помогу, чтобы тебе было легче. Хочешь жить – живи, но это ты должен будешь тоже сделать прямо сейчас. Как только я тебя вытащу. Реши что-нибудь, надоело смотреть, как ты сам напрягаешься и людей вокруг напрягаешь! Да каждый видит, как ты молча пережевываешь свои детские обиды! Тебя все жалеют, Айн, ты знаешь об этом?
-Неправда, - упрямо сказал Айн. Пальцы немели и были готовы сами отпустить ветку. Хамед ехидно улыбнулся:
-Эль не скажет тебе правду искренней. О, как я ненавижу тебя с твоим дурацким самомнением! Значит, мне сделать это? – сузив непроницаемые мадьярские глаза, Хамед оторвал ступню от земли. Айн вздрогнул, крепче сжав ветку онемевшими пальцами.
-Или это? – Хамед наклонился, протягивая руку. На секунду ему стало по-настоящему любопытно: казалось, Айну очень хочется разжать пальцы и улететь вниз - только потому, что таким образом он сохранил бы гордость. Он улыбнулся снова – на сей раз теплее. Полет Айна, конечно, был бы интересным зрелищем, но обещания тоже надо выполнять.
- Живи, но будь готов к боли, страху, страданию, потому что они придут неизбежно. Это – и есть жизнь. Среднего варианта, того, что пытаешься сделать ты, - его просто не существует. Выбирай сейчас и сам – если ты мужчина.
Мадьяр ополоумел. Это было ясно, как божий день. Поколебавшись, Айн медленно опустил ресницы, наморщил лоб, а потом вдруг резко, без перерыва подтянулся и ухватил Хамеда за рукав, чуть не утащив его вместе с собой вниз. Откуда донесся единый вздох облегчения толпы чиновников, уже гадавших, как на них отзовется гнев повелителя после смерти одного из наложников.
Это длилось долго. Скрипя зубами, тонкий и гибкий мадьяр вслух проклинал обжорство некоторых идиотов, а Айн молчал и изо всех сил пытался помочь, упираясь босыми пятками в раскаленный от солнца камень. Наконец, они оба упали в траву на самом краю плато и уставились в небо.
-Проклятый ублюдок… - пробормотал Хамед осипшим голосом, кое-как отдышавшись. – Проклятый тяжелый шайтанов ублюдок!
-Я хочу жить, - донесло со стороны Айна. Голос у последнего был таким же хриплым. – Что мне делать дальше?
Хамед приподнялся, закашлялся, сплюнул и откинул со лба вспотевшие, прилипшие и почти не вьющиеся пряди.
-Бери бумагу и пиши письмо. Так красиво, как умеешь. И как можно быстрее, пока Тануки не передумал, я ему кое-что пообещал, но ты же его знаешь.
-Кому? – голос Айна прозвучал испуганно. Хамед только развел руками:
-Великий Эль и мадьярские Боги! Да кому хочешь! Лассэлю, калифу, Великому Элю!… Только самые нужные слова. Здесь легко ошибиться.
Айн помолчал около минуты, а потом уверенно произнес:
-Я напишу: «Раскрась мою жизнь красками».
-Это же всего три иероглифа, - удивился Хамед, садясь и внимательно рассматривая даль, где смыкалась голубая долина и желтое небо, кончались калифские сады и начинался белый, роскошный и шумный, недоступный Эль-Рийяд.
«А я-то сам – живу?» - пришла в голову Хамеду запоздалая мысль, но он отогнал ее. Он отлично умел отгонять ненужные мысли.
Научишься тут, со всем этими идиотами!
-Не маловато? – озаботился мадьяр, насупившись и рассматривая сломанный в процессе вытаскивая чужого тела на плато ноготь. Со стороны Спален к ним уже бежали перепуганные, трясущиеся евнухи, и наказания было не миновать.
Со стороны Айна донесся короткий смешок:
-Думаю, он все прекрасно поймет.



Судя по иллюминации, музыке и шуму, вечеринка в особняке сэра Эпплби, посвященная помолвке хозяина дома с леди Викторией Сен-Саймон, была в самом разгаре.
Джакомо поднялся по мраморным ступеням, совершенно явственно ощущая, что ему здесь не место. В первый раз Эпплхауз произвел на него совсем другое впечатление – как хорошо содержащийся дом. Но сейчас, залитый огнями, подчеркивающими великолепие сада, веранды, вестибюля и многочисленных гостиных, он выглядел до мрачноватости торжественно. Двери стояли открытые настежь, но почему-то в них не хотелось заходить – будто бы даже сам костюм Джакомо из светлой шерсти, купленный в магазине готовой одежды, а не сшитый на заказ, говорил о неуместности темноморца здесь, среди местной элиты и приглашенных, вроде купца Алоизеса Валлоу.
Неприятные впечатления только усилились после того, как новый дворецкий сэра Эпплби, человек с военной выправкой, взял приглашение, поклонился и торжественным голосом возвестил о прибытии нового гостя. Сердце Джакомо кольнуло тревожное ощущение – но тут же прошло, когда он увидел, как к нему спешит леди Виктория - в строгом и подчеркнуто дорогом платье, какие приняты у великосветских леди на подобных мероприятиях. Светлые волосы облаком развевались вокруг ее головы спутанными кучеряшками – было видно, что никакие усилия цирюльников не смогли ничего сделать с этим пышным великолепием. Девушка улыбнулась навстречу Джакомо так открыто, что на сердце преподавателя потеплело.
-О Боги, как я рада, что вы пришли! - прошептала она ему на ухо, цепляясь за предложенную руку и начиная подниматься. – Я буду вашим проводником, вы меня просто спасли – на этих вечеринках можно умереть со скуки. Посмотрите налево, джентльмен с брюшком – это лорд Ларраби, председатель палаты лордов. Нет-нет, просто притроньтесь к шляпе. Если мы подойдем к нему, он заведет бесконечный разговор о колониях…
-Я хотел бы найти Керима, - признался Джакомо, с трудом улавливая отдельные лица во всеобщей сутолоке. Даже отдельные картины не задерживались у него в голове: внутренний дворик с фонтаном, великолепно обставленные помещения, яркие магические шары, огромные зеркала и картины, старинные портреты и подсвечники, череда огромных комнат непонятного назначения, и – люди, люди, люди…
-В прошлый раз Эпплхауз не казался таким большим, - пошутил он, щурясь сквозь очки. Вик тонко улыбнулась, явно чувствуя себя хозяйкой дома:
-Неплохие декорации, верно? Мой отец, знаете ли, любил пышные приемы… Каждому джентльмену приходится время от времени их устраивать, чтобы подчеркнуть свое происхождение. А потом приходится подсчитывать растраты. Знали бы вы, сколько едят эти гости - примерно столько же, сколько пьют. На одних коктейлях можно разориться… Ого, посмотрите, сам сэр Глэнконнен! Не думала, что он еще способен передвигаться. А вон та веселая компания – бывшие однокашники сэра Хью, его партнеры по клубу.
Продолжая болтать, Вик протащила Джакомо по нескольким залам и, наконец, усадила на один из кожаных диванчиков в саду под статуей льва.
-Лев – фамильный герб сэров Эпплби. Означает храбрость, а может, что-то еще, я не слишком хорошо знаю геральдику. Отлично, посидите пока здесь, а я попробую найти вашего восточного друга. Попробуйте тартинки с анчоусами, они сегодня бесподобны.
С этими словами Вик упорхнула в направлении фонтана а Джакомо получил долгожданную возможность вздохнуть. Он огляделся: вокруг него, не спеша, прогуливались люди в дорогих западных костюмах и красивые женщины, в воздухе пахло чем-то неуловимо приятным, по садику разливался приглушенный розовый свет, появившийся откуда ни возьмись дворецкий предложил Джакомо целое блюдо с разной всячиной.

URL
2007-12-24 в 01:22 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Почему-то Джакомо вдруг остро вспомнилась прачечная и тяжелые чугунные утюги. Нет, все-таки взять все и поделить на всех – не такая уж плохая идея! Джакомо даже догадывался, откуда у него эти мысли: дядюшка Флориндо всегда старался сделать так, чтобы все родственники были одинаково обеспечены – темноморская коска жила по правилам своей особенной справедливости, совершенно не касавшейся всех других жителей Лиона. Джакомо вздохнул и принялся за тартинки. Когда блюдо почти опустело, темноморец вдруг сообразил, что вот уже полчаса сидит на одном месте, а Вик затерялась где-то среди гостей.
И Керима нигде не видно. Они, конечно, договорились прийти по отдельности, чтобы не привлекать лишнего внимания, но Джакомо рассчитывал увидеть бербера и хотя бы уточнить, как продвигается их план. Впрочем, легче уж найти хозяина и уточнить у него. Темноморец решительно поднялся и спросил у первого попавшегося гостя, где найти сэра Хьюго.
-Я видел лорда в его кабинете, - ответил тот, высокомерно вздергивая слишком длинный нос. Джакомо про себя ехидно ухмыльнулся, представив себе сего фрукта, сидящего напротив калифа Зааля, потом решил, что это невозможно – длинна носа не позволяет, и отправился искать кабинет.
К счастью, ему удалось повстречать дворецкого, который отвел его в западное крыло Эпплхауза. По дороге Джакомо увидел Хельгу и Лассэля – эльф был, как всегда, безумно хорош собой, а Хельга в вечернем платье, игравшая роль его спутницы, казалась чуть усталой и рассеянной, как и полагалось пресыщенной великосветской леди. Чудесные глаза сида искрились больше положенного, в руке был изящно зажат бокал с красным вином, но в целом, он выглядел вполне бодрым и весьма романтично настроенным. Они оба разговаривали с мужчиной, чем-то отдаленно похожим на калифа Зааля, с твердым упрямым подбородком и цепким взглядом дельца. Остальные гости, казалось, обходили их стороной.
Джакомо усмехнулся – видимо, богатые купцы в здешнем обществе на положении мафии в Лионе: их приглашают, но не слишком-то уважают. Судя по всему, мистера Валлоу не очень волновало то, что о нем думает местная аристократия – он уже уводил Лассэля вглубь зала, подхватив за локоть, а Хельга отошла к столику с едой, тут же подвергнувшись нападению какого-то местного волокиты из компании однокашников сэра Хьюго.
Подумав, Джакомо решил не подходить, дабы не нарушать очередность спектакля – и притормозил, чуть не упустив из вида дворецкого. Так вот откуда он все это время знал фамилию их «клиента»! Вик говорила, что ее второй дядя по материнской линии - владелец компании «Валлоу и сыновья»! Той самой, которая не далее, как за двенадцать часов до пожара в порту, застраховала свое имущество на полную стоимость. Джакомо мысленно сплюнул – если бы он вспомнил раньше, можно было бы привлечь к делу Вик. Она казалась вполне надежным человеком и вряд ли отказалась бы помочь…
-Кабинет сэра Эпплби, - сухо осведомил дворецкий, останавливаясь перед дубовой дверью, едва различимой в полутьме, и Джакомо почему-то почувствовал неясное беспокойство. Он злобно посмотрел на дверь, дождался, пока прямая спина дворецкого скрылась в глубине коридора, почесал нос и решился: постучал, а затем - толкнул дверь, которая открылась без малейшего скрипа.
С любопытством оглядываясь, Джакомо шагнул внутрь. Помещение оказалось пустым, хотя в пепельнице еще дымилась чья-то сигара. Личный кабинет лорда, где он еще ни разу не имел чести быть, сразу же поразил воображение преподавателя своей романтической обстановкой. Было очень похоже на то, что здесь сэр Хьюго находит отдохновение от дневных забот – черт знает, какие заботы могут быть у человека, которому по должности положено ничего не делать, но все же…
Большие застекленные двери выходили на еще одну веранду, откуда открывался вид на освещенный розовым светом сад. Вдоль трех остальных стен располагались шкафы, до отказа забитые книгами – взяв наугад одну из них, Джакомо ничуть не удивился, обнаружив «Словарь морского дела». Он быстро осмотрел остальные переплеты - большая часть из них относилась к профессии моряка, постоял перед картиной, изображающей карский драккар, рассекающий волны среди кусков льда, и опустился в одно из глубоких кожаных кресел, которые стояли вокруг стола, накрытого на две персоны.
На две персоны… Джакомо вновь ощутил нехороший укол в районе сердца. Это уже становилось похоже на паранойю. Он устало потер лоб и потянулся к графину с красным вином. И тут же предчувствие сменилось ощущением реальной угрозы.
Буквально краем глаза увидев что-то блестящее между двух изящных бокалов с осадком вина на дне, он сразу понял, что это такое. Проверять не хотелось – но проверить было необходимо. Джакомо медленно опустил глаза: на чистой, как фата невесты, скатерти, между бокалами, лежала массивная золотая серьга с синим камнем. В виде полумесяца. Которая могла принадлежать только одному человеку.
Человеку, чья вульгарность в выборе одежды и украшений уже перестала резать глаз, но все еще вызывала желание самолично отвести в ближайшую лавку и одеть во что-нибудь приличное.
Прошептав пару ругательств из репертуара темноморской мафии, Джакомо забился вглубь кресла. Значит, в то время, как он пытался отыскать хоть одно знакомое лицо в запутанных дебрях Эпплхауза, эти двое сидели здесь, в уютном гнездышке сэра Хьюго, явно страдающего от недостатка в его жизни прошлой корсарской романтики, и обсуждали… а черт знает, может быть, корабли, а может быть, их план по соблазнению мистера Валлоу, и сэр Хьюго, вероятно, сидел на этом самом месте, закинув ногу за ногу, лицемерно играл роль изысканного лорда – в прошлом такой же бродяга и убийца, как и сам Керим, - а бербер, должно быть, сидел напротив и смотрел на горе-аристократа с тем самым чрезвычайно дружелюбным выражением лица, которое он привык таскать на себе повсюду.
-Дерьмовый денек, – пробормотал Джакомо, закрывая глаза рукой.
-Вот и я так думаю, - согласился сэр Хьюго. Придя в себя от неожиданности, Джакомо сурово посмотрел на лорда, непринужденно опускающегося в кресло напротив.
-И давно вы здесь? – недовольно уточнил он, поправляя очки. Лорд Эпплби кивнул, наклоняясь к графину:
-Только что вошел. Признаться, я вас не заметил, у этих кресел – слишком высокие спинки…. Боги, до чего тяжелый выдался день! Все эти поздравления, поклоны и комплименты, зато Вик довольна – мне кажется, помолвку следовало объявить еще несколько дней назад. Пусть Майкл Сен-Саймон, если хочет, грызет локти – я украл из его дома настоящее сокровище – племянницу!
-Вы и в самом деле собираетесь на ней жениться? – не удержался от ехидства Джакомо, кивая на стол. Сэр Хьюго проследил за его взглядом, вздохнул и наполнил бокалы вином.
-Вижу, без разговора не обойтись. Но для начала – о деле. Мистер Хаунга и мистер Валлоу только что покинули дом и направились куда-то на окраине. За ними пошел мой старый знакомый сержант Грегори с подзорной трубой – такому свидетелю поверят в любом суде. Так что ваш небольшой шантаж вполне удался, а я – не нарушил ни одного обещания.
-Я был против, – уточнил Джакомо. – Но у нас не было выбора.
-Иногда, когда рядом нет шпаги, приходится драться тем, что подвернется под руку, - согласился сэр Хьюго с едва заметной иронией в голосе. Джакомо подумал-подумал и решил, что в другой ситуации ему бы понравился сэр Хью. Было в нем что-то, вызывающее необъяснимую симпатию. Только такой человек мог обставить свой кабинет с ностальгией по романтике. Джакомо устало опустил подбородок на подставленную руку:
-Вас, наверное, предупредили, что я вас ищу?

URL
2007-12-24 в 01:23 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да. И как я понимаю, речь пойдет о Кериме, - сэр Хьюго закинул ногу за ногу и сделал небольшой глоток из своего бокала. – У нас есть немного времени, сейчас он как раз выслушивает отчеты моих людей. Я не буду отрицать, что собираюсь жениться на Вик. Я не буду также отрицать, что мне нравится Керим, и я использовал все средства, чтобы привлечь его внимание к моей скромной персоне. Я знаю, что Керим привязан к вам – нет-нет, действительно привязан. И что от меня ему, в первую очередь, нужна информация об устройстве западного мира. Видите ли, ваш друг сейчас чувствует себя несколько напряженно. Ему необходимо вписаться в обстановку, к тому же привычка быть лидером и не зависеть от обстоятельств - от этого невероятно тяжело отвыкать! Когда мне сообщили о том, что отец на грани смерти, я примчался сюда на первом же корабле и немедленно дал обещание покончить со всем, что связывало меня с пиратами. Я сдержал свое слово. Но если бы вы только знали, как это было трудно!
-Поэтому у вас такой кабинет? – спросил Джакомо, мрачнея на глазах.
-Он напоминает мне о тех днях, которые я провел под открытым небом, не беспокоясь о манерах и положении в обществе, - кивнул сэр Хьюго. – Но я не мог поступить иначе, так велел мне сыновний долг. Собственно, я всегда знал, что рано или поздно мне придется вернуться… Продолжаю - все это время я флиртовал с Керимом потому, что увидел в нем последний шанс насладиться жизнью до того, как женюсь и стану тем, кем обещал отцу. Это было необычно и любопытно, и вроде бы он тоже был не против… Но теперь я понимаю – мне было бы легче жить, если б рядом со мной все время находился кто-то, похожий на Керима. В качестве любовника, друга, человека, о котором я стану заботиться. Поверьте, ему тоже сейчас очень нужно что-то вроде этого.
-Вы что же – предлагаете отдать вам Керима? – Джакомо, не выдержав, фыркнул. – А как же леди Виктория?
-При чем тут леди Виктория? – сэр Хьюго пожал плечами. – Я ее люблю. Вик – умница, она поймет что к чему. Я оставлю свободу и ей. Многие семьи в Дублине живут именно так.
-А с чего вы решили, что ваша забота – именно то, что нужно Кериму? – Джакомо не мог понять: смеяться ему или плакать. Хотелось и того и другого сразу.
-Посудите сами, - молодой лорд посмотрел в сторону Джакомо спокойными и ироничными голубыми глазами. – Наша цивилизация такова, что принято много и упорно работать, добиваясь своего. Гомосексуализм не считается нормой. Человек привязан к одному и тому же месту и мечтает о стабильности. Вы, уважаемый Джакомо, - типичный представитель западного общества. Вы тоже любите стабильность и медленное движение к поставленной цели. Керим – совсем не то. Он не сможет дать вам того, на что вы рассчитываете. Вот и подумайте: с кем ему будет лучше? Если вы его любите, то поймете: безусловно, - со мной. У нас хотя бы есть общие интересы.
-Это уже слишком, - Джакомо резко поднялся. – Мне не нравится, когда о человеке, которого я люблю, говорят так – будто он вещь, которую можно подарить. Керим – вполне взрослый стервец, и он всегда делает то, что хочет. Пусть решает сам.
-Так это – как раз то, что я вам предлагаю, - сэр Хьюго славно улыбнулся. – Честный поединок. Вы – не мешаете мне, я - не мешаю вам.
-Я не собираюсь…- начал Джакомо, не в силах победить бурлящий в нем гнев, но продолжить ему не дали - хлопнувшая дверь возвестила о появлении в кабинете нового человека. Обернувшись, Джакомо встретил знакомый сонный взгляд и грозно нахмурился.
-Где тебя носило? – рявкнул он, едва ли отдавая отчет в том, что делает. Керим растеряно моргнул:
-Разбирался с нашими проблемами… Что-то случилось?
-Ничего особенного, - Джакомо возмущенно фыркнул, глядя на бербера. В ухе которого вместо привычной бхаратской серьги полумесяцем обнаружилась вполне приличная маленькая сережка с небольшим бриллиантом.


URL
2007-12-24 в 01:24 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Стоившим приблизительно одного подобного особняка. – Просто я сейчас же ухожу из этого дурдома! Можешь меня не провожать!
-Хаким, подожди, - бербер был вынужден посторониться, потому что темноморец сильно толкнул его ладонями в грудь. – Сперва объясни, что происходит, теперь я уже ничего не понимаю…
-Вот именно, - Джакомо скривился. Его уже начинало привычно потряхивать. – Ты – ровным счетом ничего не понимаешь! Возможно - потому что не пробуешь?!...
С этими словами он выскочил из кабинета и сразу же юркнул в ближайший отворот коридора, совершенно не желая проверять – идет за ним бербер или нет. Спустился по лестнице, нашел выход на какую-то отдаленную террасу и остановился перевести дыхание. Черт, похоже, его опять провели! Сэр Хьюго специально разозлил его перед самым приходом Керима и тем самым переиграл ситуацию в свою сторону. Это очевидно.
Чертов Эйнджленд! Страна лицемерных аристократов и их терпеливых жен!
Словно в ответ, Джакомо услышал тихие звуки – сдавленные и не похожие ни на что, кроме всхлипов. Сердце забилось еще сильнее. Он тревожно оглянулся по сторонам:
-Эй? Здесь кто-нибудь есть? – в окружившей его тишине (праздник оказался по другую сторону здания) голос Джакомо прозвучал так громко, что он и сам немного испугался. А обладатель голоса – замолчал, будто тоже прислушиваясь. Близоруко сощурившись, Джакомо заметил, как над одним из кресел нерешительно поднялась тонкая фигура. Было в ней что-то знакомое, и преподаватель сделал шаг вперед:
-Леди Виктория?
Ответом ему был тихий всхлип. Темноморец, с трудом обходя многочисленные предметы мебели, добрался до кресла – и в него тут же вцепились не такие уж слабые руки. Вик плакала тихо, как ребенок, и Джакомо чувствовал, как промокает его батистовая рубашка. Он расстроено поморгал, чувствуя, что и сам на пределе, наклонился и ласково погладил Вик по одуванчиковым волосам. Девушка подняла голову – на темноморца посмотрели блестящие в темноте, почти черные от горя глаза.
-Я сделала все, что могла, - прошептала Вик с отчаяньем. – Я сбежала из дома, я отдалась ему, я пыталась ему помогать! Но ему - нужна не я. Ему нужна жена из приличного рода – и еще ему нужны приключения. Вы не понимаете, но он… Он даже в постели говорит о своей Тортуге! Что я могу ему дать? После похищения все было в порядке, но потом… он так резко охладел ко мне… это не ваша вина, и даже не вашего Керима… Просто он – такой, и я ничего, ничего не могу с этим сделать…
Джакомо только покачал головой – вот тебе и послушные терпеливые эйнджлендские жены! Девушка разрыдалась с новой силой. Темноморец обнял ее и прижал, понимая, что он полностью с ней согласен…
…и что глаза щипает не что-нибудь – а самые настоящие слезы. Темнота окружила их словно уютным покрывалом, и стало ясно, что ни ему, ни ей совершенно не хочется выходить на свет – туда, где красивые женщины и смелые мужчины пьют за свою удачу и обыгрывают друг друга в вечную игру: сделай своим.
Деньги, власть, карьеру, женщин, мужчин…
Кто кого. Вечные скачки. Джакомо чувствовал себя безумно уставшим в погоне за чем-то эфемерным, за чем-то, что ему казалось, он приобрел в Бхарате и вывез оттуда, как редчайшую драгоценность.
Он устал гоняться за своей любовью. Просто выдохся, бегая по кругу. Ну и к черту, зло подумал он. У меня это было - и всегда будет, как бы я не пытался забыть. Но теперь – у меня есть куда уйти. До Лиона – рукой подать, Луиджи прав – в семье действительно встретят и окружат уютом, в Тампле – уважением и даже почтением. На какое-то время это поможет забыться. Ненадолго, и еще останутся ночи – одинокие и ни к черту не нужные… Но по крайней мере, сохранятся остатки гордости, которые не успели исчезнуть после тесного общения с калифом Бхарата и разбойником Керимом – двумя «достойными» представителями Востока…
Он не заметил, как ответил на поцелуй. А когда заметил – было уже поздно. Вик целовала его также отчаянно, как только что изливала свое горе в рыданиях. Ее быстрые нежные губы касались губ Джакомо, в перерывах до ушей темноморца доносился шепот:
-Так лучше… так и правда лучше… так я буду чувствовать себя нормальной… не игрушкой…
«Не игрушкой», - мрачно сверкнув глазами, Джакомо стиснул хрупкие плечи и поцеловал сам – так же страстно, как стал бы целовать Керима. Ответом ему был низкий стон, а дальше – Джакомо неожиданно вспомнил, как это: когда берешь отданное тебе во власть тело и начинаешь осыпать его ласками, прижимаешь к креслу и целуешь все горячее и безжалостнее, прикасаясь к небольшим и мягким женским грудям, начиная жадно перебирать пальцами складки шелкового платья, слушая стоны и слизывая со щек соленую влагу, управляя и подчиняя, командуя и делая все, что взбредет тебе в голову…
Так обычно начинал их любовные игры Керим. Все быстрее, все жарче, все исступленнее, и вот уже место и время не имело значения, оставались только их тесно сплетенные тела, тяжелое дыхание над ухом и бесконечное, бесконтрольное удовольствие вплоть до самого оргазма. И только потом Керим развязывал ему руки.
-Прости, Вик, я не могу, - темноморец отстранился ровно настолько, чтобы не позволить женщине потянуться за очередным поцелуем. Леди Виктория выдохнула, глядя ему прямо в глаза своими – зло сузившимися, как у кошки, с баскийским точечным зрачком.
-Болван! – сдавленно произнесла она, поправляя вырез платья. – Мы могли отомстить.
-Тогда чем мы лучше их? – резонно спросил Джакомо, помогая ей подняться. – Это было бы предательство.
-Не исключено, что именно в этот момент – они предают нас, - возразила Вик, пытаясь пригладить волосы. – Впрочем, вы правы, это было бы ошибкой… Не сочтите за труд, помогите застегнуть платье.
Джакомо повернулся к девушке, чтобы выполнить просьбу, и даже уже подцепил пальцами крючки, как вдруг смущенное покашливание возле двери заставило его повернуться.
-Хаким, извини, - Хельга воспользовалась бхаратским именем, и Джакомо вновь почувствовал тревогу. – Я не хотела мешать, я только хотела сказать, что шла по коридору и увидела странного человека. На гостя он не похож. Вы не заметили ничего подозрительного?...
-Берегись! – успел крикнуть Джакомо, одновременно отталкивая Вик обратно на кресло. Среагировав на крик, бывшая пиратка молниеносно скользнула в сторону кошачьим движением, уйдя от удара. Схватилась за пояс, словно пытаясь обнаружить на нем кинжал, и с удивлением воззрилась на свое вечернее платье. А вот не похожий на гостя человек медлить не стал – мелькнуло что-то сверкающее. Хельга попыталась увернуться еще раз, но ей не удалось. С коротким вскриком женщина рухнула на пол, а подбежавший Джакомо вовремя отшатнулся – прямо перед его носом с неприятным присвистом мелькнул все тот же сверкающий предмет. Не удержав равновесия, темноморец упал на пол. На секунду в глазах потемнело, а в затылке словно разорвался небольшой взрывчатый кокос из арсенала Керима и его дяди Махмеда. Так больно в последний раз было, когда в Джакомо угодил огненный магический шар на чайных плантациях…
А уже через секунду – он услышал гневный голос Виктории:
-Фрэдди, назад! Что это ты здесь творишь? Убери бритву, мясник, тебе Беккета и Милли не хватило? Дядя знает?
«И тут дядя! Не многовато?» - всплыло в голове Джакомо, и он чуть не застонал – даже одна-единственная мысль оказалась слишком тяжелой для уставшего мозга. Вторая, впрочем, была легче – а ведь Керим так и не рассказал ему про то, что случилось с дядей Махмедом и почему они бежали так поспешно, не имея времени толком собраться?
Третья мысль подсказал ему, что у леди Виктории - целых два дяди. И с одним из них – мистером Алоизесом Валлоу - сейчас как раз развлекается где-то в гостинице Лассэль под надежным присмотром полицейского по имени Грегори. А значит, второй… кажется, сэр Хьюго упоминал, что его зовут Майкл Сен-Саймон, каким-то образом причастен к происходившим в комнате событиям…

URL
2007-12-24 в 01:25 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Где брошь? – ответил незнакомый голос. Судя по грубому выговору, который Джакомо помнил со времени прачечной и Керимовских приятелей-грузчиков, в комнате находился кто-то, не имевший отношения к аристократии. Открыв глаза и с трудом сосредоточившись, Джакомо увидел над собой темную фигуру Вик – и девушка вовсе не выглядела испуганной.
-Я же сказала дяде, что не нашла ее! Он обещал мне не вмешиваться! Что… что ты делаешь? Ты не посмеешь!
-Сожалею, леди Вик, но таков приказ хозяина, - раздался испуганный девичий вскрик, Джакомо попытался вскочить, но был сбит на землю ударом по голове. Вторичного вмешательства сознание Джакомо не выдержало, и темноморец окунулся во тьму, подобную той, которая стояла над Бхаратом в самые беззвездные ночи.


Кровь была похожа на кровь.
По крайней мере, она была ярко-красной и ничем не отличалась от той, которую я видел до этого. Все остальное – было ни на что не похоже. Черты мира расплывались, отчего слепило глаза, ломило лоб и стучало в висках. По векам тек соленый пот, и я смахивал его рукавом. Равновесие оказалось нарушено – навсегда, безвозвратно. Изменился даже я – теперь я уже не был ни калифом Бхарата, ни иностранным гостем в городе Лионе, просто - никем.
А если ты – никто, тебя вряд ли будет волновать, насколько у тебя безумный взгляд и не сильно ли трясутся руки.
Повинуясь какому-то внутреннему рефлексу, сигнализировавшему об опасности, я рванулся из держащих меня рук. С воплем: «Куда?!» был оттянут обратно, и еще долго занимался тем, что пытался унять дрожь. И все это время кто-то обхватывал меня сильными руками, прижимая к груди. Руки были холодными, а моя кожа – горячей, потной и липкой, так что это ледяное объятие оказалось даже приятным. Мои волосы разметались по каменному полу, мешая видеть окружающий мир, но, по большому счету, я и не хотел ничего видеть...
-Эй, он вообще-то в порядке? – уточнил над моей головой знакомый сухой и строгий голос. И второй голос – незнакомый – неуверенно подтвердил:
-Должен быть в порядке. Если, конечно, не свихнулся. Не могу сказать, я же маг, а не лекарь.
Эти слова меня испугали.
Я ведь не свихнулся, правда? Главе государства нельзя быть сумасшедшим! Только это заявление заставило меня поднять голову, в упор посмотреть на устроившуюся в ближайшем кресле фигуру и вытолкнуть сквозь стучащие зубы:
-Ч-что здесь произошло? Вообще-то я п-пришел к Индре…
-Он хочет объяснений, - холодно сказал Стефан Ветка, отнюдь не претерпевший изменений с тех пор, как я видел его в последний раз, и пристально посмотрел на незнакомого мужчину в странном пышном одеянии. Тот развел руками:
-Что ж, теперь остаются только объяснения. Моему клиенту не повезло попасть внутрь артефакта, творящего иллюзии из фантазий. В этом доме все заряжено магией, как взрывчаткой. Собственно, он и есть – магия. Красивая игрушка, кто бы ее ни творил – сил было угрохано немало. Я могу такую обезвредить, но вот сотворить, к сожалению, не смогу. Ее творил кто-то с огромным опытом в области магии артефактов…Насчет психики клиента – это вы уж сами разбирайтесь. Может, и я бы сошел с ума. Если бы попал в такое «милое местечко».
-Достаточно или вы хотите знать что-то еще? – спросил Ветка, переводя взгляд на меня и на то, как мэтр Тапилафьяма обнимает меня за плечи, словно стараясь согреть своей холодной, как лед, кожей. Вид у мэтра был расстроенный. А у Ветки – исключительно недовольный.
Рядом устроился с ногами в таком же кресле невеселый Саншу Фронтеро – кажется, до него дошло, что платить ему за мое пребывание в Лионе больше никто не будет. В остальном, комната казалась абсолютно заброшенной – кроме двух дырявых кресел, здесь не было ничего, мрачно темнели каменные стены, черным пятном казался разинутый зев камина, куда были втолкнуты желтые от старости газеты, а в распахнутое настежь окно заглядывала серая лионская ночь. Я потряс головой, прогоняя последние отголоски ощущения нарушенного равновесия, почувствовал под собой холодный камень пола и сжал руки в кулаки.
-Где она?! Убью!!!...
-Индра покинула Лионское королевство около двух часов назад, - проинформировал Стефан Ветка. – Села на драккар со всей свитой и отчалила, чем немало меня порадовала. Так что вряд ли у вас что-нибудь выйдет, месье. Да и вообще, на вашем месте я не стал бы связываться с нею еще раз.
-Да и первый раз – это зазря, - поддакнул Саншу, нервно обкусывая ноготь мизинца правой руки. – А ведь по-человечески же предупреждали!
Я еще раз осмотрел всех, постепенно приходя в себя и даже начиная кое-что понимать. Остановил взгляд на баске и нехорошо прищурился:
-Который сейчас час?
-Около полуночи, - сообщил мэтр Тапилафьяма, поднимаясь с колен и отходя ближе к креслу, где сидел Стефан Ветка. Видимо, он решил, что меня уже не надо поддерживать. Я сел, с трудом разогнув спину и не отрывая взгляда от Саншу.
-И где тебя, моя радость, носило столько времени?

URL
2007-12-24 в 01:26 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Вышла одна из дамочек в красном и сказала, что вы с Индрой решили… хм, как бы это помягче… уединиться, - признался баск, привычно натягивая на лицо нагловатое выражение. – И попросила погулять где-нибудь до ночи.
-И сколько заплатила? – ехидно предположил я. Саншу настороженно кивнул:
-Пятьдесят франков.
-Целое состояние, ничего не скажешь, - я угрюмо поморщился. Мне нужно было сорвать на ком-нибудь злость, которая плескалась в уставшей голове на уровне висков. – Ах ты, мелкий гаденыш. Будь я сейчас в состоянии, ты бы живым отсюда не вышел…
-Если бы не Саншу, нас бы здесь не было, - оборвал меня Тапи, нахмурившись, а Стефан, вальяжно развалившийся в кресле, добавил:
-Если честно, я и сам не понимаю, что я здесь делаю, - от природы холодные, серо-сребристые глаза уставились на мэтра. Меня бы от такого взгляда передернуло, но Тапи только улыбнулся и обвил шею одетого в серый мягкий костюм вулина руками, одновременно присаживаясь на подлокотник. На глазах ехидно фыркнувшего Саншу, парочка обменялась долгим глубоким поцелуем, а потом Стефан неожиданно ласковым тоном сказал:
-Ну, я выполнил и эту твою просьбу. А теперь мне надо идти. У меня очень мало времени.
-Как это? Я думал, мы посидим вместе в «La Lune», - свел к переносице тонкие изящные брови Тапи. – Ты не ужинал. Я шарлотку приготовил. И твои любимые фрикадельки...
-Извини, у меня – действительно нет времени. Может, завтра? – с этим оптимистичным предположением вулин быстро, видимо, не желая выслушивать ответ мэтра, вышел из комнаты, оставив Тапи стоять у порога с выражением лица, как у ядовитой кобры перед броском.
Что касается меня, то я все еще никак не мог осознать, в какой реальности нахожусь, и не является ли эта комната – продолжением иллюзии? Но по крайне мере, мне было очень хорошо от мысли, что, кажется, кошмар закончился…
И очень плохо от мысли, что Индра выиграла, а я, соответственно, – проиграл. Шайтан меня дернул связаться с женщиной! С Тануки – и то было проще, он соблюдал хоть какие-то правила!
А потом я еще долго сидел за столиком в «La Lune» - один, поскольку Саншу твердо заявил, что у него дела. Я пил «Грезы» и пытался забыть то, что только что произошло, но у меня плохо получалось. И еще я не замечал времени – наверное, разучился. На самом-то деле, я пробыл внутри этого ужасного дома не день и не два – целую вечность и никак не меньше. Должно быть, в иллюзии время текло как-то по-другому. Мне все еще было тошно оттого, что я видел и делал, и эти воспоминания никак не хотели убираться куда подальше и оставить меня в покое. В один прекрасный момент хозяин заведения, сочувственно посматривавший на меня из-за стойки, наконец, решился: подошел, почти неслышно вздохнул, поставил передо мной на столик только что распечатанную бутылку «Грез», еще дымящуюся шарлотку и тихо уточнил:
-За счет заведения.
И тогда я начал говорить. Сперва совсем тихо, потом все громче, уже вызывая странные взгляды других посетителей. У меня тряслись губы, но я продолжал – мне было просто физически необходимо выплеснуть из себя всю эту тошнотворную муть, чтобы хоть как-то собраться и попробовать продолжать жить дальше.
Индра раскусила меня с самого начала. Я понял это, когда увидел как у девушки, трепетавшей в не по-женски сильных руках, стали стекленеть глаза. Потом Индра поднялась, перешагнула через труп, даже не взглянув на него, вытерла яркие губы белоснежным батистовым платочком и, в ответ на мой непонимающий взгляд, печально усмехнулась: «Но вы же не собираетесь вызывать этих ваших демонов, верно? Вы хотели меня обмануть, вы не были бы мужчиной, если бы не попробовали со мной сразиться? Возможно, я сама была слишком настойчива - уже не имеет значения. Знаете, кого вы мне напоминаете? Белого тигра, такие есть в королевском зверинце. Они очень красивые, большие, сильные и экзотические. Но в дикой природе, как правило, не выживают».
И я еще долго слышал ее низкий, с очаровательной хрипотцой смех. Даже сейчас он звучит у меня в ушах, стоит только вспомнить все остальное. Возможно, этого никогда не происходило, и с самого начала – с момента, когда я зашел в комнату, - остальное было только иллюзией. Не могу сказать точно. Даже за эту часть воспоминаний я не рискнул бы отвечать.
В любом случае, она меня переиграла. С женским коварством и легкой непринужденностью опытного шулера.
Это был долгий путь.
Я снова стал маленьким мальчиком и увидел выходящего из спальни матери Джетту. Но только теперь в моей руке был зажат не игрушечный, а вполне настоящий ятаган. И какой-то ласковый голос с безумными интонациями спрашивал меня: а действительно ли это был несчастный случай – тогда, в пустыне? Конечно, заговорщики признались во всем под пытками и были быстро казнены. Буквально в тот же день. Так что вопросы стало задавать некому. А у меня они оставались. Например, кому, как не воинам, лучше всего знать пустыню и то место, куда так самонадеянно отправился в одиночку отец? О чем Мама и Джетта говорили наедине в одной из роскошных комнат Сераля буквально за неделю до удачного покушения на калифа? И почему потом у Джетты был странный, будто одухотворенный вид, заставивший меня, еще совсем малыша, юркнуть за увитую цветами колонну и стоять там очень тихо.
Во время похорон Мама стояла возле мутных и пахнущих гнилью вод Ганга, и в ее глазах было написано – самое настоящее облегчение. Такое же облегчение я увидел в глазах некоторых эмиров, в этот момент я их почти возненавидел – как же так, ведь там, на большой площадке, сделанной из лучшего дерева и увитой ослепительно красивыми цветами, догорали остатки человека, которого я считал своим отцом? Который и был мне отцом – несмотря на то, что ни разу в жизни не подошел ко мне просто так, например, чтобы погладить по голове…
А найти меня в пустыне успели очень вовремя, тут уж ничего не скажешь. Еще немного – и я мог бы погибнуть - либо от жажды, либо от зубов шакалов, когда ослабел бы и выпустил из рук тяжелый отцовский кинжал…
Но ведь нашли же. Если бы от меня хотели избавиться, то это был бы идеально подходящий случай.
Значит, не хотели. Кто мог так страстно желать смерти моего отца – и ничуть не желать моей? Или все это – просто совпадение, как я заставил себя когда-то поверить? Могу ли я доверять своему главному визирю, зная, что он, возможно, имел какое-то отношение к гибели отца? Мудрецы говорят, если вор украл один раз – непременно украдет и второй.
Последней мысли для меня оказалось слишком много. И когда из маминой спальни вновь – а я уже не помню, сколько раз наблюдал эту картину – вышел молодой и очень юный Джетта, с добрыми глазами и забранной в высокий хвост прической, я бросился к нему с кинжалом наперевес и изо всех детских сил вонзил блеснувшее острие в грудь своему единственному другу.

URL
2007-12-24 в 01:27 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Мне нужно было знать, что это – неправда, что я попал в какое-то очень странное место, где реальность и домыслы переплетаются, становясь единым клубком отчаянно размножающихся змей, какие можно видеть на берегах Ганга в месяце сафаре. Я никогда не забуду этой картины: то, как судорожно сглотнул, спотыкаясь Джетта, как он упал на одно колено и скривился, словно у него разболелся зуб, и как медленно опустился набок, прижимая руку к открытой ране, из которой хлестала кровь. Широко открыл глаза, будто только заметив меня, и прошептал: «Она хотела, чтобы я поклялся, что не причиню тебе вреда, мой маленький повелитель»…
Я никогда не забуду, как бесконечно долго рыдал над остывающим телом, тряся его, как безумный, за отвороты халата детскими руками, крича и причитая: «Но ты поклялся? Ты же поклялся, мой верный Джетта?!»…
Потом я долго шел по глухому коридору, напоминавшему подземную пещеру с трещинами на стенах, готовыми обвалиться в любой момент, и в каждой из трещин - была чья-то голова, а иногда – рука с перстнем или другая часть тела. На мне было жреческое одеяние – красное с золотом, в ладони оказалась зажата парадная сабля с богатым темляком, и я был не один – ко мне жался Цини, казавшийся очень озадаченным. Он смотрел на меня ошеломленными изумрудными глазами, которые неестественно поблескивали в полутьме. Мы играли в странную игру - котенок спрашивал: «А это чье?», а я рассказывал, упоенно и со всеми подробностями: смотри, малыш, видишь эту похожую на сморщенную грушу голову? Это - Багадасар-аль-Дауд, он был первым, кого я приказал казнить на базарном помосте, а голову выставить на Мосту Мертвых – там, где шумит эль-рийядский базар. Он первый из всех нанял для меня убийцу, которого вовремя обезвредила охрана. Да, малыш, ты прав - перед казнью его пытали, чтобы узнать подробности, оттого на его руках нет ногтей. Мой отец поступил бы так же…
Этот молоденький мальчик, не больше шестнадцати лет, не могу сейчас вспомнить имени, был подарен мне очень давно одной семьей мятежных арийских шейхов. Мы неплохо проводили время до тех пор, пока как-то утром в моем кувшине с мятной водой не оказался яд. Я заколол его собственноручно, хотя мальчишка плакал и ползал в ногах, твердя о своей невиновности. Это – ювелир Джамар-Мирза, за него просили двадцать его жен, они так завывали на весь Диван, что я смилостивился. Ему всего лишь залили глаза кипящим свинцом за подделку государственных денег. Выжил или нет? Сложные вопросы ты задаешь, малыш, я уже и не помню. Это Юме, подарок одного из эмиров, он вскрыл себе вены в моем гареме. А это – тот евнух, который передал ему нож. Это я не знаю кто. Лицо вроде знакомое. А это, наверное, один из тех туарегов, которых я прикончил собственной рукой…
И когда я в очередной раз повернулся, чтобы рассказать котенку историю из своей весьма насыщенной событиями жизни, то увидел - как со мной рядом шагает высокий и очень красивый, выносливый, гибкий и широкоплечий мужчина. Похожий на Тануки, только с кошачьими ушами и длинным черным хвостом. Он повернул голову на горделивой шее ко мне – это был циничный и безжалостный взгляд, а прищуренные глаза казались наполненными осколками изумрудов.
«А ты молодец, не дал себя в обиду, - заметил он хладнокровно. – Мудрые говорят: если правитель хочет удержать подданных в повиновении, он не должен считаться с обвинениями в жестокости. Расправы – более милосердны, чем потворство, ведущее к беспорядку, верно?».
Он сделал шаг ко мне, растерянно застывшему возле очередного трупа-воспоминания, и неожиданно прильнул, преданно потершись о мою щеку своей – с колючими кошачьими усами. «Я так тебя люблю», - добавила эта странная тварь чуть ли не ласковым голосом с легкой ехидцей, и тогда я, не выдержав, воткнул в него саблю.
На мою одежду и лицо брызнула кровь – голубая, холодная, будто и не кровь вовсе, а один из сложных ингредиентов алхимических зелий. Прежде, чем умереть, тварь подняла голову и остановила на мне остекленевший взгляд. «Но ты же сам меня так учил…» - прозвучало оторопело. Я выдернул саблю из обмякшего тела и зашагал дальше, не желая смотреть, что осталось лежать там, на каменном холодном полу – наглое животное или худощавый, свернувшийся клубочком труп моего возлюбленного Цини.
Теперь я был совершенно один. Я шагал вперед и вперед, уже не выпуская саблю и только вытерев ее о полы парадной одежды, и без того обагренной красной кровью Джетты.
Я проходил сквозь развалины рушащегося на моих глазах Эль-Рийяда – какие-то черные страшные птицы нависли над городом и плевались огнем, и от каждого плевка загоралась земля, гибли люди, все превращалось в хаос.
Я видел, как полчища туарегов заполняют город, и последние остатки янычар сдаются под этим напором.
Я проходил мимо помоста, на котором казнили меня, и толпа восторженно голосила, чествуя нового правителя – я не смог разобрать лица того, кто сидел на моем месте в ложе, да и честно говоря, не желал этого видеть.
Я сидел со связанными руками в одной из темных комнат Розового дворца, с пустым и бессмысленным взглядом, и начинал кричать каждый раз, когда кто-нибудь заходил меня покормить, потому что мне все время казалось – это за мной пришли убийцы.
Я умирал, отравленный верблюжьим мясом, меня убивала выпущенная туарегом стрела, утром меня находили с кинжалом в груди в собственной постели, меня разрывали на части сторожевые собаки, демоны не успевали прийти на мой зов, моя смерть была разной, ее было так много, что в итоге я почти перестал бояться. Просто шел дальше, зло усмехаясь мысли о том, что это будет в очередной раз? Может, меня повесят в Лионе после того, как застанут на месте убийства, а рядом со мной будет болтаться тонкое и гибкое тело Саншу Фронтеро?
Я стоял рядом с Великим Элем, и мы состязались в метании ножей в мишень. К тому времени у меня уже здорово дрожали руки, поэтому я показывал отвратительные результаты. Сияющий сказал, что я не вижу цель, а я спросил, интересуется ли он мужчинами. На что божество рассмеялось: «Я интересуюсь, как бы тут выжить». Тогда я спросил, не боится ли Сияющий, что когда-нибудь в Бхарате просто забудут, что нужно молиться единственному богу? Эль только пожал плечами: «Человеку никогда не стать Богом. Ему не позволят этого собственные аппетиты. Все хотят на завтрак кусок хлеба с шербетом. На кусок – они заработают и сами, а вот для шербета – им нужны мы. А даже если такое и случится – было бы подлостью благословлять тех, кто тебя не любит. Ты ведь тоже так считаешь, моя любимая аватара?».
Мне не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть, а потом мир снова изменился.
Я не знал, сколько времени уже иду, постепенно втягиваясь в эту странную безумную игру. Уже не вполне веря, что я действительно не сижу в запертой комнате, признанный опасным сумасшедшим и готовый умереть в любой момент, потому что жить в этом бесконечном кошмаре - невыносимо.
Если жизнь становится мукой, ее хочется оборвать. Обычная человеческая логика, а калиф – он все равно человек, несмотря на все свои преимущества перед простыми смертными. Единственным, почему я не вонзил саблю себе в живот, оказалась слабая надежда – может, я все-таки дойду до момента, когда в этом сумрачном мире наступит утро, и я найду ответы на мои вопросы.
Умирать в неведении – глупее не придумаешь. И я упрямо шел вперед, чувствуя, как в душе происходит что-то вроде камнепада – мысли катились одна за другой, как мелкие камешки, срываясь в бездонную пропасть, и ни один из них так и не остановился.
И, наконец, я вышел в эту пещеру – большую и освещенную, с озером посередине. Вода в озере казалась ледяной - вокруг стояла удушливая жара, а над нею стлались язычки холодного пара. Я не помню, откуда взялась твердая уверенность в том, что если я загляну в воду, желательно - в самый омут, то увижу то, за чем шел так долго. Но я еще колебался, стоя в центре зловещей темной пещеры, уже не понимая, хочу ли я что-нибудь знать о самом себе. Может быть, лучше оставить все как есть? И шайтан с ними, с мыслями…
А потом крепче сжал рукоять сабли, с которой за это время словно сросся намертво, подошел – и взглянул туда, где исходила омутом, закручиваясь причудливее, чем волосы Хамеда, студеная вода.

URL
2007-12-24 в 01:27 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-И знаешь, что я там увидел? – спросил я мэтра Тапилафьяму, поднимая голову. Боюсь, вид у меня был немного пугающий. Но мэтр только дернул уголками губ, не меняя сочувствующего выражения лица.
-Не уверен, что хочу знать, - сказал он задумчиво. Его косы в бликах свечи казались сплетенными из нитей темного от времени золота.
-Я увидел – свое отражение между стен пещеры, - я горько усмехнулся, подвигая к себе бокал. – И понял, что этот лабиринт – бесконечный. Я ничем не отличаюсь от остальных. Ни один из нас не делает осознанного выбора. Мы просто куда-то направляемся. Может быть, я сейчас сижу здесь и пью «Грезы», а на самом деле мне нужно встать и что-нибудь сделать. Изменить ход вещей. Написать научный трактат. Выучить наваррский язык. Но я точно знаю, что буду сидеть – и продолжать пить «Грезы», потому что они у вас - просто шедевр на вкус, а на улице – ночь и идет дождь.
Залпом опрокинув бокал, я закашлялся и вытер губы рукавом шелковой рубахи. Краем сознания я понимал: глупо сидеть здесь дальше и ныть. Но встать и куда-нибудь пойти – на это требовались силы, которых у меня сейчас тоже не было. Шайтан, и зачем я все это выложил первому встречному? Думаю, на этот раз не поможет даже массаж уважаемого Джайвы-Ибн-Сины.
Возможно, от этого – вообще не существует лекарства.
-Ты смелый, - вдруг решительно заявил Тапи, и я изумленно поднял на него взгляд:
-О чем ты говоришь?
-Ты - очень смелый, хотя и неосмотрительный, - хозяин «La Lune» сидел напротив меня, сцепив на столе тонкие изящные пальцы прирожденного кулинара, и мягко улыбался. – Я бы никогда не стал заглядывать в озеро. Так, наверное, и стоял бы на берегу, ожидая, пока меня не вытащат. Это трудно – заглянуть в себя самого и хотя бы приблизительно понять, что тебе от себя надо. Мне потребовалось почти триста лет, чтобы решить.
-И что ты решил? – у меня вдруг резко защипало в глазах. Не будем врать самим себе – вовсе не из-за сигаретного дыма, плавающего по зале.
Это уже никуда не годится. Главе государства нельзя быть нытиком – как и сумасшедшим.
-Очень просто, - Тапи вдруг стал непривычно серьезным. – Я хочу, чтобы у меня были любимый дом, любимая работа, и чтобы рядом со мной всегда был тот, кого я люблю. Знаешь, я долго жил и могу точно сказать: ничего умнее человечество придумать не в состоянии. Я почти добился своего. Любимая работа у меня уже есть, а любимый – ну, я-то не против, чтобы он был рядом…
-А он? – безразлично спросил я. Хозяин заведения молча поднялся и принялся составлять бокалы и пустую бутылку на поднос. Я отвернулся и посмотрел на собственное отражение на стене - неверное, колеблющееся из-за свечи, удивительно размытое…
Уже уходя, Тапи обернулся:
-А у него – никогда не хватает на меня времени!



Джакомо очнулся оттого, что ему на голову упала очень холодная и очень мокрая капля воды. Темноморец открыл глаза – и увидел прямо над собой склонившееся лицо Вик.
Ну почему, почему он не может просто вернуться – и просто начать читать свои лекции? Это что – тотальное невезение или финт фортуны, в который раз показавший, что он, Джакомо Кавазини, - обычный книжный червь, ни в коем разе не приспособленный для жизни вне своего кабинета? Почему вместо того, чтобы отдать свою книгу в одну из лионских типографий и вкушать заслуженную славу, свернувшись в кресле с пледом рядом с камином и чашкой горячего шоколада, он уже в который раз вынужден просыпаться в каком-то странном месте и думать - как отсюда выбраться? И кстати, отсюда – это вообще где?
-Вик, где мы?… - Джакомо закашлялся, и Вик предупредила, мерцая в темноте странными кошачьими глазами.
-Не разговаривайте, вас очень сильно ударили по голове. Я поставила компресс, так что лежите спокойно. Фрэдди, это наш конюх, знает толк в ударах такого рода, раз в неделю он напивается в пабе и устраивает страшные драки. А в детстве, я видела, - перерезал горло кошкам бритвой. Я давно говорила дяде Майклу, чтобы он выставил этого проходимца…но вся проблема в том, что Фредди – копия моего ненаглядного дядюшки, а его матерью была горничная.
-Скелеты в шкафу? – пробормотал Джакомо, понимая, что бормотать разбитыми губами – дело весьма затруднительное. Вик вздохнула:
-Очень много скелетов… Вы даже не представляете, сколько.
Попробовав шевельнуться, темноморец обнаружил, что закутан в плед. Ну вот, один пункт уже выполнен. Осталось попасть в Лион и разжиться горячим шоколадом.
Черт возьми, и почему Керима нет рядом именно тогда, когда он так нужен?
«Потому, что в последний раз ты оставил его в кабинете в Эпплхаузе наедине с сэром Хью, всерьез вознамерившимся сохранить Керима рядом с собой в качестве сувенира, напоминающего о прошлом», - с готовностью подсказал внутренний голос, как всегда, отличавшийся особенным ехидством в моменты, когда Джакомо был близок к поражению.
Темноморец ухмыльнулся, невзирая на боль в разбитых губах. Ну, в этом лорд Эпплби, предположим, ошибся. Не такой Керим человек, чтобы быть для кого-то красивым сувениром.
А вот воспользоваться ситуацией и выжать из сэра Хью все, что можно – это вполне в его духе. Если рассудить здраво – Керим не раз проделывал такие штуки с окружающими его людьми. Обаяние бербера действовало безотказно.
Оно действовало в Бхарате, когда Кериму нужно было выжить, – и он просто лег под калифа, причем последний не сильно сопротивлялся тому факту, что в его постели и гареме хозяйничает какой-то бродяга без роду и племени.
Кериму был нужен Тануки, чтобы обделывать темные делишки, не выходя из гарема – что ж, с ним он, должно быть, тоже спал.
Когда Кериму понадобился попутчик – он приручил Джакомо. И все эти женщины и мужчины по дороге были готовы позаботиться о Кериме.
А потом появился сэр Хьюго – и начал дарить дорогие подарки. В богатом плаще и шикарной шляпе Керима почти не отличить от обеспеченного жителя любой западной страны. И новая сережка. И тортугские связи сэра Хьюго – нет, Счастливчика Хью. Джакомо представил себе Керима на палубе корабля с развевающимся на мачте черным пиратским флагом и безрадостно усмехнулся – настолько органично Керим вписался в эту живописную картину. Там ему самое место – беспринципному приспособленцу, использующему людей. И ведь объяснять ему что-либо – просто бесполезно…
Объясняли уже. И вот опять все повторяется – Керим умудряется делать это здесь, среди европейской цивилизации и нормальных людей, в стране, где гомосексуальные связи вообще запрещены законом!
Хотя закон никогда не был для него помехой.
Вик щелкнула пальцами – где-то под потолком мягким сиреневым светом засиял небольшой магический шар. Джакомо повернул голову – за окном лил непроглядный, обычный для Эйнджленда дождь, а в комнате было сухо и уютно.
-Где мы? – повторил он. Вик села к нему на кровать, закутавшись в шаль крупной вязки.
-В моей комнате, в усадьбе Вестерби, - призналась она. – Здесь я провела детство и юность. И здесь, боюсь, мы будем вынуждены провести время до утра - а может, еще и больше. Дядя Майкл что-то задумал, иначе не стал бы запирать меня здесь. Может, боится, что я сбегу еще раз…

URL
2007-12-24 в 01:28 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Она замолчала и посмотрела в сторону окна.
-Какая неприятная погода, - заметил она, кажется, самой себе. – Мне всегда было тоскливо в такую погоду в Вестербихаузе. Как я надеялась отсюда вырваться!
-Мне кажется, вы хотите мне что-то рассказать? – предположил Джакомо, приподнимаясь, сгибая руку в локте и подпирая грозившую отвалиться голову. – Можете начинать. Я, в общем-то, тоже никуда не спешу. Учитывая, что мы заперты.
-Вы ждете объяснений? – не без иронии спросила Вик, поворачиваясь к нему. Синие глаза вдруг стали чуть насмешливыми, и Джакомо с удивлением понял – эта девушка может быть не только милой и беззащитной, не только растерянной и заплаканной, но еще - умной, взрослой и вполне стервозной. И нельзя сказать, чтобы ему это не понравилось. «Дурак этот ваш сэр Хьюго! – неожиданно развеселился темноморец. – На показуху Керима купился, а такую штучку рядом с собой – проморгал!».
-Пожалуй, это поможет нам развлечься, - улыбнулась Вик. – Мне самой потребовалось время, чтобы разобраться. Я уже упоминала, что моя мать когда-то вышла замуж за сквайра Гиффорда Сен-Саймона по одной простой причине: этот брак был выгоден обеим сторонам. И Сен-Саймонам, и семье Валлоу. Так получилось, что в нашей стране женщинами торгуют без зазрения совести.
Джакомо хмыкнул:
– Иногда мне кажется, что все мои доводы относительно разницы культур Востока и Запада – просто собачья чушь!
-Кто учил вас так выражаться, сэр преподаватель? – засмеялась Вик. – Только не говорите, что этот ваш восточный друг, я и так верю. Итак, Алоизесу Валлоу, владельцу фирмы «Валлоу и сыновья» было выгодно, чтобы его сестра вышла замуж за сквайра. Тогда он мог пользоваться фамилией и связями потомка аристократического рода. А отцу было выгодно взять в жены мою мать - как и полагается джентльмену, он растратил состояние в праздной жизни, которую Гиффорд вел на двоих с братом Майклом. И был вынужден искать невесту с приданым. Обычная история, таких вокруг – хоть пруд пруди. Мама скончалась при родах и тем самым благополучно избавила отца от необходимости вести иной образ жизни, чем тот, к которому он привык.
-Или я чего-то не понимаю, или сейчас начинается самое интересное? – намекнул Джакомо, чья головная боль постепенно успокаивалась. Вик кивнула:
-Подросшую дочь сквайр отправил в пансионат, где девочек обучали ведению хозяйства, основам домашней бухгалтерии и другим умениям настоящей эйнджлендской жены. Вернувшись домой, Виктория Сен-Саймон вдруг обнаружила, что отец снова на коне. Появившиеся откуда-то деньги зародили в ней нехорошие подозрения. Перерыв тайком бумаги, девушка была очень удивлена – выяснилось, что раз в месяц на счет отца от Алоизеса Валлоу поступали крупные суммы денег. А поскольку девушка росла существом авантюрным и с довольно редкостным сумбуром в голове…
-Вы очаровательны, Вик, - усмехнулся Джакомо.
-Она устроила за отцом настоящую слежку. И выяснила, что главный секрет Вестербихауза - в его подвалах. Там находился хитроумный станок, который вот уже около года беспрерывно работал под присмотром двоих печатников. Особняк Вестерби, родовое гнездо Сен-Саймонов, оказался идеальным прикрытием, даже удивительно, как у нас в стране слепо доверяют аристократии. Если ты – потомок знатного рода, то можешь делать все, что хочешь, никто и слова не скажет. В этом – самая большая привилегия нашей элиты и, насколько я понимаю, - не только нашей... Раз в месяц в замок наведывался дядя Алоизес, он приезжал с подарком для меня, а уезжал – с кейсом, битком набитым – как бы вы думали, чем?

URL
2007-12-24 в 01:29 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Фальшивыми купюрами, - кивнул Джакомо. – Я даже догадываюсь, что произошло дальше. Надеюсь, это не будет обидой, но когда вы делаете этакие глазки и подключаете ресницы – вас сам дьявол не обвинит в грехе! В этом вы очень похожи с «моим восточным другом»… Сквайр и мистер Валлоу не подозревали, что их страшный секрет находится в руках одной молодой и весьма своенравной особы. А в один прекрасный момент появился третий участник пьесы, не так ли?
-Жозе Бандейра, - отозвалась Вик. – Высокий и смуглый наваррец, который наведался к нам в Вестербихауз неожиданно. Я подслушивала и узнала много интересного – например, что отец всерьез беспокоился за свою жизнь и боялся дяди Алоизеса. Он жаловался Жозе, что тот упрекает его в пьянстве и болтливости. А Жозе предложил отцу – я ясно слышала это – «отдать ему брошь», чтобы дядя Алоизес не мог до нее добраться. И тем самым обезопасить себя.
-Брошь? – нахмурился Джакомо. - Что за брошь? Это о ней спрашивал Фредди?
- Я прекрасно знаю эту брошь, - призналась Вик. - Она всегда лежал у меня в шкатулке среди маминого наследства. На моем трюмо, в спальне. В тот день отец попросил принести мамину брошь, и с тех пор я ее больше не видела. Почему брошь могла спасти отца? Точно не знаю, но, думаю, она каким-то образом связана со станком в подвале.
-Вероятно, Жозе был не слишком-то доволен результатами их активности на Тортуге, - задумчиво сказал Джакомо. – Он прекрасно понимал, что мистер Валлоу - всего лишь делает деньги. С помощью Жозе купец вкладывал фальшивки в предприятия, а проценты получал – настоящими эйнджлендскими купюрами. Но Жозе – был опасным фанатиком, считающим, что Тортуга должна принадлежать только самим жителям Тортуги. Ради этого он связался с мистером Валлоу. Ради этого он уговорил вашего отца отдать брошь. Ради этого вызвал Родриго к себе на корабль монетой в двадцать пять шиллингов, продал его в рабство, а потом соблазнил жену своего бывшего приятеля, женился и получил чайные плантации. Не будучи крупным землевладельцем, он не мог бы осуществлять на территории Тортуги никакие самостоятельный действия. Потом Родриго заколол Жозе. Но маги согласно договору вернули его к жизни здесь, в Эйнджленде – Жозе вовсе не собирался умирать, пока не выполнит своего плана. А мистер Валлоу сдержал свое обещание и выплатил отступное – предоставил в распоряжение корабль. Неясно, зачем ваш дядя застраховал корабль за день до пожара – но можно предположить, что Жозе с его буйным фанатизмом становился опасным. Наверняка, на корабле была взрывчатка…
-Дядя Алоизес всегда был очень практичным человеком, - кивнула Вик. – Но слушайте дальше. Отец погиб неожиданно, и дядя Алоизес предложил продолжить совместное дело его брату – дяде Майклу. В то время я уже была знакома с Хью. Мы прониклись друг к другу определенной симпатией, он рассказал мне о своем прошлом, а я ему – как мне плохо в Вестербихаузе, среди свихнувшейся из-за денег семьи. И вот однажды я вижу в доме у Хью сперва Жозе, а спустя некоторое время – неизвестного мне пирата по имени Родриго. Оба пышут злостью и, кажется, ненавидят друг друга. Жозе оставляет на камине монету, Родриго ее забирает. Они сталкиваются ночью на корабле – и оказываются лицом к лицу с настоящими проблемами. Потому что дядя Алоизес, обнаруживший отсутствие броши, твердо вознамерился ее вернуть и очень нетактично вмешался в ссору двух старых тортугских приятелей. В результате чего корабль все-таки взорвался, начался пожар, но не пострадал никто, кроме матросов на соседних кораблях…
-Вы хотите сказать – Родриго все это время находился здесь, в усадьбе Вестерби? – Джакомо застонал, прижав ладонь ко лбу. – Невероятно! Мы вышли на сэра Хьюго, потом – на Алоизеса Валлоу, Керим узнал у сэра Хьюго об идеях фанатика Жозе, вы дали нам намек на монету, а мой знакомый мафиозо Луиджи рассказал о фальшивомонетчиках… Мы сделали так много – а, оказывается, и близко не были к разгадке!
-На самом деле вы были очень близко, но ходили кругами, - сказала Вик. – Впрочем, Хью тоже начал подозревать неладное. Он так и не поверил, что на Эпплхауз напали грабители, все время возвращался к этому вопросу, но тоже ничего не понимал. У него просто не хватало информации. Да он и не мог знать, что сразу после того, как дядя Алоизес сработался с дядей Майклом, они кинулись ко мне выяснять, где брошь. И настал мой звездный час. Я заявила им, что тоже хочу войти в долю и заработать приличное приданое. Кажется, я упоминала, как мне надоело жить в Вестербихаузе? Они схватили Родриго и Жозе, привезли сюда обоих ранеными, но добились только признания в том, что брошь Жозе спрятал в доме своего бывшего приятеля с Тортуги - лорда Эпплби. Я уговорила дядю Алоизеса, солгала Хью про мое скорое замужество и сама организовала свое похищение. К несчастью, дядя Майкл тоже проявил инициативу – это уголовник Фредди со своей бритвой уже пошарил по Эпплбихаузу и даже умудрился прикончить двоих свидетелей. Вот и сейчас зачем-то вмешался. Думаю, дядя Майкл хочет шантажировать Хью, чтобы тот сам вернул ему брошь.
-А брошь сейчас находится у сэра Хьюго? – уточнил Джакомо. Вик развела руками:
-Мамину брошь я узнала бы с закрытыми глазами. Но я же обыскала весь Эпплхауз – и не нашла ничего похожего!
-Да, загадка. А Родриго, надеюсь, еще жив? – встревожился Джакомо. Девушка пожала плечами:
-Этого я, к сожалению, не знаю. Когда меня похищали – был жив, только ранен. Нужно спросить у дядей… когда нас выпустят отсюда, конечно, и если они вообще захотят со мной разговаривать. Мне кажется, если дядя Майкл использовал этого мясника Фредди, то он тоже совсем обезумел …
Темноморец сел на кровати, снял со лба компресс и недоуменно покачал головой:
-И вы говорите про безумие? Как же так, Вик? Вы же умница и прекрасно понимаете – из-за этих несчастных денег может погибнуть человек? Даже два человека, про Жозе вы тоже ничего не знаете? И еще двое погибли от руки Фредди-Бритвы, здешний маньяк – это ведь он, верно? Беккет и Милли ничего не знали о фальшивых деньгах, они – невинные жертвы. И вот, вместо того, чтобы пойти в полицию, – вы хладнокровно помогаете двум преступникам и обманываете любимого человека?
-Это неправда! – горячо воскликнула Вик. – То есть, правда, но… Это был единственный способ выйти замуж за Хью! Дядя Майкл непременно продал бы меня кому-нибудь за деньги, как в свое время дядя Алоизес продал свою сестру! И брошь я искала для того, чтобы Хью было не стыдно брать в жены леди, у которой нет денег на собственные булавки! Я почти добилась всего, чего хотела – сегодня день нашей помолвки, не так ли? Если бы не ваш Керим, все было бы отлично!
Джакомо почесал кончик носа:
- Вы могли бы действительно сбежать. Лорд Эпплби не кривил душой, вытаскивая вас из замка. Он – не лицемер, просто – исключительно ветреный молодой человек и, кажется, никогда не изменится.
-Тогда я осталась бы без средств к существованию и всегда зависела от Хью, - упрямо сказала Вик, по щекам которой скатились вниз две хрустальные слезинки. Как первые капли, предвещающие дождь. – А он - быстро теряет интерес к тому, что получает в свое распоряжение… Мне нужно было дать ему хоть что-нибудь: либо деньги, либо приключения. Брошь – была и тем, и другим. Жаль, что я ее не нашла… сейчас он, возможно, в постели с другим, с мужчиной, а я – даже не могу отомстить и переспать с вами, потому что вы отказались!...
Вик кинулась на подушки, и ее плечи начали мелко вздрагивать. Джакомо снова ощутил растерянность.
Еще не так давно он бы точно знал, что сказать, и сделал бы это - с глубоким презрением. Вик – очень не права. Ни одна любовь не стоит человеческих жизней. Год назад он не преминул бы заявить об этом вслух.
Но сейчас - только провел рукой по волосам плачущей девушки:
-Успокойтесь, Вик. Мы что-нибудь придумаем. Какой-нибудь выход.
-Он меня не любит! И никого не любит! Он любит только свои воспоминания! – рыдания Вик продолжались еще очень долго, а потом постепенно стихли, уступив место неровным всхлипываниям. Джакомо гладил Вик по волосам до тех пор, пока она не уснула, одновременно - тоскливо размышляя о том, что любовь может сотворить с людьми, которые попались на эту сладкую приманку.
Ради любви Вик совершает поступки, мало объяснимые с точки зрения обычной человеческой морали.

URL
2007-12-24 в 01:29 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ради любви он, Джакомо, согласен распрощаться с привычным образом жизни, со многими европейскими условностями, с гордостью и с собственным самомнением.
И если объект любви оказывается настолько туп, чтобы не ценить этих жертв, - значит, в этом виноват уже сам объект любви. И с этим – ничего не поделаешь…
Убедившись, что Вик крепко спит, окончательно выжатая после бурной истерики, Джакомо встал, прошелся по комнате и, наконец, обнаружил то, что нужно. Взяв со стола чистый лист бумаги и из шкатулки на трюмо – тонкую девичью шпильку, темноморец подошел к двери и проделал манипуляции, вычитанные в каком-то приключенческом романе еще в далеком детстве: подсунул под дверь бумагу, провернул в замочной скважине шпильку, с радостью прислушался к тихому звяканью с той стороны двери и, втащив лист обратно в комнату, убедился в том, что иногда приключенческие романы не врут. Он и сам редко вынимал ключ из скважины, когда запирал за собой дверь. Но на этот раз – вынул, не хватало только Вик вляпаться еще в какую-нибудь непростую ситуацию, девочка и так совершенно запуталась…
Усадьба Вестерби оказалась еще большим лабиринтом, чем Эпплхауз. Джакомо крался по коридорам, прислушиваясь к малейшему шороху и вжимаясь в стену – перед его глазами отчетливо стоял образ Фредди-Бритвы, большого любителя помахать острыми и холодными предметами. К счастью, Фредди, должно быть, уже спокойно спал, наслаждаясь чувством выполненного долга, а остальных слуг, наверное, отпустили в город.
Поэтому Джакомо беспрепятственно добрался до холла, но выходить не стал – в одной из комнат ему вдруг почудились какие-то голоса. Один голос сразу показался знакомым. Сэр Хьюго как раз пытался убедить обладателя второго голоса, такого же низкого, но не такого мягкого, как у Вик, в том, что он представления не имеет, что это за брошь и где ее искать. «Если я сейчас просто сбегу – у него будут крупные неприятности», - злорадно подумал Джакомо, но вспомнил о бедняжке Вик и решительно распахнул дверь.
Навстречу ему обернулись сразу три человека. Лорд Эпплби, по обыкновению, вальяжно развалился на диване, закинув ногу за ногу, и только лениво повернул голову в сторону Джакомо. Керим обернулся резко, он стоял возле окна с сигарой во рту и, судя по мрачному выражению лица, вовсе не был рад увидеть темноморца в этой комнате. Рядом с ним на полу валялся дорогой плащ с меховой опушкой – видимо, чтобы не мешать Кериму демонстрировать за поясом здоровый кинжал. Третий – вероятно, дядя Майкл – тут же вскинул в сторону новоприбывшего заряженный арбалет. Он тяжело дышал и выглядел нервным - по багровым пятнам на щеках Джакомо понял, что переговоры уже идут длительное время, но пока ни к каким результатам не привели.
-Господа, можете расслабиться, - устало сказал Джакомо. – Я знаю, где брошь.
-Отлично! – сразу же среагировал дядя Майкл, удивив темноморца радостной злобой в голосе. – Я понятия не имею, кто вы такой, но если знаете о броши, то, вероятно, вам известно и о ее местонахождении. Имейте в виду - усадьбу охраняют мои люди, и охране приказано стрелять в каждого, кто посмеет войти или выйти. Встаньте сюда… нет-нет, ближе к столу. А вы двое, честно говоря, меня утомили. Начнем с того, что вы примчались сюда сразу после полуночи. Откуда вам стало известно, где искать мою племянницу, а?
-Вас предал коллега, я же говорил, - сэр Хьюго скучающе посмотрел на свои ногти. – На вашем месте я бы не стал доверять такому скупердяю. Алоизес Валлоу за деньги - родную мать продаст!
-Положим, - дядя Майкл злобно сощурился. – С ним я разберусь позже. А сейчас, пожалуй, избавлюсь от вас – и свидетелей просто не останется! Все складывается удачно, не так ли, джентльмены?
С этими словами он перевел арбалет на сэра Хью, Джакомо дернулся, но как всегда опоздал – первым на пышущего злобой человека налетел Керим. А поскольку дядя Майкл был типичным представителем племени эйнджлендских аристократов, чье здоровье оставляло желать лучшего после бурной молодости, то все было закончено в считанные секунды.
-Экая мразь, - брезгливо сказал Керим, наклоняясь и вытирая пальцы о рубаху сквайра. – Я даже не чувствую, что сделал что-то умное.
-От такого трудно дождаться сатисфакции, - кивнул сэр Хьюго, поднимаясь. – Уважаемый Джакомо, вы как раз вовремя. Позвольте ввести вас в курс дела. Когда мы нашли Валькирию в луже крови и обнаружили ваше с Вик отсутствие, нам пришлось ускорить процесс и застукать клиента тепленьким в постели – правда, вашему другу-сиду, кажется, это не очень понравилось. С нами был Грегори, поэтому репутация мистера Валлоу спокойно могла полететь к чертям, а сам он оказался бы за решеткой. В общем, это было чистосердечное признание. И мы сразу помчались сюда.
-А как же ваше обещание покойному отцу? – съязвил Джакомо, стараясь не смотреть на то, как Керим оттаскивает обмякшего сквайра в угол и привязывает к спинке кресла тройным узлом.
-Это – спорная ситуация, - сэр Хьюго посмотрел на темноморца с безудержной иронией в голубых глазах. – Да, я обещал отцу, что навсегда завязал со всем, что не касается карьеры лорда. Но также я дал обещание одной юной особе защищать ее при любых обстоятельствах. Поэтому я здесь.
-Кстати, одна юная особа из-за вас фактически пошла на преступление, и сейчас очень страдает, - заметил Джакомо, скрестив на груди руки. – На вашем месте я бы…
-Понял, можете не продолжать, - лорд направился к двери, но тут Джакомо сообразил его остановить:
-А как же охрана? И еще там бродит Фредди-Бритва, он опасен…
-О, охрана нам не помешает! – довольно засмеялся сэр Хьюго. – Райлис как раз должен был начать операцию по устранению сего досадного препятствия. Что касается Фредди-Ножниц - в юности я увлекался боксом. Так вы говорите, Вик участвовала в этом из-за любви ко мне?
-Да, конечно, она вас любит, остолоп, - сердито проворчал Джакомо. Сэр Хьюго довольно улыбнулся, гордо расправил плечи и засучил рукава белоснежной шелковой рубашки.
-Позвольте покинуть вас, джентльмены, - с этими словами лорд шутливо поклонился и действительно вышел за дверь. А Джакомо, все еще игнорируя Керима, шагнул к окну.
И был немало огорошен зрелищем – под проливным дождем, к Вестербихаузу двигалась целая процессия женщин, смутно показавшихся темноморцу знакомыми. Они размахивали зонтиками, были в шляпах и цветастых юбках, вдобавок громко распевали что-то вроде победного гимна. Среди всей этой толпы беспрепятственно шагали хорошо вооруженные мужчины в кепках и клетчатых брюках.
Что касается охраны, то она явно не знала, что предпринять, и в хаотичном беспорядке отступала перед этим нашествием внутрь усадьбы.
-Что все это значит? Кто эти женщины? – от удивления Джакомо даже забыл, что игнорирует Керима. Бербер шагнул и встал рядом.
-Прачки, - сообщил он хладнокровно. – «Валлоу и сыновья» - так было написано над входом прачечной, где мы работали. Райлис сразу вспомнил, как только услышал фамилию. Мы «уговорили» торгаша установить им меньший рабочий день, а Милашка попросил работниц помочь. Хью сказал, что это все-таки – Эйнджленд, здесь никто не станет стрелять в женщин.

URL
2007-12-24 в 01:30 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Вот теперь я, наконец-то, горжусь нашей цивилизацией! – Джакомо близоруко прищурился. – А кто остальные? И что среди них делает Луиджи Перуджино?
-Ну, мы пообещали торгашу не сдавать их здешним стражам порядка. Мы и не будем, - Керим хитро ухмыльнулся. – Как будто больше некому заинтересоваться его персоной! Не знаю, как у вас, а у нас не слишком-то любят, когда на твоей территории хозяйничает чужая банда. Твой друг и его местные приятели с радостью приняли участие. А Грегори получит этого самого Фредди, он как раз рассказывал о маньяке, который бродит по ночам по городу с бритвой. Так что вроде все довольны.
-Довольны, говоришь? – Джакомо скептически хмыкнул, снова вспомнив про Вик. Он не сомневался, что сейчас в спальне девушки происходит бурная сцена – сегодня сэру Хью удалось побыть героем и вкусить сладкий вкус победы.
Но даже сейчас Джакомо ей не завидовал – вряд ли сегодняшняя победа окажется достаточно прочной. Скорее всего, придется смирится с тем, что за сэра Хьюго нужно вести постоянную борьбу. Одни Боги ведают, сколько битв придется выдержать - и ведь всегда выигрывать, как известно, невозможно…
Джакомо бросил взгляд на Керима. Бербер стоял рядом, почти прижимаясь к стеклу широкоскулым лицом сытого кота. Сейчас он был встрепанным и даже почти некрасивым. Зато очень довольным. И серьга у него в ухе была – с бриллиантом. Джакомо тяжело вздохнул и вспомнил еще об одной важной вещи.
-Керим! – закричал он так громко, что бербер посмотрел на него, удивленно изогнув тонкие восточные брови. – Здесь Родриго! И возможно, он еще жив!
-Я знаю, - кивнул Керим. – Их с Жозе держали в разных комнатах и даже перевязали. А после допроса решили убрать, чтобы не было лишних свидетелей – чего уж там, одним убийством больше, одним меньше… Но в суматохе вокруг броши – просто забыли. В общем, им здорово повезло. Кстати, что это за брошь такая? Ты-то откуда знаешь? Хью, кажется, тоже о ней в первый раз слышит…
-Знаю, - Джакомо с трудом оторвался от захватывающего зрелища - падения Вестребихауза под натиском вооруженных только зонтами дамочек. Темноморец сделал шаг назад и поднял с пола тяжелый плащ. Обернулся на возню в дальнем углу комнаты, встретился с угрюмым взглядом дяди Майкла и ехидно усмехнулся.
-Керим, этот плащ тебе подарил Хью, верно? – провокационным тоном спросил он. Мягко и даже вкрадчиво - как стал бы спрашивать бербера, не хочет ли он пойти баиньки раньше положенного срока. Напрягшийся от неожиданной ласки и справедливо опасающийся подвоха, Керим хмуро оглянулся на вошедшего и безмолвно вставшего у стены Луиджи:
-Ну, верно…
Джакомо порадовался виноватым ноткам в голосе бербера и продолжил:
-Когда мы уходили из Эпплхауза в первый раз, он просто набросил тебе на плечи плащ, сболтнул что-то насчет южных людей и местного климата, а потом застегнул у тебя на шее плащ первым, что попалось ему под руку? Тогда ясно, почему ни Фредди, ни Вик ничего не добились, обыскивая дом сэра Хью. Просто потому, что броши внутри Эпплхауза - не было!
-То есть? - во взгляде Керима появилась некая осмысленность. – Получается – вся эта суета из-за штуки, которой я закалывал плащ? Ох, слышал бы это дядя Махмед! – и бербер заржал, как обычно, сотрясая воздух. Переждав, пока стекла перестанут звенеть, а сквайр Майкл Сен-Саймон – невнятно рычать, вращать глазами и грызть кляп, Джакомо отстегнул и продемонстрировал присутствующим искомую вещицу.
-Ну и что это такое? – оторжавшись, уже спокойно спросил Керим.
-Ключ к небольшой, но надежной шкатулке, - объяснил Джакомо. – У дяди Флориндо есть такой сейф. В Лионе их называют - «Шкатулка Элоизы». Говорят, бывшая королева хранила там яд, которым отравила мужа. Видите зубчики? Нужно вдавить узор в соответствующее отверстие. Открыть сейф по-другому – попросту невозможно. Правда, я не знаю, что такого может лежать в сейфе, из-за чего разгорелась почти война…
-Пластины! – с чувством воскликнул Луиджи. – О, мадонна, спасибо! Без них производство купюр - невозможно! Сеньоры, когда я расскажу дону – он будет на седьмом небе от счастья! – невысокий темноморец продолжал что-то восторженно выкрикивать, размахивая руками, а Керим, тем временем, уже обнимал притихшего Джакомо за плечи, заглядывая ему в лицо с голубоглазой преданностью:
-Ты молодец. Это ты придумал план, как раскрутить торгаша, ты сообразил насчет монеты и пожара, ты нашел брошь. Без тебя бы ничего не вышло. Я еще не настолько опытен в западных делах...
-Я рад, что ты оценил мои старания, - Джакомо невесело усмехнулся: - Но – я сплю один, помнишь?
С этими словами он отвернулся и вышел из комнаты. Оставив Керима смотреть ему вслед в явном недоумении и мечтая только о том, чтобы чувство гордости за свой решительный шаг, продержалось как можно дольше и не уступило место глухой, унылой тоске…



Если бы вы были обитателем одного из гаремов, который есть почти у каждого приличного мужчины в Аль-Мамляка-Бхарате, то наверняка отлично разбирались бы в евнухах.
Евнухи сами подбирали себе смену из мальчиков, которых покупали на рынках. Чаще всего они брали уже готовых кастратов, но тот, которому в свое время понравился мальчик с резкими, словно выточенными из цельного куска камня, чертами и такой же гладкой кожей, предпочел провести операцию самостоятельно. Так было больше уверенности, что мальчишка выживет. К счастью, момент полностью выпал из памяти Ульбека – впрочем, глухая темнота поглотила заодно и все оставшееся детство. Ульбек не помнил ничего до того момента, когда уже оказался в доме Хозяина. А рядом – всегда был хищно улыбающийся, заманчиво изгибающийся Хамед. Мадьяр и евнух не любили друг друга, это было очевидно, но Ульбек сразу же инстинктивно опознал в Хамеде существо опасное и склонился перед ним так же, как и перед самим Хозяином.
Если бы вы были обитателем гарема, то быстро бы разобрались в разных типажах гаремных евнухов. Добрые евнухи вели себя весело, любили хороших коней и хорошую жизнь, проводили время за игрой в маджонг и были щедры. Злые евнухи погружались в глубокую меланхолию и были скупы до крайности. В любом случае, их стоило побаиваться – это были цепные псы, целая маленькая армия на страже интересов своих хозяев. Они подчинялись почти военной дисциплине, в массе были мстительны, отлично управлялись с хлыстом, и бывали случаи, когда евнухи становились профессиональными палачами.
Ульбек себя палачом не считал. Он просто помогал Хозяину, так сказать, ассистировал ему, и был очень рад возможности жить в отдельной комнате, а не в обычных дортуарах, где на каждого евнуха – кровать и полка для нехитрых вещей. Вечера в подвалах оставляли оттенок брезгливости, но, благодаря им, можно было ни в чем себе не отказывать. Иногда, в часы хорошего настроения, валяясь на диване с кальяном и перебирая колечки волос лениво лежащего в его объятиях Хамеда, развеселившийся после опиума Хозяин обещал евнуху сытую старость и собственных одалисок. А потом – демонстративно спохватывался: что, спрашивается, кастрату делать с одалисками? Разве что греть старые косточки. Ульбек страстно благодарил, а Хамед насмешливо смотрел на евнуха, и взгляд черных до фиолетового оттенка глаз, казалось, издевался: «Ты веришь? Ну-ну…».

URL
2007-12-24 в 01:31 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Безраздельно властвуя над стаями таинственных гурий и оказываясь в центре всех интриг, евнухи оказывались именно тем злом, кого простой народ обвинял во всем: от жестокости эмиров до разбойничьих нападений на проезжих трактах. И действительно, нередко евнухи всерьез управляли своими хозяевами и их хозяйствами.
Вряд ли в мире вообще был человек, способный управлять Омаром-аль-Багдасаром. Это было своего рода удовольствием – смотреть на то, как его великолепная фигура пускает в галоп отличного скакуна. В Хозяине чувствовалась сила – даже тогда, когда он развлекался с другими эмирами и не сжимал в одной руке плеть, а в другой – талию своего Тарантула. Сила - дает власть. Ульбеку нравилась власть. Он получал ее, помогая Хозяину пытать рабов и считая это вполне приемлемым способом. Ему нравилось, что в этом доме с ним угодничают так же, как и с самим Хозяином. Так же боялись Тарантула – тоже героя в трактате под названием «Жизнь и смерть по воле Хозяина». Вдобавок - чувство защиты, упоение собственной безнаказанностью, одновременно – щекочущий страх: у Хозяина, злоупотреблявшего опиумом, часто менялось настроение, и лучше всех об этом знал Хамед, который испробовал все подвальные удовольствия на своей дубленой мадьярской шкуре.
Ульбек опасался Хамеда вполне справедливо. Полукровка умел быть злым. После того, как по приказу хозяина евнух впервые терзал прекрасное и молодое тело мадьяра, Хамед пришел к нему в комнату позже, когда отлежался и зажили с помощью мумие раны. Ульбек открыл дверь, не подозревая плохого, и отступил, увидев бессмысленные и жестокие глаза – похожие на фасеточный взгляд насекомого. Хамед молча толкнул сжавшегося евнуха на постель, практически забил лицом в подушки и долго, изощренно, беспощадно показывал, каково это – быть беспомощным и испытывать настоящую боль. Ульбек около пары дней не мог нормально ходить, но больше мадьяр агрессии не проявлял. Как будто одной демонстрации собственных возможностей было вполне достаточно. И Ульбек понял – он не зарывался, признавая за Хамедом превосходство и первенство в обладании любовью Хозяина.
Который целовал Тарантула гораздо чаще, чем истязал.
Для большинства евнухов характерна болезненная ревность. Не имея шанса рассчитывать на взаимность, евнухи всегда готовы наказать каждого, кто взглянет на охранявшихся ими женщин. Легенды о переодетых мужчинах, проникающих в гарем ради любовного приключения, почти всегда кончались смертью главного персонажа от руки евнуха. А в любой сказке – всегда есть намек на правду.
Ульбек никогда не ревновал Хамеда к Хозяину. Это было бы бесполезно, кажется, последнему действительно нравилось покорное свободомыслие мадьяра. Тарантул ходил, увешанный с ног до головы золотом, но и Ульбеку перепадали дорогие подарки. Так, уже после исчезновения мадьяра из гарема – ходили слухи, что Хозяин пожертвовал любимцем ради хорошего отношения калифа – Ульбеку подарили раба. Один в один похожего на Тарантула, но – с ясными глазами, чернота в них тоже была бессмысленной, но не была жестокой – как будто в глазницы парнишки вбили две черничные ягоды. Ульбек сразу заподозрил, что между Хамедом и этим существом – какая-нибудь родственная связь, но так никогда и не узнал, какая. Потому что парнишка - не разговаривал, не имел имени, не умел причинять зла и больше всего на свете любил просто сидеть в позе по-бахаратски в каком-нибудь уголке.
Евнух искренне привязался к нему – сперва подросток с роскошной шевелюрой вьющихся волос, которые было приятно расчесывать, находя в этом своеобразное медитативное удовольствие, сжимался от каждого прикосновения, словно каким-то шестым чувством знал, что руки у Ульбека – в крови. Но постепенно – стал оттаивать и даже пару раз улыбнулся в ответ на ласковый взгляд евнуха. Ульбек и сам не понимал своего чувства к этому слабоумному существу – наверное, каждому нужно, чтобы был кто-то, кто бы его любил. С ним Ульбек как бы окупал свои грехи – и свою невероятную жажду быть если не главным, то – ближайшим помощником того, кто правит.
Парнишка был как щенок и вскоре уже ждал возвращения Ульбека на циновке возле двери – но потом умер от лихорадки, порезавшись какой-то колючкой. Как-то раз, вернувшись после подвала в свою комнату, пошатывающийся, вымотанный, с приятно тяжелой головой, Ульбек чуть не споткнулся о скорчившийся возле двери труп. Посмотрел на него сонными от опиума глазами, сел прямо на пол, обхватил руками голову и завыл – так, как это мог бы сделать раненый зверь. Потому что парнишка совершенно явно ждал его – и даже холодная рука была вытянута в сторону двери. Если бы евнух не был таким одурманенным все прошлые – месяцы? годы? – если бы вовремя прижег рану, остановил лихорадку, если бы не Хозяин и не вся эта паршивая жизнь! Первый раз Ульбеку не нужна была власть над другими людьми, ему хотелось только одного – чтобы похожий на Хамеда подросток поднял голову, нерешительно и трогательно улыбнулся, подполз к нему и подставил для приглаживания свои несусветные кудряшки…
А на следующий день он уже почти забыл о нем, потому что здорово переборщил с наркотиком, да и с приказами Хозяина, кажется тоже – раб умер очень быстро и перед смертью сильно кричал. В воздухе одуряюще пахло опиумом и амброй, глаза Хозяина были наполнены жадным любопытством и одобрением, и на какое-то время жизнь снова показалась Ульбеку прекрасной.
О евнухах ходило множество легенд. О том, что они очень могущественны и фантастически богаты. О том, что угрюмы, как и любая стража. О том, что они бродят по гарему в ночной тишине неслышными шагами и только и ждут, чтобы кого-нибудь убить. По мнению народа, евнухи были ничуть не лучше, чем, к примеру, работорговцы, которые наживали на чужом горе огромные состояния и были настолько бессовестны, что зачастую шли на прямое нарушение заповедей Пророка. Потому что даже на Черном Столбе Бар-Кохба было выгравировано: «Рабы стоят дорого, поэтому их силы берегут и занимают лишь работой по дому».

URL
2007-12-24 в 01:32 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Не смешите мои туфли. Любые удовольствия, прихоти, пороки, извращения – за ваши деньги. Ульбек сразу же невзлюбил Анвара – молодой человек с волосами цвета красного дерева был полон того особого самодовольства, которое всегда отличает работорговцев. Как будто на самом деле это они – имеют настоящую власть над человеческими судьбами.
И они еще смеют влюбляться в таких светлых созданий, как Ежи, претендовать на эти чистые глаза и портить жизнь тому, кто не умеет причинять зла – Ульбек не знал, где рос Ежи, но сильно подозревал, что там руса не учили таким простым и необходимым вещам как лгать, быть жестоким и убивать. Ульбек сам боялся того всепоглощающего чувства нежности, которое заполняло его сердце, когда он видел Ежи – так же, как и с тем безымянным парнишкой. Он вообще много чего боялся. Например, Тарантула. Этот красивый человек умел давить и делать так, что перед ним расстилались ковры и раздвигались самые тайные двери. Безразличный, как насекомое, он бы сожрал евнуха, если бы Ульбек отказался участвовать в разработанном Хамедом плане.
Единственное, чего Ульбек не боялся – это убивать. Он хорошо запомнил, как медленно всаживал утащенный у Джетты кинжал в грудь маленького мальчика, пока не всадил по богатую рукоятку, одновременно нежно прижимая к себе худенькое тело. «Спи, - шептал он, пока отрешенный, недетский взгляд изучал его лицо, постепенно тускнея и будто испытывая самую настоящую жалость к своему убийце. – Так будет лучше. Ты – никогда не станешь таким, как я и как он. Как все мы».
Словом, нес какой-то одухотворенный бред. Признаться, тогда он сильно накачался опиумом, иначе бы не рискнул нарушить приказ Тарантула.
Ульбек возвращался из Сераля после смены поздно ночью – очень уставший, как не уставал даже в подвале мертвого ныне Хозяина. Сераль был адским местечком, а женщины представлялись евнуху кем-то вроде легендарных ракшасов. Они вели постоянные войны за какую-то ерунду, изобретательно сходили с ума от скуки, и каждая втайне мечтала о том, как она покорит повелителя своим юным телом и повадками грациозной газели. А Великая Госпожа нарочно разжигала в них эту веру. Похоже, ей просто нравилось смотреть, как уничтожают друг друга существа под названием «люди», сама-то она уже давно была не человеком - вряд ли бессмертную Фею Великого Эля можно так назвать.
Сейчас Ульбеку очень не хватало кальяна с порцией опиума. Тогда бы он не чувствовал ломоту во всем теле, а деревья вокруг – не казались бы врагами, скрывающими за своими причудливыми стволами тех, кого уже нет, но кто только и ждет момента отомстить – ожесточенных и все помнящих Аху…
-Кто здесь? Ох, Хамед! – евнух остановился, вглядываясь в темноту. – Это ты? Спасибо, Тарантул! Я думал, за мной придут. А ты не выдал моего имени…
Хамед промолчал, рассматривая Ульбека своими непонятными глазами. В темноте он казался еще более красивым – и поэтому более пугающим. Ульбек перевел дух и привычно разразился градом благодарственных слов. Которые Хамед, казалось, не слушал, просто пережидая, пока евнух закончит.
А когда Ульбек договорил, то увидел, как от деревьев отделяются тени. Их было много, и все они были хорошо знакомы евнуху.. Не найдя среди них светловолосого руса (впрочем, Анвара, взятого под стражу, тоже не было), он почувствовал облегчение, которое тут же сменилось страхом. Слишком уж молчаливо фигуры окружили его со всех сторон - пришел даже Айн, обычно равнодушный к любым гаремным мероприятиям. Должно быть, смерть Кази и взгляд на мир с высоты плато заставили его пересмотреть свое отношение к происходящему.
Это было невозможно. Сердце Ульбека забилось часто-часто, предсказывая опасность. Расширенными глазами евнух посмотрел на Хамеда. Мадьяр молчал, и Ульбек с похолодевшим сердцем понял, что Тарантул, похоже, в ярости. А значит, сейчас насекомое начнет жалить.
-Тарантул, ты ведь не позволишь им сделать это? Ты ведь такой же, как я! Мы же всегда работали вместе! Ты, я и Хозяин…
- Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Не спорю, мы делали одно и то же. Но я мечтал выбраться из этого кошмара. А вот тебе, похоже, там действительно нравилось, - сказал Хамед очень тихо и резко. Будто действительно ужалил. Ульбек вздрогнул - взгляд у мадьяра по-прежнему был бессмысленным и жестоким, но в голосе – звучали настоящие человеческие чувства. Которых там – просто не должно было быть!
Потому что у насекомых не бывает чувств.
Мудрые говорят: все, чего бы ты не достиг в этой жизни, рано или поздно станет прахом. Мы сами станем прахом, и кусочки нас съедят обитающие в Ганге большие рыбины с тусклыми глазами. Но он – он не хотел становиться прахом! Шайтан с ними, с призраками мертвых Аху, со всеми этими мелкими жизнями, с полными боли глазами и поруганными телами, даже не преданными погребению! Ульбек хотел жить – пусть пресмыкаясь, пусть без всякой власти, с памятью, полной воняющего мусора, но – жить.
Выбитые зубы. Синяки. Ссадины и раны. Вырванные ребра. Покалеченные тела. У Хозяина было много рабов. Содомия. Садомазохизм. Некрофилия. Любой каприз – за ваши деньги. Ульбеку хотелось выкрикнуть в лицо озверевшим наложникам, что они - неправы, что Анвар – такой же, как и другие. А мертвый ребенок – не больше и не меньше, чем еще один мертвый ребенок.
Другие оставляют за собой такое количество трупов, что все звезды неба меркнут перед их числом.
Ежи достоин большего. Ульбеку до безумных волн нежности, прокатывающихся по неспособному любить телу, хотелось защитить, обогреть, сделать так, чтобы рус – никогда не увидел того, что видел он. Нет, нельзя умирать. Он еще не успел сделать для Ежи всего, что мог бы. А Ульбек – мог очень многое.
-Вы не посмеете, – произнес евнух уверенно. – Вас накажут. Возможно, даже казнят.
-Всех? Вряд ли, - Ким оглянулся на остальных. У кое-кого на лицах он увидел нерешительность, поэтому бывший наемный янычар, в свое время попавший в рабство за собственные долги, но никак не за нарушение заповедей Черного Столба Бар-Кохба, взглянул на Миджбиля.
Бывший офицер янычарского войска, расплачивающийся в Спальнях за ошибки братьев, одобрительно кивнул, и Ким мягко добавил:
-Мы должны это сделать. Вдруг у повелителя будет хорошее настроение? Мы не можем рисковать. Придется самим. Все запомнили? Каждый должен ударить хотя бы раз, так будет честно…
И когда тени схлынули в разные стороны, никто не догадался проверить, бьется ли сердце у евнуха, неподвижно лежащего вниз лицом на сырой ночной траве.



Чувства гордости и облегчения исчезли, как только Джакомо вылез из кэба и огляделся по сторонам.
В этот час Дублинский порт был почти пуст, только готовилась к отплытию пара уцелевших после пожара кораблей и слышались крики чаек (эти, похоже, никогда не спят) над серой гладью морской воды. Низкая волна монотонно стучала об берег. Даже моряки в это промозглое утро матерились как-то очень скупо, словно тоже ждали того момента, когда, наконец, покинут негостеприимную страну и увидят радушное южное солнце колоний и других земель.
Еще раз оглядевшись по сторонам, Джакомо сразу заметил нужный корабль, с капитаном которого договорился о месте на борту. Судно покачивалось на сумрачно-серых волнах и называлось «Закатная роза». Название было странное, а впрочем, вполне подходящее к ситуации. Со всеми, с кем хотел, темноморец уже попрощался, так что теперь осталось только сесть на корабль – и через пару дней он будет дома, на территории Лионского королевства.

URL
2007-12-24 в 01:33 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Собственно, так он и сделал. И даже почти не жалел об этом, стоя на палубе и наблюдая, как исчезают за горизонтом черепицы и высокие шпили дублинских зданий. А потом, до самого утра, ворочался на скрипучей деревянной кровати в маленькой душной каюте и, чтобы как-нибудь отвлечься, вспоминал свадьбу Родриго Родригеса и Хельги по прозвищу Валькирия, организованную сэром Хьюго и леди Викторией в Эпплхаузе.
Свадьба совсем не была похожа на так не понравившийся Джакомо прием с местной аристократией. Нет, это был самый настоящий буйный праздник - с ирландскими скрипками и бьющими в такт по полу башмаками. С приглашенными слугами и каждым, кто вздумает зайти с улицы. С радостными девичьими взвизгами и горячим пуншем вместо изысканного, но леденящего кровь вина. И больше всех веселились дети Родриго – смуглые и черноглазые близнецы, которых нашли, нагнав мадьярский табор недалеко от дублинских предместий.
Причем после пансионата путешествие с купившими их мадьярами показалось двум сорванцам - просто веселым приключением.
Дуэль Родриго и Жозе Бандейра состоялась накануне свадьбы, и Джакомо не без содрогания вспоминал, как хладнокровно наваррец вытер шпагу после повторного убийства своего врага, лишившего его дома, жены и продавшего в рабство в Бхарат на долгие три года. И кстати, старания Жозе оказались напрасными – уже на следующий день после событий в Вестербихаузе радостный, как всегда, Райлис вычитал в утренней «Таймс», что восстание на Тортуге против сэра Фрэнсиса Рэйли было благополучно подавлено губернаторскими войсками. В результате чего полетели головы, но, в целом, жизнь снова стала спокойной на «острове свободы», где не вспоминают прошлые грехи и не выдают преступников.
Зато Джакомо вовсю усмехался, вспоминая брауни – выяснилось, что Райлис просто без ума от Хельги. Видимо, ночь, проведенная с женщиной из Карса в качестве плюшевого медвежонка, привела бедняжку в близкое к эйфории состояние. Это было странное платоническое чувство, совершенно не мешавшее эльфу продолжать «трясти кошельки» у посетителей модного дублинского казино и периодически проводить ночи в чужих постелях, оставаясь совершенно холодным к их хозяевам. Пока Хельга отлеживала после ранения, он безвылазно сидел рядом с ней, уходя только на работу и принося как оправдание своим отлучкам - такие огромные букеты цветов, что из-за них торчали только острые ушки.
И на свадьбу подарил такой же букет, причем выглядел настолько несчастным и разобиженным, что Хельга, улучив момент, тихо спросила у Родриго: «И что ты об этом думаешь?». Наваррец, пригладив вновь отросшие шикарные черные усы, только хладнокровно пожал плечами: «Думаю, у нас будет три ребенка вместо двух».
Словом, Райлис так и остался в Эйнджленде вместе с молодыми, которых сэр Хьюго обещал пристроить к какому-нибудь общественно полезному делу. А уж если лорд Эпплби дал слово джентльмена – значит, непременно его выполнит.
Сам сэр Хьюго, герцог Уитингтонский и потомок Тюдоров по мужской линии, ни на шаг не отходил от чрезвычайно элегантной в своем черном платье и белой шали леди Виктории, прилюдно уверяя, что «это – та самая женщина, которая может примирить лорда Эпплби и Счастливчика Хью». Об идиотской сделке с темноморцем лорд не вспоминал. Про парламент, впрочем, тоже. Разве что поглядывал иногда в сторону бербера теплым взглядом – но об этом Джакомо больше беспокоиться не собирался.
Порадовал, конечно, и Тануки. Демон появился прямо посреди свадьбы, вызвав кучу радостных воплей и объятий – почему-то никто даже не подумал о том, что демон, возможно, послан калифом по их душу. Впрочем, если у кого-то и зародились подозрения, то рыжий демон их сразу же рассеял, когда торжественно вручил Лассэлю плотно запечатанный свиток. Выпил пунша и исчез снова, оставив после себя доброе чувство ностальгии по веселым гаремным денькам и калифскому фруктовому саду. Джакомо мог бы поклясться, что больше никогда не видел Лассэля таким счастливым. Сид прочитал свиток и ликующе объявил, что выходит замуж.

URL
2007-12-24 в 01:34 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
А когда какой-то случайный гость попробовал его поправить: «Может быть, вы – женитесь?», Лассэль смерил его высокомерным взглядом и возмущенно буркнул: «Много ты понимаешь…».
Был, правда, еще и Керим. Джакомо отнюдь не был холоден с бербером. Каким-то образом у него получилось улыбаться и всю свадьбу, и предшествующие ей дни, поддерживать милый светский диалог, игнорировать устремленный на него вопросительный взгляд Керима во время совместных трапез и, на всякий случай, не подходить слишком близко. К счастью, сэр Хьюго предоставил в качестве временного места проживания свой особняк, так что им не было нужды пересекаться по ночам. Иначе Джакомо просто бы не выдержал…
Темноморец и сам не знал, как у него хватило сил собрать нехитрые вещи – сувениры для всей огромной семьи и запыленный походный мешок с образцами трав и монографией – и уйти сразу же на следующее утро после свадьбы. А потом - сесть на корабль, отплывающий в Лион, чтобы отправиться туда, где, по словам мафиозо Луиджи Перуджино, его уже ждала теплая встреча.
Только это и утешало – на сей раз, ему действительно было, куда уходить.
Джакомо заснул только под утро, часов в пять. А в шесть часов, как обычно, перевернулся на другой бок и положил голову на грудь Керима, теплую, надежную и мерно вздымающуюся. И даже храп бербера не помешал ему спокойно дрыхнуть вплоть до самого полудня, когда пробили корабельные склянки…
…и вскочивший Джакомо еще пару минут отчаянно тер глаза, пытаясь убедиться – действительно ли рядом с ним не лежит галлюцинация - большая и абсолютно обнаженная, если не считать небрежно обернутого вокруг смуглых бедер полотенца. На бербере не было даже серьги – ни старой, из Небесного железа, ни новой, подаренной сэром Хьюго. Словом, если это и была галлюцинация – то, надо заметить, довольно привлекательная…
Джакомо нашел очки, легонько ткнул лежащее рядом тело пальцем в бок (дыхание спящего даже не сбилось) и, рассвирепев, изо всех сил лягнул правой ногой.
-Между прочим, больно, - пробормотал Керим, поднимая голову и сонно хлопая глазами. – Доброе утро, радость.
-Какая я тебе радость? – рассвирепело воскликнул Джакомо. – Ты что, намеков не понимаешь? Да кого ты вообще здесь из себя изображаешь?
-Тупого уголовника, - честно признался Керим, садясь и протирая глаза. Полотенце частично сползло у него с бедер, и гнев Джакомо несколько поостыл.
-А ты? – спросил бербер и ослепительно зевнул.
-Упрямую стерву, - мрачно ответил Джакомо, съеживаясь на своей четвертинке кровати. – Откуда ты здесь взялся и почему в таком виде?
-Когда ты решил свалить, я как раз ванную принимал, - ответил Керим, садясь по-бхаратски, приваливаясь к стене и хитро глядя в сторону темноморца. – Вот и пришлось бежать так. Как говорится, в чем беда застала. Хорошо, капитан понимающий попался…
-С капитаном ты тоже спал? – Джакомо неудержимо тянуло взглянуть вниз, туда, где полотенце окончательно предало своего хозяина, свалившись на пол. – Тьфу, то есть…Чего вообще бежал-то? Я тебе вроде ничего не должен…
-Вроде нет, не помню, - Керим облизнулся. Не то машинально, не то демонстрировал свою чертову привлекательность. – Вообще-то я старался не выпускать тебя из вида, так и знал, что ты что-нибудь выкинешь. И когда у Хью ты на меня накричал, сразу за тобой пошел. Думал, найду и поговорим, а нашел – Хельгу. В луже крови, но, слава Элю, живую…
-Так ты пошел за мной? – недоверчиво прищурился Джакомо. И разозлился, чувствуя, как все тело вдруг захлестывает радостная, теплая и сумасшедшая волна. Керим здесь, рядом, он никуда не делся и более того, зачем-то берберу очень понадобилось быть рядом, несмотря на то, что темноморец великодушно освободил его от своего присутствия.
А как же твердо принятое решение? Мужчина он - или после гарема калифа Зааля-аль-Фариза уже не имеет право на это гордое звание?...
-Тебя никто не просил, - сказал он возмущенно, поправляя очки. – Я хотел остаться один. И сейчас хочу. И что, собственно говоря, ты здесь делаешь?
Керим выдержал гневный взгляд разгоревшихся зеленых глаз и пожал плечами:
-Райлис раскололся - ты сказал, чтобы я решал сам. А я все уже решил. Ты можешь ехать в Лион, или не в Лион, или к шайтану на кулички. Куда бы ты ни пошел, думаю – нам будет по дороге.
-Так Райлис меня сдал? Проклятый лицемерный брауни! А сэр Хьюго? - Джакомо сжал на коленях нервные пальцы. – Ты с ним целовался.
-Радость, не бери в голову, я был неправ, - беззлобно сказал Керим, осторожно подвигаясь ближе. «Сволочь!» - тоскливо подумал Джакомо, оказываясь слишком близко, чтобы всерьез продолжать упираться. А бербер продолжал говорить:
-Честно говоря, я не знал, нужен ли тебе здесь, на западе… Ты же сам сказал, что не сможешь жить с таким человеком, как я, - уголовником, которого в любой момент могут повесить. А я, собственно, больше ничем заниматься не умею. Сам знаешь…
-Когда я такое говорил? – удивился Джакомо и вспомнил: - Ах да, было дело… Но все равно, это не повод.
-Я просто не знал, что и думать, - Керим прикоснулся пальцами к встрепанной макушке темноморца. Очень осторожно, будто не был уверен, что Джакомо понравится это нежное прикосновение. - И сдуру решил, если ты захочешь уйти – я не стану навязывать свое присутствие, что у меня, гордости нет, что ли? Поэтому и начал обрабатывать Хью – на всякий случай, чтобы было куда податься. Потом ты начал беситься, и я понял, что ничего не понял… А сегодня утром ко мне в ванную ворвался Райлис и сказал, что ты ушел. Вот уж не знал, что эльфы умеют так ругаться! И я решил – да катись оно все к шайтану! Можно думать и прикидывать сколько угодно, но правду не спрячешь – без тебя сразу стало тоскливо. А на остальных – в общем-то, плевать. Кажется, именно это называют любовью? И тогда я побежал в порт, чтобы успеть до твоего отплытия. Даже если ты сам не захочешь, я ведь могу и не навязываться, просто идти рядом, вдруг понадоблюсь – ну, к примеру, по морде кому-нибудь дать….
-Идиот, мог бы потратить пару минут и одеться, - ехидно прокомментировал Джакомо. – Представляю себе это зрелище. Полисмены, наверное, просто тебя не догнали.
-Да, я быстро бегаю, - согласился Керим радостно, услышав теплые нотки в голосе темноморца. Появившиеся оттого, что до Джакомо, наконец, дошло – мама мия, да ведь они разговаривают! Просто сидят рядом и – разговаривают по душам! Как делали в последний раз – точно, в Спальнях, когда Керим прямо спросил, почему это Джакомо без особых проблем отдался берберу, хотя так возмущался по поводу калифа?
Либо сегодня небо сдвинулось со своего места, либо этот тип с физиономией отъевшегося кота действительно сидит здесь не просто потому, что ему некуда пойти (мог бы остаться у сэра Хьюго и всю жизнь как сыр в масле кататься) или нечем заняться.
Но и Джакомо не собирался сдаваться так быстро.
-Хорошо. Значит, ты не был уверен, что я останусь с тобой, и присматривал сэра Хьюго в качестве замены? Во-первых, само по себе гнусно – нельзя так нагло использовать людей, особенно, если они что-то к тебе чувствуют. Во-вторых – ну и почему я теперь должен тебе верить?
-А я что, виноват, если всем нравлюсь? – парировал Керим. - Но знаешь, что я тебе скажу? Ты вспомни, сколько девчонок на свадьбе приглашали тебя танцевать?
-Пять или шесть, не помню. Это ты к чему? – насторожился Джакомо.
-К тому, что ты – тоже всем нравишься. Зита, Харрум Султан, даже эта дикая кошка Вик… Сдается мне, это я должен беспокоиться, чтобы тебя не увела какая-нибудь девчонка из тех, что вечно к тебе липнут, - заявил Керим. Джакомо польщено фыркнул:
-Не надо переворачивать все с ног на голову. К слову, ты так и не сказал мне, что случилось с твоим дядей Махмедом? Я, между прочим, волновался, ты был, мягко говоря, не в себе…

URL
2007-12-24 в 01:35 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да ладно, неприятно и рассказывать, - махнул рукой Керим. – Глупо получилось, честное слово. Мы нашли сокровищницу калифа. Я-то не мог ничего сделать, даже карту подобрать, а вот дядя, раз он телохранитель, имел полное право ходить, где захочет. Кроме Розового дворца, конечно. Вот только ты был прав, а я – был упрямым ослом. В сокровищнице оказались ловушки… В общем, дядя остался лежать на полу, ему отрезало голову, и теперь я даже не могу сказать ему, какой я осел. И бежать из-за меня пришлось быстро, наше счастье, что успели. Да, радость, ты мне тоже кое-чего не рассказал. Я поверил тебе на слово, а все-таки - почему нас не искали с демонами? Как-то странно. Похоже, старина Зааль не очень-то хочет видеть нас обратно…
-Ну… не ты же один можешь быть идиотом, - Джакомо смущенно улыбнулся. – Мне даже признаваться стыдно - помнишь, перед побегом я искал рукопись? А заодно – нашел лампу с джинном. И вспомнил - он говорил про три желания, а я загадывал - всего два. Вот на плантациях и загадал, пока все друг с другом ссорились. Если бы я только вспомнил раньше – не было бы таких сложностей!...
Под мрачным взглядом темноморца Керим смеялся - минут пятнадцать, не меньше. А потом как-то само собой получилось, что бербер крепко и даже болезненно удерживал талию Джакомо, не давая тому двинуться с места, вылизывая шею и упрямый подбородок, покусывая мочки ушей и пробуя губами нежную кожу висков, пока Джакомо, наконец, не взмолился о продолжении банкета - хриплым и полным возбужденного ликования голосом. Корабль подкидывало на волнах, где-то на палубе отчаянно ругались матросы, в каюте сгустилась духота, и пахло потом, тела обоих покрывала влажная испарина, но, в общем-то, им было на это – глубоко наплевать…
И только позже, когда бербер, по своему обыкновению, отвернулся к стене, чтобы продолжить полуденную фиесту, Джакомо вдруг засмеялся – сперва сипло, еще не отошедшим от бурных стонов голосом, потом - все громче и жизнерадостнее. А отсмеявшись, ткнул Керима в бок и ехидно спросил:
-Радость, а вот объясни мне еще одну вещь. Почему у тебя задница зеленая? Это что-то символизирует или какая-то бхаратская традиция?
-А калиф ее знает. Между прочим, я на нее кучу краски угрохал… - сонно пробурчал Керим, окончательно закрыл глаза и разбудить его после этой заключительной реплики, могло бы, наверное, только уничтожение всего мира разозлившимися Богами…
Через несколько дней Джакомо с гордостью показал на крышу небольшого, увитого плющом дома с аккуратным садом, которых по лионскому Ситэ разбросано – неимоверное множество. Однако для темноморца данная крыша имела совершенно особое значение.
-Это мой дом. Сейчас я познакомлю тебя с Софи.
-А ты уверен, что все будет в порядке? – усомнился Керим, одетый в матросскую блузу и серые холщовые брюки – единственное, что они сумели достать на корабле. – Помнишь, что случилось, когда Родриго вернулся домой?
-Нашел с чем сравнивать! - только засмеялся Джакомо. После проведенных на корабле дней, когда они так ни разу и не показались из каюты, ему хотелось верить только в самое лучшее. – Наваррцы – бешеный народ. А жена у меня – умная.
-Если такая же умная, как ты, - это еще страшнее, - то ли тонко польстил, то ли зарезал правду-матку в глаза Керим, и Джакомо, махнув рукой, принялся дергать за веревочку от дверного звонка.
Дверь ему открыла Софи – впрочем, таких излишеств, как дворецкий, у них никогда и не наблюдалось. Радостно охнув и даже забыв потушить тонкую женскую сигарету, она бросилась прямо в объятия блудного мужа. Керим молча мялся возле калитки, пока у этих двоих хватало сил, чтобы наобниматься и наговорить друг другу всяческих комплиментов.
-Ты стал выглядеть мужественней, - заявила Софи, когда они уже выдохлись и просто стояли друг напротив друга, и в ее голосе вдруг промелькнуло что-то вроде мимолетного сожаления. На которое Джакомо не обратил внимания:
-А ты ничуть не изменилась, красивая, как мадонна! А где девочки? Почему меня до сих пор не смели с лица земли?
- Они у Поля, - Софи сунула в рот кончик сигареты и быстро затянулась. Так, как курят женщины – коротко и нервно. Эта привычка – была единственным, что могло выдать Софи, когда она злилась или волновалась. В остальном, она была такая же, как всегда - высокая, ухоженная и уверенная в себе.
–Если быть точнее с терминами – у Поля Энглероша, - подумав, добавила Софи.
-Почему у Поля? – расстроился Джакомо. – Когда я смогу их увидеть?
-В любой момент, я свяжусь с ним, и он привезет их обратно, - Софи серьезно посмотрела на мужа. – Я хотела оставить на вечер, но честнее будет, наверное, сказать сразу. Я никого не собиралась обманывать. Но тебя не было так давно, и все считали, что ты умер, мне постоянно сочувствовали, и Поль тоже, он – такая чувствительная натура… В общем, мы с Полем как-то сошлись. Выражаясь формально – он мой любовник. Мне кажется, я его люблю. По-настоящему, понимаешь? Если ты оскорблен – мы можем развестись, я не стану обижаться.
Джакомо молчал, словно заново увидев нервно курящую жену. Он просто стоял все там же, на пороге собственного дома, и смотрел в серые глаза, всегда сохранявшие спокойное выражение, а сейчас – настороженные и даже слегка испуганные.
Смотрел – и не понимал: как же так, Поль Энглерош – вечное трепло, его коллега, который пользуется популярностью у студентов, но представляет собой полный ноль в науке? Поль Энглерош – человек, который поражает своей броской красотой, но никогда не научится любить?
А он? Он сам – научился? Или это наука, которую никто не постигнет в совершенстве? В любом случае, Софи сделала свой выбор – истинно женский, странный, но – ее собственный.
Улыбка тронула уголки губ темноморца – еще год назад он бы не преминул разобраться во всех аспектах этого сложного и запутанного дела, подключил бы гордость и самомнение, разбередил бы старые комплексы и долго еще потом мусолил верную мысль: почему Софи вообще вышла за него замуж? Уж не потому ли, что для женщины, которая вопреки традициям хочет стать адвокатом, лучший способ добиться этого – стать женой племянника известного на весь Лион мафиозо?....
Софи ни разу не подвела его.
Она не предавала. Она была рядом тогда, когда была нужна и сыграла роль до конца, опекая его с заботливостью любящей матери. Она была хорошим семейным тылом. Она вела себя так – как должны вести себя настоящие друзья.
Возможно, в этом – решение задачи. Может быть, их ждет впереди еще много-много счастливых дней, проведенных в большом теплом доме, когда за одним столом собирается по-темноморски огромная семья. И пусть вечное трепло Поль несет свои байки, Софи молча улыбается с серьезным видом, просчитывая в уме шахматные ходы для завтрашнего дела, Керим дымит своими сигарами в потолок, вытянув под столом длинные ноги в сапогах, дочки играют с котятами, а он, Джакомо, слушая Поля, постепенно заводится и прикидывает ответную речь своему университетскому оппоненту….
Если даже это слишком хорошо, чтобы быть правдой – почему бы, черт возьми, просто не попробовать. И плевать, что там скажут люди!
Джакомо смотрел в настороженные серые глаза, и в его душе рождалось новое чувство – чувство того, что мир создан справедливо сам по себе. Если мы любим человека таким, какой он есть, почему бы нам, черт возьми, не полюбить так же и весь мир?
Это трудно. Привычная паутина словно стягивается вокруг тебя, и очень сложно – осознать, что ты сидишь внутри этой сети, а даже если осознал - научится любить там, где ты ненавидел и презирал.

URL
2007-12-24 в 01:36 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И сделать это возможно – только если понимаешь других людей. Ну, или хотя бы пытаешься. С их чувствами и решениями, иногда – не слишком-то правильными. С маленькими выборами, которые приходится делать каждый день. И надо же было такому случиться, что он – взрослый, умный и образованный человек, долгое время этого просто не осознавал! А научил его - один невероятный рыжий парень, который не умеет читать, зато неплохо стреляет. Парень, который просто есть – и любит его, Джакомо, своей особенной любовью, полагающейся на чутье, а не на трезвый расчет.
А чутье – оно, в общем-то, редко кого подводит…
Джакомо весело улыбнулся:
-Развестись? Да ни за что, девочки еще совсем маленькие! Ох, милая, ты у меня – такая умница! Знаешь, мне тоже нужно тебе кое-что рассказать. Керим, иди сюда, чего ты там застрял!...




Я вернулся в дом к Катрану только под утро – слишком уж хотелось пройтись по пустынным в этот час улицам города и посмотреть на многолюдные днем тротуары, как они меняются ночью, когда перестает светить солнце и дуть теплый ветерок, будоражащий кровь и не дающий ни на секунду остановиться.
Освещенный неяркой Луной город казался призрачным – большой и неласковый, хоть и залитый светом фонарей, он словно копил силы к завтрашнему дню и жил своей собственной жизнью. Мои сапоги стучали по сырым от прошедшего вечером дождя булыжникам мостовой, ветер шуршал скатертями на пустых столиках открытых кафе, иногда меня обгоняли редкие прохожие, а в темных закоулках метались какие-то странные фигуры. Должно быть, жизнь продолжалась – кто-то дрался с кем-то на дуэли, кто-то предлагал свое тело за деньги, возможно, одинокий вампир подкарауливал свою жертву. Мне повезло – я пересек Шамбор и добрался до особняка Катрана безо всяких приключений, дыша полной грудью этим нездоровым воздухом и, в первый раз в жизни, наслаждаясь одиночеством.
Под конец мне даже удалось убедить себя, что все в порядке. В конце концов, это – не первый кошмар, увиденный мною в течение жизни. И во сне, и, как ни прискорбно признавать, - наяву.
Как ни странно, в особняке меня тоже никто не встречал, кроме пары-тройки рабов, которые заботливо стащили с моих плеч промокший плащ, сняли сапоги, усадили в кресло и налили горячего, аппетитно пахнущего и вызывающего ностальгию по родным местам кофе. Я задумчиво делал обжигающие глотки, развалившись на диване и вытянув ноги по направлению к камину, и бесцельно созерцал огонь, чувствуя себя невероятно усталым за прошедший день. Так, как никогда не уставал даже в моменты, когда Диван был переполнен людьми, желающими, чтобы я каким-то шайтановым образом решил все их проблемы. Торговцы хотели денег, эмиры хотели развлечений, сейиды хотели власти, обычные жители – хотели спокойствия и безбедного существования. Все хотели счастья.
И никто ни разу так и не поинтересовался, чего же на самом деле хочу я. Более того, меня раньше это тоже как-то не интересовало. Мне предлагали – я брал, и любой каприз Повелителя правоверных выполнялся беспрекословно и моментально. И, честно говоря, мне было очень хорошо, пока все вдруг не изменилось.
Просидев возле камина минут пятнадцать и окончательно согревшись, я время пытался понять – что же изменилось, и где – во мне либо в мире? Наверное, все-таки во мне.
Всего этого стало для меня слишком много.
Одиночество. Власть. Страх. Ответственность. Уничтожить бы их, как уничтожают красивые вещи – без сожаления, зная, что пройдет время, и все забудут о том, что они когда-то существовали. Так можно уничтожить даже людей – и вряд ли неверная память запомнит все имена и все лица. Я так и не смог узнать многих из тех, кого видел на стене пещеры в лабиринте собственной фантазии. В принципе, казалось бы, зачем и узнавать – но если жить без воспоминаний, в ежедневном удовольствии, не размышляя и не рассуждая, не меняясь и не решая ничего самостоятельно - то чем я буду отличаться от выросшего на ветке дерева листа? Или посаженного в клетку в королевском зоопарке белого тигра – которые, к сожалению, не выживают среди дикой природы…
Меня обманывают даже мои сны.
Разумеется, это слабость. Разумеется, временная. Разумеется, об этом никто не будет знать – если только не проболтается Саншу Фронтеро, видевший меня на полу в доме Индры. А Саншу - вряд ли проболтается, потому что теперь я знаю его секрет – не такой уж великий, в самый раз для такого, как он.
Когда я проходил по вымокшему и загадочному в свете луны саду, мне почудились голоса из отдаленной беседки. Наверное, моим ногам было все равно, куда идти - после того, как они протопали весь лабиринт, созданный не то моей фантазией, не то – злой волей Индры, вулина из Карса. Поэтому ноги сами свернули к беседке, и целых несколько минут мой слух услаждался происходившим там сумасшедшим диалогом.
Диалогом ценой в две человеческие жизни. Ну, или не совсем человеческие.
Такое периодически происходит – кто-то берет и начинает разговаривать с другим, до сих пор – близким и любимым. И вот, в процессе разговора, выясняется, что оба уже не собираются делать друг друга счастливыми. А потом кто-то один из двоих, не выдерживая, уходит – со злыми глазами, со встрепанной светлой челкой над высоким лбом, решительной походкой существа, сделавшего свой выбор.
И когда случайный свидетель, опять-таки случайно, заглядывает в небольшое окошко беседки, он видит то, чего не должен видеть никто – как второй участник диалога несколько секунд стоит с уставшими, потускневшими глазами, а потом – закрывает лицо руками. С такими ласковыми и профессиональными пальцами, когда они делают массаж правителю одной далекой и красивой страны. Слезы, срывающиеся с ресниц сквозь пальцы – самые настоящие.

URL
2007-12-24 в 01:37 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
У случайного свидетеля необычное настроение. Он заходит в дом, отдается в руки рабам, которые раздевают его и усаживают возле камина с чашкой кофе в руках. Через пять минут вниз спускается Саншу Фронтеро и молча садится напротив, беря в руки вторую чашку, услужливо всунутую ему безмолвным и смуглым арием Шади.
-Я знаю, ты нас застукал, - говорит баск беззаботно, но эта беззаботность - явно напускная. – Что собираешься с этим делать?
-Пожалуй, расскажу Дориану, с кем он делит жилище, - насмешливо говорю я, словно заново рассматривая молодого, красивого и явно нервничающего парня напротив. – Не дергайся, я пошутил. У меня сегодня – необычное настроение. Я хочу только услышать объяснения.
-Здесь нечего объяснять, - карие глаза напротив нездорово сверкают. Саншу бледнеет и хмурится – должно быть, ему не очень-то нравится, когда припирают к стенке. – Я уже все сказал – и тебе, и ему. В нашей стране быть мараконом считается позором. Если об этом кто-нибудь узнает – я больше не смогу вернуться в родной город, не смогу посмотреть в глаза своим знакомым, от меня, боюсь, отвернется, даже сестра.
-Не говори за других, - Флора, появляется из двери, ведущей на женскую часть дома с корзинкой в руках. – Я-то, признаться, думала, у тебя хватит совести оставаться мужчиной, несмотря на подарки и лесть! Но раз ты все-таки умудрился лечь с ним в одну постель, мне, видимо, остается с этим смириться. Ну, а если уж он всерьез намерен терпеть тебя с собою рядом – может, оно и к лучшему. Поверь мне, таких найдется не слишком много - ты невыносим, как… как настоящее животное! Словом, ты опять совершаешь ошибку, братец.
Я с интересом смотрю на нее – либо в этом доме у стен имеются уши, либо кто-то знает больше, чем показывает. Кажется, Саншу думает что-то в этом роде, а потом зло сужает глаза.
-Приблизительно такую же, какую ты сделала, выйдя замуж за Катрана! - вспыхивает молодой баск. Флора странно смотрит на него, словно сомневаясь в умственных способностях брата, садится в кресло, укрытое пушистыми шкурами, и вытаскивает из корзинки вязание.
-Я люблю своего мужа, сколько тебе повторять? - поясняет она, и в комнате вдруг наступает почти зловещая тишина. Только потрескивают в камине дрова, слышится перестук капель за окном, шуршит вязание в умелых руках Флоры. Подняв голову от фарфоровой чашки, я ловлю на себе мрачный взгляд Саншу.
-Вы оба ничего не понимаете, - сердито заявляет баск, настороженно смотря на нас по очереди. – По-вашему, я должен позволить ему сделать из меня красивую игрушку? Запереть в каком-нибудь гареме? Или, еще хуже, - в один прекрасный момент они оба свалят отсюда, а мы с тобой, сестренка, останемся одни? Так ты себе представляешь наше будущее?
-Ты сам знаешь, что говоришь чушь, - упрямо прерывает Флора, заметно хмурясь
-Нет уж, давай смотреть правде в глаза! - Саншу вскакивает, видимо, уже не будучи в силах усидеть на месте. Его движения – быстрые и плавные повадки барса. Движения его сестры – удовлетворенная мягкость прирученной хищницы. Я прекрасно понимаю Катрана и того, кто остался в беседке – с таким же успехом я могу представить себе двух порыкивающих друг на друга животных. Это забавно. Но Саншу Фронтеро, кажется, думает иначе:
-У Катрана, кроме тебя, несколько жен. Если даже он возьмет тебя с собой – кем ты станешь для него там? Ну, хорошо-хорошо, предположим, сейчас тебе все равно, когда ты влюбляешься – становишься как… как весенняя кошка! Но я еще не забыл, что родился в Баскии! Баски живут, чтобы побеждать. Надо ловить удачу. Те, у кого получилось – сейчас имеют карьеру, власть, деньги и нормальные семьи! Как я смогу добиться этого, если буду заперт в одном и том же месте, с одним и тем же человеком? Это – не то, для чего я был рожден! Мне придется отказаться – потому что я не могу быть никем, кроме баска!
Я пристально смотрю на Саншу. В его словах мне слышатся странные отзвуки – вроде бы так когда-то говорил себе я.
Вроде бы это было не так давно.
Вроде бы – не раз…
-И кстати, сестренка, можешь меня поздравить, я женюсь, - уже спокойно добавляет баск, снова садясь на диван.
-Если не на нем, то – на ком тогда? – не без ехидцы спрашивает занятая носочками для будущего малыша Флора. Саншу мягко улыбается:
-Ее зовут Диана Де Арбени, и она – единственная наследница графа Де Арбени. В общем, прекрасная партия. Кстати, Зааль, это тебе надо сказать спасибо – я воспользовался твоим советом. Просто прижал – ну, и сам понимаешь. И теперь мы с ней прекрасно поладили. Она – хорошая девочка, хоть и бунтует против родителей…Разве это не говорит о том, что мне – все еще везет?
-Ты бросишь его ради своих амбиций? Чтобы быть, как все? Знаешь, он, наверное, все еще сидит в беседке. И, возможно, плачет, - подсказываю я. Саншу на секунду опускает голову.
-Значит, он не мужчина. Мужчина может напиться, но он не должен плакать, - надменно заявляет баск и поднимает ресницы. В его глазах стоят слезы. Он залпом допивает свою порцию кофе и резко выходит из дверей, не прощаясь. Я задумчиво смотрю ему вслед:
-Он пошел к нему?
-Вряд ли, - отвечает Флора. – Вы не знаете, какой он гордый.
-Он больше не вернется? – настороженно допытываюсь я.
-Ну почему же? Конечно, вернется, - Флора снисходительно улыбается. – Отойдет, проголодается, наплюет на свою гордость – и вернется. Может быть, действительно женится, но вряд ли – надолго... Если его станут терпеливо ждать – думаю, рано или поздно, получат.
Я киваю. Значит, вот оно как. Пока я знакомлюсь с собственными страхами в лицо, здороваюсь с ними за руку, веду светские диалоги: «Салам, вы – должно быть, страх смерти. Ах, вы знаете, я так вас боюсь!», кое-кто сохраняет вполне трезвый и оптимистичный взгляд на вещи.

URL
2007-12-24 в 01:38 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Флора, ты знаешь, для чего живешь? – спрашиваю я у беременной женщины. Она пожимает плечами, не отрываясь от вязания:
-У женщин с этим проще. У нас всегда есть выход в бессмертие, - она убирает руку от спиц, кладет ее на живот и спокойно смотрит на меня. Ее карие раскосые глаза словно излучают тепло. – У вас, кажется, тоже есть некто очень любимый?
-Ну да, - я с содроганием вспоминаю циничный и жестокий прищур того существа, которое я обнаружил вместо моего котенка в лабиринте. Усилием воли отгоняю это жуткое воспоминание. - Точно, есть.
-Так займитесь им, чего вы ждете? Иногда тем, кто любит, нужен всего лишь кусочек тепла, - говорит баскийка, и в ее голосе проскальзывает усталая грусть. Я начинаю думать, что в словах Саншу тоже есть правда - в конце концов, я хорошо знаю Катрана Эль-Минья. Он не очень-то отличается от других эмиров, разве что удачливей в торговле. А Флора продолжает:
- Я всю жизнь росла рядом с братом и его друзьями. И мне всегда было удивительно – какая дребедень на уме у мужчин! Если любит женщина – она делает это без оглядки на обстоятельства. Все на свете – неважно, если любишь, разве нет?
-А знаешь, похоже, так оно и есть, - усмехаюсь я. Последние остатки грусти растворяются в глотках уже остывшего кофе. Цини. Ласковый, совсем не похожий на то страшное и странное существо. Наверное, Тапи – прав, и когда-нибудь я действительно найду ответ. Может быть, права Флора - и ответа искать не надо. А может быть, я так и останусь блуждать по своим лабиринтам в полном одиночестве, шарахаясь от каждой тени.
В любом случае, у меня есть нечто, чего у меня уже никто не отнимет.
Просто - не сможет. Я – не отдам. Потому, что не такой упрямый ишак, как некоторые, и не собираюсь отказываться от того, без чего вряд ли смогу быть хоть немного счастливым.
Я вошел в небольшой домик для гостей между кустов роз, на ходу распутывая завязки шелковой рубашки. Открыл рот, чтобы позвать моего малыша, но осекся: котенок лежал, свернувшись в уютный клубочек, подтянув к подбородку согнутые в коленях длинные стройные ноги и обхватив их изящными руками. И особенно трогательно - свисал с кровати черный хвост. Я восторженно покачал головой – какая у моего возлюбленного удивительно мирная поза!
Что бы там ни случилось, я постараюсь, чтобы так было - как можно дольше.
Должно быть, котенок задумался и не слышал моего прихода. Я прикрыл окно – на подоконнике уже образовалось небольшое море. Разделся, думая о предстоящем возвращении в Бхарат - кажется, здесь я уже увидел все, что мне было нужно. Да и, честно говоря, Лион не произвел на меня должного впечатления – если бы не Индра, боюсь, мне бы наскучило здесь еще раньше. К счастью, вулин из Карса вовсе не была намерена меня убивать. Наверное, она просто решила показать, кто в этом мире хозяин. Жестокая, безжалостная и умная – как почти все женщины. К тому же – хладнокровный убийца. Если обнаружу хоть одну такую тварь в моем государстве – прикончу на месте, на этот раз – безо всяких сожалений…
Стараясь ступать неслышно, я подкрался к кровати и с блаженством растянулся рядом. Оглядел красиво изогнутое, спрятавшееся между льняных подушек тело Цини, не сдержал влюбленной улыбки и, чтобы подразнить, прикоснулся губами к кончику покрытого нежнейшими волосками уха…
Сразу почувствовав, какое оно холодное и безжизненное.
С застывшим на уровне шейных позвонков знанием – не в первый раз вижу трупы - я резко перевернул котенка, и безвольно свесившиеся ладони убедили меня в необратимом. Взгляд изумрудных глаз был застывшим и – тоже безжизненным. Казалось, во всем этом теле не осталось ни капли жизни. Где-то в районе сердца сразу стало очень холодно и пусто. Как если бы туда, наконец, вползло то самое одиночество, о котором я так много сегодня рассуждал.
Один раз я его убил – там, в лабиринте.
Как я мог убить его снова? Что, ради Великого Эля, я сделал не так?...
На сей раз, я нашел ответ очень быстро. На все попытки растормошить Цини не реагировал никак, только болтался по полу его длиннющий хвост, а на шее – виднелись две маленькие аккуратные дырочки, из каждой – выступило чуть-чуть голубой крови и застыло, как слюда на камне или смола на могучем стволе кедра.
Индра покинула Лион сегодня днем.
Значит, она все-таки успела – пока я, попав в ловушку по собственной глупости, уже отчаялся найти из нее выход, и все это была – хитрая стратегия. Значит, она вовсе не играла со мной – кто кого переиграет, женщина против мужчины, официальный правитель против неофициального. А с паучьей скрупулезностью реализовывала тщательно продуманный план. Она сама признавалась, что кровь демонов – большая редкость, должно быть, не каждый демон даст захватить себя врасплох.
Не каждый. Только такой наивный и верящий в сказки, как Цини. Та тварь из лабиринта, наверняка, сумела бы избежать опасности и дать достойный отпор. Честное слово, уже и не знаю, что лучше…
На секунду меня посетила абсурдная мысль: а что, если все это – только продолжение иллюзии? Мысль принесла облегчение и испугала одновременно. Мои губы импульсивно шевельнулись, вызывая хоть кого-нибудь, кто мог бы вырвать меня из этого кошмарного сна.
Когда появился Тануки, я осторожно сжимал мертвого котенка в объятиях, а мои скулы были мокрыми от сорвавшихся с глаз в тот первый, самый страшный момент слез. Но теперь я уже был спокоен и собран – я знал, что мне делать, и точно знал, что сделаю это.
Если смог Тануки и без малейших сомнений сделал Анвар, то почему не могу и я? Другое дело, что они рисковали только своими маленькими жизнями, а мне придется рискнуть - жизнями сотен тысяч людей. И возможно, из-за моих действий что-то изменится в небесном механизме – я не мог без содрогания вспоминать, как видел в лабиринте падение Эль-Рийяда. Не одно поколение калифов жертвовало всем – свободой, совестью, моралью и человеческими чувствами, ради того, чтобы этого не случилось.
Вся моя страна может пострадать только из-за того, что сейчас у меня разрывается сердце.
Если вы думаете, что я колебался дольше пары секунд – то ошибаетесь. Что мне толку от целой страны, если рядом нет Цини? И мне не впервой прикрываться другими людьми для решения собственных проблем.
Они сами научили меня этому. Все мое шайтаново государство. Первое, что я узнал, став калифом – это как быть жестоким и как

URL
2007-12-24 в 01:39 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
плевать на всех, кроме себя. Весьма полезные умения, следует заметить.
Я поворачиваюсь к Тануки. Кажется, демон ошарашен не меньше меня. На моих ресницах еще не высохли слезы, но голос поражает схожестью с тем, которым обычно говорит Стефан Ветка.
-Тануки, позови Катрана, - ледяным тоном говорю я. – Передай, чтобы приготовил все необходимое для поездки в Блуа. Я собираюсь нанести официальный визит королю Филиппу. Думаю, мы найдем общие темы для разговора.
Демон смотрит на меня, кидает непонятный взгляд на обмякшего в моих руках Цини, молча кивает и растворяется в воздухе, усыпая весь пол мелкой, надоевшей до коликов в желудке фиолетовой пыльцой.

Конец шестой сказки.


:)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Как размножаются сони?

главная