Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:08 

Шестая сказка

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ибо пусть лежит :)

Автор: Соня Сэш
Бета: Чжан, Эрна
Название: Сказки моего гарема. Сказка шестая: о том, что мужчины могут пить виски, но не могут плакать. Рейтинг: R
Жанр: авантюрный любовный роман
Предупреждение: не читайте это, если вы религиозный фанатик, член «Аль-Кайды», гомофоб, гей или просто историк-востоковед, специализирующийся на арабском или индийском Востоке. Ничего общего с реальным миром это не имеет.
Авторские примечания: Цикл из 10-12 сказок. Действие происходит в оригинальном мире, созданном мной и Чжан, для исторической настольно-ролевой игры с элементами фэнтази «Ойкумена», где-то в самом начале эпохи Возрождения.


«СКАЗКИ МОЕГО ГАРЕМА»


Драка в ресторане.
- А вот мой муж говорил: «Летом в Париже скучно». Я ему
тогда и говорю: «Джон, ты – дурак!». И я опять была права!
- Вы были правы, мадам!...


неточная цитата из к/ф «Корона Российской империи»

Однажды калифу Заалю-аль-Фаризу-ибн-Фейсалу-ибн-Сатибурзану-мелику-Аль-Мамляка-Бхарат сломали кайф, и даже его гарем не мог отвлечь повелителя от грустных дум. Великий визирь Джетта пригласил во дворец лучших лекарей Аль-Мамляки-Бхарата, но ни один из них не смог развеселить калифа. Затем великий визирь Джетта приказал найти и доставить во дворец самых красивых танцовщиц, самых искусных акробатов и заклинателей змей. Но калифу не нравились их представления. И тогда великий визирь Джетта обратился к мудрому дервишу Юсуфу-аль-Агабеку, который был в то время в Эль-Рийяде, и мудрейший из смертных посоветовал калифу найти счастливого человека и носить его халат, чтобы забыть свои горести и печали. По всей стране были разосланы гонцы, но люди в эмирствах оказались столь озабочены деньгами, пропитанием и семьей, что никто не смог сказать: «Да, я счастлив». И вот, наконец, один из гонцов доложил, что в глухой берберской деревушке был найден один горец, который назвал себя счастливым человеком. Великий визирь Джетта направился к калифу и упал перед ним ниц: «О Неугасимое Солнце, Повелитель Мира от Востока до Запада! Я выполнил ваш приказ и нашел счастливого человека». «И где же его халат? – нетерпеливо спросил калиф. – Неси же скорей, ибо горестные думы снедают меня, и я хочу найти забвение!». Но медлил великий визирь Джетта, а потом решился: «Увы, мой повелитель, этот приказ я не выполнил». Калиф расстроился и сказал: «Для меня нет невозможного в нашем государстве, и я не привык слышать отказы». На что великий визирь Джетта опустил голову и сказал: «Моя жизнь в ваших руках, повелитель. Но я не могу выполнить ваш приказ. Этот человек действительно счастлив, но он одинок и так беден, что у него нет даже халата». «Ну так подарите ему халат и жените! – воскликнул калиф. – Пусть у него тоже будет за что переживать, почему я должен один мучаться?». Говорят, с тех пор так и не было в Аль-Мамляка-Бхарате больше ни одного счастливого человека.
Сказка шестая: о том, что мужчины могут пить виски, но не могут плакать


Смысла нет перед будущим дверь запирать,
Смысла нет между злом и добром выбирать,
Небо мечет вслепую игральные кости,
Все что выпало – надо успеть проиграть.

Омар Хайям



Не плачь, это солнце взойдет еще не раз,
И твой поезд уходит не завтра – туда, где играет джаз
Наш самый веселый на этой планете ансамбль!…

«Крематорий»


Великий визирь Джетта был серьезно озабочен.
Он уже не помнил, когда был так озабочен в последний раз. Должно быть, около пятнадцати лет назад - тогда ему сообщили о том, что его зовет к себе Повелитель, и высокий, начинающий крепчать юноша с тонким высокомерным лицом приказал приступить к обязанностям великого визиря. Куда делся предыдущий визирь – слухи ходили самые разные, например, о том, что накануне вечером чиновники видели пролетающего над Синим дворцом демона с огромными крыльями летучей мыши, держащего в когтях извивающуюся человеческую фигурку.
Но бывший военачальник так и не узнал правды – должно быть, потому что, коллекционируя по долгу службы всевозможные сплетни и тайны, он ничего не хотел слышать об этой. Ему было достаточно того, что он помнил те времена - когда во время неистовой скачки по пустыне, догоняя в числе остальных воинов мчащегося впереди на белоснежном бхаратском скакуне калифа Фариза-аль-Фейсала, Джетта старался не потревожить прижавшегося к нему спиной мальчика. И того, какими доверчиво-восторженными были карие глаза, когда Зааль поворачивал голову, чтобы снизу вверх взглянуть на молодого воина, которому был вверен под угрозой смертной казни. Каждый раз Джетта чувствовал себя владельцем какого-то неизмеримого в золотых слитках богатства.
Богатства, которого Фариз-ал-Фейсал совершенно не ценил – разве что как будущую смену для своего нелегкого государственного бремени. Собственно, таких же смуглых забавных зверенышей, постарше и помладше, по Сералю бегало великое множество, но только один из них, сын Феи Великого Эля, был по-настоящему породистым – похожий на отца, уже тогда невероятно красивый, с глазами цвета крепкого кофе. По необъяснимой причине ему меньше всего перепадало отцовской ласки, и Джетте порой казалось, что именно поэтому еще совсем маленький Зааль с такой настойчивостью каждый раз, когда калиф шел в поход на туарегов, выбирал молодого воина, его коня и бивак. По крайней мере, здесь его никогда не отталкивали и искренне принимали.
Джетта научился лицемерить уже гораздо позже, а тогда, в пятнадцать лет, для этого не было никакой причины.
С тех пор прошло много времени, темно-карие глаза перестали быть доверчивыми, а Джетта променял коня и саблю на бассейн с прохладной водой в саду Синего дворца и бесконечные свитки с делами. Однако, память – все-таки странная штука со своей собственной, неподвластной разуму логикой. Великий визирь не знал, что могло бы заставить его предать калифа Зааля-аль-Фариза. Именно поэтому он был так серьезно озабочен, хотя с утра все складывалось как нельзя лучше.
Утро, как всегда, началось с обычной палящей жары, но к полудню откуда-то, вероятно – с берегов Красного моря, подул легкий, ни к чему не обязывающий ветерок. В саду, где великий визирь прохлаждался в наполовину полном бассейне, одновременно просматривая свитки, вдруг стало не так душно. Рабы, скрипящие тростниковыми палочками по навощенному пергаменту, выпрямились и принялись за работу с двойной скоростью. Даже Анвар, занятый расчетами бесконечных тюков зерна, муки и различных товаров, проходящих через кладовые Синего Дворца, поднял голову, смахнул со лба намокшую от пота челку и, довольно щурясь, осмотрелся вокруг с выражением неподдельного удовлетворения на лице. Этот молодой секретарь появился у главного визиря не так давно, но писцы уже успели от всей души возненавидеть его за кипучую энергию, так отличавшуюся от склонности ариев никогда никуда не спешить и все делать с толком и расстановкой. Порой получалось так, что рабы выматывались до обмороков, вынужденные ни на секунду не прерываться, и только изредка нехорошо поглядывали на монотонно диктующего им цифры золотоглазого юношу с волосами цвета меди.
Честно говоря, сам визирь тоже предпочел бы, чтобы его секретарь был немного более медлительным, хотя расторопность Анвара не могла не радовать привыкшую к дисциплине душу бывшего командующего калифскими войсками. Однако, бывало и так, что визирь просто не успевал придумать новое задание, когда на него уже глядели умные золотисто-карие глаза, а ловкие руки протягивали готовую кипу отчетов. И каждый раз Джетта только мысленно вздыхал, отлично понимая, что причина столь бурного размаха Анваровой деятельности, скорее всего, кроется вовсе не в его природной работоспособности.
Для визиря не было тайн в Запретном Дворце – и порой он ловил себя на том, что искренне сочувствует молодому наложнику, под глазами которого постоянно лежали темные тени, даже в те дни, когда калифу наскучивала его новая игрушка, и он не вызвал Анвара к себе. Знал Джетта и то, что Анвар относился к своим посещениям калифа так же, как и к работе – то есть, со всей ответственностью. Происходящее в спальне калифа, конечно, не входило в компетенцию визиря, но верные рабы докладывали: проблем евнухам Анвар не доставлял, приказы выполнял беспрекословно, словом, с тех пор, как познакомился с подземельями дворца, был существом молчаливым и послушным. Что не казалось визирю удивительным – в конце концов, по милости повелителя, столь же великодушного, как и справедливого, отец юноши получал неплохие доходы от своих сделок с Запретным Дворцом, благодаря которым уже обогнал всех своих конкурентов и стал самой крупной фигурой на Эль-Рийядском рынке.
И все бы было ничего, но порой, когда Анвар вдруг переставал диктовать и словно устремлял в никуда начинавшие нехорошо полыхать каким-то слишком уж ярким пламенем глаза, Джетта невольно подозревал, что это спокойствие – всего лишь временная передышка. И тогда он радовался, что взял под контроль это похожее на яркую бабочку существо, когда тот сам попросил калифа пристроить его хоть к какому-нибудь делу. Будь на то воля Джетты, он бы предпочел избавиться от Анвара, несмотря на его преданность и неоценимую помощь. Торговец вызывал у главного визиря закономерную опаску.
Но в последнее время калиф стал слишком нетерпимым к любым раздражителям и мог неожиданно прийти в плохое расположение духа. Джетта иногда сам осторожно навязывал еще не успевшего надоесть Анвара Повелителю, дабы дать выход скопившейся дурной энергии. Потому что ничем иным объяснить поведение властелина мира он не мог, как бы хорошо не изучил людей за сорок лет своей жизни и сколько бы не советовался с лекарями.
Словом, в саду Синего дворца все шло мирно вплоть до того момента, как солнце, совершив свой взлет и поблистав на небе во всей красоте, не начало медленно, но верно спускаться к горизонту. Великий Эль прогневался на них неожиданно – Джетта впервые видел, чтобы главный евнух Масрур бегал, и бегал довольно быстро. Следом за ним с завываниями бежали еще два женоподобных евнуха и охрана, бряцающая копьями и сверкающими на солнце доспехами.

@темы: кто о чем, а Сэш - о слэше, побредушки

URL
Комментарии
2007-12-24 в 00:10 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Именно это бряцанье вывело великого визиря из полудремы, во время которой он размышлял о том, что нужно бы посоветоваться с дервишами насчет ближайшего будущего, обещанного звездами, потому как настоящее могло означать что угодно – от новых казней до масштабных реформ. Открыв глаза, Джетта обозрел эту странную картину, а заодно – поднявших головы писцов и замершего в недоумении на своей подушке Анвара. И в этот же момент интуиция подсказала ему, что с дервишами он – безнадежно опоздал, и настоящие неприятности только начинаются.
Добежав до садика вся эта толпа во главе с Масруром рухнуло ниц перед бассейном, из которого уже выходил сохранивший воинскую стать сорокалетний визирь. Смуглые, расторопные рабы тут же поднесли ему полотенце и халат.
-Что привело тебя ко мне, о Масрур, так поспешно? – спросил визирь, вытираемый полотенцем одним рабом и облачаемый в халат другим.
-В-в-важные новости, мой г-г-г-господин! – круглые и влажные глаза Масрура вдруг повели себя странно: зрачки словно вдруг скатились вниз и указали главному визирю в сторону писцов и рыжеволосого наложника. Джетта глянул туда же – Анвар смотрел в их сторону с нескрываемым любопытством, сосредоточенно обкусывая ноготь указательного пальца. Нахмурившись, визирь приказал всем закончить работу. Анвар ушел последним, словно нехотя, обернувшись и посмотрев на Джетту с обидой и укоризной - так, как смотрит ребенок, которого незаслуженно лишили обеда.
Должно быть, поэтому Джетта и взял молодого торговца к себе – слишком уж сильно тот напоминал ему другого ребенка, любившего обрывать стрекозам крылья, чтобы проверить, смогут ли они без них летать, а то и - сразу головы…
-Я слушаю тебя, Масрур, - сказал великий визирь, принимая из рук раба чашку с кипящим, сваренным по всем правилам кофе. - Можешь говорить без опаски.
-Я б-б-боюсь, мой г-г-господин, - Масрур и не думал вставать с колен. – Моей г-г-голове недолг-г-го осталось б-б-б-быть на плечах…
-Не темни, - визирь отставил кофе. Все это начинало ему не нравиться. – Да встань ты! – прикрикнул он на испуганного евнуха. – Ну, так что могло поднять тебя с любимого ложа?
-Поб-б-б-бег… - с трудом выговорил Масрур, и главный визирь разом превратился в самого озабоченного человека во всем Бхарате.
- Керим? – безнадежно спросил он, лихорадочно соображая, есть ли в его распоряжении средства отвлечь калифа от припадка гнева в случае, если таковой случится. В последний раз не помогла даже танцовщица, привезенная из далекой Берберии и танцевавшая так, что даже бабочки зачарованно садились на перила балконов чтобы насладиться этой красотой. Но когда повелитель вытянул ногу, и об нее споткнулся идущий с яствами раб, гроза бушевала еще очень долго. Раб был наказан с несоответствующей ситуации жестокостью, танцовщицу продали уже на следующий день, а Джетте пришлось простоять в полупоклоне около часа, после чего разнылась поясница и дала знать о себе старая рана в левой ноге.
Повелитель успокоился только после того, как вызвал Анвара и заперся с ним в спальне – зато последний на следующий день пришел в садик еще неразговорчивее обычного. Только на побледневшем лице с характерными тонкими чертами Бени-Бар-Кохба угрюмо сверкали из-под челки глаза, а багровые следы слишком жестких поцелуев под воротником халата свидетельствовали - сегодня, скорее всего, казней не будет.
Словом, в этот раз все могло кончиться еще куда более плачевно. И если в этом виноват некий бандит с сонной и хитрой физиономией (нужно было казнить его еще тогда, на площади) – первой, несомненно, полетит его дурная голова. Печально, что вслед за нею могут полететь и другие головы – а Джетта уже давно понял, что только относительное спокойствие может сохранить стабильность в государстве, населенном столь разными племенами.
Главный евнух Сераля и Спален Масрур кивнул, ничуть не удивив этим визиря, и принялся рассказывать. По мере его рассказа Джетта все чаще обеспокоено хватался за щеки с обреченным: «Вай, вай…», а под конец схватился за сердце, впервые в жизни отказывавшееся служить своему обладателю.
Джетта дорого бы заплатил тому, кто согласился вместо него донести калифу печальную новость – о том, что, на сей раз, побег был совершен с необыкновенной наглостью, прямо из сердца Запретного Дворца. Что бежавшие обладали бесценной информацией, которой никто не должен был обладать в принципе. Более того – им помогал один из евнухов, которого нашли мертвым на месте побега – у него была сломана шея. Факт участия в деле евнуха немного приближал к пониманию загадки - побег был совершен одновременно из Спален и из Сераля, откуда исчезла одна из женщин-наложниц. О чем уже узнала Великая Госпожа, мать повелителя, и была чрезвычайно расстроена происшествием, поскольку именно эта рабыня подавала ей полотенце во время вечернего омовения.
Оба побега заметили поздно, поскольку думали, что и мужчины, и женщина попросту отлеживаются в комнатах или гуляют по саду, пережидая жаркое время. Да оно и понятно – ни евнухи, ни ничего не заметившая охрана, не могли предположить, что можно сбежать, даже не выходя за пределы стены, окружающей самую старую и надежно защищенную от любых происков врагов часть – благословенный Элем Розовый Дворец.
Не проходя охрану и не минуя евнухов – вот так легко и беззаботно просто взять и покинуть личные владения калифа.
Но и это не было самым ужасным, что довелось услышать великому визирю в тот злополучный день. Калифская сокровищница, святая всех святых, находившаяся глубоко под землей и известная только нескольким надежным людям во дворце, оказалась взломана наглыми грабителями. Один из них остался лежать на полу в пустом помещении в виде отельных частей – головы и тела. Судя по всему, он попал в одну из ловушек, на всякий случай установленных в этом пустующем месте после того, как калиф приказал перевести все деньги и сокровища в лионский банк, о котором узнал от одного и европейских рабов, и изымал их оттуда только с помощью демонов. Убитый был каким-то неизвестным горцем с ярко-рыжей бородой и голубыми глазами.
Джетта выслушал описание трупа и обреченно покачал головой – участие Керима в деле не представлялось больше загадкой. Откуда этот наглец знал секреты большинства ловушек и каким образом сумел пройти их все – осталось тайной.
Зато на вопрос великого визиря: «О Великий Эль, зачем ему понадобилось проходить ловушки, если сокровищница была пуста? Пустынные духи повредили его разум?» - охрана дала абсолютно четкий ответ.
После которого Джетта смеялся ровно пятнадцать минут, что уже очень смахивало на истерику.
-Могу тебя порадовать, о Масрур, - затем сказал великий визирь уже спокойно. – Первым казнят тебя и начальника охраны. Затем остальных евнухов. Затем – большинство из стражников. Я, если будет на то воля Великого Эля и нашего повелителя, останусь жив… Но, честное слово, сейчас мне кажется, что лучше бы мне скончаться на месте, чем расстраивать нашего повелителя такими известиями!

URL
2007-12-24 в 00:10 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Снова повалившись ниц и уткнувшись лбом в землю, Масрур принялся рыдать, перемежая рыдания с просьбами Джетте помочь ему выпутаться из этой щекотливой ситуации. Рядом с ним точно также лежал побледневший, как смерть, начальник охраны, от отчаяния скрипя розовым песком дорожки на крепких белых зубах. А уже через полчаса калиф с непроницаемым лицом решительной походкой шагал по темным коридорам в направлении сокровищницы, сопровождаемый великим визирем, двумя надежными и немыми охранниками, а также ползущим впереди с невнятным шипением змеедемоном Синтрашши.
-Ловушки работают? – это было первое, что услышал Джетта от калифа и поспешил дать отрицательный ответ. Кивнув, калиф приказал Синтрашши не выпускать его из вида и вошел в сокровищницу. Вслед за ним вошли все остальные и остановились, взирая на стену и на то, что так рассмешило великого визиря в словах начальника стражи.
В полной тишине они смотрели на стену минут десять.
За это время сердце Джетты ушло в пятки – сколько проблем придется улаживать после тех казней, которые, судя по молчанию повелителя, предстоят в ближайшие дни! Вай, лучше бы он родился у ослицы и никогда не знал бы горя, кроме ударов палкой хозяина!...
-Судя по размерам, это явно принадлежит Кериму, - тоном знатока сказал калиф, прервав разыгравшееся воображение Джетты на самом интересном месте. – Только я не понимаю, почему именно зеленый цвет?
-Вы, как всегда, правы, мой повелитель, - махнув на все рукой, ответил великий визирь. – Позовете демонов?
Калиф повернул к почтительно стоящему позади визирю тонкий красивый профиль.
-Зачем? – равнодушно спросил он. Великий визирь почувствовал, как его брови медленно ползут наверх, а в голосе невольно проскальзывает удивление:
-Л-ловить беглецов, о мой повелитель. Разве я не угадал ваше желание? Или вы снова дадите им время? Боюсь, в этот раз это может быть опасным, они очень злы на вас… И они знают о комнате.
-Но, я уверен, никому не скажут. Они же не самоубийцы. А комнату мы уничтожим. Словом, я вообще не собираюсь заниматься такой ерундой в столь погожий день, - калиф еще раз задумчиво взглянул на стену. – Хм, и все-таки, почему зеленый? Вот что, мой верный Джетта, я как раз хотел бы тебя видеть – и желательно в месте, где нас никто не услышит. Эта милая пещера – вполне подойдет.
Он обернулся к застывшему в недоумении визирю и озабоченно поджал губы.
- Я собираюсь отбыть из Бхарата, причем как можно скорее – и тебе придется сделать так, чтобы об этом за пределами Запретного Дворца никто не узнал. Например, можно было бы позвать дервишей – пусть сделают какую-нибудь иллюзию… В общем, придумай что-нибудь к завтрашнему утру. Потому что завтра утром я планирую быть в Лионе у эмира Катрана-эль-Минья.
-Мой повелитель, не слишком ли это поспешное решение? Свитки утверждают, иногда случалось так, что калифы выходили за пределы Запретного Дворца - но это всегда было опасно. Если вы будете в Лионе, как сможет ваш ничтожный раб защитить вас? - сказал Джетта как можно мягче, настороженно глядя на калифа.
Тридцатилетний, сильный и большой мужчина прошелся мимо него, нервно с хрустом заламывая пальцы.
-Послушай, Джетта, - наконец решился калиф. – О какой опасности идет речь? Наш базар – гораздо более опасное место, чем Европа. Вспомни пример Анвара. Катран – один из моих самых надежных эмиров, к тому же со мною будут демоны – я возьму Цини и не отпущу его от себя ни на шаг. Подожди, не говори мне ничего, о самый мудрый из моих друзей… единственный мой друг Джетта.
Он остановился и в упор глянул на великого визиря. Кофейные глаза начинали болезненно разгораться, и Джетта осторожно подумал, не стоит ли попробовать прекратить разговор прямо сейчас - пока еще не стало слишком поздно…
-С тех пор как я родился, только и слышал, что жизнь любого существа посвящена Элю, и ни одна букашка не может пролететь мимо без его на то согласия. Я служу Элю всю свою жизнь – потому что верю в его волю, а не просто потому, что родился калифом. Но последнее время, признаюсь, я часто слышал, что свобода – это то, что нужно любому существу: от правителя до той же самой букашки. Скажи мне, Джетта, если бы это было так - к чему тогда Черный столб и наши законы? Великий Эль устроил нашу жизнь разумно – государство стоит на страже интересов эмиров, но не лишает защиты и остальных. Даже рабы могут жаловаться на господина в храмах в определенное время, а командиров, которые посягают на имущество воинов, ждет смертная казнь, будь он даже Бени-Бар-Кохба. Чтобы защищать страну от туарегов, строить водоносные каналы для пользы земледельцев и возводить прекрасные города – нужна сильная власть. Для этого и существуют калифы. Считаешь ли ты это справедливым?
-Да, повелитель, – ответил великий визирь. – У меня нет ни тени сомнения…
-У меня тоже, мой Джетта, у меня тоже! – с жаром воскликнул калиф. – Тогда объясни, почему мне постоянно твердят, что это неправильно? Почему вместо того, чтобы жить так, как того хочется Элю и мне, его наместнику на земле, они бегут из гарема, оставляя после себя испачканные зеленой краской стены? Получается, что свобода для них превыше всего, даже Черного Столба и соображений собственной безопасности - у них ведь был пример того, что с ними сделают, если поймают. И чего они хотели этим добиться - там, снаружи, жизнь все равно течет по воле Эля и ничем не лучше порядков Розового Дворца, да здесь – оно, пожалуй, даже безопаснее. По крайней мере, я подарил Кериму жизнь, я дал Джакомо возможность работать и даже собирался переправить его книгу на Запад, да и об остальных заботился как мог, они купались в роскоши и никогда ни в чем не нуждались… Ты можешь мне это объяснить?
Джетта потерянно развел руками:
-Мой повелитель, сбежавшие рабы верят в других Богов. Что касается берберов – шайтан знает, во что они вообще верят. Горный народ – странные люди, и даже сам Эль не в силах изменить этого…
-Мне в голову пришла такая мысль, - кивнул калиф и снова зашагал вперед-назад, будто бы рассуждая сам с собой. – Если они бежали отсюда – значит, бежали на Запад, в нашей стране они никогда бы не почувствовали себя спокойно. Может быть, это все объясняет? Варвары не чтят Эля, у них множество Богов, которые враждуют между собой. Если в этом есть смысл… в любом случае, я хочу убедиться сам. К тому же, мне нужен отдых, иначе, боюсь, население нашей благословенной страны вскоре изрядно поредеет. Я ведь доставил тебе много хлопот в последнее время, мой друг? - грустно сказал калиф и заботливо посмотрел на Джетту.
В первый раз за многие годы в глубине насмешливых и высокомерных карих глаз великому визирю снова почудился тот самый доверчивый огонек, ради которого он когда-то был готов отдать жизнь. А теперь – соврать всем подданным Аль-Мамляки-Бхарат, и раз, и другой, и если понадобится – до бесконечности…
Несмотря на приличествующий положению гарем, у великого визиря Джетты не было сына. Такова оказалась воля Эля, но сейчас, глядя на крупную фигуру калифа, от которой исходили волны лихорадочного возбуждения и азарта, он не мог не улыбнуться - мысленно, в самой глубине души.

URL
2007-12-24 в 00:11 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И все-таки, один ребенок у него уже есть. Воспитанный частично им самим, и, как положено, любому ребенку, - достаточно капризный и взбалмошный, чтобы пытаться идти наперекор всему миру в попытке узнать правду. Что ж, рано или поздно любые дети дорастают до этого, и нужно дать им шанс набить шишек – чтобы потом, притихшие и успокоившиеся, они по доброй воле шли по стопам отцов с твердой уверенностью в том, что ничего лучшего в этом мире – не существует. Рассудив так, Джетта отбросил колебания, склонил голову и тихо ответил:
-Я выполню любой ваш приказ, как того желает Великий Эль, мой повелитель.
Калиф шумно вздохнул с явным облегчением и повеселел:
-Вот и хорошо. Думаю, Эль будет не против, если я немного отдохну. К тому же, ты – искусный царедворец, и вполне справишься здесь без меня. Представляю, как обрадуется Анвар… Кстати, прикажи привести его ко мне этим вечером, хочу попрощаться перед отъездом. А Цини пусть где-нибудь погуляет часок-другой.
-Слушаюсь, - великий визирь прикрыл глаза ладонью от слишком яркого в глухой темноте света чадящей лампы. И не выдержал:
-А все-таки, повелитель, откройте мне, вашему ничтожному слуге, почему вы не станете искать сбежавших наложников? Пусть все беды этого мира падут мне на голову, но это – так на вас не похоже! И эта зеленая штука на стене…
Калиф снова взглянул на Джетту – и теперь его взгляд точь-в-точь напомнил визирю тот, которым одарил его лишенный удовольствия узнать свежие новости Анвар перед тем, как покинуть сад. То есть – по-детски обиженным.
-Да пошли они! – зло и весело сказал калиф на чистейшем лионском языке, возмущенно фыркнул и прошел мимо ошеломленного визиря к выходу из пещеры. Вслед за ним немедленно направилась охрана, и серебристой молнией метнулся Синтрашши, выполняющий приказ.
Джетта послушал, как удаляются по коридору шаги калифа, грустно вздохнул и дунул на лампу.
За долгие годы своей службы он выучил Запретный Дворец наизусть – и вряд ли бы ошибся, пересекая темные коридоры подземелий. В призраков мертвых Аху великий визирь не верил – умершие люди никогда не тревожили ни его сон, ни его явь. Собственно, с тех лихих времен, когда туареги бежали, едва завидев его блестящее доспехами войско, он перестал верить во многие вещи. Единственное, во что он до сих пор верил, так это в то, что в государстве все должно идти своим чередом – так, как когда-то завещал своему сыну, Великому Пророку Бар-Кохба, их молодой тогда еще Бог.
И вот сегодня Джетта собственными руками посмел нарушить волю Великого Эля, согласно которой управлять Аль-Мамлякой-Бхаратом должен был калиф, рожденный от союза бывшего правителя и одной из Фей, Повелитель Мира и Окраин от Востока до Запада, Светоч Знаний и Неугасимое Солнце.
Это было странно. Странным было и то, что повелитель отказался искать сбежавших наложников – на сей раз могли и впрямь возникнуть серьезные неприятности, например, узнай кто об этой шайтановой комнате на том же Западе…
А вот теперь калиф собрался в Лион. Шагая по темному, хоть глаза выколи, коридору подземелий, в великом множестве спрятанных под стенами Розового Дворца, великий визирь Джетта мучительно размышлял, чем это может обернуться.
Собственно, в том, что Зааль решил временно покинуть Запретный Дворец, не было ничего удивительного. Многие калифы выходили из стен дворца, потому что и для правителя, и для чиновника, и для простого раба, и для мухи, и для слона – для всех необходимо хоть иногда выпить глоток крепкого вина свободы. Иные не возвращались – их кости не были найдены, смерть была скрыта, а на трон садился следующий по праву первородства.
Множество тайн и легенд скрывал Запретный Дворец. И Джетта подозревал, что знает только меньшую их часть. Но сегодня происходило что-то действительно странное – великий визирь никак не мог понять, чудится ему или нет, что решение калифа относительно наложников не совсем принадлежит тому, из чьих уст вышло. Чтобы отбросить в сторону это ощущение, потребуется не одна ночь с танцовщицами, прекрасными наложницами и вином. Более того, подобное времяпровождение вдруг показалось великому визирю просто необходимостью.
Почему-то Джетта, человек смелый, умный и получивший отличное образование в лучшей из медресе Эль-Рийяда, был твердо уверен в том, что ни один дервиш в мире не сумеет рассказать ему, почему Повелитель Мира так странно себя ведет и не сдвинулся ли сегодня мир с какой-нибудь своей точки?...
Вновь оказавшись в своем любимом саде, великий визирь кликнул рабов, чтобы те приготовили ему баню и танцовщиц, а сам быстро проглядел результаты сегодняшней работы. Скрепил печатью на перстне те пергаменты, которые нуждались в срочном исполнении, зевнул, бросил последний взгляд на низкий столик перед ложем из подушек и понял, что танцовщицы отменяются.
Потому что даже в окутавшем Синий дворец сумраке различил: его любимый кинжал, обычно лежащий на столе, сейчас отсутствовал. Его не могли унести рабы – великий визирь собственноручно наказал бы каждого, кто посмел притронуться к оружию, которое он сохранял как память о своем прошлом простого воина, и на котором осталась кровь не одного туарега.
Этого еще не хватало для полного счастья. А последним, кто проходил мимо столика с кинжалом, был, как подсказывала великому визирю память, - Анвар-аль-Масудева, сын эль-рийядского работорговца, молодой и горячий юноша с взором попавшего в клетку зверя. Искренне, от всей души ненавидящий калифа, но вынужденный оставаться во дворце не то из-за отца, не то Эль знает из-за чего.
Словом, не было в тот день человека более озабоченного, чем великий визирь Джетта.



Над Дублином стоял густой, тяжелый туман, путающийся в черепице кровель однообразных кирпичных домов, оседающий на покрытую грязными лужами булыжную мостовую и исчезающий между густыми зарослями парков и садов. Рваные неряшливые клочья висели, зацепившись за шпиль часовой башни замка Вестминстер, почти закрывая настоящие механические часы, которыми здесь подчас гордились больше, чем королевской семьей и парламентом. Лорды и графы из Вест-Энда, ист-эндские кокни и обыватели Сити мирно спали в своих постелях под тихий перестук мелкой россыпи дождя, обычного даже летом, и знать не хотели ни о каких калифах в эту тихую эйнджлендскую ночь.
И среди них – мирно спал в своей постели, не тревожимый дурными снами, сэр Хьюго, лорд Эпплби и герцог Уитингтонский, потомок Тюдоров по мужской линии. Вернее, сам он считал, что спит в своей постели – предыдущий вечер каким-то странным образом полностью выпал у сэра Хьюго из памяти, поэтому, открыв глаза и увидев себя в незнакомой комнате, обставленной просто, хоть и уютно, он – первым делом страшно удивился. Добавочной причиной для удивления служил тот факт, что пробуждение далось сэру Хьюго с трудом – в голове словно перекликались сразу несколько непонятных голосов, и все это сопровождалось таким звоном, как будто непрерывно отбивал полдень Биг-Бен.
-Ваш завтрак, сэр, - произнес где-то очень близко голос, показавшийся сэру Хьюго чрезвычайно скрипучим. Поморщившись, лорд, которому буквально пару недель назад стукнуло двадцать пять лет, скосил глаза на поднос,

URL
2007-12-24 в 00:13 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
удерживаемый на весу чьими-то заботливыми руками. Тосты с джемом и утренний бекон не прельстили сэра Хьюго, не прельстил его и крепкий чай, судя по аромату, доставленный с самой солнечной Тортуги, известной чайными плантациями и корсарством. Зато приличных размеров рюмку коньяка потомок Тюдоров по женской линии выпил залпом. А затем - со стоном облегчения откинулся обратно на кровать, прижимая изящное запястье к покрытому испариной бледному лбу.
-Беккет, голубчик, прошу вас - повторите, - пробормотал он, закрывая глаза, полные того особенного иронического оттенка, который выдавал в нем истинного потомка славного рода герцогов Уитингтонских. Да и не только глазами, а всем своим обликом сын лорда Эпплби-старшего напоминал своего отца. Все говорило о нем как о джентльмене – и высокий рост, и белокурые вьющиеся волосы до плеч, и голубые глаза, и элегантный вид, вот разве что фигурой сэр Хьюго выдался, вероятно, в материнский род, чем в лучшую сторону отличался от основной тьмы малахольных молодых графов и герцогов своего времени.
Словом, представив его лет на тридцать старше - вы увидели бы перед собой покойного герцога Уитингтонского, которого сам сэр Хьюго ласково называл «старый идиот». История не сохранила имени матери сэра Хьюго - род лордов Эпплби считался в Дублине слегка чудаковатым. Этому добавлял изюминки тот факт, что все герцоги Уитингонские до одного – были убежденные холостяки в седьмом поколении. Посему тайна появления в их семье наследников обычно так и оставалась тайной, если, конечно, о ней не разнюхивала какая-нибудь грязная бульварная газетенка из тех, что так любит муссировать на своих страницах великосветские сплетни. Впрочем, в парламенте давно привыкли к странностям Эпплби, и к чему излишняя грязь на страницах истории, и без того порой слишком грязных?
-С вашего позволения, сэр, меня зовут Грегори Смит, - представился голос, ставший менее скрипучим по мере того, как умолкал Биг-Бен в голове сэра Хьюго. – Я – сержант полиции, и сейчас вы находитесь в одной из камер. Лично лорд Юсташ ходатайствовал о вашем скором освобождении, поэтому всего через три денька, сэр, вы выйдете отсюда. А пока вы под арестом и будете находиться здесь. А уж я-то постараюсь, чтобы вы полюбили нашу гостеприимную тюрьму, как свой дом, сэр.
-Я арестован? – сэр Хьюго отнял руку от лица и изумленно глянул в сторону сержанта. – Но это невозможно! Судя по всему, сейчас уже за полдень, а в три часа мне нужно быть на заседании палаты лордов !
-Боюсь, сэр, вы не попадете сегодня в парламент, - Грегори, славный малый, казалось, был искренне огорчен таким поворотом дела. – По закону вы приговорены к трем дням тюремного заключения за посещение публичного дома.
-Так-так, - во взгляде сэра Хьюго, помимо иронии, появилась искренняя заинтересованность. – Я что-то припоминаю. Будьте добры, Грегори, осветите состав преступления. Я, наверное, слишком много спал… и пил… Словом, часть событий совершенно вылетели у меня из головы! – сэр Хьюго мужественно собрал последние силы и радушно улыбнулся навстречу радостно закивавшему полисмену.
-Вас привезли сюда в бесчувственном состоянии, сэр, после того, как сняли со шлю… с девицы в одном из публичных домов в Ист-Энде, - сообщил Грегори, довольный, что может хоть чем-то помочь молодому и явно страдающему джентльмену..
-И все? – не поверил сэр Хьюго. – Это, конечно, противозаконно, но обычно я отделывался штрафом. Продолжайте, Грегори, вы что-то недоговариваете.
-Я просто решил рассказать по порядку, сэр, - объяснил полисмен, аккуратно ставя поднос на низкий столик и садясь рядом на софу. – После того, как вас сняли с этой девицы, вы затеяли драку с нашим Джоном.
-Вот-вот, помню, - сэр Хьюго оскалил зубы в холодной улыбке. – Кажется, я сломал ему руку? В свое время я всерьез увлекался боксом.
-Вывихнули, сэр, - подтвердил Грегори. – Но наш Джон – тоже не промах, он кокни и знает толк в уличных драках. Была порядочная потасовка, сэр, но, будьте уверены, я поставил на вас… То есть, я хотел сказать, вас едва растащили. Джон сегодня не вышел на работу, сэр.
Глаза лорда Эпплби опасно сверкнули. Так же, как они сверкали во время охоты на лис.
-И поделом ему! – хладнокровно заявил он. – Представляете, Грегори, он назвал эту почтенную девицу, с которой меня сняли, - «старой шлюхой»! Я не мог вынести, когда при мне так оскорбляют женщину. Она была совсем не старая. Вашему Джону следовало бы быть поосторожнее в выборе слов, когда имеешь дело с джентльменом.
-Попробуйте-ка теперь объясните это Мэри, - с сомнением пробормотал Грегори, отводя взгляд, а сэр Хьюго облокотился на край кровати, весело изучая простоватое лицо сержанта.
-Кто такая Мэри? – уточнил он безо всякой опаски. Однако Грегори покачал головой:
-Жена нашего Джона, сэр. Вчера она прилюдно заявила, что не пожалеет своей любимой скалки для холеной физиономии того лоботряса, благодаря кому ей придется оплачивать счет за врача. А это - целых три шиллинга и пять пенсов за перевязку. Так она и выразилась, сэр.
-Дьявол, им же придется платить за лечение. Я об этом не подумал, - впрочем, сэр Хьюго не мог припомнить, думал ли он вчера о чем-нибудь в принципе. С чего вообще началась этот кутерьма с борделем и ворвавшимися устроить облаву полицейскими?
Ах да, вроде бы он в который раз собирался посетить здание парламента.
За все те долгие три года с тех пор, как сэр Хьюго стал владельцем титула и всего состояния герцогов Уитингтонских, он не единожды выходил из своего особняка Эпплхауз дабы занять почетное место в палате лордов. И каждый раз он всерьез собирался это сделать, поскольку в глубине души любил «старого идиота» и искренне желал стать хорошим сыном хотя бы после смерти отца…
Но то ли судьба не благоволила юному лорду, то ли яблоко от яблони действительно недалеко падает, но сэр Хьюго с тех пор, как дал отцу на смертном одре обещание стать достойным сыном, так ни разу в парламент и не попал. И нельзя сказать, чтобы это случалось по его воле - иногда причиной задержки была какая-нибудь юная особа с лицом легкомысленной кокетки, явно заблудившаяся и нуждающаяся в помощи, иногда требовалось помочь ребенку выловить деревянный кораблик из канавы или, к примеру, спасти мир… в общем, вчера это была – верно, это была старуха-мадьярка с лицом, сморщенным, как древесный гриб.
Власти не любили мадьяр, но ничего не могли с ними поделать. Расписные цветастые таборы появлялись на берегах Темзы примерно раз в пять лет, и пройти мимо столь яркого зрелища сэр Хьюго просто не смог. Ноги сами свернули с прямой дороги и понесли страдающего от приступов совести лорда в зелено-красный шатер, откуда долетал едкий дым восточных благовоний. Ходили слухи, что мадьяры путешествуют через саму Великую Пустыню, добираясь на своих повозках до легендарного Бхарата, а также владений магов на севере и отдаленных земель, где живут, не зная печали, вечно юные равнинные эльфы.
-И главное, Грегори, ее предсказания начинают сбываться! – смеясь, рассказывал сэр Хьюго захмелевшему от коньяка полисмену несколько часов спустя. - Сперва – веселая прогулка, теперь – казенный дом. Остались только - дайте Боги памяти - верно, старый друг и роковая встреча. Может, в обратной последовательности, за память не ручаюсь. Старая лгунья, наверное, впервые не солгала. Будет что-то интересное, Грегори, я это чувствую.

URL
2007-12-24 в 00:14 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Мадьяры. Они такие, сэр, - невнятно пробормотал совершенно счастливый Грегори, пытаясь вспомнить, куда он положил свой полисменский шлем. Все вокруг представлялось ему морем, по теплым волнам которого он медленно дрейфовал, убаюканный уже четвертой бутылкой коньяка. Глаза полисмена медленно слипались, и вскоре он обнаружил, что лежит, заботливо укрытый пледом, на кровати, а сэр Хьюго тем временем примеряет его шлем перед зеркалом.
-Я должен… служба… заключенные… - полисмен сделал героическую попытку подняться, но тут же опустился вниз, завороженный зрелищем крутящегося потолка. Сэр Хьюго озорно подмигнул своему лицу в зеркале.
-Спите, Грегори, - велел он. – Никуда ваши заключенные не денутся. Да и парламент подождет. Терпел же три года. Да, и вот еще что. Не затруднит ли вас завтра, как проспитесь, сбегать к Джону и Мэри и передать им от меня сотню шиллингов? Я бы вовсе не хотел получить скалкой по «холеной физиономии». Ваша Мэри, должно быть, очаровательная женщина. А потом заглянете ко мне, передадите Беккету, чтобы привел сюда Бартоломью. Это мой дог, бедняжка, должно быть, совсем заскучал. Он, знаете ли, без меня даже не ест…
А три дня спустя, тепло попрощавшись с прослезившимся Грегори, который еще долго махал ему вслед , лорд Эпплби, одетый в свой любимый черный сюртук с белым жилетом и крахмальным воротничком, желтые перчатки, светлые гетры и лакированные ботинки, легким прогулочным шагом пересек площадь у Королевской тюрьмы. Затем сел в ждущий его кэб и поехал прямиком в Сити – время шло к полудню, вот-вот в палате лордов начнутся очередные прения по поводу какого-нибудь закона.
На сей раз сэр Хьюго был полон решимости выполнить данное отцу перед смертью обещание – он весело щурил голубые глаза и сжал губы, явив миру фамильный упрямый подбородок. Возле Гайд-парка лорд отпустил кэб, благо погода выдалась на удивление теплая, летняя и солнечная, и зашагал в сторону Парламента, сопровождаемый только верным Бартоломью. Большой и красивый пес бежал впереди, изредка вопросительно гавкая в направлении стройных кустов - должно быть, там скрывались завзятые враги всех собак - полевые мыши. Они уже почти пересекли парк, как вдруг пес неожиданно с грозным рычанием метнулся прямо в кусты возле темного пятна пруда Серпентайн.
Затем рычание вдруг стихло, зато послышался негромкий шорох.
На зов хозяина Бартоломью попросту не откликнулся, что случилось с ним впервые за всю его сытую и веселую собачью жизнь.
Сэр Хьюго растерянно остановился. Здание Парламента уже виднелось, сверкая шпилями над крышами других, более низких зданий, как образ недостигнутой мечты. Должно быть, лорд Юсташ и герцог Подшери уже раскуривают сигары в предвкушении заседания. Не добиться высокой цели – явно противоречило полученному сэром Хьюго в детстве воспитанию. Но, с другой стороны, ни один настоящий джентльмен, если он, конечно - настоящий джентльмен, не бросил бы друга в беде! Поэтому сэр Хью предупреждающе постучал золотой тростью о дорожку и направился к кустам.
Послышавшееся поскуливание придало ему уверенности в правильности поступка. Лорд Эпплби нахмурился, ускорил шаг - и вовремя отшатнулся, чуть не врезавшись в широкую грудь какого-то рослого парня, высунувшегося из кустов, вероятно, на шум приближающихся шагов.
Оба остановились, смерив друг друга настороженными взглядами. Словно услышав свист и опомнившись, из кустов вынырнул и Бартоломью. Он виновато глянул на хозяина добрыми собачьими глазами и тут же с радостным визгом закрутился возле ног незнакомца, чем поразил лорда до глубины души.
Но и это не было самым удивительным. Гораздо более сэра Хью удивили одежда и облик незнакомца. Будучи босым, он был одет в широкие простые брюки из грубой бумажной ткани, какие носят моряки и работники на чайных плантациях Тортуги. Из-под распахнутой выгоревшей куртки выглядывала по-мадьярски красная рубаха. Больше на высоком, почти дочерна загорелом парне не было ничего, даже башмаков и шляпы, не считая крупной золотой серьги в левом ухе, прикрытом ярко-рыжими прядями разной длинны. Растянутые к вискам, узкие глаза, почти такой же небесной голубизны, как у самого лорда Хьюго, смотрели в лицо незнакомого джентльмена без малейшего испуга. Будто глядя вовсе не на него – а на что-то за несколько сотен ярдов отсюда. Спустя мгновение лорд с удивлением отметил, что вот уже минут пять, в свою очередь, беззастенчиво рассматривает выражение этих глаз, а заодно - тонкий, правильной формы нос и полные, совершенно не аристократические губы.
Рассматривает – и почему-то вспоминает успокаивающий шум волн – не такого темного цвета как в местной гавани, а спокойных, дремотных южных волн, залитых золотыми бликами яркого экзотического солнца. Удивительно безмятежное и непроницаемое лицо, как у существа, не ведавшего горя и живущего веселой легкой жизнью. Если бы еще не эта жесткая складка в уголках губ, которая выдавала - этот человек много путешествовал и всего повидал…
Губы почему-то заинтересовали сэра Хьюго особенно. Лорд склонил голову набок, словно изучая их, и инстинктивно протянул пальцы, стараясь запомнить странный, словно нездешний контур. Красивые и подвижные, они вдруг разомкнулись, давая возможность узреть идеальную белизну зубов, а потом неожиданно розовый язык скользнул по губам, увлажнив их и сделав еще более соблазнительными…
Так быстро лорд Эпплбли не отдергивал бы пальцы даже от расклеенного чугунного утюга.
Он стоял напротив рыжего парня своих лет и молча пялился на него изумленными глазами. Тот, в свою очередь, с интересом рассматривал лорда Эпплби и казался нездешним видением. Так бы они и стояли прямо посреди Гайд-парка, если бы не Бартоломью, который в ажиотаже бегал между обоими, тыкаясь мокрым носом то в штанину неизвестного, то в гетры своего хозяина. Очередной тычок вдруг привел сэра Хьюго в чувство – ровно настолько, чтобы отвести взгляд, тихо чертыхнуться сквозь зубы и спросить:
-Эй, парень, ты из мадьяр? Или из порта? Ты приплыл на одном из кораблей?
Рыжий не ответил, более того, похоже, он даже не понял вопроса – просто пожал плечами и сдул с глаз челку, чем почему-то разозлил сэра Хьюго окончательно. О чем он думает? Этот тип – явный бродяга, что, кстати, не поощряется законом. Он чуть не зачаровал лорда своим странным взглядом, а вдобавок переманивает на свою сторону его собаку! Герцог высокомерно поднял подбородок:
-Бартоломью, мы уходим.
Дог сел на землю и закрутил головой. И без того печальная морда теперь выражала настоящее отчаянье – он явно был не в силах разобраться, кто из двоих привлекает больше. Возмущенно покачав головой, сэр Хью одарил незнакомца холодно-гневным взором, какой обычно практиковал на провинившихся слугах.
-Ну, как знаешь, можешь оставаться здесь, - будучи оскорблен до глубины души, он развернулся на каблуках, намереваясь покинуть парк и все-таки выполнить данное отцу обещание - вдали послышался первый удар часов Биг-Бена.
Но, как известно, сэр Рок всегда подкрадывается тихо, а мадьяры очень редко ошибаются в своих предсказаниях. Такой уж народ. Сэр Хьюго не успел сделать и шага - прижавшееся к нему сзади тело обладало достаточной физической силой, чтобы свернуть кому-нибудь голову голыми руками. Конечно, сам лорд Эпплби тоже был в превосходной форме, к тому же, расставшись с забавами юности, он не изменил привычке всегда быть начеку. Напрягшись, он мог бы скинуть с плеч чужие руки, а потом резким ударом в стиле эйнджлендского бокса, в котором был дока, повалить на землю.
А дальше - как в обычной уличной драке, когда главное уронить, а потом уже пинать до мольбы о пощаде.
Да, он мог бы. Но руки, лежащие на плечах и постепенно опускающиеся ниже, были не угрожающе-сильными, а мягкими, добрыми и почти осторожными, и сэр Хьюго, словно расслабившись, вдруг почувствовал непреодолимое желание отдаться на откуп этим рукам.
Краска бросилась лорду в лицо. Он вспомнил то, как засмеялась старуха-гадальщица, когда он полупьяным жестом снял по ее наущению с колоды верхние карты. Что они с ним сделали, эти странные люди в этом странном шатре? Сэр Хьюго широко и бессмысленно распахнул глаза, понимая, что уже лежит головой на плече рыжего парня, разбросав по нему белесые локоны, а тот весьма страстно покусывает его ухо, бережно отводя пряди сильными пальцами.
И вокруг почему-то пахнет морем и золотистыми апельсинами.
Тот самый, почти забытый, иллюзорный и одуряще-сладкий запах – так пахло в тех далеких краях, где море синего цвета.
Где теплые голубые волны и долгие часы на жаркой палубе.
Где плывущий корабль легко разрезает волны, сегодня тихие, а завтра – беспощадные, утягивающие на самое дно…

URL
2007-12-24 в 00:15 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это было сумасшествие. И кстати, вполне противозаконное. Если бы лорд Юсташ, проголосовавший в свое время за законы об общественной морали, знал о маленьком происшествии в Гайд-парке - то вряд ли бы стал снова хлопотать об освобождении легкомысленного сына покойного друга. Но сэр Хью не думал об этом. Он нарушал закон прямо посреди парка, вдыхая запахи моря и счастливой юности, с трудом сохраняя равновесие, упираясь в землю каблуками сапог и крепко вцепившись напряженными пальцами в рыжие пряди. Позволяя полным губам совершать насилие, потому что ум сэра Хьюго наотрез отказывался принять это безумие как факт добровольной сдачи.
Уже предчувствуя судороги оргазма, молодой лорд устремил бессмысленный взгляд в небо – в том числе, чтобы не видеть, как снизу на него с доброй ехидцей поглядывают узкие голубые глаза, довольные, как у объевшегося сливками толстого, откормленного кота. Умелые, явно опытные губы вплоть до самого конца не позволили герцогу раскаяться в задержке – а ведь в данной ситуации это было бы почти проявлением гуманности! Кончив, сэр Хьюго покачнулся, но его вовремя поддержали заботливые руки – поднявшись и отряхнув колени, парень ловко поправил сбившуюся одежду лорда, прижался к нему с кошачьей гибкостью и быстро, словно прощаясь, поцеловал.
Механически ответив на поцелуй, чего никогда не практиковал с эйндлендскими шлюхами, герцог устало махнул рукой.
- Если тебе нужна гостиница – это в той стороне. А теперь – будь так добр, проваливай…
Раздавшийся из кустов шорох убедил сэра Хьюго в том, что парень выполнил его последнее пожелание. Грустно усмехнувшись, лорд призвал на помощь всю свою иронию.
-Ну что ж, раз в году можно позволить себе некоторое излишество, - скептически пробормотал он себе под нос. – Но два раза за неделю – это уже перебор. Не правда ли, Бартоломью?
Дог негромко гавкнул и неожиданно тоже скрылся в кустах, будто решив попрощаться с так и не представившимся парнем. Он нагнал лорда Эпплби позже, у самого Парламента – молодой человек, задумчиво постукивая золотой тростью по булыжникам мостовой, уже подходил к парадному крыльцу. Внезапно он притормозил и радушно улыбнулся парочке, прогуливающейся по Ганновер-скверу.
-Добрый день, Джон. Как ваша рука?
-Почти в норме, спасибо, сэр, - констебль-кокни, сейчас одетый в жилет поверх простецкой рубахи и обычные серые гетры, поднял сдвинутый на затылок котелок. – А ловко вы меня тогда ударили! Зачем же вы полезли в драку?
-Это, мой друг, что-то неодолимое: если при мне кто-то бросается в воду с моста, то я бросаюсь за ним. А если кто-то лезет на рожон, я вынужден ответить, - сэр Хью учтиво поклонился. – Вы, должно быть, знаменитая Мэри - обладательница скалки?
-И других столовых предметов, - подтвердила очень серьезная женщина. Цепкие глаза пробежались по фигуре сэра Хьюго. - Например, чайника. Не хотите ли зайти к нам на чай, мистер Эпплби?
-Здесь недалеко, - просиял Джон. – Вон тот домик с плющом и желтой черепицей, на другом берегу Темзы. Я бы очень хотел обсудить с вами удар левой, сэр. Как это вы так ловко провернули, а?
-Так вы хотите чаю? – переспросила Мэри, и сэр Хьюго задумчиво кивнул, ощупывая зудящую после укусов рыжего незнакомца мочку уха.
Определенно, он хотел чая – после всего, что случилось в парке. А еще больше - трубку с вишневым табаком. Немного спокойно посидеть и привыкнуть к мысли о вновь открывшихся пространствах.
И заодно к тому факту, что уже на подходе к парламенту, как будто сообразив, лорд замедлил шаг и потянулся к висящему на поясе кошельку – естественно, не обнаружив его на месте. Более того, кошелек был срезан так аккуратно, что даже пояс не пострадал. Так сэр Хьюго вновь убедился в нездешнем происхождении рыжего наглеца из парка – подобной ловкости и заботливости об имуществе своих жертв от обычных дублинских воришек было бы трудно ожидать. Как, впрочем, и других умений.
Наверное, парень решил провести отвлекающий маневр. А заодно задержать богато одетого джентльмена, чтобы тот не пошел в полицию сразу – по всему видно, он из бродяг. Все довольно логично.
Что ж, как говорится, бесплатно в этом мире только птички поют. Боги с ним, с кошельком. Но чай в данной ситуации, разумеется, был просто необходим.
А парламент – ну, он подождет. Ждал же три года…
Тем временем с другой стороны Гайд-парка, возле самой Трафальгар-сквер, в укромном местечке под ветками старого, сморщенного от времени дуба, народ ждал возвращения Керима, ушедшего, как выразился бербер, на разведку. Хотя Джакомо в упор не понимал, что можно разведывать здесь, в цивилизованных местах. Впрочем, он сознавал, что в консервативном, мирном Дублине они выглядят довольно странно. Конечно, все шестеро сменили одежду еще на чайной плантации в доме Родриго, но столь разношерстная компания просто не могла не привлекать любопытных взглядов.
Она и привлекала. По счастью, хозяйкой лавки, стоящей напротив бульварных скамеек, где расположились беглецы из калифского гарема, оказалась одна весьма самодостаточная особа. Уже третий раз она отпускала свежие пирожки забегавшим к ней незнакомцам - просто так, без всякой оплаты. Ну, поцелуй в щечку от высокого сида с роскошной каштановой шевелюрой или симпатичного блондинчика-брауни – разумеется, не в счет. Эти двое были очень милы. Широкоплечего смуглого наваррца она побаивалась – слишком мрачный, к тому же, он был не один, а с женщиной. Что касается высокого темноволосого и растрепанного типа с яркими зелеными глазами на остроскулом лице, то он выглядел слишком озабоченным какой-то важной проблемой, чтобы с ним стоило связываться.
В целом, эти существа возбуждали вполне закономерное любопытство, но, будучи воспитанной в духе старой школы, где учат не подсматривать, что творится у соседа за забором, хозяйка кондитерской лавки только молча вздыхала за прилавком, разглядывая красивых незнакомцев сквозь витрину.
Спустя еще полчаса Джакомо начал волноваться уже всерьез – ну и какого черта, спрашивается, он отпустил этого авантюриста в одиночку бродить по незнакомому городу? Это слишком рискованно, Керим ничего не понимает в западных людях, обязательно нарвется на неприятности, нужно было как-нибудь его удержать, отговорить… «Вот интересно, как?» - ехидно уточнил внутренний голос, и Джакомо впервые не нашелся, что возразить самому себе.
-Я хочу в ванную! - вдруг ни с того, ни с сего заявил Райлис ноющим тоном, скорчившись на краю скамейки с ногами и рассматривая свой пирожок так, будто перед ним - враг всех брауни на свете
-Ты бы еще про маникюр вспомнил, - усмехнулся Лассэль, который предусмотрительно прихватил из Спален черепаховый гребень, инкрустированный самоцветами, и теперь сосредоточенно расчесывал вьющиеся по спине каштановые пряди, осторожно перекладывая их с правого плеча на левое.
Райлис презрительно посмотрел в его сторону.
-Ах да. Я вспомнил. Еще я хочу маникюр, – сказал он и запихнул себе в рот сразу полпирожка. Лассэль вздохнул:
-Маленький ротик - гадский животик. Оставь Кериму. Он вернется голодным.
-Сам виноват. Ну, и где его носит? Мог бы и поторопиться, - парой движений челюстей Райлис прикончил остатки пирожка и потянулся за последним. - Нет, правда, - заныл он, когда Родриго решительным жестом накрыл пирожок ладонью. – Я чувствую себя – просто грязным!
-Я чувствую себя уставшим от брауни, - пробормотал Лассэль, отворачиваясь. Какое-то время стояла тишина, потом зашевелился Джакомо:
-Родриго!
-Что? – наваррец приоткрыл глаза.
-Хотел узнать: что мы здесь делаем? - Джакомо нервно дернул уголками губ. – Вернее, хотел уточнить: почему это мы сидим здесь - и ничего не делаем?
-Мы ждем Керима, - хладнокровно сообщил Родриго так, будто это была свежая новость из местной газетенки, и снова приготовился уплыть в полудрему с Хельгой, лежащей светловолосой головой у него на груди. Но темноморец бесцеремонно потряс его за плечо:
-Я имею в виду – мы вполне можем обсудить, чем собираемся заняться дальше. Керим правильно предложил, нам стоит всем вместе поискать твоих детей – но ты вообще что-нибудь слышал о Дублине? Это, между прочим, – большой европейский город, здесь обязательно нужна регистрация у полиции. У них строгие законы против бродяжничества, против проституции, да против всего. А мы выглядим, уж извините, - подозрительнее некуда. И потом, мы ничем не отличаемся от бродяг - у нас нет ни денег, ни еды, ни, в данный момент, разумеется, Керима…
-Ванной тоже нет, - добавил Райлис, навострив острые ушки. – Молодец, Хаким. Хоть ты меня понимаешь!
-Помолчи, ребенок, - Джакомо сурово посмотрел на брауни. – Ванная – это то, что должно нас беспокоить в последнюю очередь.
-Меня беспокоит в первую, - пожал плечами Райлис. – И я тебе не ребенок, мне триста лет!
-А ведешь себя, как невоспитанное дитя. Позор эльфийского рода, - скучающе заметил Лассэль, не оборачиваясь. Райлис раздраженно фыркнул, а наваррец успокаивающе сказал:
-Сейчас Керим вернется, и мы все решим.
-Я не понимаю, на Кериме что – свет клином сошелся? – не выдержал Джакомо. – Мы могли хотя бы подумать, как нам найти работу! Преподавать меня здесь точно не возьмут. Если только устроиться куда-нибудь на мануфактуры. Нам нужны деньги, если мы вообще хотим кого-то найти!...

URL
2007-12-24 в 00:16 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Работу?! – в сиде погибал актерский талант – не каждая спина сумела бы так явно выразить презрение ко всему сказанному. – Ты считаешь, я стану работать? Ну знаешь, не для того меня мамочка растила. И, кстати, насчет мамы. Это самая печальная история на свете, я не давал знать о себе столько долгих лет – словом, за удовольствие надо платить. Хельга, будь лапочкой, перенеси меня в Тирнанн-Огг.
Ответом Лассэлю был слабый стон. Родриго молча погладил Хельгу по голове. Что-то пробормотав, женщина с шикарными льняными косами снова приникла к широкой груди наваррца. Выглядела она довольно измученной.
-Хельга никого никуда переносить не будет, - заявил Родриго, и все почему-то поверили. – И так уже заездили. Колдуны – они тоже люди…
-А у вас в Тирнан-Огг есть ванные? Я хочу в Тирнанн-Огг!
-Райлис, ты заткнешься или тебя заткнуть? Хельгу разбудишь.
- А не надо было сжигать плантацию, тогда бы у нас сейчас были и деньги, и еда, и ванная!
-А не надо лезть не в свои дела. Плантация моя. Захочу – сожгу, не захочу – так оставлю.
-Минуточку, прошу внимания! Я не понимаю, что, мы так и будем…
-Знаешь, я вот тоже не очень-то понимаю. Керим из-за тебя такой взвинченный? Ты его не удовлетворяешь? Ну хоть ради остальных бы постарался!
-Нет, у него что-то случилось с дядей. А я его вполне удовлет… Тьфу! Родриго прав - не лезь не в свое дело!
-Это общественное дело. Керим нас сюда вытащил – пусть теперь доставит в какое-нибудь уютное место. Где ванные есть!
-Ох, Райлис, ты – такая зануда. А вроде взрослый здоровый эльф…
-Какой я тебе взрослый? Мне еще и четырехсот нет. Кстати, Лас, а ты – настоящая шлюшка!
-Да, меня любили больше, чем тебя. И на руках носили.
-Лапали тебя все, кому не лень. А ты думал – на руках носили.
-Заткнитесь оба! Спи, милая, Керим еще не вернулся…
-Да пусть он вообще пропадет, этот ваш Керим! Мы что, здесь вечно сидеть будем?
-Керим не наш. Он, между прочим, твой, вот сам за него и отвечай!
-Я свой собственный.
-Ой, Керим! – Райлис обрадовано вскочил на ноги. – А мы тебе пирожок оставили!
-Слушайте сюда, - разговаривать с набитым ртом было трудновато, но Керим справился. - Расклад такой. Здесь неподалеку можно перекантоваться. У меня есть немного местных денег, остановиться на ночь и поужинать хватит. После ужина собираемся и обдумываем план – Хаким что-то говорил про работу, да и вообще, возможно, нас уже ищут…
-Да никто нас не ищет! Если только полиция, - Джакомо смерил Керима злым взглядом. Деньги у него, видите ли. Вот и отпускай таких в одиночку гулять по улицам, надеюсь, он хоть никого не убил. Впрочем, это можно выяснить и позже, а сейчас – действительно бы прилечь, ночь выдалась тяжелой – и побег из гарема, и пожар на тортугских плантациях, и теперь Дублин... Вот у всех крышу и сносит, нервы, оно, знаете ли, - дело серьезное. Встав и потянувшись, темноморец пожал плечами:
-И не будет искать. Чего уставились, как на калифа? Можете хоть раз поверить на слово? Раз я сказал, что не будут, - значит, не будут. Давайте куда-нибудь двигать, у меня от этой зелени вокруг уже в глазах рябит.
Не дождавшись ответа, он зашагал по улице в направлении гостиницы. Родриго удивленно посмотрел ему вслед:
-О чем он говорит?
-Понятия не имею, - честно признался бербер. – Ладно, я все равно не знаю, что делать с демонами. Рано или поздно они на нас выйдут, вот тогда и посмотрим. Если это будет Тануки – может, удастся уболтать…Верно, наваррец? И кстати, Райлис, я тебя очень прошу – как я понял, у них здесь с этим делом не очень-то того. В общем, постарайся ни к кому не приставать. Усек?
-Да что я, совсем дурак, что ли? - даже обиделся брауни. Лассэль оглядел его с ног до головы скептическим взглядом, но сделал над собой усилие воли и промолчал, чем удивил Родриго еще больше. Потому что это, как и заявление темноморца, тоже казалось странным. Пирожки на них так, что ли, подействовали?
Вообще, по мнению наваррца, все вели себя довольно странно, особенно учитывая то, что он, в общем-то, никого и не просил помогать. Со своими проблемами Родриго уже давно привык справляться в одиночку – еще со времен достойного приключенческих романов прошлого, когда они плавали на одном корабле с Валькирией Хельгой, светловолосой жительницей Карса, под черным пиратским флагом, с корсарским патентом от губернатора Тортуги на руках…
И работать с такой разболтанной командой, как эти существа, представлялось теперь бывшему капитану пиратского корабля - удовольствием весьма сомнительного плана.




Когда Миджбиль в сорок пятый раз посмотрел в сторону очень молодого – но уже с сединой в волосах новичка, и вид у наложника при этом был как у потерявшейся козы на базаре - душа Хамеда попросту не выдержала.
-Приятель, я могу спросить у тебя одну вещь? – сладким голосом поинтересовался мадьяр. Миджбиль, слишком хорошо знающий своего друга, перевел на него настороженный взгляд.
-Мне не нравится, когда ты так говоришь, - пожаловался он неизвестно кому. – Как кошка, которая сейчас оцарапает. Конечно, ты можешь спросить у меня одну вещь. Можешь даже две спросить – как бы это не смахивало на идиотизм…
-Тогда спрашиваю: какого шайтана ты так пялишься на этого собачьего выблудка? – рявкнул Хамед.
И – ожесточенно прикусил острыми резцами нижнюю губу.
Зная почти все, что происходило и происходит в данный момент в Запретном дворце - ну, не меньше, чем калиф, он и сам не подозревал, что в момент озабоченности или гнева начинает нервно покусывать по-женски припухлые губы. Эта привычка осталась у Хамеда от прошлого хозяина – тогда, лет десять назад, он, еще совсем молодой сын рабыни, сидел в углу роскошной комнаты, прижимаясь обнаженной и напрягшейся смуглой спиной к толстому ворсу настенного ковра. Блестящими, влажными и черными до фиолетового оттенка глазами следил за малейшим движением плети с золотой рукоятью и крупными рубинами, зажатой в сильной хозяйской руке – и нервно, ожесточенно, иногда до крови закусывал губы, не позволяя родится крику или глухой, бессмысленной мольбе.
Реальность, в которой жил Хамед, имела мало общего с нормальным течением жизни, которое, как он подозревал, пряталось от него где-то за пределами вечных беленых стен – все гаремы были похожи один на другой. Но эта реальность – была тем, что Хамед знал досконально и в свое время изучил с тщательностью насекомого, выбирающего место для обустройства своей паутины. Он открывал ее как шкатулку с хитрым замком и, став в результате профессиональным взломщиком, рано или поздно всегда добивался своего.
Чего он хотел? Совсем просто – ни один его хозяин вовремя не замечал, как попадал в специально расставленные сети. Они не могли обойтись без этого странного юноши – очень хрупкого, но дьявольски выносливого, с темным, непроницаемым и будто лишенным разума кукольным взглядом. Прекрасного в любом из своих многочисленных нарядов или вовсе без них. Даже с исполосованной спиной и искусанными в кровь губами. Нет, конечно, никто из них не любил Хамеда – а вы стали бы любить запертое под стеклом опасное и редкое насекомое? Но наложник-мадьяр так ловко умел приблизиться и стать необходимым, так умело оказывался рядом в нужный момент и так тонко играл на слабостях своих хозяев, что порой пробуждал в них самые древние, звериные инстинкты. «Делай со мной что хочешь», - говорил по-кукольному бессмысленный блестящий взгляд. «Хочешь, я буду твоей игрушкой? Можешь даже меня сломать», - читалось в каждом беззащитном изгибе женственного тела.
Сломать Хамеда было невозможно.
Его прошлый хозяин, обладатель дорогой плети и родственных связей с самим калифом Аль-Мамляки, не раз называл своего любимого наложника – «тарантул», и всегда при этом целовал. Он подошел ближе всех к тому, чтобы загнать Хамеда в угол, и весь свой яд от злости и отчаянья последний выплескивал на тех, кто слабее, - как паук-птицеед пожирает более мелких насекомых. Но и тогда не сломался – потому что знал: и этому хозяину он нужен, как воздух. Он даже гордился своей шпионской задачей, с которой его отдали в калифский дворец – ну, наконец-то, хоть кто-то правильно и всерьез оценил его природную жизненную стойкость, неугасимую энергию и то тонкое искусство интриги, которое обычно больше процветает в женских Сералях, чем в их мужских подобиях. Если, конечно, те, кто там обитают – мужчины, а не, к примеру, мальчики-кастраты с размалеванными лицами…
Калиф выбирал себе в гарем настоящих мужчин. Он умел развлекаться, а Хамед - умел ненавидеть. Он и Зааля ненавидел – будучи уверен в том, что необходим калифу так же, как и остальным. В нынешнем правителе Аль-Мамляки было достаточно профессионализма, чтобы по достоинству оценить ценный подарок. Редко где еще встретишь почти прирученного паука-птицееда – из тех, что и собратьев с удовольствием съедят, и некрупной птичкой тоже не побрезгуют.

URL
2007-12-24 в 00:17 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Бесчувственные, хмурые и живучие – это ведь только кажется, что можно раздавить, а и раздавишь – укусить успеют…
Единственным, кого Хамед не ненавидел так сильно, был Миджбиль. Он и сам бы не сказал, почему. Просто так получилось – наверное, каждый человек, даже если он обитает в суровой и простой, как хребты берберских гор, реальности, должен чувствовать, что рядом с ним кто-то дышит в унисон. Кто-то равный… хотя когда лет пять назад Хамед впервые увидел Миджбиля во внутреннем дворике Спален, он сразу же проникся к нему искренней неприязнью.
В Европе сказали бы, что это была единовременная вспышка кассовой ненависти – при виде воинской выправки и беззаботно-хладнокровного поведения в условиях полного краха всех жизненных ценностей, Хамед особенно остро ощутил, что этот тип – ему не чета. Судя по правильным чертам лица, безрассудным ясным глазам и высокомерному поведению привыкшего командовать человека – перед ним был явный представитель правящего рода. Как рассказали ему шепотом евнухи, которых Хамед втайне презирал за женские манеры и вечную суету, новенький принадлежал к одной из офицерских семей калифского воинства профессиональных всадников. Стало быть, по бхаратской традиции он был средним сыном – старший наверняка пошел в жрецы и стал наследником, младшему была уготована участь торговца или простого война.
Впрочем, теперь у Миджбиля не было ни старшего, ни младшего брата – если они и существовали, то погибли на том же базарном помосте, что и сотни других заговорщиков против меликов. Помнится, Хамед еще мстительно порадовался и про себя поблагодарил Эля, а также загадочных мадьярских Богов за демонстрацию некой существующей в мире справедливости.
Он показал свое отношение к подобным людям уже за обедом – проходя мимо, будто ненароком толкнул Миджбиля так, что еда оказалась на мраморных плитах. Новенький не моргнул и глазом – он лениво отряхнул широкий рукав халата и потянулся за кувшином с кумысом. А потом, как по мановению взмаха руки дервиша, вынул из-за пазухи бутылочку запрещенного в гареме мятного набиза и, весело улыбнувшись, предложил всем присутствующим скрасить слишком уж жаркий полдень. Всем – не исключая обидчика. Хамед тогда разозлился как надо – а мелких пакостей у него всегда было в запасе достаточно. Но очень скоро выяснилось, что на провокации Миджбиль поддаваться не собирался и вообще, вел себя так, будто на все – действительно воля Великого Эля. Более того, жизнерадостная улыбка, периодически озарявшая красивое лицо офицера, привлекала народ и заставляла всех забыть про его происхождение из ненавистных Бени-Бар-Кохба.
Хамед злился все больше, редко кто выводил его из себя настолько сильно – новенький вел себя так, будто бы это он был здесь хозяином. А может, это только казалось – в любом случае, как и всякий приличный паук-птицеед, мадьяр затаился и принялся сосредоточенно возводить тенета вокруг добычи. Теперь ему было по-настоящему интересно сорвать маску с этого красивого холеного лица и посмотреть, что скрывается там, внутри, в глубине Миджбилевой души. Прожорливый, как хищник, в нужные моменты весьма энергичный и жадный до любой информации, Хамед подключил всю свою команду евнухов – и быстро разузнал, что у Миджбиля действительно не осталось ни одного родственника (не считая, конечно, самого калифа и эмиров – они тут все вроде бы как повязаны). Его выручило и то, что о заговоре он действительно ничего не знал, как раз находясь на службе в районе Великой Стены. В калифской спальне Миджбиль сразу занял наиболее выгодную позицию – он просто моментально подчинился, так легко и непринужденно, как стал бы выполнять приказ начальства или слушаться традиции всегда уступать старшим. Поэтому был оставлен в покое и все попытки Хамеда вызвать неприязнь к новому наложнику – наталкивались на глухое равнодушие со стороны хозяина. В Миджбиле не было внутреннего сопротивления – ни тени напряжения, как, например, у Анвара, не было, казалось и стержня, как, скажем, у Керима, - бывший офицер больше всего напоминал хорошо выдрессированную лошадь, которой куда скажут – туда и повернет.
Хамед почти потерял надежду вместе со сном (он еще никогда – НИКОГДА не упускал добычи), как вдруг сам Эль, а может, все-таки мадьярские Боги, подкинули ему выигрышный случай для того, чтобы беспощадно разделаться с посмевшим трепыхаться насекомым. Как-то раз, когда Миджбиль прохлаждался во внутреннем дворике Спален, мимо его циновки прополз ярко и даже агрессивно окрашенный хитрый тарантул, и цепкий взгляд мадьяра-полукровки выхватил существенную деталь, которой не было в облике Миджбиля раньше.
А именно: из-под надежно запахнутого халата на широкой груди офицера впервые виднелся медальон с каким-то изображением. Опытным чутьем Хамед сразу определил, что к нему-таки пришла удача. Особенно когда, поймав его взгляд, Миджбиль вдруг лениво пошевелился и непринужденно, словно не придавая этому значения, заправил медальон за пазуху.
Украсть безделушку не составляло никакого труда. Миджбиль всегда носил ее на груди, но ведь есть еще евнухи, которым мадьяр уже давно оказывал мелкие услуги и поддерживал одних против других в их вечной войне за первенство. Так он когда-то без колебаний встал на сторону клики вечно заикающегося Масрура – и не прогадал. Хамед и сам не помнил, откуда у него такие умения, должно быть, его бабкой была какая-нибудь мадьярская шаманка, но кремы и мази, которые он готовил самостоятельно, в своей закрытой от внешних глаз комнате, обладали целебными свойствами и делали кожу любой из наложниц калифа подобной шелку. Евнухи сами приносили Хамеду все необходимые ингредиенты и оборудование, в свою очередь, поставляя ему свежие сплетни с Эль-Рийдяских рынков, благодаря чему тот всегда разбирался в мирских делах и мог легко поддержать разговор на любую тему, буде калифу приспичит потрепаться перед сном. Также евнухи платили услугами за услуги – и у некоторых к тому времени накопился приличный неоплаченный счет.
Так за несколько лет, проведенных в Спальнях калифа Зааля, наложник умудрился основать почти что свое собственное паучье царство и бывало даже, когда он был сильно не в настроении посещать искомую спальню, евнухи долго и страстно убеждали калифа в том, что Хамед болен и в данный момент – ну вот абсолютно нетранспортабелен!...
В общем, медальон оказался в руках у Хамеда - стоило только намекнуть Масруру-заике. Сидя на берегу ручейка мадьяр долго с досадой вертел в руках дорогую вещицу, пытаясь разгадать тайну – почему это Миджбилю она была настолько дорога, что тот тщательно прятал ее от чужих взглядов? Будучи при этом совершенно бесхитростным человеком, который в случае гнева уж лучше честно убьет, чем сделает исподтишка какую-нибудь гадость. Раньше Хамед думал, что офицер уже искренне попрощался и со своим офицерским прошлым, и со всем, что могло бы ждать его за стенами Спален. Ан нет, смотри-ка – и ведь девушка даже не показалась придирчивому наложнику особенно красивой. Да ее почти и не было видно – только большие карие глаза, словно наблюдающие из-под покрывала.
Ясные такие глаза. Казалось, в них могло утонуть само небо.
И столь же открытым и чистым был всегда взгляд Миджбиля.
Закусив губу, Хамед с трудом отогнал мысль о том, что эти двое, скорее всего, были бы вполне счастливы вместе. Кем она приходилась Бени-Бар-Кохба? Женой? Возлюбленной? Или – наложницей? Хамед никогда никого не любил – не было шанса. Его с детства окружали либо враги, либо те, кого можно использовать. И теперь он разозлился из-за собственной слабости – реальность, как известно, глуха к мольбам, глухи к ним и хозяева, а уж этот – особенно, и искусно нарисованная девушка, пришедшая ИЗ-ЗА СТЕН и родившая в нем глупую скрипучую тоску, должна была умереть.
В сердце Миджбиля тоже – так будет лучше ему самому…

URL
2007-12-24 в 00:18 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Размахнувшись, Хамед зашвырнул медальон в воду и пошел лечить тоску с помощью книг, которые читал много и с упоением. И хотя он сам считал, что читает для того, чтобы с ним можно было интересно и долго говорить, - но на самом деле книги были единственным способом узнать, понять и представить, как живут люди, когда над ними не висят обязанности наложника, всецело принадлежащего своему хозяину.
Миджбиль ничем не выдал огорчения по поводу потери медальона. Как Хамед не присматривался – Бени-Бар-Кохба лишь шутил, сам смеялся над своими шутками, а его взгляд оставался все таким же открытым миру. Когда жара, наконец, спала, и наложники разбрелись по саду, Хамед тихо скользнул вслед за Миджбилем, который быстрым шагом направился в самые нелюбимые уголки Спален, откуда обычно приходил калиф – к Воротам Жизни, Воротам Мертвых и соединяющему их мосту над быстрой речкой.
Мадьяр долго наблюдал, притаившись за деревом, и видел, что Миджбиль бессмысленно разглядывает бегущий то плавно, то – рвущийся под напором поток. А потом вдруг, напомнив марионетку из кукольного театра на базаре, у которой беспощадно оборвали нитки, упал на руки головой. Черные, длинные и блестящие волосы рассыпались по каменным резным перилам моста, и Хамед вдруг услышал звук, больше всего похожий – на тщательно сдерживаемое рыдание.
Хамед почувствовал, как по подбородку стекает теплая и соленая струйка. Облизав губы, он понял, что слишком сильно их прикусил. Не имеющий привычки врать себе любимому, мадьяр тут же нашел объяснение – просто он чувствовал себя черствой лепешкой, которую уронили в теплое молоко.
Нет, он по-прежнему ненавидел Бени-Бар-Кохба и все, что связано с их родом, но… Наверное, у каждого человека бывают в жизни такие моменты, когда сердце вдруг вздрагивает от чего-то необычного, от какого-то нового, неиспытанного ранее ощущения. Слабо так вздрагивает, словно боясь своего собственного движения. «Да ладно уж, дрожи, - милостиво разрешил своему сердцу Хамед. – Сегодня твой день. Мне просто мерзко видеть, как он убивается по какой-то безделушке. В жизни есть вещи и пострашнее – я, например, не убивался».
И вообще, каждый должен сам заботиться о себе. А если не может - то это его проблемы. Он, Хамед, - позаботился же, и не надо думать, что так уж это легко далось!...
«А вдруг он слабее?» - возразило неловким трепыханием сердце. Хамед цинично усмехнулся. Все верно – этим невероятным чувством была жалость, впервые испытанная не по отношению к себе. Он сделал шаг вперед, решился окончательно и быстро подошел к Миджбилю – как обычно, тихо, едва касаясь подошвами изысканных туфелек моста. Положил небольшую хрупкую ладонь на плечо и едва не отдернул – таким нагретым солнцем оказался шелк. Когда Миджбиль оглянулся, одновременно пытаясь вытереть слезы и улыбнуться, Хамед только зло прищурился: ох уж эта знаменитая грация детей Пророка – даже когда им плохо, они вальяжны, как большие красивые звери.
Но ведь плохо же. Мадьяр привык верить своим ощущениям – они были частью его природной живучести.
-Здесь не так ужасно, - тихо сказал он, моргая от того, что в лицо ему уперся пристальный взгляд. – Бывает хуже.
Карие, открытее глаза Миджбиля, окруженные беззаботными черными ресницами, длинными, как у девушек и лошадей, оказались совсем близко. Они словно чего-то просили – и Хамеду вдруг стало неуютно.
-Хуже? Правда? – спросил Миджбиль отрывисто, как-то очень судорожно набрав в легкие воздух.
И Хамед сломался. Впервые в жизни. Ни с того, ни с сего.
Наверное, такой был день – больше он таких не помнил.
Мадьяр рассказал все – и о том, каково это – быть ребенком и смотреть на пеструю ораву покупателей, и как от их разноцветных одежд рябит в глазах, и как оглушающее звонко выкрикивает свои призывы глашатай, и какими маленьким и убогим кажется мир с высоты помоста на невольничьем рынке. И о том, каково глотать слезы от незаслуженных пощечин, а уже через минуту улыбаться, внося поднос с яствами в комнату хозяину и гостям. И как захватывает танец, который танцуешь с другими такими же юношами перед требовательными глазами, полными бесцеремонного превосходства. И о том, как милосердная память забывает моменты, когда тебя выжигают почти дотла через боль и ненависть – вместе с чувствами, с детскими обидами, с человеческой потребностью любить и быть любимым, с глупыми мечтами. И о том, каково это – лежать, скорчившись, на ковре и под каким-то странным углом зрения наблюдать за носками узорчатого, беспощадного сапога перед самым лицом, сглатывая терпкую кровь из разбитых губ и носа. И как боль сменяется удовольствием и наоборот так быстро, что невозможно уследить. И каким оплеванным себя чувствуешь, когда тебе в руки дают плеть и ты видишь перед собой чужое, тонкое и страдающее тело, а сзади к тебе прижимается второе, и хриплый от возбуждения и наркотиков голос отдает приказы. И о том, как страшно потом узнавать, что молодой арий скончался после твоих ударов, а хозяин снова хочет видеть свою любимую «ядовитую тварь»…
Хамед говорил и говорил, срываясь с крика на шепот и понимая, что плачет – безнадежно и горько, как давно и несправедливо обманутый ребенок. А Миджбиль с глазами печальной лошади, где еще тоже не высохли слезы, молча смотрел на него, иногда вставляя что-нибудь вроде:
-Ты плачь. Я никому не скажу…
Так родилась первая в жизни Хамеда дружба – на этой сорванной струне, под тихие всхлипы и чувство необъяснимого стыда за собственную слабость. Миджбиль действительно никому не стал рассказывать. Просто на следующий день, за обедом, он сел рядом с Хамедом и молча поставил рядом с блюдом мадьяра небольшую пиалу с набизом, а рядом устроил свою. И плюхнул между ними большую пригоршню кишмиша.
-Закусить, - объяснил он, ласково улыбнувшись.
Две фарфоровые, одинаковые пиалы. Хамед опустил глаза. Он буквально заставил себя разозлиться – нужно было заканчивать с этим бардаком. Иначе можно покалечить себе и без того довольно уродливую жизнь. Он с предвкушением ссоры негромко хмыкнул:
-Это я украл твой медальон. Я бросил его в ручей. Должно быть, сейчас его уже унесла вода.
-Да ничего страшного, - отмахнулся Миджбиль. Хамед поднял на него ошарашенный взгляд, а Бени-Бар-Кохба беззаботно подмигнул и вдруг стал очень серьезным:
-Мне стоит быть тебе благодарным. Теперь я, наконец, понял, что больше никогда ее не увижу…
С тех пор не проходило дня, когда они не были бы рядом. Хамед оставался слишком зол и стервозен, чтобы не попробовать использовать Миджбиля в своих целях – хотя бы для того, чтобы чувствовать за своей спиной надежный тыл. Миджбиль был слишком покладист, чтобы не позволить себя использовать, и слишком жизнерадостен, чтобы обращать на это внимание. Хамед злился в частности на себя – за то, что позволил себе привязаться и тем самым упал до уровня обычного человека с потребностью быть хоть кем-то любимым. Миджбиль отвечал на его противоречивую дружбу искренней привязанностью. Оба наслаждались жизнью как могли: Хамед всеми правдами и неправдами добился того, что зачастую посещал Розовый Дворец только ради беседы о какой-нибудь книге или событиях в Аль-Мамляке – похоже, калифу даже нравился беспросветный цинизм и опытность, сквозившие за каждой очаровательной улыбкой тридцатилетнего наложника. К тому же, Хамед обладал поистине бесценным умением – его массаж был именно тем, о чем говорят: «Это лучше оргазма…». Обделенный вниманием царственной особы, Миджбиль приятельствовал понемногу со всеми, отнюдь не чурался приятных развлечений и, казалось, не думал ни о чем плохом.
Поначалу, конечно, в Спальнях ходили всякие слухи: высокий и статный, с черным полотном блестящих волос до поясницы, очень напоминающих ухоженную прическу калифа, ясноглазый и широкоплечий Миджбиль казался идеальной парой для тоненького, плотоядно улыбающегося, до предела чувственного Хамеда с его ярким ртом, влажным взором и мелкими кудрями до плеч. Но – время шло, а фактов не прибавлялось, и народ заметно поскучнел. А желающие поязвить столкнулись с необъяснимым феноменом: если против одного Миджбиля или против одного Хамеда еще можно было предпринять какую-то атаку, то вдвоем – они были непобедимы. Хамед огрызался с мастерством профессионала, а Миджбиль обходил сложные моменты так же умело, как лошадь обходит камни в горной реке.
И только Хамед точно знал, что сердце Миджбиля навсегда умерло после того, как тот сказал любимой женщине слова прощания – мадьяр все-таки ухитрился выпросить у калифа эту последнюю аудиенцию. И только Миджбиль сильно подозревал, что сердце Хамеда никогда и не просыпалось, застыв в своем развитии на уровне мертворожденной личинки. Поэтому они старались поддерживать друг друга в любых начинаниях и спорных ситуациях – без оглядки, кто прав, а кто виноват.
Так что Миджбиль на вопрос Хамеда относительно новичка только рассеянно пожал плечами:
-Нравится. Вот и смотрю.

URL
2007-12-24 в 00:19 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Хамеду ничего не оставалось, как безнадежно уточнить:
-Хочешь с ним переспать?
-Не исключено, - оптимистично предположил Миджбиль. – На самом-то деле он просто мне нравится. Эстетически. У него светлое лицо.
-О… - Хамед бросил недоуменный взгляд в сторону новичка. Нет, это вам не шербет на блюдечке. Мадьяр уже по горло насмотрелся на всякую красоту – и на живую, и на созданную для калифа Зааля лучшими мастерами Аль-Мамляки. А тут и вообще смотреть не на что, плохо работают евнухи, надо пожаловаться Масруру. Не особо уж и примечательное существо лет шестнадцати с легкой проседью в темных волосах, живо бросающейся в глаза на ярком солнце, занималось тем, что подбирало веточки с земли и ломало их напополам с нервным хрустом. Кажется, точно так же на этой скамейке когда-то сидел Джакомо, и вся его спина – выражала предельную степень отчаянья… Всегда – одно и то же. Хамед невольно зевнул.
-Он не бхаратец, кожа и впрямь светлая, - сделал он вывод из своего беглого осмотра. – И слишком маленький. И явно глупый…
-Сам ты глупый, - снисходительно заявил Миджбиль. – Не потому светлое. Просто оно – ну как бы сказать… Открытое, что ли. В общем, полная противоположность тебе.
-Спасибо за комплимент, - фыркнул Хамед и поправил выбившуюся из уложенной с утра прически вьющуюся прядь. – Потому и говорю, что глупый. Жизнь его еще не попортила… вернее, попортила, но не сильно. Видишь, он – седой. В общем, что делать-то с ним будем?
-А что с ним надо делать? – не понял Миджбиль, почти испуганно взглянув на вставшего с циновки Хамеда снизу вверх. Тот только вздохнул:
-Ты тупой, как пустой базарный барабан. Пошли обрабатывать, а то его сейчас Райлис подхватит.
-Не подхватит, он же в бегах, забыл? И вообще… А надо? Не злись, шучу, конечно, - Миджбиль потянулся и почти прыжком оказался на ногах. – Ты прав, стоит обработать парнишку. Без Керима здесь все равно скучновато. Кстати, а чего это ты Райлиса вспомнил? Тоскуешь, что ли?
-Я похож на идиота? – Хамед отряхнул пылинку с рукава. Придирчиво оглядел светлые шаровары и тонкую шелковую накидку. – Не смеши. Просто на язык попался. Лучше пойдем к нему, пока я не передумал с вами обоими возиться.
Миджбиль тоже одернул тяжелый, очень подходящий к его манерам военного халат из темно-синей, расшитой серебром парчи. Эффектно отбросил назад черные блестящие волосы и смеющимся взглядом посмотрел на приятеля:
-А я-то уж думал, в тебе проснулись человеческие чувства…
-Тьфу, шайтаново отродье, и ты туда же! – в сердцах сплюнул последний и направился к новичку. Вернее, по обыкновению – словно скользнул по воздуху, будто не желая портить тишину звуком перестука туфелек по мрамору. Миджбиль важно шагал вслед за ним шумной поступью человека, не считающего нужным скрываться. Даже на вид он являл собой самый надежный тыл из всех возможных и возвышался позади Хамеда как этакая гора.
Фьянир (по мнению Хамеда – самое дурацкое имя из всех, которые он слышал, кроме, пожалуй, Али-Бабы) поднял навстречу им седоволосую голову. У него действительно было честное лицо хорошего парня – но, увидев совсем близко выражение глаз, Хамед вдруг понял, что в кои-то веки ошибся.
Ну, почти ошибся. Полные подросткового нигилизма, эти глаза неприятно напомнили ему озлобленные глазенки его бывших сотоварищей – маленьких рабов, которые вполне могли бы перегрызться вплоть до убийства ради лишнего куска мяса, если бы не боялись наказания. Тогда, в доме растившего его работорговца, Хамеду приходилось прилагать множество усилий, чтобы отогнать озверевшую толпу симпатичных мальчуганов от себя и своего брата.
От этого типа, видимо, тоже не скрывали, какая участь его ждет. По упрямо сжатыми губам и твердому подбородку Хамед понял – щеночек обещает вырасти в породистого и сильного пса. А он-то собирался спешить к Масруру! Впрочем… Хамед ядовито улыбнулся, заметив явный брак – не слишком толстую, в пару дюймов полосу кожи еще более светлой, чем остальная, будто совсем не загорелой, и не где-нибудь, а под подбородком.
След от ошейника. Прошлый хозяин любил ошейники. Особенно на чьей-нибудь красивой шее. Но они не оставляли таких следов – будто парень носил их веками…
Мадьяр задумчиво покусал губы, не обращая внимания на молча бесящегося щенка. Если он ничего не перепутал, что вряд ли – он никогда ничего не путает, то такие ошейники носят рабы на плантациях. Иногда – всю свою жизнь. А Фьянир уже сейчас выглядел достаточно сильным, чтобы прожить довольно долго – даже собирая чай под палящим солнцем где-нибудь в Эль-Харре.
-Парень, да тебе просто повезло! – вырвалось у Хамеда почти даже и не насмешливо. – После плантаций – да в такое теплое местечко! Кормят, поят, одевают, работать не надо! Не жизнь – сказка…


URL
2007-12-24 в 00:21 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Пошел ты с таким сказками! – прошипел парень, у которого от напряжения на виске пульсировала нехорошая синяя жилка, совсем не подходящая ему по возрасту. – Тоже мне, сказочник нашелся! Ребенку на ночь расскажешь - так ведь заикаться начнет!
-Не зли его, - сказал из-за спины голос Миджбиля. И, судя по этому голосу, Миджбиль был готов умереть от умиления и любопытства, но считал нужным поддерживать игру приятеля. – Укусит еще. Щеночек-то, похоже, цепной…
Фьянир оглядел обоих насупленным взглядом.
-А не пошли бы вы оба! – предложил он снова ломающимся подростковым баском. Хамед открыл было рот, но промолчал – на его плечо легла веская ладонь Миджбиля, а сам бывший офицер вдруг оказался впереди.
-Слушай, парень, - сказал Миджбиль тоном, выгодно отличавшимся от предыдущего. Мадьяр удивленно проморгался – должно быть, с такими же властными интонациями тот разговаривал со своими янычарами. И им, похоже, можно только посочувствовать…
- Мы тут с тобой не в кости играть пришли, - продолжил тем временем Миджбиль. – Знаешь такое слово – коллектив. Так вот, слушай внимательно. У нас – коллектив, и тебе все равно придется вливаться. Мы только помочь хотим.
-Что-то не верится, чтобы он был способен помочь, - Фьянир кивнул на ехидно скалящегося Хамеда. – Да и ты что-то не вызываешь доверия.
-Я могу помочь. Но не хочу, - полным сладкого яда голосом прокомментировал Хамед. А Миджбиль посмотрел на новенького укоряющим взглядом, на который тот только махнул рукой:
-Ладно. Предположим, вы действительно будете помогать, - он прищурился. Глаза у новенького были синие и все еще не оттаявшие. – Тогда скажите мне вот что – говорят, у вас тут есть демоны? Как мне уговорить их помочь бежать или просто увидеть?
-Ты, конечно, можешь попросить Цини, - пожал плечами Хамед. – Но он наверняка ответит, что «Зааль сказал, хорошие демоны так не поступают», - весьма артистично передразнил Хамед. Фьянир насупился еще больше – кажется, он начал смутно догадываться, что над ним издеваются.
-Хорошо. Где тут у вас плохие демоны?
-Переквалифицировались в хорошие, - мстительно заявил Хамед. – Ничего не поделаешь. Остается коллектив. Сидеть тебе тут до скончания века. И молись Элю, чтобы повелитель вернулся из Лионской мамляки в хорошем настроении. Одного такого наглого уже чуть не покалечил. Так что скажи спасибо, если…
-Спасибо. И валите отсюда оба, - упрямо поджал губы подросток. – Я занят.
-Обдумываешь побег? Это невозможно, - сказал Миджбиль, и Хамед хлопнул себя ладонью по лбу: в голосе Бени-Бар-Кохба снова было столько теплоты, сколько он смог выразить. Великий Эль! Какие же они все проблемные! Совершенно не способны просто остановиться и спокойно, без нервов обдумать ситуацию!
-Не ври, - неожиданно звонко произнес Фьянир, невольно сжимая кулаки. – Мне рассказали, эти ваши близнецы, что здесь только что был совершен побег. И беглецов все еще не нашли.
-Ты про Керима с компанией? – Миджбиль сочувственно покачал головой. – Этот может… Да их просто не искали. Должно быть, повелителю надоели его выходки. Странно, конечно, но он у нас вообще странный.
-На всю голову. Кстати, в прошлый раз их вернули, - добавил Хамед. – И стоит заметить, что Керим тогда вляпался по самое это… в общем, не при детях. Как подрастешь, расскажу - обзавидуешься.
-Пошел ты, - вяло повторился подросток, нашел на земле ветку и с хрустом сломал ее. – За свою шкуру трясешься? Этот ваш Керим хотя бы попытался… Вы просто трусы, если сидите здесь и ничего не делаете! Или такие слабаки, что вообще не в состоянии что-нибудь сделать!
Хамед с Миджбилем переглянулись. Бывший офицер пожал плечами и тихо вздохнул, зная, что последует дальше. В конце концов, в последнее время в Спальнях действительно стало скучновато – как в котле, где все варится в одном и том же собственном соку.
-Думаю, нужно, - дал он добро и на всякий случай отошел подальше, оглядываясь на предмет евнухов. А Хапмед дернул нежной щекой и медленно растянул в улыбке припухлые красивые губы.
-Мне показалось, что ты обозвал нас слабаками и трусами? – уточнил он. Фьянир поднялся со скамейки и сжал кулаки – до него начинал доходить смысл происходящего. Но загнанное внутрь отчаянье рвалось наружу:
-Да. И еще идиоты, раз не можете придумать выход!
-Выхода нет. Или он не там, где ты думаешь, глупый малолетка! - с этими словами Хамед ударил первым. Быстро и невероятно ловко, извернувшись всем своим гибким телом.
Часто бывало, что, валяя друг друга от нечего делать по траве, он и Миджбиль оаставлись на равных, а порой кажущийся хрупким и слабым Хамед применял какую-нибудь стратегическую хитрость и оказывался сидящим сверху на поверженном противнике, у которого была заломана за спину рука. Он не сумел бы толком объяснить, кто научил его этим стремительным бросками и поворотам – должно быть, тарантулы, которых так любил разводить под стеклом его прежний хозяин и за которыми Хамед мог наблюдать часами.
Фльянир дрался так же, как разговаривал – отрывочными и сильными ударами, широко расставив крепкие ноги и ожесточенно хмуря брови. Он действительно мог бы продержаться на плантациях очень долго – но устоять против паучьей тактики тридцатилетнего и более хрупкого наложника сумел только минут десять. А потом Хамед отошел в сторону, брезгливо встряхивая тонкими пальцами с разбитыми костяшками (ничего, мумие мы тоже сварганить сможем), а Миджбиль подошел к лежащему на земле подростку, развязывая на ходу свой богатый и мягкий кушак. Протянул его злобно нахохлившемуся Фьяниру:
- Вытри лицо. Если евнухи увидят – накажут. Воловьей жилой по спине – не очень-то приятно, поверь мне.
-Кнутом по морде тоже, - Фьянир сплюнул кровь. Хамед присмотрелся – без зубов сплюнул, ну и правильно, не стоило подставлять парнишку так сильно. – Я был на плантациях, помнишь?
-Откуда ты? Я имею в виду, до того, как попал на плантации, - Миджбиль присел рядом с парнем и с интересом наблюдал, как тот вытирается.
-Из Карса. Мой драккар захватили пираты, - отозвался Фьянир глухо. Бени-Бар-Кохба изогнул брови:
-Твой драккар? А не мелкий ли ты для собственного корабля?
-У нас рано выходят в море, - с неожиданной гордостью заявил пацан. – Мужчина – кто среди волн. На берегу остаются только женщины и слабаки… А я смотрю, вы тут тоже неплохо развлекаетесь.
-Ага, только обычно коллективно, - весело хохотнул Миджбиль. – Надо бы, конечно, вечеринку закатить. В честь новеньких, заодно и узнаем друг друга поближе. Я набиза достану, только не спрашивайте, откуда…

URL
2007-12-24 в 00:22 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«Бла-бла-бла», - ехидно протянул про себя Хамед и поднял голову. Сумрачно обозрел ярко-голубое, похожее на ровное шелковое покрывало, небо без единого облачка. Набежал ниоткуда легкий ветерок - солнце подмигнуло ему, и Хамед, не удержавшись, подмигнул в ответ. Занывшие мышцы давали о себе знать. А неплохо, однако, дерутся в Карсе. Ему потребовалось много сил, чтобы заставить упасть шестнадцатилетнего паренька. «Старею, наверно», - почему-то Хамеду эта мысль совсем даже не понравилась – ему всего лишь тридцать, а выглядит он еще моложе. Чтобы переключиться, он заложил руки за узкую спину, выгнувшись и подставив солнцу едва прикрытую полупрозрачной накидкой безволосую, смуглую и гладкую грудь. И подумал о том, как ему все-таки скучно…
Маленький хитрый тарантул уже и не знал, чем занять свою привыкшую к движению душу – он скучал в своей собственной паутине, где вокруг него в разных позах трепыхались разнообразные насекомые. Они даже не подозревали, что находятся в чужой власти - существа, которое ничем не отличалось от них, кроме выработанной с годами привычки терпеливо ждать и стремительно нападать. И ведь даже не из злости.
Так - просто из необходимости куда-то деть скопившийся внутри холодный и смертоносный яд. И еще мадьяр просто любил плести вокруг жертв свои сети.
В этом, по мнению Хамеда, они с калифом, собственно, не сильно друг от друга и отличались.



Я специально попросил Катрана эмира-Эль-Минья не афишировать мое высокое происхождение перед домашними – иначе в шутке моментально терялась изюминка.
А ведь главное – это то, какой пьянящий восторг испытывает человек, обманывающий других. Обман, возведенный в ранг шутки и становящийся вдвойне приятным потом, когда она раскрыта – это именно то, что заставляет наших торговцев завышать цену в три раза в надежде, что с ними станут торговаться, а мошенников – рисковать до тех пор, пока их не поймают. Я всегда считал себя ценителем хорошей шутки – именно поэтому Тануки все еще остается моим демоном и беспрепятственно разгуливает по Запретному Дворцу, хотя мне не раз хотелось отправить его в бессрочную ссылку куда-нибудь в Зеркальный Город.
Входя тем ранним утром, после обычного намаза, через широкую светлую террасу в комнату, где Катран-эль-Минья, мой верный эмир, уже который месяц живущий в Лионе, принимал пищу вместе со своими родными и гостями, я надеялся, что мне удастся достойно сыграть обычного человека, которым я никогда не являлся. Цини обещал подыгрывать изо всех сил.
Это, собственно стало несложным после того, как Катран сам подобрал мне одежду – должно быть, мерил на себя, мы с ним одинакового роста и почти одинакового телосложения. В любом случае, когда я проснулся, рядом с кроватью уже лежали широкие штаны в виде этакого пузыря, стягивающегося на колене, приталенный черный камзол до середины бедра с золотыми пуговицами (шайтан, он даже мой любимый цвет вспомнил!), дорогая белоснежная шелковая рубашка с ворохом кружев на пройме воротника и манжетах, плюс еще тяжелая золотая цепь в качестве украшения, соответствующего моему положению. Рядом с кроватью стояли сапоги с широкими раструбами голенищ – я уже знал из книг, что они называются ботфортами и носятся, в основном, королевскими гвардейцами. Рабы помогли мне разобраться с тонкостями процесса надевания всего этого европейского великолепия, при осмотре в зеркало я остался вполне доволен собой, котенок тоже выразил согласие.
Больше всего мне понравился тот факт, что я почти и не отличался от стандартного европейца, которого видел на рисунках или когда их привозили в мой гарем. Перстни я снимать не стал, но, чтобы окончательно скрыть свою сущность, забрал длинные и тяжелые волосы в хвост и перевязал черным бантом. А выдающую во мне жреца точку на лбу прикрыл якобы небрежно свисающей на лоб прядью. Вот теперь я был готов сыграть роль простого приезжего в славный город Лион!...
И каково же было мое удивление, когда уже после первого блюда сидящий напротив меня молодой человек ткнул в меня вилкой с нацепленным на нее грибом-«шампиньоном» и поинтересовался самым саркастическим тоном, обращаясь к Катрану:
-А это ведь, кажется, какая-то Большая Шишка?
Несмотря на досаду, реплика меня только рассмешила. Настроение было самое безоблачное – я спал, как ребенок, в выделенном мне домике среди кустов, полных крупных садовых роз. Может быть, потому что рядом со мной лежал, прижавшись ко мне всем изящным чувственным телом и резковато поблескивая в темноте изумрудными

URL
2007-12-24 в 00:23 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
глазами, мой Цини. А может быть, потому что в первый раз я чувствовал себя так, будто никому в этом мире, по крайней мере – в этой стране, не нужен.
Странное дело, но именно ощущение полной ненужности вдруг заставило меня спать спокойно. Если это и было то, что Джакомо называл «прыгаю куда захочу», - мне, определенно, нравилось. Вот только жаль, что меня раскусили так сразу. К счастью, я отлично говорю по-лионски.
-С чего ты решил? – поинтересовался я, разглядывая содержимое тарелки. То, что я видел перед собой и что называлось «рагу фуа-гра», по виду больше всего напоминало помои, сбрасываемые у нас во дворце сторожевым собакам после приготовления еды. Хотя на вкус оказалось - очень даже питательным. Надеюсь, Катран не собирается меня отравить. Впрочем, следующий калиф наверняка прикроет его караванную лавочку. Нет уж, он слишком во мне заинтересован, именно поэтому я и рискнул попросить Катрана обеспечить меня столом из блюд настоящей лионской кухни, а пробующий мою пищу раб в данной ситуации – был бы слишком подозрительным.
С другого конца стола в мою сторону уставились весьма странные глаза – они были привычно-раскосыми, но ничуть не узкими, знакомо-карими, но с точечным зрачком и каким-то светлым ободком вокруг радужки. Смесь того, как смотрит Цини, и того, как мог бы смотреть любой из Бени-Бар-Кохба.
В остальном – передо мной сидел весьма приятный юноша лет двадцати, вряд ли старше, с изумительно правильными чертами лица, чересчур острыми скулами, упрямым подбородком и длинной, тонкой фигурой. Впрочем, широкие плечи и горделивая посадка головы придавали его облику некую долю мужественности. Одет он был неряшливо, будто подросток, и совсем не выглядел как человек, умеющий вести себя в обществе. Словно на самом деле ему все равно, во что он одет и где находится – простая белая льняная рубаха была незатянута и открывала четко прорисованную смуглую грудь, ее концы небрежно свешивались из штанов, а светлые, будто выцветшие волосы, подстриженные по линии плеч, казалось, были не расчесаны с самого утра.
-О, так ты говоришь по-лионски? Я не знал, - ничуть не расстроено ответил молодой человек. – Ну, во-первых, сидишь так, будто палку проглотил. Во-вторых, беззастенчиво все разглядываешь. И, в-третьих, простому человеку, особенно в этом доме, не прислуживают трое рабов сразу!
Довольный своей тирадой, он откинулся на спинку стула и, наконец, запихнул в рот несчастный шампиньон. Я огорчился – кажется, шутка не удалась, и вопросительно посмотрел на Катрана. Мой эмир, об умственных способностях которого я всегда был весьма высокого мнения, ничем не выдал моей тайны – он спокойно вытер губы салфеткой, поднял на молодого человека взгляд, полный самоуверенной насмешливости, и с долей снисхождения в голосе напомнил:
-Саншу, в этом доме принято радушно встречать гостей, а также – соблюдать приличия.
-Ой, да будет тебе, - отмахнулся молодой человек. – Что ты знаешь о приличиях? Сделал сестренке ребенка? Молодец! Так что, раз моя сестра имела несчастье стать твоей женой, значит, придется терпеть и ее родственников. Ты ведь не хочешь расстроить беременную женщину? - мягко улыбнувшись совершенно не подходящей к саркастическому тону улыбкой, молодой человек снова склонился над тарелкой, а я изумленно посмотрел на Катрана. Перехватив мой взгляд, эмир пожал плечами, а я только покачал головой – ну и ну, похоже, он тут тоже времени не терял. Впрочем, это – его сугубо личное дело.
-Однако, - хмыкнул Катран, приподнимая брови. – Но сейчас ты находишься в моем доме и ешь мою еду, так что не роняй достоинство туда, куда сейчас уронил шампиньон. Кстати, тебя давно не было видно. Сегодня у лионских басков неудачный день?
-Конечно, моя сестра порядком уронила свое достоинство, выйдя за тебя замуж. Но я здесь потому, что мой долг – защищать ее от всякого надругательства, - молодой человек грациозным жестом откинул со лба назад льняные пряди, а Катран, спохватившись, повернулся ко мне:
-Я прощу прощения за дикие нравы некоторых обитателей моего дома, к счастью, временных. Этот острый на язык господин - месье Фронтеро, брат моей последней жены. Он – баск, оборотень, - добавил Катран, а я изогнул брови – прозвучало ехидно. Как - «он ненормальный».
- Это… э-э-э-э… Зааль-эфенди и его сопровождающий Цини, - тем временем, продолжил моя умница Катран, только слегка запнувшись в самом начале. Я одобряюще улыбнулся.
-Виделись, - коротко кивнул демону Саншу и обернулся ко мне. – Значит, все-таки шишка. Давно хотел поинтересоваться, скажите, у вас в Бхарате все – моральные уроды или нормальные тоже есть?
-Тебя вообще когда-нибудь учили быть вежливым? - спросил Катран. Таким же спокойно-прохладным тоном, каким он отдавал приказания рабам. Но наглость Саншу Фронтеро не имела предела. Баск спокойно отправил в рот последний кусочек своего рагу и встал:
-Было приятно провести с вами время, месье, тем более, что у нас дома – шаром покати. Дориан вчера пропил последние пару экю. Так что я вернусь вечером. Ты ведь не будешь против, Катран-эфенди? – странные звериные глаза уставились прямо на моего эмира, который насмешливо покивал:
-Конечно-конечно. Не забудь прихватить совесть. И, я тебя прошу, оставь дома самомнение. Доброе утро, Флора.
-Привет, сестренка! - на сей раз голос у Саншу был наполнен самой искренней теплотой. Он подошел к сестре и нежно расцеловал в обе щеки. А я с интересом разглядывал обоих – если один Саншу мог бы служить интересным экземпляром в моих Спальнях, то вдвоем с сестрой, близнецом с поразительным сходством, они стоили бы мне целое состояние – высокие, одинаковые, гибкие и изящные, соблазнительно юные и очень красивые.
Я перевел взгляд на Катрана, и мне почудилась хитрая улыбка возле тонких губ прирожденного дельца. И я его вполне понимал – на эту удочку могла попасться даже опытная рыба.
-Уже уходишь? - спросила Флора мягким, чрезвычайно подходящим к ней голосом – даже с какими-то вкрадчивыми нотками. Судя по платью, в котором я опытным взглядом определил самые дорогие ткани, Катран Эль-Минья не скупился, обеспечивая свою новую, западную жену. Надо будет уточнить, женат ли он на ней по бхаратским обычаям или же только по лионским законам – в последнем случае в Бхарате она бы считалась самой обычной наложницей. Немного зная Катрана, сильно подозреваю, что так оно и есть, этот своей выгоды не упустит...
Впрочем, мы ведь не в Бхарате. И вряд ли Великий Эль станет сильно возражать, если его подданные слегка развлекутся на территории другого государства. Даже если это будет - сам калиф собственной персоной.
По крайней мере, я очень на это рассчитываю.
-Ты же в курсе, что меня не слишком-то рады видеть в этом доме, - откровенно выразился Саншу. Голос баска показался мне чересчур резким после бархатных переливов в речи его сестры. Хотя – вкрадчивые нотки сохранялись и приятно ласкали слух. – Так что, сестренка, я исчезаю.
-Это неправда, - молодая девушка вдруг упрямо сжала губы – точь-в-точь, как ее брат. – Мы всегда с радостью тебя примем. Правда, дорогой?
-Да, радость, - подтвердил Катран не без философской иронии, заканчивая с рагу фуа-гра и откидываясь на спинку кресла в ожидании перемены блюд. – Иначе где сей юный эфенди увидит, что такое приличия?
-Эй, я, кажется, уже сказал! – баск сверкнул в сторону моего эмира своими странными глазами. – Может, ты и купил мою сестру так же, как этот роскошный дом, но в довесок к ней – прилагаюсь я. Так сказать, совершенно бесплатно!
Тут уже нахмурилась Флора.
-Меня никто не покупал! – сказала она раздраженно. Катран вздохнул, а Саншу вскинул брови:
-Так уж и никто? Можно подумать, ты вышла за этого скрягу замуж не для того, чтобы избавить нас от долгов? И можно подумать, ты не знала, что он собирался с нами сделать, если мы не расплатимся? Не притворяйся святошей, сестренка. Тебе просто повезло залететь раньше, чем он нас куда-нибудь продал. Кстати, Катран, - тон баска сделался очень язвительным. – А ты уверен, что это – твой ребенок?
Нехорошо оскалившись, Флора оказалась на ногах раньше, чем кто-нибудь в столовой успел пошевелиться. Оплеуха, которую она влепила брату, заставила меня восхищенно покачать головой – ну и ну, если все западные женщины таковы, может, мне стоит почаще заглядывать на женскую сторону гарема? Я откинулся на спинку стула и жестом потребовал у раба сигару, с интересом наблюдая за разыгрывавшейся сценой. А совсем рядом – жмурясь от удовольствия и совершенно не обращая ни на что внимания, Цини облизывал вымазанные в креме пирожных пальцы.
Судя по взгляду Флоры, она была недалека от того, чтобы вцепиться брату в лицо своими длинными ногтями. Я читал, что выходцы из маленькой горной страны Баския, расположенной совсем недалеко от Наваррской Марки, не отличаются особой терпимостью. Удивительно, почему в моем гареме до сих пор нет ни одного баска? Должно быть потому, что они всегда дерутся до конца и очень редко сдаются живыми.
Братоубийство остановил Катран, судя по спокойствию – давно уже притерпевшийся к подобным сценам. Мой эмир отставил чашку с горячим кофе, поданным рабом, поднялся, привычно и решительно взял жену за локоть, усадил в кресло, а затем обернулся к Саншу Фронтеро.

URL
2007-12-24 в 00:24 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Я простил вам обоим долг, не так ли? Твоя сестра в полной безопасности, в чем ты не раз имел повод удостовериться. И ей сейчас нельзя нервничать …
-Не дави на него! – неожиданно гневно сказала Флора, повернув к Катрану изящный, словно выточенный из белого мрамора профиль. А Саншу, ничуть не растеряв своей самоуверенности и нахлобучивая на голову выдернутую из рук услужливого раба-ария широкополую шляпу с огромным пером, заявил:
-Не стоит нарушать из-за меня семейную идиллию. Я все равно собирался уходить. До встречи в Тампле, сестренка! Не забудь – у нас сегодня диспут «О роли войн в истории» у магистра Эймуса. Пропустишь – тебе же будет хуже. Да, и заплати вместо меня за дополнительные курсы, ладно? Я пока на мели, а «твоя радость» наверняка одолжит тебе бабки. Как говорят у нас, с драного козла хоть шерсти клок…
С этой инсинуацией он удалился из гостиной, а Флора устало опустила светловолосую голову с высокой, открывающей грациозную шею прической на сложенные лодочкой ладони. Катран продолжал пить свой кофе – казалось, весь этот бардак его ничуть не тронул. Я усмехнулся.
А я-то еще считал, что это у меня проблемы в личной жизни! Да по сравнению с домом Катрана – самого хитрого, практичного и надежного из моих эмиров - все ехидные подначки Тануки, все мрачные прогнозы Джакомо, все эти Ежи-Анвары и иже с ними – казались просто легким баловством, разминкой для нервов. Я почувствовал дикое облегчение, понимая – даже такой человек, как Катран, умудрился встрять в неприятности из-за женщины!
Думаю, всему виной экзотика – Флора была так же необычна, как ее брат. Катрана действительно можно понять, раз я и сам не без греха. Несмотря на данные Джетте объяснения, точно знаю - нахожусь я здесь только потому, что мне до смерти надоело быть калифом и хочется попробовать что-нибудь новенькое.
И кстати, я еще ни разу в жизни не общался с оборотнями.
-Катран-эфенди, - на меня взглянули умные и спокойные глаза эмира. Флора тихо всхлипывала с дрожащими кончиками пальцев и казалась очень красивой в этой позе скорбящей феи. Наверняка, принятой намеренно.
- Я был бы не против получить этого баска в качестве своего проводника по Лиону.
-Мой пове… Зааль-эфенди, - вовремя поправившись, почтительно склонил голову Катран. – Это не лучшая идея. Мальчик очень зол на всех бхаратцев, хотя в своих долгах виноват только он сам. Вдобавок он несдержан и груб…
-Да, но я так хочу, - намекнул я, невольно улыбнувшись. Несдержан и груб? Явно не несдержанней некоторых темноморцев и явно не грубее некоторых купцов. Думаю, я с ним вполне полажу.
-Шади, верни месье Фронтеро в столовую, - распорядился Катран. Теперь в его голосе слышалась тень беспокойства. Неужели, он беспокоился за меня? – А если не захочет, скажи – у меня есть выгодное предложение. Одну секунду, уважаемый эфенди, он сейчас вернется. Я в жизни не видел существа, так любящего деньги! Особенно тратить.
-Картежник, бабник, пьяница и мот! – выдала Флора все семейные тайны и довольно посмотрела на стол. – Ух ты, шампиньоны!...
-Он – твой брат, радость, - или мне показалось, или действительно съехидничал Катран. Флора мягко улыбнулась:
-Да, он – мой брат. Приходится присматривать, иначе он может вытворить Боги знают сколько глупостей.
-Не меньше, чем ты, сестренка, - Саншу Фронтеро решительно прошагал к столу и выжидающе застыл, не снимая шляпы. – И чего хочет тиран и деспот?
-Тиран и деспот хочет, чтобы ты поработал проводником по Лиону для моего гостя, - веско сказал Катран. – Зааль-эфенди впервые в Лионе и хотел бы посмотреть достопримечательности. Нужно отвести его туда, куда он захочет, и общаться с уважением – Зааль-эфенди не последний человек в нашем королевстве…
-Сколько? – усмехнулся в ответ на эту тираду Саншу. – Обычно я не продаюсь, но сегодня – так уж и быть, готов рискнуть.
Катран вопросительно взглянул на меня. Я пожал плечами, допивая свой кофе.
-Десять экю в день, - с сомнением сказал Катран. В его глазах сверкнул знакомый мне огонек азарта. С таким же огоньком в глазах он когда-то расписывал мне выгоды торговых связей с Западом. Баск, замерцав в ответ хитрым взглядом, прикоснулся к полям шляпы кончиками пальцев.
-До свидания, господа!
-Хорошо, двадцать экю, - у Катрана был такой вид, будто у него вдруг начался приступ застарелого ревматизма и он получает от этого искреннее удовольствие. Я подавил смешок – ну и ну, оказывается, все торгаши, что из благословенного Востока, что из таинственного Запада – одинаковы. А в том, что из светловолосого баска когда-нибудь выйдет отличный финансовый мошенник - если он пытается вытрясти деньги из кошелька самого Катрана-Эль-Минья, это что-то да означает...
И кстати, я здесь всего лишь одно утро – а меня уже здорово развлекли!
-Не меньше десяти франков, раз это так важно, что ты решил меня вернуть, - усмехнулся Саншу, скользнул по мне взглядом и продолжил: - И я, так уж и быть, буду обращаться с клиентом уважительно.
-Сделка есть сделка, - облегченно вздохнул Катран, и по лицу Саншу скользнула досада – кажется, он понял, что Катран согласился слишком быстро и что нужно было просить больше. Сдержав усилием воли очередное хамство, баск протянул ладонь с обкусанными ногтями на длинных быстрых пальцах и требовательно заявил:
-Деньги вперед. Отлично! Заканчивайте свой завтрак быстрее, эфенди, у меня есть время только до вечера, потом я работаю.
-Уже почти закончил, не волнуйся, - я проигнорировал явное нарушение обещания разговаривать со мной вежливо, отодвинул пустую тарелку и чашку, сцепил на столе руки и посмотрел на Катрана с ожиданием: - Очень вкусная штука. Что ты приготовил мне дальше? У меня отличный аппетит, сейчас могу в одиночку казан плова съесть!
-А больше смены блюд не будет, - кажется, мой эмир удерживался от улыбки только с помощью самообладания. Ему даже почти удавалось. Я нахмурился:
-Так мяса не будет? Не хочешь ли ты сказать, что эта похлебка – то, на чем я должен жить целый день?
-Хотя бы до обеда, уважаемый эфенди. Вы сами настаивали на лионской кухне, - пожал плечами Катран, в глазах которого вовсю плясали веселые огоньки. Издевается, шайтанов сын! И этому человеку я доверился, собираясь посмотреть на заграницу?! - Как утверждает мой повар, это – обычный лионский завтрак.
-Ах, вот оно что! – презрительно поморщился я, с сожалением оглядывая стол, где остались только столь любимые котенком сладости. – Кажется, я понимаю, почему у западных мужчин нет гаремов. С такой кормежкой – им бы Элю душу не отдать! Пойдем – как тебя, Саншу?
Баск, кивнув и взирая на меня даже с оттенком уважения (должно быть, оценил гастрономические запросы), вторично проделал операцию с пальцами и шляпой, а затем быстро направился к двери.
-А диспут у магистра Эймуса? – вдруг вспомнила Флора. Ее брат только весело махнул рукой:
-Ладно тебе, сестренка, до зачетов еще – как до звезд, а у меня, в отличие от тебя, нет денежного мужа. Жизнь простого студента в Лионе – не такой уж и сахар… Всем – счастливо оставаться!
Раб услужливо отодвинул мое теплое и уютное, вполне восточное кресло, помогая подняться. Я с трудом подавил желание рявкнуть, чтобы меня, наконец, оставили в покое, посмотрел на Цини – котенок блаженно взирал на заставленный пирожными из лионских кондитерских стол.
-Можешь оставаться, я тебя позже позову, - разрешил я, почесал засветившегося радостью котенка за ухом и вышел вслед за месье Фронтеро. Внутри меня что-то радостно звенело, как натянутая струна – должно быть, предвкушение чего-то необычного. Вздумавшим было следовать за мной рабам – Катрановским телохранителям - я махнул рукой, чтобы оставались тоже.

URL
2007-12-24 в 00:25 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Свобода есть свобода, не так ли, и целая маленькая армия за моей спиной, боюсь, только помешало бы мне испытать то, о чем так часто говорил Джакомо.
Оказавшись в небольшом уютном саду, заботливо ухоженном руками нанятых Катраном в Лионе садовников, Саншу резко остановился и обернулся. Мне пришлось притормозить тоже, глядя на баска чуть сверху вниз – он был почти одного роста со мной и Катраном и я вполне мог столкнуться с ним лоб в лоб. Я даже улыбнулся - среди кустов роз баск показался мне еще более привлекательным. Надо же, оказывается, можно ухитряться быть одновременно высоким и тонким, похожим на собственную сестру, и одновременно – неуловимо мужественным. Должно быть, дело в прямой осанке отличного наездника, гордо расправленных плечах и вечно чуть вздернутом вверх подбородке, вдобавок, несмотря на деланную неторопливость движений, в Саншу чувствовалась опасная ловкость, порой могущая дать в бою гораздо больше, чем банальная физическая сила.
Хотя сила тоже может многое. Я невольно прикоснулся к шее, вспомнив руки Анвара, оказавшиеся невероятно сильными и упорными в стремлении превратить меня в мертвую органическую материю. В последнее время торговец стал очень покорным и немногословным, вот только по-прежнему инстинктивно сжимался от каждого моего движения – так, будто отрабатывал неприятную обязанность. Но он так искренне продолжал ненавидеть меня и любить другого человека – что мне все еще доставляло сладкое удовольствие обнимать это упрямое, хорошо тренированное тело по вечерам.
А где я еще найду такую искренность?...
Саншу настороженно взглянул на меня из-под шляпы, приподняв голову – и я, наконец, понял, чем меня удивил взгляд баска в первый момент, когда я его увидел. Значит, правду говорят, что оборотни – это животные, которые умеют превращаться в людей, а вовсе не наоборот. Ни у одного человека не может быть такого вот странного, абсолютно не мигающего взгляда.
Минуты три Саншу Фронтеро разглядывал меня в упор, так ни разу и не моргнув своими чудными раскосыми глазами.
-Вот что, Месье Большая Шишка, - наконец, заявил он сумрачно. – Давайте-ка договоримся сразу. Мне все равно, кем ты был в вашей ненормальной стране. Мне все равно, кем ты сочтешь нужным притворяться здесь. У меня – действительно вспыльчивый характер…
-Не волнуйся, мне такие нравятся. Иначе я не взял бы тебя проводником, - заверил я, вновь с интересом окидывая взглядом фигуру баска. Саншу сдвинул шляпу на затылок и вздохнул:
-В этом и проблема. Не хочу терять заработок, честно говоря, сейчас я выжат, как лимон в коктейле. Но я – не маракон и не желаю иметь с этим ничего общего!
-Это какое-то лионское слово? Я не совсем пони…
-Не лионское. В Баскии говорят на наваррском, - у Саншу была скверная привычка перебивать на полуслове. – Гей, гомосексуалист, пидор, а по-нашему – маракон.
-А почему ты так уверен, что я – маракон? – я попробовал новое слово, будто незнакомое лионское блюдо. Баск только фыркнул:
-Не первый год на свете живу. У меня есть приятель Крис, он голубой и приятели у него такие же. В месте, где я работаю, полно голубых, даже хозяин – не исключение. «La Lune» - слышали? Ладно, отведу как-нибудь, это надо увидеть своими глазами. Кстати, Катран не рассказывал, как мы с сестрой очутились в Лионе?
-С какой стати? – пожал плечами я. – Я и не спрашивал. Не думаешь ли ты, что мне интерес…
-Мы с Флорой выросли в небольшом городке, занимавшемся торговлей с Наваррской маркой. Виноград, оливки, морепродукты и всякое такое. Один мудак, накачавшийся сидром, назвал меня мараконом, - охотно и будто даже гордясь этим фактом биографии, объяснил Саншу. – То, что я танцевал с его женщиной, вовсе не доказывает, что я – голубой, скорее, наоборот. Но у нас заподозрить в этом - считается унижением, понимаешь? За такое – только мстят, иногда до седьмого колена. В общем, пришлось его прикончить – прямо около той сидрерии, где мы пили. А потом - не помню точно, я тоже прилично выпил, кажется, дралась вся улица, были мертвые, и нам с сестрой пришлось уехать.
- Понятно. Баския – это, кажется, горная страна? Великий Эль, нарвался еще на одного горца! И ты убьешь меня, если я вздумаю к тебе приставать? – я рассмеялся. – Что-то в последнее время меня все пытаются убить…
-Я вызову тебя на честную дуэль и прикончу, как прикончил Диего. А если буду уверен, что ты сильнее – прикончу просто так, кинжалом из-за угла, - то ли серьезно, то ли в шутку подтвердил баск. – Честь превыше всего, ее надо беречь и защищать. Так что забудь. Баския – это вам не Бхарат. Это даже нам – не Бхарат…
-Не дрожи. Такого добра у меня и дома хватает, - я втянул затрепетавшими ноздрями насыщенный запахом цветущих роз воздух, и почему-то мне захотелось улыбнуться – просто, без всякого повода. Наверное, так же чувствует себя Цини, когда улыбается без особых причин и думает, что я его не вижу. – Считай, что ты меня предупредил.
-Тогда не вижу проблем в том, чтобы растрясти эту сволочь Катрана на бабки, - улыбнулся в ответ и баск. Улыбка у него была белозубая и мягкая, впечатление не портили даже слишком острые для человека резцы. Оборотень, сощурившись, протянул мне руку:
-Друзья?


URL
2007-12-24 в 00:29 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
- Друзья, - я крепко сжал ладонь баска, заставив того посмотреть на меня с нескрываемым уважением. Да и вообще, мне показалось, Саншу Фронтеро – не из тех, кто будет что-либо скрывать. И кажется, я ему больше понравился, чем наоборот, несмотря на все предвзятое мнение обо всех бхаратцах как о «моральных уродах».
Мы, наконец, выбрались из пропитанного привычными ароматами дворика, и я впервые оказался на лионской улице. Довольно широкой, вымощенной крупными булыжниками, с выходящими на нее витыми оградами аккуратных садов вокруг богатых особняков со слишком простой, на мой взгляд, архитектурой. Я с любопытством огляделся. Полюбовался на незнакомую природу и, следуя за своим проводником, осторожно обогнул водосточный люк, на крышке которого свернулась облезлая городская кошка.
-Куда мы идем?- осведомился я у моего проводника.
-Смотреть достопримечательности, - конечно, - отозвался Саншу, чувствовавший себя как рыба в воде и ныряющий между людьми и другими существами с уверенностью опытного пловца. Эта разношерстная, странно одетая и опасно чужая толпа, признаться, здорово щекотала мне нервы – казалось, у лионцев и выражение лиц немного другое, более озабоченное и неулыбчивое, чем у жителей Эль-Рийяда, и движения чересчур резкие, словно они куда-то спешат, а уж запахи вообще показались мне ужасными – кто только придумал такие неприятные духи?
По сравнению с этими приторно-сладкими ароматами наши благовония показались мне – воплощением гармонии, какой ее задумывало Единое.
– Надо же бабки отрабатывать, - продолжал тем временем баск. – В Тампле основы истории еще на первом курсе ведут. Так вот, город начал строится при короле Карле Кровавом в сто пятьдесят первом году. Всего у него было семь жен, когда одна ему надоедала – то умирала от разных случайностей. Кстати, на основе его жизни потом появилась сказка о Синей Бороде. Помимо убийств бывших возлюбленных, он славен тем, что лично заложил первый камень в основание первой крепостной стены Лиона … Ты вроде бы хотел есть? Здесь подают лягушачье мясо в соусе и панировке, у вас, поди, такого не пробовали? Ну, вы там, я посмотрю, натуральные дикари! Деликатес, стоит дорого, но - за твои золотые, разумеется.
-Ну, разумеется, - подавил я смешок. – Какие деньги у вас в ходу?
-Экю, франки, да любые! – моментально сориентировался баск и посмотрел разгоревшимся взглядом на мой кошелек. – Ого! Хотел бы работать Большой Шишкой! Да, это подойдет. Наши торговцы – не дураки, а золотой – он и в Зурбагане золотой, его в любом банке обменяют. Лично я бумажкам не доверяю, они ненадежные.
И мы пошли есть лягушачье мясо, оказавшееся ничуть не менее вкусным, чем плоть молодого удава, освежеванного заживо и поданного с пиалой его собственной крови – лекари уверяют, что в ней содержится целительная сила. Правда, когда я рассказал о своем любимом блюде Саншу, тот почему-то подавился своей порцией, долго жадно хлебал вино из горла и попросил больше о таких гадостях за едой не упоминать.
Мы бродили по Лиону целый день. Мы посетили Королевскую площадь и увидели памятник королеве Элоизе Лионской, и Саншу по секрету рассказал мне о том, что родимое пятно на шикарном бюсте позволило народу прозвать королеву Красная Грудь. Мы увидели Кладбище Праведников – Саншу назвал точную дату, когда от охватившей Лион чумы умерла почти половина населения. Мы обошли Шамбор и заглянули в квартал Пти-Каро, где собираются и живут все интеллектуально мыслящие люди – художники, поэты и писатели, и меня удивило, что Саншу здоровается за руку с каждым третьим из них, должно быть, местные студенты каким-то образом относились к этому кварталу. Мы попали в театр на пьесу о любви, и я впервые увидел людей, профессионально зарабатывающих на жизнь тем, чем прозябают наши комедианты на ярмарках и городских базарах. Мы вдосталь насмотрелись на грозную Бастилию – тюрьму, которой нет равных и в которой закончили жизнь многие из неугодных королям придворных, и я еще долго удивлялся – почему их нельзя было просто казнить? Наверное, это какая-то местная традиция…
Также мы посетили «Мефистофель» - лучший ресторан в Шамборе, предназначенный для элиты, и Саншу за обе щеки уплел суп, ростбиф, устрицы, салаты с артишоками и трюфелями, кусочки сыра в вазочках, изящно нарезанные фрукты и бисквиты, запивая все это кальводосом и посматривая на меня счастливыми глазами. Мы побывали в знаменитой пивной «Королевская дочь», и Саншу, перемежая рассказ очередной кружкой, поведал легенду о короле Луи Веселом, в дочь которого влюбился купец и который решил испытать жениха, поставив на стол огромный бочонок с пивом. Естественно, купец в тот же день увез королевскую дочь к себе, а позже основал пивоварню. Мы завернули в темноморское кафе, где похожие на Джакомо, улыбчивые и отчаянно жестикулирующие люди, буквально силком напичкали нас длинными тонкими трубочками из теста, которые они сами называли «паста». Саншу съел свою порцию и часть моей. Мы даже посидели в баскийской сидрерии, куда нас пустили за один франк, и где можно было пить и есть сколько душе угодно, поэтому Саншу выпил, как мне показалось, не менее литра сидра, а я из последних сил съел около дюжины «пинчос» - креветок и овощей, насаженных на короткие палочки.
После чего Саншу предложил зайти еще в место, где подают блюда из меню русов с Рыбацких островов, но я решительно отказался. И дело было даже не в том, что все эти посещения местных трактиров оплачивал я собственной персоной. Просто я был сыт, как никогда… Даже не знаю, как я вообще не лопнул в тот день, проведенный наедине с дорвавшимся до халявы студентом. Наверное, помогло природное здоровье Бени-Бар-Кохба, а то, боюсь, мои любимые заговорщики остались бы без объекта преследования!
Зато за весь день я ни разу не вспомнил о своем государстве. Я забыл даже о Цини, основательно замороченный бесконечной едой и путаным потоком исторических фактов, выдаваемых молодым и весьма привлекательным студентом Тампля. Время намаза я тоже благополучно пропустил, но решил не особо расстраиваться по этому поводу – если Великий Эль и впрямь остался так доволен посещением моего Сераля, как он утверждал, то вполне мог снисходительно отнестись к первой за долгое время слабости своего наместника на благословенной земле. В конце концов, как рассказал мне Саншу, даже владельцы мануфактур в лионских предместьях, несмотря на жажду прибыли, в итоге пришли к мысли, что работникам иногда нужно отдыхать – тогда потом они работают куда лучше…
Окончательно вымотавшись, ближе к вечеру, мы устроились на крупном выступе парапета широкой набережной, с которого открывался вид на Новый мост, полностью застроенный зданиями разной высоты, а также – на двух каменных, тревожно-красивых, понравившихся мне львов, охраняющих вход, и темную воду Луары. После накрапывавшего последний час мелкого летнего дождика вечерний бульвар-набережная казался скользким и прохладным в сиянии фонарей. Мимо нас прогуливались припозднившиеся парочки, вдалеке расположилась группа лионских девиц древней профессии и пара ярко накрашенных юношей в обтягивающих кюлотах по колено.
И ни один человек в этом невыносимо шумном городе не обратил внимания на скрючившегося с ногами на парапете молодого баска и высокого могучего бхаратца-жреца в лионском костюме, поедающих толстые, горячие и аппетитно пахнущие лепешки из свернутого руками улыбчивой лотошницы бумажного кулечка.
-Вон там я живу с Дорианом и Артуро, моими приятелями, - Саншу ткнул пальцем в сторону Нового моста. Я прищурился – блеск мелькнувшего на испачканном чернилами указательном пальце перстня вдруг показался мне знакомым. Присмотревшись, я довольно кивнул – так и есть. Работа дервишей, да еще с подвохом. Такому – место в моей сокровищнице. И откуда бы у простого лионского студента этакая красота?
-Саншу, где ты раздобыл этот перстень? – поинтересовался я, окончательно наплевав на этикет и облизав испачканные в соке пальцы так, как это обычно делал не ведающий этикета и потому счастливый Цини. Баск спокойно повернулся ко мне:
-Подарок. Говорят, приносит удачу. Конечно, это все – сказки, а жаль.
-Это не сказки, - прервал его я. – Поверь, я знаю, что говорю. Твой перстень хранит секрет подревнее этого города. Как бы тебе так объяснить… Он «настроен» на удачу для своего владельца, и его дарят только очень дорогим и близким людям. Если хозяин решил расстаться с такой вещью, значит, ты ему – далеко не безразличен…
-Ты серьезно? В таком случае, это же здорово! – обрадовано заключил Саншу, запив приконченную лепешку анжуйским прямо из горла весьма дорогой бутылки. Бхаратцам нельзя пить вина, но мой проводник безаппеляционно заявил, что нуждается в подкреплении сил перед основной работой.
-Я-то думал, просто старая пыльная побрякушка. Приценивался в ломбарде – говорят, нуждается в реставрации, да и камешек не очень, дорого не дадут. Даже как ставку в покер не взяли… Удача – это хорошо. Для любого баска очень важно быть везучим, а иначе – считай, все пропало.
-Не понял, объясни, - я продолжал наблюдать за жизнью ночного Лиона. Только что, например, на моих глазах, один из зябко кутавшихся в накидку раскрашенных юношей без тени сомнения сел в роскошную карету с завешенным гербом. Не зная ничего о ее владельце и ничуть не опасаясь того, что с ним может приключиться, как только он окажется в незнакомых руках. Надо же, какие они здесь все смелые!

URL
2007-12-24 в 00:30 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ну, это не так просто объяснить, да и не каждый поймет, - Саншу устало потер висок и обезоруживающе улыбнулся. Я так понимал, мягкая, почти беззащитная улыбка была для баска чем-то средним между приемом самозащиты и способом убеждения. Месье Фронтеро вовсе не вел себя как существо, нуждающееся в защите. Между тем мой проводник продолжал:
-Видишь ли, у нас в Баскии нет своего Бога. И живем мы не так уж долго, всего лет двести, а если умираем – то раз и навсегда.
-Все умирают «раз и навсегда», - возразил я, закуривая лионскую сигару. Саншу негромко хмыкнул с разморенным видом.
-Еще скажи, у вас в Бхарате не слышали об оживлениях… Ах, не слышали? Ну, в таком случае, извини. Я знаю, вы там Элю поклоняетесь? Сдается мне, этот парень вас конкретно парит. Если бы люди не могли оживать после случайной смерти – зачем бы им тогда понадобились Боги? И чем бы Боги расплачивались за человеческие молитвы? Не понимаешь? Тьфу, ну, это что-то вроде сделки: мы вам – молитвы и поклонение, а вы нам – бессмертную душу и возможность божественного чуда. Для этого и молятся. А если душа бессмертна – как она, спрашивается, может умереть «раз и навсегда»?
-Я никогда об этом не слышал, - нахмурившись, я попытался вспомнить. И развел руками: - В книгах ничего такого не пишут.
-А чего писать, если все и так понятно? – развеселился выпивший анжуйского баск. – Об этом редко говорят вслух, потому что оживлениями занимаются маги. Люди их, знаешь ли, побаиваются, да и понятно, я слышал, в Зурбагане – специалисты широкого профиля. Ты бы стал болтать вслух про таких крутых типов? Вот то-то и оно. И что странно: я уже давно об этом думаю - маги не очень-то Богов любят, у них самих нет ни одного храма, но свою фишку они давно поймали. За большие деньги – кого угодно оживят, пользуясь тем, что душа бессмертна. То бишь, работают с Богами в одной связке.
-Почему тогда ваши Боги давным-давно не разобрались с магами? Это было бы логично, - удивился я.
-Значит, им нельзя, - ответил Саншу. – Иначе, конечно, почему бы нет? Мне вообще кажется, Боги – далеко не так всемогущи, как хотят показать. В общем, получается довольно забавная штука: маги делают на оживлении деньги, Боги получают свое поклонение, а обыватели – вертятся между теми и другими. Только у нас нет души, мы же все-таки – наполовину животные. Даже как-то обидно, честное слово. Зато – здорово мобилизует получить от жизни как можно больше. Такова наша природа – всегда идем вперед, никогда не останавливаемся на достигнутом, и либо побеждаем, либо умираем…
- Мы сжигаем своих мертвых, - задумчиво признался я. – И развеваем пепел над Гангом. А те, у кого не хватает денег на дрова, бросают в воду полуобгоревшее тело, которое съедают стервятники. Поэтому никто не пьет воду из Ганга – в мой дворец, например, ее доставляют из горных озер Берберии.
-У тебя есть дворец? Везет! - Саншу привалился к нагретому за день камню, сдвинул на лоб шляпу и усмехнулся. – И все-таки - где-то вас кидают. Я такие штуки за милю чую. Ладно, время уже поджимает. Я смотрю, тебя не слишком впечатлил Лион?
-Не очень, - честно сказал я. В голове вертелись какие-то мысли, но слишком яркие впечатления дня сделали меня совершенно явно неспособным что-либо сообразить. Еще раз оглядел набережную – все так же загадочно сияли фонари, девицы хихикали и предлагали себя прохожим.
-Здесь нет ничего, чего не было бы у нас.
-Хорошо, - Саншу легко спрыгнул с парапета, гибко потянулся. – Тогда пойдем, отведу тебя туда, где тебе точно понравится. Там всем нравится, необычное место. Я там работаю, но и сам порой фигею. Да что я объясняю, сам и увидишь…
Он снова повел меня, порядком замороченного и чувствующего в желудке приятную тяжесть, по улицам Шамбора. Оказалось, вечерние бульвары, залитые светом фонарей, выглядят такими яркими, что город становиться похожим на нарядную девицу. И прохожие уже куда беспечней расхаживают по булыжным мостовым, стучат колесами по камням экипажи – движение здесь двустороннее, задумчиво шелестят под свежим ветерком высаженные в ряд посреди улицы липы, а многочисленные вывески и витрины допоздна зазывают своих покупателей.
Словом, вечерний Лион понравился мне больше дневного, когда людям будто некуда больше приложить энергию, чем бегать целый день в погоне за эфемерными вещами – богатством, славой, карьерой, всем тем, что Саншу Фронтеро считает необходимым доказательством наличия коронной баскской «удачи». По сравнению с этой суетой, даже базар в Эль-Харре кажется местом куда более спокойным – наши торговцы не откажутся сделать перерыв для чашки-другой кофе в ближайшей чайхане или ароматного кальяна…
Саншу схватил меня за рукав так неожиданно и бесцеремонно, что я вздрогнул. И беспрепятственно позволил себя утащить в образовавшуюся прямо посреди примелькавшихся домов, стоявших встык друг к другу, неприметную арку. То, куда мы попали, можно было бы назвать внутренним двориком – но, судя по отсутствию тюков и ящиков, предназначенным для личного использования. Должно быть, цветы были высажены здесь одними заботливыми руками, а горстки пепла и окурки, тщательно распиханные по темным углам – оставлены совсем другими, наглыми и бесцеремонными.
-Мы пришли. Это хозяин, - поспешил обрадовать меня Саншу, беззастенчивым жестом показывая на стоявшего к нам спиной человека.
Я удивленно поцокал языком – вай, какие красивые ноги! Не хуже, чем у Чийгиза, причем их совершенная форма как специально подчеркнута короткими обтягивающими кюлотами до колена, полосатыми чулками и башмаками на невысоком каблуке с серебряной пряжкой в форме цветка. Гибкая спина в коротком зеленом камзоле, две толстые рыжие, нет, не так – темно-золотые косы, округлые и подтянутые ягодицы. Очаровательно. Несмотря на все сходство фигуры с женской, я был уверен, что передо мной – молодой и женственный мужчина, и не ошибся. Стоп, Саншу же говорил, его хозяин – «маракон», хотелось бы мне посмотреть на человека, которому досталась такая красота!
-Мэтр Тапилафьяма, прошу любить и жаловать, - возвестил Саншу, подходя ближе. Я следовал за ним чуть позади, уже вполне машинально. - Э-э-э…Ничего себе! Тапочка, а что тут происходит?
-Фонтан строят, - сказал мэтр. Красивым и глубоким, но все равно – несчастным голосом. И вообще, глядя на него – тонкого и хрупкого, с открытым доверчивым лицом и двумя зелеными самоцветами глаз, я никогда бы не подумал, что этот молодой человек может чем-нибудь всерьез управлять. Впрочем, Анвару ведь тоже не больше двадцати-двадцати пяти, а он уже вполне уважаемый работорговец - был, естественно.
Саншу подкрался ближе с ленивой грацией животного и опасливо заглянул в котлован.
-Тапочка, а, если не коммерческая тайна, то зачем тебе сдался фонтан?
-Он мне не нужен, - произнес мэтр, посмотрел на копателей и схватился за правую часть груди. Будто что-то вспомнив, переложил изящные ладони на левую. – Мои пионы!... Просто у меня сегодня было свидание, и Стеф около полуночи стал куда-то собираться. Я спросил, куда это он намылился, а он сказал, что не может остаться, потому что у него дела. Тогда я сказал, что мне это не нравится. А он так ласково спросил, что бы мне понравилось. А я разозлился - возьми и брякни, что мне понравился бы фонтан с анжуйским…
-Дай угадаю! Тогда он сказал: «Да не вопрос»! – засмеялся Саншу. Мэтр покосился на него со скорбным выражением лица:
-Ну да. А откуда ты знаешь?
-Так ведь это – наш лапочка Стеф! Вполне в его духе! – не мог уняться Саншу, несмотря на помрачневшего работодателя. Мэтр Тапилафьяма грозно надулся, и я всерьез заинтересовался - сейчас один мой знакомый и не в меру наглый баск здорово рискует остаться без места. Но как раз в этот момент подошел огромный, выше меня, потный человек в простой одежде и громовым голосом возвестил:
-Хозяин, там спрошают, куда бочки с анжуйским выгружать. Я сказал, что возле входа…
-Боги, там же розы! Порше, дорогой, ты знаешь, что при Карле Кровавом делали с теми, кто приносил дурные известия? – зафыркав, как взбешенная кошка, мэтр рванулся к выходу из арки. Саншу обернулся ко мне – от смеха в его странных карих глазах выступили похожие на горный хрусталь слезы.
-У Тапочки вроде со Стефом типа перемирие, так что сейчас у него одни свиданки на уме. Поэтому он слегка неадекватен. Видишь, я говорил, что здесь весело! – он последний раз всхлипнул и вытер глаза рукавом.
-Ничуть не сомневаюсь, - ответил я, присматриваясь к обстановке. Словно воспользовавшись моментом, Саншу исчез, но вокруг и впрямь происходили забавные вещи. Например, мой взгляд сразу же упал на рослого, широкоплечего и мускулистого парня с вьющимися черными волосами до лопаток, который прямо на улице зачем-то колошматил об стену ресторана струнным инструментом.
-Так проверяют, хорошая попалась гитара или нет, - объяснил парень, словив мой изумленный взгляд. Я невольно поежился – судя по разрезу глаз, словно неправильно развернутых на лице, передо мной был баск, но, судя по янтарно-желтому цвету и ледяной холодности, еще – далекий потомок Киньша, огромного и самого надежного телохранителя, которому не рекомендуется появляться на улице посреди людного города во избежание паники. И хотя дело происходило в неосвещенном уголке двора, но глаза парня - светились неярким желтоватым светом.
-У те… вас в роду не было демонов? Или дроу? – сообразил я. Ей-богу, с этим типом хотелось разговаривать уважительно. Тот равнодушно пожал плечами:
-А Боги знают. Моя мамочка – та еще темнила. Меня Дорианом зовут.

URL
2007-12-24 в 00:31 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Зааль, - представился я, без особых трудностей отбрасывая полагающиеся тонкости произношения титула. Дориан рассеянно кивнул и вернулся к своему увлекательному занятию.
-Ну что, внутрь? Войдем через черный ход, чего нам на улицу возвращаться, - рядом вновь образовался Саншу. На его острых матовых скулах виднелись следы яркой женской помады. – Я покажу, что здесь и где. Сам остаться не смогу, работа… Парень, ты меня уже конкретно достал! – злобно рявкнул баск, теряя равновесие и цепляясь за меня, чтобы не упасть.
Вытянувшее ногу существо, больше похожее на взъерошенного воробья в своей потрепанной одежде и широкополой шляпе с бахромой, спрыгнуло с бочонка и весело засмеялось.
-А ты глаза разуй, вдруг поможет! - сказало оно звонким подростковым голосом, приложило пальцы к шляпе в знак прощания и расхлябанной походкой направилось к входу в «La Lune». Саншу выругался на незнакомом, подозреваю, что – наваррском, языке и мрачно покачал головой:
-Это наш новый менестрель Дин. Взяли в пару к Дориану. Тапочка меня, конечно, уволит, но я этому гаду дам по морде! Так ему и надо, наглый до предела!
-Не ему, а ей, - равнодушно поправил я, направляясь вслед за возмущенным баском туда, где сияла окруженная магическими шарами вывеска, привлекая взгляды прохожих. Мой тоже – и внимательно присмотревшись, я усмехнулся. Забавно, если я не ошибаюсь, по-лионски слова «Луна» и «Задница» звучат одинаково – «La Lune».
Заглядевшись, я чуть не наткнулся на спину резко притормозившего Саншу.
-В смысле? – настороженно спросил баск, оборачиваясь. – Как это – «ей»?
-Это девушка, - я тоже остановился, а Саншу изумленно поморгал.
-А… ты уверен?
-Вполне, - я высокомерно усмехнулся. – По-твоему я не отличу молодую девушку от молодого юноши? Знаешь, у меня в этом деле – богатый опыт, уж точно побольше твоего.
Проигнорировав мои слова, Саншу еще какое-то время вглядывался в удаляющуюся спину менестреля – тощенького и невзрачного, действительно напоминавшего помоечного воробья. Потом покачал головой:
-Да парень же… Спорим на экю?
-«Не вопрос», - ответил я словами незнакомого мне Стефа. Саншу кивнул, махнул рукой, и мы, наконец, зашли внутрь.
«La Lune» понравилась мне сразу, как только я попал внутрь. Было здесь что-то, выгодно отличавшее это кафе от других подобных заведений, которых я за день насмотрелся достаточно. В общем-то, ничего особенного – полутемные залы, наполненные сигаретным дымом, освещенная сцена и танцующие девицы, но вместе с тем, люди вокруг вели себя так свободно и спокойно, будто им и впрямь было позволено делать все, что захочется. Не исключая персонал. Наверное, чего-то такого я и ожидал от Лиона, когда решился променять суровые будни управления страной на недолгий, но плодотворный отдых.
Словом, если раньше, всю мою жизнь, я больше отдыхал телом, то в «La Lune» вдруг почувствовал в себе силы отдохнуть душой.
Мой проводник куда-то слинял, оставив меня сидеть за одним из столиков, а потом снова появился и поставил передо мной темную бутылку с этикеткой «Грезы» и стакан с трубочкой, напоминающей бамбуковую.
-Тебе самого лучшего? Вина, я знаю по Катрану, вы не пьете, - сказал баск. – Понятия не имею, чем уж вы так прогневили вашего Бога, что он запретил вам вино. Но это – вовсе не оно, а что-то вроде настойки на травах. Тапи сам делает, никаких продуктов брожения, никакой магии, если тебе так угодно.
-Мне так угодно, - милостиво подтвердил я. Надо же, а месье Фронтеро неплохо разбирается в тонкостях нашей культуры! Саншу с озабоченным видом снова исчез на кухне. А я откинулся на спинку высокого и удобного стула, наблюдая за разминающимися на сцене девицами в широких юбках с разрезом до пупа и обтягивающих кружевных панталонах. Лежащие на их лицах яркие румяна и блестки придавали всему этому делу искусственный оттенок. Я налил «Грезы» в стакан и задумчиво пригубил творение местного кулинара-искусника.
И тут же зажмурился, вдыхая сладкий запах печеных на открытом огне яблок, возникший вдруг в наполненном самыми разными ароматами зале. Печеные на костре яблоки с золотистой корочкой. Я улыбнулся с закрытыми глазами.
Мне было около четырех лет, когда меня впервые угостили печеными яблоками, отсутствовавшими в меню Верховной Госпожи и ее детей - как простая и грубая пища, больше подходящая янычарам. Я тогда исследовал лабиринты сада, где было полно ящериц, бабочек и избалованных бурундуков. Не помню, как я сбежал от евнухов, но дело затянулось до вечера, и звезды уже начинали покрывать небо, когда я вышел прямиком к стене, окружавшей Сераль. К которой был вынужден прислониться – прямо на меня налитыми кровью глазами смотрел один из лохматых сторожевых псов. Хвост у него был опущен, а верхняя губа обнажилась в безмолвном рычании. Моя спина взмокла от пота, и я уже был готов заплакать, как чей-то голос окликнул пса по прозвищу.
Собака, разом потеряв ко мне интерес, убралась к мерцающему в вечерней полутьме костру, где сидели воины. А человек, который отозвал собаку – тогда он показался мне очень высоким и сильным, хотя едва достиг совершеннолетия по бхаратским меркам – опустился на колени и серьезно сказал: «Мужчины могу пить набиз, но не могут плакать». Со мной до тех пор никто не говорил серьезно, вернее, в словах окружающих я все время чувствовал какой-то подвох, причины которого не понимал, поэтому я изумленно замолчал. Он даже не пал передо мною ниц, как будто бы я был – обычный ребенок! А вот это уже обидно. Я насупился.
А человек - протянул на ладони, ничуть не боясь обжечься, только что снятое с костра, горячее и вкусно пахнущее яблоко. Оказавшееся очень кстати, так как ужин я благополучно пропустил. Потом, конечно, сдал евнухам, но это маленькое предательство ничего не значило.
У человека были добрые глаза и убранные в высокий хвост жесткие каштановые пряди. И когда в следующий раз отец взял меня в очередной поход на туарегов, я не преминул воспользоваться случаем и заявить, что не хочу ехать ни с кем, кроме этого самого воина. Воина звали Джетта, он в короткое время проявил себя настоящим храбрецом, за что был удостоен должности главного полководца калифских янычар.
А позже – должности моего главного визиря. И даже не потому, что слишком вкусным показалось мне то печеное яблоко и слишком бесспорной – неназойливая забота. Просто он и впрямь похож на лохматого сторожевого пса. И хозяин у него только один – калиф Бхарата собственной персоной. Я был маленьким ребенком, но мне повезло разглядеть Джетту среди многих других, уже тогда пытавшихся добиться моего внимания лестью или подарками. Наверное, такое под силу только ребенку, они куда проницательнее взрослых…
Иногда я думаю, из нас вышла бы прекрасная пара, если бы я не привык так слепо полагаться на его защиту. Можно искренне заботиться о своем псе и безумно обожать его, но – не так же, как возлюбленного!
Изумленно моргнув, я вновь очутился в реальности, все еще ощущая приятный, бередящий воспоминания запах. Саншу сидел напротив меня, подпирая голову рукой и насмешливо прищурившись. Светлые, прямые и жесткие волосы рассыпались по обтянутым простой белой рубахой плечам.
-Понравилось? – спросил он. – Отличная штука. И дорогая. Я всего-то пару раз попробовал – родину вспоминал. У нас там красиво – синие горы, с которых виден мир, и уютные зеленые долины, мрачные замки князей и маленькие славные городки. Можно обратиться - и гуляй сколько угодно в полной безопасности, все равно охотиться на территории княжеских заповедников строго запрещено, разве что браконьеры подстрелят. Это маленькая страна, перенаселенная, вот молодежь оттуда и сваливает. Но все одно, Лион по сравнению с Баскией – просто большая свалка.
-Хочешь глотнуть? – чувствуя себя дремотно-счастливым, я подвинул бутылку. Оборотень только отрицательно покачал головой.
-Не хочу. Мне еще работать надо, а после этой штуки – не то, что работать, жить нормально не хочется. А хочется – обратно, домой, к холмам и горам… Здорово по мозгам дает. Я на курсах по лекарству думал: а если к этому зелью можно привыкнуть? Тапи – он ведь сам не ведает, что творит, гении – они такие, знавал я еще парочку, все они - не от мира сего. Ну да черт с ним, я работать, а ты здесь - не скучай.
Остаток вечера прошел для меня в приятной неге. Разомлев от количества выпитых «Грез», я выбросил из головы все мысли до единой. Уже не хотелось думать о возвращении, о том, как справляется со своими обязанностями Джетта и что творят предоставленные самим себе эмиры, временно лишенные возможности пожаловаться друг на друга в Диване и тем самым выплеснуть накопившуюся дурную энергию, о предстоящей в скором времени поездке в Главный храм и торжественном возложении на алтарь Эля его священного камня Эль-Захра…
С кухни тянуло приятными запахами, негромко и хрипло пел на незнакомом языке желтоглазый баск-полукровка Дориан, и мне было так хорошо, как если бы я неожиданно очутился в стране, о которой мечтает каждый, кто хоть раз испытывал беспокойство и сомнения по поводу собственной жизни.
О стране, где нет метаний и нет тревог, не бывает душевных терзаний и каждый новый день начинается новая сказка. Где у тебя нет никакой ответственности перед собой и окружающими, где не нужно выбирать слова и притворятся тем, кем ты не являешься на самом деле, а вместо этого – можно спокойно лечь на горячий песок и смотреть в безоблачное небо под тихий и строгий напев ветра.
Ни лжи. Ни разочарований. Ни подвохов. Ни интриг.

URL
2007-12-24 в 00:33 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ничего – кроме покоя и счастья.
Ее невозможно найти, если ты – не мудрый дервиш или не человек, потерявший все, что у тебя было в жизни. Это - там, куда неосознанно стремится укрыть свой лихорадящий мозг Джакомо, где никогда не был Хамед, но, возможно, живет умиравший уже Керим.
Куда, боюсь, уже никогда не попасть мне.
Я не помню того момента, когда закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон, выгодно отличавшийся от обычно снившихся в такие же ночи. В котором чья-то добрая и заботливая рука протянула мне вкусное и горячее печеное яблоко…



Над рабочим городком в предместьях Дублина стоял полдень, и жара в помещении, не менее страшная, чем в другой части света, откуда в Европу контрабандными путями шло кофе и редкий наркотик «бандж», делала жизнь работников прачечной «Валлоу и сыновья» еще невыносимее, чем обычно.
Подняв чугунный утюг, Джакомо едва не задохнулся от шипящего пара и в который раз проклял тот самый европейский образ жизни, который некогда горячо защищал перед калифом Заалем-аль-Фаризом. Цивилизация! Гуманизм! Еще бы просвещение вспомнил, идеалист чертов…С трудом заставив себя сосредоточится, темноморец пристально оглядел оборки из черного кружева - они казались идеально отглаженными и были готовы к тому, чтобы красоваться на чьем-нибудь молочно-белом пышном теле. Дым поднимался от доски струйками, жара делала помещение почти пеклом, и Джакомо поскорее осторожно уложил вещь в корзину слева, чтобы не испортить ее стекавшими со лба крупными каплями пота.
Теперь следовало нагнуться и взять очередную порцию накрахмаленного белья из корзины справа. Поясница заныла от перенапряжения, впрочем, в первый день работы было намного хуже. Должно быть, за неделю организм свыкся с необходимостью зарабатывать деньги с помощью физических упражнений. Единственным, чего бывший преподаватель географии не мог понять, - было то, каким образом здесь работают женщины. Их движения были непринужденными и быстрыми, однако, то у одной, то у другой из горла вырывался кашель – густые струи пара оседали на выбеленных стенах помещения мануфактуры слоем сырости.
«Валлоу и сыновья», которых Джакомо ни разу не видел в глаза, были вовсе не настроены щадить своих работников в убыток своему кошельку.
Тем не менее, женщины улыбались и даже рассказывали друг другу о вечеринке в «Клубе каменщиков», где была отличная танцевальная площадка, свой оркестр и куда заглядывали рабочие с соседних мануфактур. И что самое странное – Райлис, которого в гареме называли не иначе как милашка и который не так давно изводил их требованиями достать ему ванную и парикмахера, спокойно работал рядом. Крахмальное белье так и летало у него под утюгом, попутно брауни умудрялся перекидываться остроумными фразочками с работницами. Судя по веселому смеху, там разворачивалась словесная дуэль на грани флирта. По крайней мере, кое-кто уже поглядывал на Райлиса с явным интересом, и темноморец опять спросил себя, действительно ли их златокудрый эльф с повадками изнеженного гомосексуалиста – тот, за кого себя выдает? Или это он оказался настолько глуп, что не понял по-эльфийски хитрую тактику выживания?
Что касается Лассэля, то это по его милости Хельга снова отлеживалась в здании в рабочем поселке, которое им выделили для проживания. Впервые попав внутрь, сид с брезгливым выражением лица заявил, что лучше сдохнет на улице. И Родриго ничего не оставалось, как попросить свою коллегу, едва пришедшую в себя после их прошлого путешествия, переправить эльфа от греха подальше в этот самый Тирнанн-Огг. Лассэль вошел в светящиеся разноцветными сполохами ворота астрала с гордо выпрямленной спиной, даже не обернувшись помахать на прощание.
После чего Хельга, будучи слабой женщиной, хоть и жительницей Карса, разумеется, тут же снова хлопнулась в обморок и в налаживании их финансового положения не участвовала. Родриго целыми днями бегал по Дублину, высунув язык и пытаясь отыскать своих пропавших чад. Оставались Джакомо, Райлис и Керим. И Джакомо сильно надеялся на то, что поиски Родриго не затянутся надолго, поскольку физический труд начинал доводить его до странного, опустошенного состояния. Даже обычно волновавшая близость Керима, который с трудом умещался рядом на узкой дощатой постели, не помогала – темноморец засыпал раньше, чем успевал доесть нехитрый ужин из фасоли.
Так неделя работы на эйнджлендской мануфактуре благополучно доделала то, чего не смогла добиться вся эта распроклятая жизнь – Джакомо окончательно отбросил в сторону мысли о несправедливости этого мира, где одни пируют за счет других. Собственно, он отбросил в сторону все мысли, ничего не замечал и ни о чем не размышлял, только иногда, со смутным сожалением, вспоминал о дядюшке Флориндо, в свое время не допустившем, чтобы его племянник стал работать где-нибудь на мануфактуре.
И может быть, это не вполне справедливо по отношению к другим обитателям Лиона, которым не повезло с дядюшкой, – но, черт возьми, разве было так уж плохо?…
Джакомо изо всех сил прижал утюг к доске, отворачиваясь от жгущего глаза пара. После побега жизнь намного усложнилась – и дело было даже не в многолетней привычке некоторых товарищей сидеть без дела. Темноморец тоже порядком обленился за те несколько месяцев, что был «гостем» Спален, поэтому постоянная работа здорово выбивала из колеи.
Но главное – это тень разлада, которая вот уже который день витала над их жилищем. Такое ощущение, что в ту страшную ночь после побега на плантациях, щурясь от огня пожара, все успели высказать друг другу давно накопившиеся претензии, а потом – дружно взяли и обиделись.
Если вспомнить побег – то народ был куда как более оживленным и провернул дело без малейшего раздора. Керим ни о чем не предупреждал заранее, просто - как-то ночью, чуть ли не пинками, поднял озверевшего от столь бесцеремонного пробуждения темноморца. По разгоревшимся, отнюдь не сонным голубым глазам Джакомо понял – что-то случилось. Они быстро собрались и спустились в сад.
Где уже ждал перепуганный Аман, которого оба, рассудив, в свое время решили не выдавать Заалю. Узнай калиф о том, что в гареме завелся приблудный маг – и в тот же день Эль-Рийяд насладился бы очередным (впрочем, довольно привычным) зрелищем мучительной казни с использованием котлов, полных кипящего масла, и разных хитроумных машин, изобретенных местными умельцами. Да и среди палачей Зааль непрофессионалов не держал. Поэтому Аман послушно выполнял указания бербера и только несчастно смотрел в сторону Джакомо по-собачьи добрыми арийскими глазами.
И каждый раз, поймав его взгляд, Джакомо чувствовал себя будто в чем-то виноватым. Ему вообще было здорово не по себе – глаза у Керима горели слишком ярко и мрачно, ночь была слишком торжественно-тихой, остальные – слишком напряженными, а рядом с Аманом зачем-то стоял еще один, совершенно лишний евнух. Окончательно отвыкший от вида женщин, Джакомо не сразу признал в нем противоположный пол. Только когда евнух кинулся к наваррцу в объятья, на ходу срывая с роскошных льняных волос покрывало, темноморец припомнил о любовнице, которую продали в один и тот же гарем вместе с корсаром Родриго Родригесом.

URL
2007-12-24 в 00:33 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Народа, согласившегося бежать, оказалось на удивление мало. Хамед только пальцем у виска покрутил и лениво заявил, что не будет никого выдавать, потому что самоубийцы противны Элю, а уж ему – тем более. Миджбиль почти извиняющимся тоном сказал, что всячески будет «носить воду на удачу», но сам остается. Близнецы Авад и Махмас прыснули в ладошки, посчитав предложение бербера удачной шуткой. Новеньких решили не трогать как людей непроверенных, Фаиз молча пожал плечами, а про Айна, глядя на мрачное, как смерть, лицо Лассэля, никто даже не решился спрашивать.
И они действительно бежали. Хотя больше всего это напоминало чудо – или же удивительное везение Керима передалось всей набранной им маленькой, отчаянно храброй – или храброй от отчаянья? - группе.
Для начала им пришлось спуститься под землю. Под землей Запретный Дворец, как оказалось, представлял из себя сложную систему коммуникаций и переходов, странных комнат непонятного назначения и крысиных тупиков. Даже сам Аман не сумел бы привести их к нужному месту – если бы не карта.
Та самая, в кожаной трубке, к которой прилипли песчинки из Великой пустыни и которую Керим в день, когда он от злости дал Тануки по наглой физиономии, выбросил на цветочной полянке, где их окончательно лишили надежды на свободу. Поэтому карту не нашли при обыске, что не могло не радовать…
Уже оказавшись в подвалах и пробираясь по темным коридорам вслед за мелко семенящим Аманом, темноморец поразился тому, как серьезно настроен на этот раз Керим. Будто терять ему теперь уже действительно нечего. Но, несмотря на закономерное любопытство, темноморец не стал задавать вопросы – только накануне он имел долгую беседу с Харрум Султан по поводу древних пиктограмм. И был немало удивлен, не увидев рядом с рабынями привычного телохранителя с гордым лицом и рыжей бородой.
Вечером он вполне невинно поинтересовался, бежит ли с ними дядя Махмед, но бербер неожиданно хмуро ответил:
-У меня больше нет дяди.
В последний раз темноморец слышал, чтобы Керим говорил таким тоном, когда бербер собирался идти сдаваться стражникам после памятной истории с туфлями калифа. Джакомо заткнулся и решил временно воздержаться от дальнейших расспросов. А бербер – по обыкновению, просто не стал ничего рассказывать.
Несмотря на некоторые опасения - все-таки голова у Керима дурная, а сам он непредсказуем - побег оказался продуманным до мелочей. Им всего лишь нужно было найти с помощью карты комнату под землей, которая соединяла два дворца. Запретный Дворец, обиталище калифа, его свиты, жен, рабов и чиновников – самую старую его часть, построенную еще до завоевания города силами племени Бени-Бар-Кохба.
И - некую, всеми забытую красивую гробницу в Долине Спящих Царей, где покоились давно умершие арийские правители-близнецы.
Согласно легенде, рассказанной когда-то темноморцу в Долине Спящих Царей, эта комната предназначалась для того, чтобы соединять двух влюбленных близнецов-правителей, как они того хотели, но как того не хотели их подданные. Всего лишь легенда. По крайней мере, так считал Джакомо, пока воочию не убедился в существовании единственной во Дворце, который занимал пространство не менее двух километров в радиусе, особой комнаты.
Особой – потому что там колдуны и маги всех цветов кожи могли спокойно творить свои чудеса без вмешательства Эля. Скорее всего, умевший вовремя подмазаться к людям Керим с самого начала знал от Родриго Родригеса, что бывшая коллега последнего по кораблю и нынешняя по гарему Хельга – из рода потомственных колдунов Карса. Стало быть, как и любой колдун, обладает способностью переносить в пространстве вещи и живых существ. Должно быть, Родриго держал ее на корабле на какой-нибудь экстренный случай, странно, что они все-таки умудрились вляпаться так же, как и остальные, не имеющие отношения к колдовству.
В Тампле это называли - «астральные перемещения».
И хотя сама гробница была уничтожена взрывом стараниями того же Керима, комната, в которой можно перемещаться с помощью астрала, могла бы оказаться просто находкой для решивших сбежать наложников. Особенно, если вместе с ними бежит настоящая колдунья.
В такой стране, как Аль-Мамляка-Бхарат, легенды зачастую оказывались правдой. А правда была настолько похожа на легенды, что уставший ум Джакомо уже не поражался тому, что повторный побег прошел успешно. Если где и было место чудесам – так это в земле Великого Эля, надежно сжатой в кулак элитой во главе с ныне здравствующим правителем. Комната действительно существовала – и именно в том месте, которое было указано на карте. Вот в этом-то, считал Джакомо, и заключалось чудо – им просто-напросто жутко повезло. Хельга без проблем выполнила свою функцию и по-быстрому перенесла их на Тортугу, прямиком на чайные плантации семейной четы Родригесов.


URL
2007-12-24 в 00:35 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И все было бы хорошо, если бы Керим не вызвался уходить последним и, обернувшись, Джакомо не заметил, как бербер делает шаг к отступившему с перепуганным видом евнуху.
Джакомо очень не хотел верить в то, что сейчас Аман, которого по-настоящему звали Питером и который был по сути неплохим парнем – мертв. Он предпочитал просто не думать об этом. Если и так, Керим вовсе не беспокоился за сохранность тайны комнаты – единственного слабого места в охране калифского дворца. Отнюдь, не такое уж бербер милое создание, каким иногда кажется. Просто попади Аман в Зурбаган – и по их следу наверняка бросилась бы вся тамошняя контора. Во время короткого знакомства маги показали себя ребятами весьма скорыми на расправу. Так что Джакомо поступил мудро, закрыв глаза и даже не испытав по этому поводу угрызений совести.
В последнее время она стала у темноморца дрессированной и очень послушной.
Потом эта дурацкая история на Тортуге. Конечно, неприятно, вернувшись домой, обнаружить, что твое место заняли – в том числе в постели жены. Причем занял тот самый человек, который ответственен за твои унижения в калифском гареме в течение трех долгих лет, предательски захватив твой корабль и продав всю команду бхаратским перекупщикам. Неизвестно, что бы вы сделали на месте Родриго – но наваррец поступил вполне соответствующе своему прошлому: некий Жозе Бандейра оказался мертв, плантация сгорела вместе с зарослями чая, все переругались и рванули в Дублин, а и теперь оставалось только найти детей Родриго и зажить какой-нибудь новой, хотелось бы верить – лучшей жизнью.
Как говорит Керим – вот такой расклад. Единственным, чего Джакомо до сих пор не понимал – была роль во всей этой кутерьме дяди Махмеда. Но поскольку бербер молчал, то и темноморец решил не раскрывать своих козырей. На которые, признаться, очень рассчитывал.
По крайней мере, их действительно еще не нашли – ни калиф, ни демоны, ни маги…
В воздухе отчетливо запахло паленым, и Джакомо, опомнившись, поднял утюг. Сложил отглаженную сорочку, принадлежавшую, судя по ручной работе, не самой бедной из обитательниц Дублина. С невольным тяжелым вздохом наклонился за очередной охапкой белья и вздрогнул, когда позади него раздался голос, окликнувший его по имени.
-Да, я весь внимание, - Джакомо провел ладонью по лицу и с ужасом ощутил, как размазывается по коже липкий и, вероятно, грязный пот. В этот момент Спальни вдруг не показались ему столь уж невыносимым местом.
-Вы отменный работник, - начал издалека старший мастер, маленький и потный человечек, глядя на которого, невольно вспоминались гномы, чьи гетто были почти во всех крупных европейских городах. При мысли о том, как должны выглядеть гномские женщины, Джакомо передернуло. Он вопросительно посмотрел на мастера и поправил запотевшие очки.
-Спасибо. Я польщен, - сказал он, подавив фырканье. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сейчас ему, должно быть, скажут какую-нибудь неприятную вещь. Так всегда бывает – и в этом смысле прачечная в Эйнджленде ничуть не лучше, чем крупный университет посреди Лиона.
-У нас редко работают мужчины, и это нормально, что вы делаете столько же, сколько трое наших женщин. И ваш приятель эльф тоже. Мы бы очень хотели оставить вас обоих в гладильном цехе, все-таки женщинам здесь трудновато. Но насчет третьего, боюсь, я буду вынужден его уволить, - развел руками Мастер. – Вы просили, но я ничего не могу поделать. Мы здесь работаем на хозяина, вернее, кто-то работает, а кто-то целыми днями курит сигары и травит байки с возчиками. Те, соответственно, тоже не работают. Увы, нам нужен грузчик, а не человек, умеющий грузить…
-Откуда у него сигары? - пробормотал Джакомо, вновь поправляя очки, сползающие из-за пота вниз по носу. Кончик которого по старой привычке тут же потянулась почесать рука темноморца.
-Подождите до завтра, ладно? – он поморщился, кинув взгляд на корзину мятого белья. – Я поговорю с ним.
-Ох, сделайте милость, - экзальтированно воскликнул гномоподобный мастер. – Обычно мы не держим здесь лодырей и проходимцев. А, уж извините меня, вид у вашего приятеля – как у настоящего проходимца
-Вид еще ни о чем не говорит! - Джакомо гневно сузил глаза и запнулся, понимая, что возразить ему нечего. На секунду его посетила мысль о Софии, и темноморец вдруг поежился – его жена всегда была невероятно аккуратна в выборе знакомств, старалась придерживаться правил светского общества, чьи представители зачастую оказывались среди ее клиентов. Только заслужив их доверие, только так, а не иначе, она могла рассчитывать на свое место в адвокатуре – не слишком обычное для лионской женщины.
История с женой Родриго порядком насторожила темноморца, заставив подумать о собственном возращении в Лион.
С какими глазами он представит ей Керима? И как, собственно, он собирается его представлять? Здравствуй, дорогая, меня не было столько времени, извини, я не мог сообщить, потому что гостил у калифа в постели… точнее, в гареме, а это – мой любовник, Керим – это Софи, Софи – это Керим, ну вот, теперь вы знакомы… Чушь получается. Этой проблемы еще не хватало! Мало того, что в их крошечном домике в рабочем поселке царит нездоровая атмосфера, всем тяжело – и это после гаремной-то неги! Кажется, все могло обернуться не столь удачно, как он думал…
«Да ладно тебе. Она у тебя еще и умная», - обругал сам себя Джакомо и постарался сосредоточиться на работе. Ворох кисеи и батиста на какое-то время отвлекли его от раздумий. А когда гудок возвестил о конце рабочего дня, и все бросились к своим корзинкам и шляпам, он долго стоял рядом с доской и пытался вспомнить, что важного должен был сделать. Вспомнив, - поспешил на улицу, где уже смеркалось, поднимался холодный ветер, и рабочие деревянные хибары казались чуть более привлекательными при начинавшем мерцать из-за холмов лунном свете.
А иначе – Джакомо не представлял, как можно годами мириться с такой убогой жизнью здесь, в предместьях Дублина.
Пройдя вывеску «Валлоу и сыновья. Частная собственность» над воротами, Джакомо различил в полутьме знакомую большую и гибкую одновременно фигуру и направился к ней. Узкая, дощатая улочка казалась безлюдной – все работницы прачечной поспешили домой, к мужьям и детям – у многих были семьи, работавшие рядом, на соседних мануфактурах. И в самой прачечной уже давно погасили огни…
-Керим? – словно что-то почувствовав, Джакомо все-таки притормозил. Высокий и широкий в плечах человек, наверное, явно из залетных, обернулся и радостно осклабился в полутьме:
-Ну и ну, какие славные птички летают тут у нас по ночам! - понимающе улыбнулся он, сально жмурясь. Джакомо недобро прищурился:
-В этой стране гомосексуализм карается тюрьмой, - с этими словами он попытался пройти мимо, но чуть не наткнулся на вовремя подставленную руку. Мужчина осклабился:
-Умная птичка. И такая слабенькая ... Это возбуждает. Скажи честно, ты видел здесь хоть одного бобби?
-Я видел здесь одного идиота, мешающего мне пройти, - процедил Джакомо, отступая на шаг и готовясь к неприятностям. Он был не прочь врезать этому громиле за одну только фразу, враз напомнившую о возбужденном вкрадчивом шепоте: «Ты сейчас – такой беззащитный…».
Всем спасибо. Теперь он чувствовал себя не только уставшим, но еще и оплеванным. Что за идиотская жизнь: куда бы он не приехал – везде одно и тоже! Правда, этот широкоплечий тип, пожалуй, все равно добьется своего – слишком большой и сильный, такого парой приемов дядюшки Флороиндо с ног не свалишь, да и возиться, как некоторые, не станет. «Ну да ладно, не сдаваться же без боя, может, отключусь, и будет не так больно», - мрачно вздохнул внутренний голос. Рабочий хищно осклабился, а Джакомо сжал кулаки…
…и был ничуть не удивлен, когда, вдруг охнув, тип скорчился, схватившись за разбитый нос. Керим всегда появлялся неслышно. Такова уж была его кошачья натура.

URL
2007-12-24 в 00:35 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Вали отсюда, барахло, а не то засуну яйца в глотку, - посоветовал бербер, неожиданно - на эйнджлендском, и по-хозяйски обнял Джакомо за талию. Темноморец только махнул рукой.
-Керим, побойся Богов, не надо в глотку. На тебя заграница смотрит! Просто врежь ему так… культурно, – попросил он напрямик, полюбовался на расправу, а затем - прижался к надежному телу и с удовольствием втянул воздух ноздрями.
Даже после побега кожа бербера продолжала пахнуть сладкими благовониями - едва уловимый запах, напоминающий о сказочной стране, уже почти ставшей нереальным воспоминанием. Если бы не тип, то и не вспомнил бы вообще.
Джакомо сам ужаснулся этой мысли – надо же, до чего доводит работа! Он же почти не замечает самого себя! И кстати, о работе.
-Ах да, тебя собираются уволить, - колко сообщил темноморец. – Может, ты как-нибудь прояснишь ситуацию? Почему у мастера к тебе претензии?
-Пусть увольняет, - на ходу пожал плечами Керим. – Считай, я уволился сам. И плевать я хотел на его деньги.
-А что случилось? – Джакомо притормозил и удивленно посмотрел на бербера. Сейчас они стояли под фонарем, и темноморец мог видеть лицо – как обычно, улыбающееся, уверенно-голубоглазое, с ямочками на щеках.
Вот только, сейчас, в неярком свете, лицо бербера почему-то казалось чересчур невинным, и Джакомо с коротким смешком вспомнил о том, что Керим на самом-то деле моложе его лет на пять. Примерно одного возраста со студентами-старшекурсниками в Тампле…
-Все-таки объясни, - Джакомо сказал это слишком мягко, потому что от усталости у него кружилась голова, и заводить долгий спор не хотелось.
-Ну, хорошо, если ты хочешь,- Керим наморщил лоб. – Хаким, ты же выглядишь измученным! У тебя на руках - мозоли. Ты засыпаешь раньше меня и спишь так, будто решил не дожидаться, пока угодишь в могилу. Какого шайтана ты не бросишь эту канитель?
-Нам нужны деньги, - бросил Джакомо с досадой. – И потом, ты сам настаивал, чтобы мы держались вместе и помогли Родриго найти его детей в Дублине. Нам ведь нужно что-то есть, пока он занимается поисками? По крайней мере, честный труд помогает заработать на пропитание…
-Да, честным трудом можно заработать на пропитание, - весело согласился Керим. – Но для того, чтобы разбогатеть, всегда приходится придумывать что-нибудь другое.
-Ну, если ты не видишь разницы между нормальной жизнью и уголовщиной… - начал кипятиться Джакомо, но Керим прервал его:
-Я не слепой. Ты говорил, ваша жизнь отличается, так? У меня было время поговорить с ребятами, я, конечно, не все понял, да и многие не говорят по-лионски… Кое-что я все-таки для себя узнал. Они работают шесть дней в неделю, а потом идут в пабы, напиваются в стельку и дерутся из-за девушек. А то и просто так, каменщики с кузнецами, ткачи с прядильщиками, и все такое. Потому что больше здесь делать нечего. Я вчера видел одного парня, ему сломали нос и три ребра только потому, что он пришел наниматься в возчики. До этого его уволили из-за слабых легких. Все знают, что возчики держатся вместе, но он все равно попробовал, потому что у него двое детей.
-И ты, значит, ему посочувствовал. Сам небось стоял рядом и курил свои сигары. Даже не хочу думать, откуда у тебя деньги, - ехидно протянул Джакомо.
-Я пару раз подработал носильщиком у экипажей. Так получается быстрее и больше, - безмятежно ответил бербер. – Здешних мне не жаль Собаки грызутся с другом, а хозяева натравливают собак, чтобы те грызлись вместо того, чтобы бросаться на них. А сами – разъезжают в шикарных экипажах. Все просто. По-моему, те и другие – просто глупцы, - Керим усмехнулся, притягивая Джакомо к себе и просовывая руки ему под мышки, чтобы было удобнее гладить спину. – Не лучше наших глупцов. Взять хоть тех же эмиров, которые стравливают разные племена и смотрят, где можно найти выгоду...
-Ты хочешь заставить меня усомниться в нашей цивилизованности? Считай, у тебя получилось. Знаешь, чем дальше, тем я больше за тебя беспокоюсь, - буркнул Джакомо, понемногу расслабляясь под этим импровизированным массажем. – Ты же – проходимец и авантюрист…
-Да, радость, я такой, - наклонившись, Керим прикоснулся губами к виску темноморца. – И клянусь Элем, у меня есть все шансы на успех! Даже здесь. Если я, конечно, не сдохну, горбатясь на какой-нибудь дурацкой работе. Честно говоря, я вообще работать не слишком люблю…
-Ты потеряешь шансы, если начнешь убивать людей из-за денег, – сонно сказал Джакомо, опуская голову на подставленное плечо. Ему до смерти хотелось закрыть глаза. Рука Керима прошлась по спине и нырнула чуть ниже, под пояс брюк из сукна. Замерла там источником ласкового тепла. Бербер потерся о жесткие, непослушные волосы Джакомо щекой, заросшей знакомой рыжеватой щетиной.
-Никогда не любил принуждения, но порой доводилось….Все хотят добра, но почему-то никто не торопится его отдавать. Хотя спроси любого: кошелек или жизнь, при виде кинжала – выберут жизнь. Исключений я еще не видел.
-Но ты не будешь никого заставлять? В Эйнджленде очень суровые законы, почти все карается повешением. Я не хочу жить с человеком, которого каждую минуту могут повесить! - наконец раскрыл причину своего беспокойства Джакомо, из последних сил удерживаясь на границе между сном и реальностью. Он уже почти провалился в сон, когда услышал:
-По-любому, я не позволю тебе умереть раньше меня, можешь не сомневаться…
Джакомо удовлетворенно усмехнулся уголками губ. Сомнительный комплимент. Они жили долго и счастливо, и умерли в один день. Раньше он думал, что такое бывает только в сказках. Надеюсь, это случится не завтра?...
«Наивняк! Что-то здесь не так, – моментально возразил внутренний голос. – Ты его не знаешь? Откуда деньги? Где подвох?...Эй, ты что, спишь?».
Продолжая по-дурацки счастливо улыбаться во сне, Джакомо не почувствовал ни того, как Керим донес его до дома, ни того, как осторожно положил на дешевую сосновую кровать и прикрыл сшитым из лоскутов ткани одеялом. Ни того, как бербер постоял над ним, как бесшумно прошагал к двери и ушел на маленькую кухню, где он и Хельга долго беседовали о чем-то с кружками теплого пива в руках…
Утром Джакомо проснулся рано – у него уже успела выработаться привычка вскакивать ни свет, ни заря, чтобы успеть хотя бы помыться из большой дождевой бочки на заднем дворе до того, как пойти в прачечную на дневную пытку. Потянувшись и прислушавшись к ломоте в пояснице, впрочем, очень недолгой – Джакомо уже успел уяснить, что его организм привыкает к нагрузкам куда быстрее, чем этого можно было ожидать от такого тощего тела - темноморец поднялся, натянул брюки и вышел на кухню.
Нахмурился, сразу почувствовав неладное, и быстро оглядел помещение.
Райлис сидел на стуле, вытянув длинные соблазнительные ноги, обтянутые, как конфета – яркой оберткой, кожаными гетрами и обутые в бархатные туфли на высоком лионском каблуке. Джакомо удивленно приподнял тонкие брови – и этот туда же, где они все деньги-то достают? Похоже, это какой-то заговор без его, Джакомо, участия…. Белая блузка и плиссированное жабо, застегнутое коралловой брошкой, выглядели так, будто Райлис купил все эти вещи в стандартной лавке для среднеобеспеченных слоев населения. А рядом с тарелкой, из которой брауни с удовольствием прихлебывал густо сваренную Хельгой фасоль, на деревянный стол были небрежно брошены перчатки из замши до локтя.
Хельга в простом сером платье с перевязью для кинжала сидела напротив, сцепив на столе руки. И Джакомо мог поклясться, что выражение серых глаз было тревожным.
-Что случилось? – спросил он сразу, даже не надеясь отыскать себе место, где можно присесть, в этом маленьком душном пространстве. Хельга ответила так же прямо:
-Родриго не вернулся.
-Кажется, наш отряд потерял бойца, - жизнерадостно подтвердил брауни, улучив минутку между двумя ложками похлебки. Джакомо наморщил лоб, пытаясь сообразить (а соображалось ему с трудом):
-Погодите-ка… Он же ушел вчера утром? Сказал, что ему удалось получить списки всех пансионатов в Дублине…
-И он думал найти детей уже вчера, - подтвердил Керим, появляясь на кухне. Места стало еще меньше, Джакомо пришлось притиснуться к стене с облупившейся штукатуркой, под его ногой хрустнул огрызок яблока, а совсем рядом с ним оказался бербер. Будучи придавленным мускулистым плечом, Джакомо неожиданно ощутил прилив возбуждения: отдохнувшее тело, наконец, вспомнило о том, как это приятно – когда тебя прижимают, а потом слегка облапывают любимые руки.
Или – не слегка…
-Собирайтесь, - решил бербер, почесав затылок и взъерошив короткие пряди на затылке почти торчком. – Мы уходим отсюда и возвращаемся в город… Придется искать пропажу на месте, а другого способа я не вижу. Хорошо, что меня уволили.
-А меня уволят, если я срочно, вот прямо сейчас, не окажусь на работе, - съязвил Джакомо. – И я не представляю, как мы будем искать Родриго в Дублине без денег и без работы. К тому же у нас нет документов, помнишь? Мы не занесены ни в один чиновничий список. Да любой охранник имеет полное право отправить нас в каталажку просто так, за бродяжничество. Чтобы зарегистрироваться – нужно заплатить налог, а денег у нас все равно нет, заплатят нам только в конце недели, и все равно - мало…
-Предлагаешь оставить все, как есть? – посмотрел на него Керим. Голубыми и внезапно оживившимися глазами с опасным огоньком, зачаровывающим не хуже змеи. Джакомо нервно сглотнул, стараясь не обращать внимания на собственные неадекватные реакции, и пожал плечами:
-Ладно уж, командуй, раз привык.
-Вот и договорились, - Керим незаметно положил руку на локоть Джакомо, заставив того рефлексивно дернуться. – Тогда наша первая забота – найти деньги. Этим займусь я, что-нибудь придумаем. Вторая – сделать так, чтобы местные стражи порядка оставили нас в покое. Третья…

URL
2007-12-24 в 00:36 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-У нас есть деньги, - Райлис вытер губы белоснежным платком из батиста и фыркнул, глядя на недоуменные лица товарищей по гарему. – Да, у меня действительно есть некоторые средства. Так уж и быть, пожертвую, надо так надо, что я, не понимаю, что ли? К тому же Родриго наверняка был бы очень неплох в постели…
-Будем считать, я этого не слышала, - Хельга покачнула толстыми льняными косами и улыбнулась в сторону брауни. И от этой улыбки лично Джакомо почему-то захотелось спрятаться за надежную спину Керима. Да, она же плавала с Родриго на пиратском корабле!...
-Ну, рассказывай, малыш, где ты был этой ночью? – очень ласково сказала женщина, пронизывая Райлиса зловещим взглядом. Кажется, она тоже была не в порядке. Если учесть, что они и наваррец с самого начала спали вдвоем на одной кровати, Джакомо вполне мог ее понять.
-Райлис не ночевал дома? – темноморец хмыкнул, припоминая, что вчера они с Керимом, вроде бы, возвращались домой одни. – Ну, ты даешь! Эльфы что, никогда не спят?
-Я был на работе, - брауни довольно улыбнулся. – Если быть точнее, на моей второй работе. И поверь мне, спать – ну ни капли не хотелось, да и времени не было.
-Боги, Райлис, тебе приключений на свою задницу в гареме не хватило? К тому же здесь это считается нарушением закона! – простонал Джакомо, хватаясь за голову. – Они даже бордели повывели! Под корень!
-Дикая страна. Варвары, - с чувством сказал Керим, здорово напомнив в этот момент калифа. А брауни насмешливо зыркнул в их сторону.
-Вот еще! - заявил он. – Я ни с кем не спал, если вы об этом. Вообще, предпочитаю заниматься сексом не за деньги, а для удовольствия. Просто я устроился в отличное местечко, там можно выпить и перекусить, и еще казино…
-Все ясно, - Джакомо с облегчением выдохнул и поправил очки. – Тебя наняли для того, что называют «тряси-кошелек»?
-Это что за штука? – уточнил Керим, а Хельга вопросительно глянула в сторону Джакомо. Ответил Райлис:
-Все очень просто. Я нахожу свою жерт… гм, клиента, женщину или мужчину, кто попадется под руку. Разговариваю с ним, улыбаюсь, потом делаю так, чтобы он предложил мне выпить, потом мы ужинаем вместе, за его счет, разумеется, потом играем в рулетку… В общем, мне платят одну треть суммы, которую он потратил. Если я захочу, я могу с ним и не спать.
-Все равно это не очень достойное занятие… - начал Джакомо, чья душа педагога всегда просыпалась в самое неподходящее время, но был вовремя остановлен – с агонизирующим скрипом петель обшарпанная дверь распахнулась, а с порога раздался знакомый вкрадчивый голос:
-Ну, кому тут нужны деньги? Подходите по одному, я сегодня щедрый.
-Лассэль, ты? Неужели? – изумился Райлис, впрочем, возможно, Джакомо показалось, но в голосе брауни послышались радостные нотки. – А мы думали, ты не вернешься!
-Я и не собирался, - одетый с иголочки по последней лионской моде сид бесцеремонно втиснулся в кухню, Джакомо оказался в объятиях бербера, и ему осталось только прикрыть глаза и изо всех сил уговаривать себя не наделать глупостей прямо у всех на виду. Слишком уж бурно реагировало тело на близость Керима, прижатого к нему почти вплотную.
-Просто дружба – самая выгодная сделка, всегда точно знаешь, на что рассчитывать, - Лассэль усмехнулся и принялся демонстративно рассматривать кончики ухоженных ногтей. – И потом, люблю, когда мне завидуют.
-Выглядишь отлично, - завистливо протянул Райлис, будто в подтверждении слов сида.
-Ты тоже неплохо смотришься, малыш, - снизошел до ответного комплимента Лассэль. От него пахло хорошим вином и дорогими духами. А Керим хитро сузил глаза:
-Признавайся, ты просто решил не бросать нас без поддержки в трудную минуту? Я-то слышал про сидов совсем другое!
-Неужели я похож на альтруиста? Как-нибудь сочтемся, – Лассэль отцепил от пояса и торжествующе помахал в воздухе увесистым кошелем. – Подарок от любимой мамочки, между прочим, настоящее золото, а не какие-то бумажки. Она, конечно, не очень-то хотела вносить меня в отдельную графу в расходной книге…Но я пообещал рассказать остальным, где провел последние годы жизни, и ей не оставалось выбора. Мне-то уже все равно, но вряд ли репутация Хаунга-Минори-Секунда вынесла бы такой сокрушительный удар, а уж как бы повеселились тетушки!...
-Я погляжу, вы там друг друга сильно любите, - весело сверкнул улыбкой Керим. Лассэль тоже тонко улыбнулся:
-Можно сказать, у нас - полная гармония во взаимоотношениях. Так, а о чем вы тут без меня шепчетесь? И где наш уважаемый идальго Капитан? Для полного счастья мне не хватает его восхищения.
-Надо найти Родриго. Я чувствую, с ним что-то случилось, - очень тихо сказала Хельга, и все почему-то замолчали. Стало слышно, как жужжит под потолком толстая изумрудная муха.
-Как говорится, мир этому дому, пойдем к другому, - кивнул Керим и сделал движение к выходу. Окончательно разомлевший Джакомо инстинктивно подался за ним, чуть не потеряв равновесие. – Радость, ты чего? Тебе плохо?
-А? Нет, все в порядке, - темноморец сделал над собой усилие и перестал грезить о посторонних вещах. Ему даже стало совестно – что ни говори, а Родриго показал себя хорошим товарищем еще тогда, в гареме. – Пойдем, конечно. Еще бы знать, куда… Где именно мы собираемся его искать после того, как оформим регистрацию?
-Ну, - Керим замолчал и стало ясно, что об этом он как-то забыл подумать. – Посмотрим по обстановке, - решил бербер. А Хельга снова очнулась:
-Родриго говорил про одного из наших друзей. Пиратские корабли редко выходят в море по одиночке, чем больше эскадра, тем больше шансов, а добычи обычно хватает на всех. Он был капитаном галеры со странным названием - «Яблочное пиво», Счастливчик Хью – так его звали на Тортуге, а настоящего имени я не знаю. Родриго собирался зайти к нему и попробовать использовать старые связи.
-Пират – здесь, в Дублине? – Джакомо сумрачно подергал бровями. – Будет трудно его найти. Мало ли людей по имени Хью – кажется, это сокращенное от Хьюго? – в таком большом городе. И уж наверное он не записан в чиновничьих списках как Счастливчик Хью… Нет, невозможно.
-Не волнуйся, с деньгами – все возможно, - заверил его Лассэль. – А я как раз решил немного развеяться, ностальгия замучила. Но – давайте выберемся из этой помойки, тут и без нас живности хватает, о, гляньте, таракан побежал! Да, это не Спальни... Для начала вас, конечно, придется приодеть, не то будет стыдно водить по улицам. Уж так и быть, разорюсь немного, - оглядевшись, сид насмешливо прищурился:
- Забавно, а ведь я, кажется, - действительно рад вас всех видеть!
-Мы тебя тоже, красавчик, - заверил его Керим, чем вызвал в Джакомо немотивированный приступ злости. Тут же сменившийся облегчением, когда он понял, что расстался с утюгами навсегда.
Что ж, он и не планировал продолжать этот роман долго.
В одном Керим был прав: зарабатывать на жизнь честным физическим трудом оказалось занятием - очень и очень нелегким!



Великий визирь Джетта посмотрел на Хамеда.
В больших, темных и сладострастных глазах он прочел молчаливую покорность любому решению главного помощника своего Повелителя. Такую же неуловимо-деланную, как и вся подобострастная поза, сохранившаяся после того, как визирь разрешил наложнику встать с колен.
Хамед посмотрел на Джетту из-за ниспадающих на скулы витых прядей.
В добрых, но решительных и умных черных глазах он прочел сомнение. Внутренне усмехнувшись, Хамед чуть изогнулся, сделав позу еще более подобострастной.
Джетта устало вздохнул. Он не сомневался, что этот очаровательный в своей беззащитности тип попытается использовать приказ для личных целей. Тридцатилетний и красивый наложник всегда казался визирю гремучей смесью ползучей твари и послушной куклы. Как раз то, что нужно, если прикажешь что-нибудь узнать – будьте уверены, узнает. И к Повелителю в доверие втерся – быстрее, чем кто-либо мог предположить. К счастью, Хамед никогда не пытался повлиять на ход дел в государстве – по докладам рабов, было похоже, он добивался только собственного спокойствия и возможности заниматься сладким ничегонеделаньем. Которым часто и занимался, полулежа в своей огромной, светлой, богато обставленной комнате на покрытой бархатным покрывалом кушетке и погрузившись в тихую эйфорию после кальяна с опиумом.
Хамед был образцом пороков, похоти, мстительности и умной коварной злости. Но еще больше, чем природная склонность к интриганству наложника, Джетту тревожило исчезновение кинжала – сейчас, когда Повелитель Правоверных под надежным присмотром демонов исследует западный мир, приятно никуда не спешить. Покушение исключается ввиду отсутствия главного участника.

URL
2007-12-24 в 00:37 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Но ведь Неугасимое Солнце может в любой момент вернуться – мысли и суждения Зааля-аль-Фариза столь же изменчивы, как и его настроение….
Что, в любом случае, лучше, чем напористая, глухая агрессивность его отца, покойного Фариза-аль-Фейсала. Еще тогда, много лет назад, впервые заглянув в карие глаза будущего наследника, до слез испуганного, но уже успевшего на что-то обидеться и возмущенно сверкавшего зрачками, - Джетта понял, что грядут перемены. И хотя он вряд ли признался бы в этом хоть одному живому существу, но облегчение, испытанное при вести о смерти предыдущего калифа, могло сравниться - разве что с таким же облегчением, которое он обнаружил в раскосых, хищных глазах Великой Госпожи, а также - большинства эмиров и даже кое-кого из демонов.
Впрочем, чем дальше - тем больше Повелитель напоминал своего отца, и Джетта был готов отпустить его хоть на край света, лишь бы никогда вновь не увидеть слепой злобы, которая чуть не убила не так давно Анвара и которая буквально кружилась вокруг взбешенного калифа в разнесенной комнате как небольшой огненный смерч. Шайтан, да у повелителя даже руки тряслись от желания кого-нибудь срочно казнить! Помниться, Джетта еще с содроганием подумал, что работорговец, пожалуй, легко отделался – будь это отец повелителя, ему вполне могли бы отрубить ноги, руки, вырвать язык и выколоть глаза, а потом поселить в отхожее место. У Фариза-аль-Фейсала такая забава называлась – «сделать свинью». Они тогда все насмотрелись достаточно мерзостей… и поэтому Джетта беспокоился за калифа Зааля так, как не стал бы беспокоится даже за старших и самых любимых жен.
Не дай Эль, во главе страны окажется кое-кто из эмиров – и новых «свиней» как пить дать не миновать. И не только из провинившихся наложников.
Внимательнейшим образом выслушав великого визиря, Хамед задал пару уточняющих вопросов, затем снова упал ниц, был поднят и отправлен в сопровождении евнухов и охраны на территорию гарема. По дороге к Спальням он обдумывал положение дел, пытаясь извлечь из ситуации какую-нибудь пользу. Пользы получалось маловато – оказать услугу Главному визирю, конечно, весьма выгодно, но к чему тратить время? Хамед и без того пользовался расположением калифа и Масрура, к тому же далеко не всякая услуга, оказанная хозяевам этого мира, оплачивается вовремя и полностью.
Менее всего на свете Хамед стал бы доверять кому-нибудь из Бени-Бар-Кохба. Потому что все они - одинаково хорошо владели кнутом и пряником, умели любить и предавать, причем одновременно и с белоснежной азартной улыбкой на слишком светлых для урожденных обитателей Бхарат лицах. Так подсказывал Хамеду его жизненный опыт, а он – к сожалению, никогда не врал.
Берберы и арии казались Хамеду куда более простыми. Первые представляли собой тип горных жителей, которые с бесхитростностью детей всадят нож в спину из-за красивого кушака. Именно поэтому в свое время Хамед не стал всерьез связываться с Керимом – из книг и разговоров он знал, что в горных селениях каждый умеет владеть оружием с младенчества и постигает основы выживания на собственной шкуре.
Что касается ариев, то Хамед за глаза считал их просто стадом тупых баранов, которым Великим Элем (а как же иначе?) была уготована участь сделаться источником пищи для более сильных и наглых Бени-Бар-Кохба. Вспомнить только Айна. Темноглазые и молчаливые, не лишенные мудрости и какого-то странного, необъяснимого чувства собственного достоинства, арии вызывали у Хамеда только раздражение и желание пнуть посильнее – унизить еще больше, чтобы показать: уж он-то, по крайней мере, выше их - и по уму, и по силе воле, и по жажде выжить любой ценой, не просто выжить – построить собственный мирок, где ему было бы уютно.
Но больше всего Хамед любил читать о мадьярах. Он с замиранием сердца прислушивался к ветхим пергаментным страницам, с которых на него потоком вязи лились сведения о свободной вольной жизни, о разноцветных таборах и запахе сена, о конокрадстве и мошенничестве, о необъяснимой жизнеспособности и умении выкрутиться из любых невзгод. Наложнику не раз снилось, как он, в красной рубахе и широких штанах, ступает босыми ногами по прохладной от ночной росы траве туда, где его ждет, кушая теплыми губами утренний туман, незаседланный вороной жеребец. Всего лишь сны. Они никак не влияли на окружающий мир, правда, Хамед почему-то предпочитал не рассказывать о них даже своему партнеру по развлечениям Миджбилю – кстати, тоже Бени-Бар-Кохба, а значит - человеку, которому нельзя доверять.
Еще Хамед с интересом относился к полукровкам.
За века владычества калифов-детей Великого Пророка над благословенной землей Аль-Мамляки-Бхарата, полукровок расплодилось огромное множество: мулаты, метисы, квартероны, они вбирали в себя черты самых разных рас, порой даже кочевничьих племен, и этот невообразимый сплав переваривался в одном большом, жадном чреве славного Эль-Рийяда, да и других эмирств - таких же роскошных, беломраморных, украшенных заысловатыми арабесками снаружи и грязных, нищих, злых в своей глубинной сути.
Хамед улыбнулся своим мыслям. Анвар был - полукровкой. Судя по правильным чертам смелого лица и золотисто-карему оттенку глаз, наполовину – Бени-Бар-Кохба, взрывчатый и непредсказуемый. Судя по цвету волос и не такому прямому, чуть курносому носу – его мать была из веселых и гордых горцев.
Элита и горец в одном лице, и Хамеду казалось довольно забавным посмотреть, на что способна эта странная смесь.
Того, что Анвар уже успел натворить, хватает, чтобы судить о его характере. Играем в героя? Как же - как же, знамя в руки, идея – в зубы и вперед, на войско с саблей. Про героев интересно читать, но они плохо кончают, а пытаться переиграть калифа - все равно, что спорить с идеалистом. Толку ноль, а нервы – нафиг. Вот только чудно, в последнее время Анвар совсем вялый. Либо еще не забыл пыточную, либо что-то другое, но на него не похоже. Даже почти не обращает внимания на то, как старательно бронзовый великан Ким обхаживает эту пугливую куколку Ежи - если, конечно, Хамеду не кажется, а ему никогда ничего зря не кажется. Можно попытаться растормошить приунывшего парня, чтобы впоследствии стравить всех заинтересованных участников намечающегося любовного треугольника. Или заняться вплотную русом - кажущийся абсолютно беззащитным, он привлекает внимание. Мог бы составить неплохую конкуренцию самому Хамеду, но то ли не умеет, то ли не хочет. И странный прыжок с крыши дворца – иногда Хамеду приходило в голову, что Ежи мог специально рассчитать, чтобы его оставили на время в покое. По крайней мере, так посоветовали калифу многочисленные лекари.
Вот и надо проверить. Жаль, Фьянира трогать нельзя, приятель взбесится, а взбесившийся Бени-Бар-Кохба – явление страшное. И – немного забавное. Но Миджбиль пока что нужен – с ним не так кисло.
Что касается Кима, то Хамед начал испытывать к нему уважение - после того, что рассказали о великане евнухи. Мол, после первой же ночи с ним калиф признался Масруру-заике, что вряд ли еще раз подпустит этого наложника близко. Масрур говорил, калиф выглядел очень обеспокоено. Хамеду было ужасно интересно, что такого можно вытворить, чего бы уже не видели стены Розового Дворца? Он присматривался к наемнику со всей своей проницательностью – ровным счетом ничего не понимая. По выкладкам Хамеда получалось, что в теле циклопа из сказок живет душа человека, к которому из-за доброты тянутся животные и дети. Никакого расчета. Никаких происков. Ким возился с Газалем и новым двенадцатилетним малышом по прозвищу Кази, не обращал внимания на яростные взгляды с циновки Анвара и опекал Ежи. И все-таки – ни разу больше не был вызван в спальню калифа. Что уже становилось забавным – неужели Повелитель Мира не вынес демонстрации искренней доброты, переполнявшей это большое существо?
Хамед всерьез задумался об этом, неторопливо шагая с заложенными за спину руками по мосту между воротами Мертвых и Воротами Жизни. Или Ким просто настолько хороший актер? Что предстоит сделать, чтобы заставить его снять маску и выволочь на свет ту подлую и лицемерную тварь, которые и без того заполнили собой мир? Эль с вами, не лицемерьте хоть себе – все мы такие… Ким был наемником – значит, убивать умеет. Можно ли одновременно быть добрым – и одновременно убивать? Можно ли убивать из благородных побуждений, оставаясь добрым? И морально ли убить, например, из-за любви?
Считается, любовь, если это, конечно, настоящая любовь, - исключительно добрая штука для нормальных добрых людей. Хотя в той же песне о красавице Гюльчжан и благородном Бахтияре - дело кончается тем, что евнух, который пристает к девушке и получает отказ, бросает перед ее комнатой плащ и говорит Бахтияру, что это наверняка принадлежит тому, кто удирал из комнаты очень спешно. И благородный герой, растеряв благородство, закалывает ее кинжалом. После чего, разумеется, закалывается сам, чем отнюдь не спасает дело.
И это – то, что все вокруг называют «любовью»? Больше похоже на поведение опасного маньяка вроде бывшего хозяина Хамеда – некого сейида Омара-аль-Багдасара. Вот и Анвар такой же, то, как он смотрит на Ежи и Кима из своего угла – калиф не подозревает, что до очередного скандала в Спальнях уже даже не два шага. Впрочем, вряд ли Анвар сделает что-нибудь серьезное. Обычно людей хватает только на одну такую выходку, а спина парня, вероятно, до сих пор болезненно ноет при воспоминании о том, как неприятно свистит, рассекая воздух, поднятый хлыст, и в этот момент в человеке словно что-то внутри обрывается…

URL
2007-12-24 в 00:38 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Самый страшный момент – можно и закричать, и хочется кричать, и голос еще не перехватывает от боли. Но тогда Омар-аль-Багдасар расходился еще сильнее. Бывший хозяин. Шайтанов харизматичный ублюдок. Между прочим, с нездоровым пристрастием к опиуму. А теперь он – уже даже не остывший труп, а крупицы пепла на дне Ганга. Слава Элю, ну, честное же слово, мудак был еще тот! Улыбнувшись и склонив голову, чтобы волосы упали на лицо и никто не заметил улыбки, Хамед вернулся к мыслям о собственном возрасте.
Из своих тридцати лет – тридцать лет он провел в подобных местах. И порой ловил себя на мысли, что скучает по своему прежнему хозяину – по озлоблению, страху, настрою на месть, которые отличали его тогдашнюю жизнь от теперешней, когда мстить – уже некому, боятся – собственно, тоже. Осталась только злость – и потребность в острых эмоциях, становившаяся сильнее с каждым днем. Калиф не чурается своих развлечений, чуть более изысканных, чем у Омара-аль-Багдасара, с примешанной долей эстетства. А чем Хамед хуже? Разве что положением, но это еще ифрит оговорился, кем приятнее и легче быть – калифом целой страны или любимым массажистом калифа, с которым, к тому же, можно поговорить?
Но для начала стоит заняться и насущными проблемами – Хамед всерьез считал свою паутину маленьким шедевром и не собирался упускать ни одной ниточки.
А тем более - этой, так явно тянущейся к прошлому. Дойдя до ворот Мертвых, уже у входа в Спальни, он, будто невзначай, запнулся и вовремя высунул из узконосой, расшитой шелком туфельки босую ухоженную ступню с тщательно покрытыми хной ногтями. Незаметно для окружающих спихнул туфельку поближе к краю моста и демонстративно схватился за ногу, изображая боль.
Калифское добро полетело в воду, а вслед за туфелькой, как и ожидалось, бросились сбегать с моста евнухи. Поморщившись от их пронзительных выкриков: «Вай!Вай!», Хамед оставил в покое ногу, выпрямился, поправил упавшую на глаза черную витую прядь и мило улыбнулся оставшемуся стоять на мосту евнуху.
-Салам, Ульбек, - саркастически протянул он. – Не ожидал-не ожидал… А ты чего молчишь? Не рад? Ну, рассказывай, как ты сюда попал? Что здесь делаешь, я и сам вижу.
-Салам, Хамед, - на сурово-красивом, словно выточенном из камня, лице появился оттенок бледности. Да и говорил Ульбек все же странно, запинаясь и отводя взгляд от спокойно ждущего свою туфлю мадьяра. Так смотрят люди, проснувшиеся после хорошего сна в каком-нибудь кошмарном месте. – Меня забрали сюда после того, как казнили хозяина. У него не было наследников, и род пришел в упадок. Мне сказали, это ты виноват в его смерти.
-Может, и так, - вроде бы согласился Хамед. – Могу сказать одно: у меня хорошая память. Разве ты не ненавидел хозяина, Ульбек? Ты же всегда был рядом, когда мы с ним нарушали заповеди Черного Столба и…
-Да, ты умеешь ждать, - поспешил оборвать его Ульбек, бледнея еще больше и бросая взгляд туда, где евнухи, охая, пытались выловить из быстрого ручейка миниатюрную узконосую туфельку. – Не зря тебя прозвали Тарантулом…
-Думаю, не зря, - безмятежно кивнул Хамед и задумчиво прикусил губу. – Поэтому ты придешь сегодня ко мне после того, как запрут комнаты. Не дергайся, я хочу просто поговорить. А не придешь, - Хамед неожиданно широко распахнул непроницаемые, как ночь, почти фиолетовые глаза. – Ты меня знаешь, Ульбек.
-Я знаю тебя, Тарантул, - эхом отозвался Ульбек, словно загипнотизированная дудочкой йога змея. – Я приду. Наверное, мне удастся проскользнуть незамеченным.
-Эль в помощь, - Хамед еще немного поизучал беспокойное лицо Ульбека и перевел разом смягчившийся взгляд на каменные ступени, по которым к ним уже спешили остальные евнухи, торжественно неся перед собой промокшую туфельку.
Больше Хамед на Ульбека не смотрел – а то еще не оклемается потом от страха. А надо – чтобы оклемался и пришел в гости.
Да, собственно, Хамед и не сомневался, что Ульбек придет. Такие люди не могут долго оставаться без хозяина – как будто бы им приятно, когда их ломают. Сейчас Хамед обратил внимание, что в разговоре с евнухом машинально спародировал властные нотки, когда-то звучавшие в голосе прежнего хозяина - тот умел ломать и часто делал это безо всякой причины, упиваясь собственной властью над живыми и мертвыми.
Как правило, сперва живыми.
Впрочем, в доме Омара аль-Багдасара их троица вполне спелась, и, выходя по зову хозяина из комнаты, одетый только в бряцающий широкий пояс из золотых монет с подвешенной к нему дорогой плетью и с монетами в каскаде распущенных кудрей, мадьяр встречал лицом к лицу евнуха Ульбека, уже тащившего шелковую, расшитую жемчугом фераджу для очередной жертвы с зашитыми отверстиями глаз. Омару-аль-Багдасару нравилось, когда корчащееся тело не знает, куда в следующий раз опытной рукой вонзит длину иглу спокойный, весь блестящий из-за количества золота и усыпанный болезненными капельками пота Хамед.
Мучения жертв не доставляли мадьяру проблем. Он хорошо спал по ночам, твердо зная, что никто не позаботится о нем и, стало быть, о выживании надо позаботиться самому. Особенно в те дни, когда на хозяина «нападало» - и на месте жертвы внезапно оказывался Хамед, а Ульбек столь же опытными движениями вытаскивал из мертвого раба иглы, чтобы превратить тело прекрасного наложника в очаг боли. Во время процесса Хамед вытягивался как струна, отчаянно дергался во все стороны сразу, нездорово дышал, искривив свои чувственные, припухлые губы, но - никогда не отводил взгляда от великолепного в своем безумии лица хозяина. И не кричал.
Потому что знал: это всего лишь проверка. Один крик – и хозяин разочаровался бы в Тарантуле, престал бы считать его сильными и стал бы приглашать на дыбу не только в самых исключительных случаях….
Омар-аль-Багдасар, наконец-то, мертв.
Брат Хамеда, как выяснилось, умер чуть раньше, просто наложнику «забыли» об этом сказать, чтобы он беспрекословно продолжал шпионить за калифом. И все побывавшие, кроме них троих, в подземельях дворца одного из сейидов Аль-Салаха, тоже мертвы.
А Хамед – жив.
Что, естественно, не могло не радовать. Только жаль было усилий, которые Хамед приложил, чтобы узнать, куда в свое время продали брата, чтобы уговорить хозяина расщедриться на бесполезную покупку и чтобы попытаться вывести очень похожего на себя, маленького еще человека из состояния, когда смотришь на мир огромными светлыми глазами и ничего, вот ничегошеньки не хочешь думать.
Хамед никогда не любил брата, он не помнил его имени и даже толком не знал – кем это существо было для него тогда, до того, как их продали, и было ли оно вообще его братом? Или их просто держали рядом в одной партии рабов, отобранных для продажи в гаремы, а схожесть – совпадение, мало ли на свете мадьяр? Хамед делал то, что делал, должно быть, из той же дурацкой потребности иметь при себе кого-то близкого, как, например, с Миджбилем. Впоследствии он просто махнул рукой и лишь иногда смотрел на застывшего в каком-нибудь неприметном уголке роскошного дома подростка - в позе по-бхаратски, совершенно невменяемого - с некоторой завистью и презрением: неизвестно, кто довел его до такого состояния, но одно верно – это был бы самый легкий выход…
Самый легкий. Не для сильных людей – для слабаков. Как и самоубийство. Человек, чувствующий себя сильным, не может позволить себе эту роскошь.
Как говорят в народе: мужчина может пить набиз – но не может плакать.
День выдался ясный – безмятежное спокойствие неба и причудливые узоры, которые выписывали во дворе Спальни по мрамору фонтана солнечные лучи. Проходя под арочными сводами внутрь, в спасительную прохладу, Хамед ехидно фыркнул в сторону циновки Миджбиля. Потому, что кроме привычной крупной фигуры приятеля теперь там еще сидел на корточках, угрюмо сгорбившись, Фьянир и с подозрительной вежливостью следил за тем, как Бени-Бар-Кохба что-то объясняет ему с помощью разложенных на земле камешков.
-Где тебя носило? – накинулся Миджбиль на Хамеда, впрочем, с довольным лицом. – Ты можешь достать новый набор для маджонга? Сдается мне, старый уволок Керим, а на камешках не очень-то объяснишь…
-Я все могу, приятель, не сомневайся. Если захочу, - заверил Хамед, бросая насмешливый взгляд на Фьянира. Вредный подросток ответил сумрачным, не обещающим откровенности взглядом. «Я займусь тобой позже, - мысленно пообещал Хамед. – Когда Миджбилю надоест развлекаться».
Он удобно устроился на циновке между шелковых покрывал и парчовых подушек, для прикрытия раскрыл книгу – очередной сафьяновый переплет, аккуратно заложенный узорчатой закладкой. Стараясь не прислушиваться к попахивающей банальным флиртом болтовне Миджбиля, окинул взглядом внутренний дворик.
Авад и Махмас играли с утками и цесарками, плавающими в чаше лепного фонтана, из которого струями била прохладная, мягкая и приятная на вкус вода. Оба – красавчики: блестящие глаза, белые зубы, точеные руки и волосы цвета красного дерева. Они были привезены в гарем еще детьми, ничего не знали об окружающем мире, жили в состоянии тихой эйфории и вряд ли вообще осознавали, что такое жизнь. Как, впрочем, и Фаиз, полулежавший с книгой на обитом атласом диване внутри арочных сводов Спален и нервно, со слезами на глазах комкавший в руках белый платок с вышитыми на нем стихами. Надо бы потом поинтересоваться, что он такое читает.
Айна нет… Ну, само собой, наверняка тренируется среди роз – как-то, будучи в хорошем расположении духа, калиф вновь вернул ему саблю, и Хамеду показалось, что в данный момент на свете нет человека счастливее этого невысокого мужчины с глазами влажными, как у ламы. Раньше он считал шейха каким-то подобием себя - но вскоре с отвращением заметил, что ошибся. Взрослость и дисциплинированность – еще не отличительный признак силы. К примеру, Джакомо – кожа да кости, дитя дитем, а характером - посильнее многих будет, если, конечно, Хамед не упустил что-то важное, а он – никогда не упускает ничего важного.

URL
2007-12-24 в 00:39 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
На большой площадке из розового песка неподалеку от фонтана резвились дети – Газаль и новенький. Они расчертили площадку на ровные квадраты и старались допрыгать до края раньше, чем Ким скажет: «Стоп игра». Это была какая-то новая забава, предложенная Ежи – рус знал множество детских игр. Какое-то время мадьяр пытался определить систему, по которой прыгают с квадрата на квадрат дети, потом плюнул на это гиблое дело и снова посмотрел вокруг.
Великан сидел по-бхаратски на мраморной кромке фонтана, его полуобнаженное тело отливало на солнце бронзовыми оттенками, по спине катились крупные капли пота. Пожалуй, покрупнее калифа будет, плохо, наверное, со столь мощным телом – в такую-то жару. Добрыми темными глазами ария бывший наемник наблюдал за детьми – и за Ежи. И когда он смотрел на Ежи – каждый раз улыбался.
Красивая кукла, напоминавшая то мужчину, то женщину в зависимости от расположения солнца, приливов и отливов Красного моря и еще каких-то загадочных природных катаклизмов, находилась тут же – выходец с далеких (кажется, даже дальше Карса) Рыбацких островов заплел свои непонятные волосы в густую косу до поясницы. Ежи был на голову ниже Кима, хотя никто не назвал бы его низкорослым, он изрядно покраснел от загара, но светлые, почти прозрачные глаза все так же сияли загадочным блеском, а на тонких, красивых и бледно-розовых губах бродила полуулыбка. Он тоже смотрел на детей – и на Кима, впрочем, не меняя спокойно-отрешенного выражения лица. Вот интересно, они уже успели скрепить взаимопонимание с помощью гармонии, возникающей в результате слияния тел? Хамед усмехнулся одними уголками губ и поискал взглядом Анвара.
Торговца во дворике не наблюдалось, возможно, именно поэтому Ежи вел себя так спокойно – в присутствии Анвара он съеживался и заметно напрягался. И неудивительно – всегда чувствуешь себя неуютно, если тебя сверлят пристальным сверкающим взглядом с ближайшей циновки. Все равно как в одной клетке с хищным зверем, которого привязать-то привязали, а только шайтан знает – надежная ли привязь? По мнению Хамеда, парень выбрал наихудший способ добиться расположения сидовского выкормыша. Такую же ошибку сейчас совершал и Миджбиль, рассчитывавший увлечь забавлявшего его Фьянира на путь любовного приключения с помощью маджонга и светского трепа.
Ну и как тут не почувствовать себя самым умным, если тебя окружают одни идиоты?
Хамед прикусил губу, вспомнив – точно, Анвар же напросился быть секретарем великого визиря, стало быть, сейчас он в Синем Дворце. Визирь сказал, что не станет никого наказывать, пока не получит доказательств – по крайней мере, до прибытия калифа. Так что сейчас Анвар наверняка применяет свои купеческие таланты, чтобы подбить баланс между прибывшим в Синий дворец товаром и попавшей в желудки чиновников, евнухов, наложников, жен, рабынь и всех остальных едой.
Что ж, Эль в помощь. Лучшего момента нельзя было и придумать.
Никем не заподозренный в нехороших мыслях, Хамед покинул увлеченный своими забавами дворик и провел тщательный обыск в комнате Анвара. В результате обыска он обнаружил среди берберских ковров, покрытых шелком диванов, инкрустированных перламутром столиков и золотых курильниц - несколько пергаментных листов с неплохо нарисованными профилями Ежи, небрежно закинутый между двух бархатных подушек фамильный перстень и полный беспорядок, будто хозяин комнаты и не пытался за ней следить, а евнухи безнадежно халявили. Даже роскошные покрывала, отделанные золотой бахромой, казались несвежими и отчетливо пахли крепким мужским потом. Хамед нахмурился, глядя на скопившуюся по углам пыль, застыл посреди комнаты, как паук – в центре своей паутине, и приложил длинный, выкрашенный хной ноготь указательного пальца к припухлым сластолюбивым губам.
Кинжала с золотой рукояткой в комнате Анвара не оказалось. Странно, а ведь Хамед почти не сомневался в виновности торговца. Конечно, последний вряд ли бы смог преуспевать, не будь хитер и осторожен. Например, он мог спрятать кинжал в саду, хотя с его нынешней вялостью – что-то непохоже.
Словом, Хамед сильно подозревал, что он упускает нечто важное, что какая-то из его нитей дала разрыв, и теперь ему очень хотелось сообразить, где именно допущена ошибка.
Когда Керим и его встрепанный любовник пришли с предложением бежать, он вдруг так испугался мысли о свободе, что откровенно нахамил им в лицо. Что за нелепая бессмыслица – здесь он всегда знает, какой фигурой ходить, а там – на свободе – что бы он стал делать? Темноморец, умный, как шайтан, словно прочитав его мысли, оптимистично предположил, что в Лионе из Хамеда вышел бы отличный светский репортер. На вопрос, что это за нехорошее слово, темноморец, озорно блестя через стекла зелеными, как незрелый виноград, глазами, пояснил: «Это такое ремесло – человек, который разнюхивает всякие тайны и выставляет их на всеобщее обозрение».
Что ж. Отличное, должно быть, ремесло. Как раз для него. Вот и сейчас – каким-то внутренним чутьем Хамед понимал, что Великий Визирь, скорее всего, ошибся в выводах. Пропажа кинжала и странное поведение Анвара - никак не связаны… тут что-то другое…
Сеть дала разрыв – и его следовало ликвидировать. Главное – нащупать нужную нитку. Озарение мелькнуло моментальной вспышкой и вызвало на лице наложника радостную и искреннюю улыбку.
Наверное, со стороны это было странное зрелище - невысокий, но тонкий и очень красивый человек с почти скрывающими лицо, мелко вьющимимся кудрями стоит в пустой, залитой солнцем комнате - и тихо, счастливо, совсем непохоже на себя улыбается собственным мыслям.



Я, не открывая глаз, потянулся и прислушался к непривычному звуку сминающихся простыней.
Протянул руку и с удовольствием провел по ткани – чистый лен, в Бхарате – большая редкость, впрочем, ставшая вполне доступной после того, как я соизволил разрешить Катрану-Эль-Минья снарядить первый караван по самой обочине Гор Девяти Сомнений, где, тем не менее, сохранялся риск подвергнуться нападению берберских банд или местных туарегов-кочевников. Вместе с льном к нам стали поступать и другие диковинные вещи: неизвестное в наших краях лунное серебро, по-европейски изысканные предметы роскоши, изготовленные с помощью тщательно скрытых технологий лионские ткани, аквитанский коньяк, славящийся тем, что оказывает сногсшибательный эффект с одной рюмки, да и много чего другого. Так что в итоге я убедился, что был прав, поддавшись на уговоры хитрого и авантюристичного эмира-торговца.
Который оказался достаточно неосторожен, взяв себе в Лионе в жены одну весьма красивую и импульсивную мадемуазель, оказывавшую на хозяина дома довольно сильное влияние – иначе я не мог объяснить причину, по которой мой эмир все еще терпит у себя под боком ее наглого и не менее красивого братца. Хотя это тоже вызывало недоумение. Мудрые утверждают: наслаждение красивыми женщинами – самый верный путь использования богатств и вместе с этим исполнение долга каждого мужчины на земле, я так понимаю, имеются в виду дети.
Но я бы никогда не позволил женам или наложникам влиять на ход дел в моем государстве, да и Катран не такой человек, чтобы запасть на очаровательную мягкую улыбку и распрекрасные глазки какой-нибудь особы женского пола. Не будучи мелочным и ревнивым, он всегда заботился о своей одежде и финансах, пользовался большим уважением среди эмиров и, кажется, искренне полагал себя высшим существом с полностью удовлетворенным самолюбием.
Трудно представить, чтобы такой человек мог бы поддастся на уговоры собственной жены. Скорее уж, он обманул бы ее хитрым дипломатическим ходом в беседе или даже постельной страстью – но все равно не стал бы делать того, что ему не хочется. Весьма странно…
Открыв глаза, я осмотрел комнату: европейский стиль, но сразу видно, что хозяин не чужд любви к комфорту – бархатные темно-зеленые портьеры, мебель из красного дерева, темноморские зеркала, разбросанные по дивану маленькие подушки, кресла с замысловатыми ручками, множество безделушек, каждая из которых явно несет с собой значение для памяти владельца. Все это приятно ласкало взгляд – сразу видно, что хозяин комнаты всерьез вознамерился прожить здесь еще очень и очень долго. Да и пахло в воздухе так ароматно, что невольно вспомнился мой пышный, словно созданный для лени и удовольствий, Розовый Дворец. На секунду нехорошо кольнула мысль о том, что я – здесь, а моя страна – там, и не случилось ли за это время что-нибудь непредвиденного, например, еще один побег?...
Даже странно, но думать о побеге почему-то совсем не хотелось. Ну их, в самом деле, не хотят ценить заботу – их проблемы. В конце концов, я приехал сюда отдыхать, и честное слово, мне нравилось, что до сих пор ни одна шайтанов сын не потревожил меня нехорошим известием. Я чувствовал себя уставшим путником, прилегшим отдохнуть под молодым деревом и разглядывающим приникающее сквозь замысловато сплетенные ветви солнце.
На самом деле, никакого солнца не было и в помине – из-за портьер в комнату заглядывала тяжелая, безлунная лионская ночь. Помещение освещалось двумя небольшими шарами, висевшими по углам и источавшими мягкий приглушенный свет. Когда я встал, размял затекшее плечо и шагнул ближе, чтобы рассмотреть эту диковинку внимательнее, свет вдруг моргнул и начал медленно гаснуть. Но стоило мне только отойти на шаг назад, как комната вновь наполнилась загадочным, но тусклым сиянием.
Нахмурившись, я проделал этот эксперимент пару раз, прежде чем сообразил – развязал хитрые узлы, снял и бросил на кровать горсть дервшиских амулетов из Небесного Железа. По словам дервишей они охраняли меня от случайных укусов змеи и много еще того, о чем обычно врут эти пройдохи своим покупателям.

URL
2007-12-24 в 00:40 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Впрочем, не совсем и врут. Потому, что в секунду, когда побрякушки упали на кровать, свет вспыхнул неожиданно ярко, и мне стал виден каждый уголок любовно обставленной комнаты. Оказалось, приятно пахли стоящие на столе розы – огромный и довольно изящно составленный букет, перевитый золотистыми (мой наметанный взгляд без труда определил настоящее золото) нитями. Роз пятьдесят, не меньше, - в дорогой, но грубоватой по сравнению с восточными образцами, вазе. Рядом, на столе, аккуратно лежала открытка с изображением шпилей Шамбора.
Не в силах сдержать любопытства, я раскрыл открытку. На блестящем глянцем белом листе золотым тиснением было написано: «Дорогому Тапи от Стефана». Я усмехнулся – похоже, хозяину заведения повезло заполучить ухажера, обожающего выставлять напоказ свою роскошь. Слишком крупные розы, слишком много золота, все - слишком даже по сравнению с богатством Запретного Дворца. Хорошо, хоть ценник снял, напоминает некоторых из моих эмиров – хватаются, как дети, за дорогие игрушки, иногда устраивая целые состязания – у кого игрушек больше и подороже…
Глупые, избалованные дети. И если верить любящим резать правду-матку в глаза личностям, я – ничуть не лучше.
В который раз я задумался – зачем мне, собственно, это надо? Есть же у меня Цини, который любит меня со всей преданностью молодого демона – не за то, что я собой представляю, а просто за то, что существую. Есть мое государство, каждый житель которого признает меня необходимым элементом для счастливого существования и, наверное, немного расстроится, если меня не будет. Есть мой Бог, который искренне не против того, чтобы я занимал свое место.
Так почему бы мне, калифу Бхарата, Повелителю правоверных, Щиту Добродетели и Мечу Великого Эля, не оставить самого себя в покое и не перестать задаваться вопросом: все ли я делаю правильно?
Или я что-то пропустил, не сделал какого-то шага в прошлом и поэтому свернул не в то будущее? И поэтому-то меня, чем дальше, тем больше, преследует ощущение, что я куда-то – безнадежно опоздал. Мудрые говорят, можно распутать все узлы на свете, кроме смерти, потому что она – завязана вечным узлом. Рано или поздно я умру, от этого никто не застрахован, но смогу ли я выбрать – как? И что мне для этого нужно сделать?
Боюсь, пока что в поисках ответа – я только запутался еще больше. Если прав Джакомо, меня, как механическую игрушку, когда-то завели маленьким ключиком, и теперь я послушно выполняю некие неосознанные действия, подчиняясь чужой воле. Если прав Тануки, я похож на искусственно выращенный в оранжерее цветок, понятия не имеющий о палящих лучах солнца, сжигающих все, что не сможет выжить. А если прав Анвар, то я – просто трусливый подлец, который любит смотреть на чужую боль и слезы, а посему недостоин называться Повелителем Мира и человеческим существом…
Вот только я не считаю, что они правы. Что бы там ни сделано в прошлом, настоящее уже не переделаешь, мои воспоминания – останутся со мною навсегда. Если, как в моих снах, ты – белый тигр, нет ничего удивительного, что, в конце концов, ты кого-нибудь сожрешь. А они, сволочи, не только удивляются, но и метают разные нехорошие предметы – например, копья и острые стрелы.
Да и во многих своих проблемах эти трое виноваты сами, а вовсе не я. Тануки похож на собаку, которая научилась кусаться и смеяться одновременно, склонность к глумлению, интриганству и использованию чужих слабостей у него - в голубой демонической крови. Джакомо – весьма переменчивая и склонная к теоретизированию личность, сперва он с жаром убеждает в одном, затем свято уверует в другую идею – и начнет преподносить ее слушателям с прежним пылом. Кто знает, какая Истина осенит его умную голову завтра? Анвар – сам не понимает, как мы похожи и какое удовольствие мне доставляет наблюдать за поведением загнанного в угол хищника, совсем еще молодого, но уже клыкастого, которого пытаются укротить. Меня никто не загонял в угол, кроме Тануки, хотя, случись такое вопреки воле Великого Эля, - и я буду вести себя точно также…
Я шагнул к светящемуся шару, оказавшемуся почти перед лицом – в конце концов, Эль не обделил меня ростом. Шар мигнул навстречу совсем как живой: внутри него плавали, искрясь, сгустки яркого, непривычного света. Вытянув руки, я обхватил ладонями теплую плоть шара, так осторожно, как стал бы обхватывать талию моего юного демонического возлюбленного перед тем, как окончательно сойти с ума от его прикосновений. И вздрогнул, почти физически ощутив – у меня в руках находится нечто чужеродное, чего просто не должно существовать в природе.
Потому что наш мир, задуманный как гармоничное творение, не в силах создать что-то подобное.
Стало быть, это и есть та самая европейская магия, о которой я так много слышал. Если б тогда я нашел тех грязных шайтанов, что пытались запустить лапы на мою территорию, то, конечно, узнал бы еще больше – таинственная сила – таинственной силой, а палачи у меня – потомственные профессионалы…
Но теперь, когда я держал в руках магический шар – предназначенный всего лишь освещать комнату и не несший, казалось, никакой угрозы, - то понимал, что все еще знаю о магах слишком мало. Как и о Европе, куда так легкомысленно пустил Катрана, который думает о деньгах больше и чаще, чем о благе государства.
В этот момент и эти светящиеся шары, и эта комната, и этот город – показались мне враждебными и чужими. Остро захотелось почувствовать рядом что-нибудь привычное, успокаивающее, не столь непонятное – например, Цини. Кстати, я вроде обещал Джетте, что не буду отпускать от себя демонов ни на шаг, мало ли что может случиться в незнакомом месте, где никто обо мне не знает. Со мной не было даже привычной сабли – ношение оружия на улицах города оказалось запрещено, а демоны, как известно, не всегда успевают появиться на зов. И плохо, что котенок целый день провел в одиночестве, пока я наслаждался красотами Лиона.
Города, безусловно, алчного для денег и жадного до эмоций, наполненного бессмысленной суетой, где лица жителей казались старыми от вечной озабоченности, никто не обращал внимания на остальных и не смотрел на звезды, женщины затягивали свои роскошные тела в уродливые корсеты, а мужчины убивали друг друга из-за того, что один назвал другого геем.
Шар продолжал поблескивать у меня в руках, словно знал, что перед ним – представитель совсем другой цивилизации, которую следовало опознать, проанализировать и обработать на предмет возможной выгоды. Кончики моих пальцев начало рефлексивно покалывать, будто бы это насмехалась магия – стихия, которой мы в Бхарате не умели управлять. Судя по тому, как ее не любили даже здесь, в Европе, - злобная, способная смести все на своем пути и неясно почему до сих пор этого не сделавшая. Страшная, как пустынная буря…
Но за этой стихией тоже стояли люди – выжидающие, готовые упасть на нас с неба и превратить в бесконечный источник дохода. Поработить богатую и красивую страну – из неумолимой жажды золота. Как и господа европейцы, всерьез считающие себя цивилизованными людьми.
Нет уж. Пока у нас есть Небесное Железо и Черный Столб, пока государством правит род Бени-Бар-Кохба, а я остаюсь калифом – этому не бывать. Маги и западные короли могут сколько угодно глазеть на нас издалека и подсылать шпионов, на самом деле – и те, и другие ничем не отличаются от тех же заговорщиков. Несмотря на коварство и деньги, у них тоже есть головы, которые можно отрубить и выставить на кол на мосту Смерти в Эль-Рийяде – для всеобщего обозрения.

URL
2007-12-24 в 00:42 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Потому что где еще, если не на Востоке, будет всходить солнце?
Ехидно улыбнувшись, я немного, совсем чуть-чуть, сжал пальцы – и шар, не выдержав, треснул в моих руках, осыпавшись на землю тысячью осколков. Между которых, извиваясь и тускнея, как угли в погасшем костре, медленно погибали сгустки бывшего ярким света.
Я брезгливо потер ладони, словно избавляясь от досадного ощущения. И в тот же момент позади меня раздался веселый голос.
-Не стесняйтесь, месье! В шкафу еще есть фарфоровые чашки, можно, наконец, портьеры порвать…
-Я заплачу, - бросил я все еще через зубы, оборачиваясь. Как и ожидалось, возле двери стоял сам хозяин комнаты и всего заведения с двойственным названием «La Lune», весьма умильный в своем фартучке, с косами и полосатыми чулками. Да и улыбка у него была просто обворожительной – как у ребенка, продолжающего верить в чудеса. А вот умению ходить бесшумно – мои любимые заговорщики могли бы только позавидовать.
-Бросьте, их все равно было пора менять, магические артефакты действуют не слишком долго, - отмахнулся он. Почему-то от его улыбки у меня здорово полегчало на сердце. Ну, в любом случае, я не собираюсь возвращаться, пока не посмотрю толком на то, что скрывается за загадочным словом «Запад».
Усмехнувшись, я поинтересовался:
-Который сейчас час?
-Около трех ночи. Должно быть, с непривычки «Грезы» вас усыпили, так иногда бывает – побочный эффект, никак не могу с ним справиться. Шли бы вы вниз месье, - озабоченно покачал головой мэтр Тапилафьяма. – Саншу уже с ума сходит. Говорит, если с вами что-нибудь случится, сестра ему голову оторвет.
-Охотно верю, – шагнув вслед за хозяином в открытую дверь, я напоследок обернулся - на полу остывшими трупиками лежали остатки магического шара. А на столе, рядом с букетом, взгляд выхватил нечто, не замеченное ранее – высокий хрустальный бокал на тонкой ножке. До краев наполненный чем-то густым и красным.
Кровь? Забавно, кажется, я действительно что-то пропустил. Ни о чем подобном я раньше не слышал. По дороге вниз, в наполненную смехом и огнем свечей, чуть разгоняющими загадочную полутьму, я внимательно рассматривал спину мэтра: очень юный и по-подростковому тонкий, он и раньше казался необычным, но теперь почему-то стал еще и слегка зловещим. Мне показалось, или, несмотря на открытую улыбку, в уголках его глаз цвета неспелого крыжовника притаилось что-то вполне взрослое и циничное – то, что я каждый день вижу в своем зеркале? И если уж такие милые и безобидные существа не прочь пропустить перед сном бокал-другой крови, то чего уж ожидать от остальных европейцев? И они еще смеют рассуждать о магах!...
Любопытство разгорелось во мне с новой силой, заставив забытьи о магах, и о европейских королях, и о том, кем я являюсь на самом деле. Оказавшись внизу, я тут же закрутил головой, словно ожидая увидеть нечто и впрямь интересное. Жизнь в двух залах «La Lune» была в самом разгаре – Саншу, идеально сложенный, слишком поджарый, но все равно мужественный, весь усыпанный подозрительными блестками, медленно раздевался на сцене под бурные аплодисменты женской части посетителей. Дориан, заметив меня, на секунду оторвал руку от гитары и дружелюбно помахал. Рядом с ним тонким и кристально чистым голоском подпевала, озорно блестя по-лионски темными глазами, безусловно, являвшаяся девушкой Дин. Мэтр подвел меня к столику, из-за которого отлично было видно, как развлекается по ночам народ в Лионе – люди пили вино из красивых хрустальных бокалов с тонкими ножками, ели из тарелок заказанные ими блюда, негромко разговаривали, курили сигары и много смеялись. А когда передо мной поставили огромное блюдо с чем-то аппетитно дымящимся и вкусным даже на вид, жизнь и вовсе показалась прекрасной.
Я неспешно жевал, с интересом разглядывая компанию за соседним столиком, показавшуюся мне наиболее интересными из всех посетителей. Компания привлекала внимание: их было человек двадцать, как на подбор красивые, словно сошедшие с картин лионских живописцев. Половина из них - и мужчины, и женщины, и даже совсем молоденькие подростки - были одета во все черное, с серебряными элементами декора, на руках у них были перчатки, а у пояса виднелись тяжелые ножны с одноручными мечами. И это – в одном из самых мирных местечек в Лионе!
Вторая половина – исключительно женщины, все - высокие и отличавшиеся правильными чертами лица, – щеголяли в красных платьях, даже в Розовом Дворце я не видел столько оттенков красного сразу, от бордового до нежно-алого. Среди них особенно выделялась одна, совершенно особенная женщина – она сразу показалась мне удивительно похожей на Маму. И это несмотря на то, что в женщине не было ничего общего с Мамой по внешности: очень высокая, ростом почти с меня, изящная и вытянутая, вызывающе женственная, с узкоскулым лицом и большими серыми глазами, она даже здесь, в Лионе, казалась иноземкой, хотя, побродив день по улицам «пупземелья», я уже невольно привык к самым разным существам.
Должно быть, дело – в гордой посадке головы, в задумчиво-отрешенном взгляде, скользящем по тебе – и в то же время мимо тебя, а также в том, как медленно и томно она делала затяжку тонкой и длинной женской сигаретой в мундштуке из красного дерева, а потом, словно никуда не торопясь, выпускала в воздух сладкий дым. Так, словно это был – некий ритуал, как у Мамы – обмакивать в молоко плоские хлебные лепешки, а потом – смотреть на капающие на стол белые, тягучие капли. Да и ногти у женщины были такие же – ярко-красные, длинные и хищные, словно предназначенные для вонзания в чужую податливую плоть. Все время, пока я наблюдал за этим восхитительным созданием, она так и не изменила первоначальной позы – с гордой спиной, положив одну холеную, молочно-белую руку на стол, а второй – поднося к губам сигарету. Клубы дыма плавали вокруг ее головы с высокой прической темных волос, на шее переливались бусины из крупного жемчуга, словом, она была столь же прекрасной, сколь – пугающей, так же, как и ее двойник из Сераля, которая сейчас наверняка распивает чай со своими давними и бессмертными подругами-феями Гвинет и Гюзель.
Красивая – и смертоносная. Такой бывает гремучая змея, если встретить ее где-нибудь в пустыне, среди скрипучих песков, когда чувствуешь себя безмолвной добычей...
-Эй, невежливо так пялиться на даму! - оборвал мои фантазии Саншу, присаживаясь рядом. Он был одет в привычную белую рубаху и кожаный жилет, но на уставшем лице все еще виднелись следы сценических блесток вперемешку с каплями пота на висках, придававших баску какой-то болезненный вид.
-Ты ведь не в Бхарате, помнишь? - предупредил он, выуживая из-под полов жилета вино и наливая себе полный бокал. – Уф, я думал, это никогда не кончится! Видел, как глазел этот тип из-за углового столика? Да если бы не бабки, которые платит Тапочка, я бы сразу дал ему по морде!…
-Просто ты слишком красивый, - усмехнулся я. – Типы вроде меня часто западают на высоких худощавых парней.
-Оно и видно, - отмахнулся Саншу, опорожнил бокал залпом и облегченно улыбнулся. – Лучше послушай. Я же тебе экю должен – ты был прав, а я – оказался идиотом! Дин – девушка. Ее зовут Диана, фамилию пока не сказала, зато рассказала, что сбежала от родителей, жизнь, мол, захотела посмотреть. Дурочка, конечно, но очень забавная!
-Как ты догадался? – я вновь посмотрел на соседний столик. От компании отделился мужчина моих габаритов, но явно постарше, в серебристо-черном камзоле, и направился он не куда-то – а в сторону кухни. Женщина, похожая на Маму, проводила его взглядом, глубоко затянулась сигаретой и вдруг, в упор, посмотрела на меня серыми, равнодушными глазами.
И почему-то от ее взгляда я почувствовал себя маленьким и неопытным, ничего не понимающим в жизни ребенком. Я только горько усмехнулся – а кто сказал, что я что-нибудь в ней понимаю? И, в отместку, посмотрел на женщину тем долгим, жгучим и нетерпеливым взором, которым обычно смотрю на наложников перед тем, как стиснуть в объятиях и положить спиной на нежные шелковые покрывала моего ложа.
-Просто поймал на заднем дворе – и поцеловал, - Саншу посмотрел на меня сияющим взглядом. – Думал, если парень – то и повода для драки искать не придется. А она – взяла и влепила пощечину, а потом - поцеловала в ответ. И главное – сразу сделалась такая мягкая, чувственная… С ума сойти. Я бы стал с ней встречаться, только не знаю, как и подойти. Понимаешь, она – вроде девственница. Ума не приложу, что с этим делать?
-А что обычно делают с девственницами? Прижать и – ну, сам понимаешь, не маленький. Поверь мне, на уговоры больше времени потратишь, - я, не выдержав, снова поднял нетерпеливо горящие глаза в сторону соседнего столика. Женщина в красном наклонила голову и слушала, как соседка в темно-бордовом тихо объясняет ей что-то на ухо.
-Ну, не знаю, это как-то… - Саншу с досадой запустил руку в светлые волосы в районе макушки. – К черту. А чего ты все время на тот столик пялишься? Мне даже интересно стало. Я всех завсегдатаев знаю, может, подскажу?

URL
2007-12-24 в 00:42 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Саншу, кто это? – спросил я напрямую, уже не просто снедаемый любопытством, а представляя из себя последние обглоданные косточки. Баск оглянулся и снова посмотрел на меня с какой-то странной тревогой.
-Приятель, забей, - предупредил он. – Это же вампиры Стефана Ветки и еще какие-то, незнакомые. Так что лучше обойтись без глупостей. Только – тс-с-с…. Это тайна. Мы тут все усиленно делаем вид, что вампиров не существует, и все это – глупые сказки…
-Сказки, говоришь? – подумав, я стянул бант и наклонил голову, позволяя длинным черным волосам картинно рассыпаться по плечам. – Давай-ка поподробнее. Кто они такие?
-Вампиры-то? Ну, упыри, кровососы, ночные твари – как их только не называют, - баск устало опустил подбородок на подставленную руку. – Я слышал только по слухам, в Тампле говорят, что их вообще не существует, вернее, что это – такая болезнь, которую можно даже вылечить, если найти лекарства. Черт знает, как там на самом деле. Одни утверждают, это – мертвые, которые по воле Богов не могу найти упокоения. Другие – что это не мертвые, но и не живые, так – что-то среднее. На мой взгляд, вполне нормальные ребята – пока не нажрутся, конечно. Вот только, в отличие от нас, они питаются кровью…
-Как это? – не понял я. – Этого требует их Бог? Я читал, на Западе есть Боги, которым нужно приносить кровавые жертвы.
-Ну да, например, Бог Смерти, только он к вампирам никакого отношения не имеет, - Саншу допил второй бокал, зевнул, прикрыл рот ладонью и, подумав, налил себе третий. Его голос стал бархатным и хмельным, и я невольно начал понимать типа из-за углового столика. Выпивший Саншу казался еще более красивым, чем Саншу трезвый - будто бы в нем исчезало все человеческое, оставляя только животную ленивую грацию.
Если посудить, мой проводник был ничуть не менее загадочным, чем компания за соседним столиком. Интересно, в превращениях оборотней задействована какая-то особая магия? По-крайней мере, общаясь с Саншу, я не чувствовал ничего чужеродного, словно здесь постаралась сама природа, и к Зурбагану это не имело никакого отношения.
-У них такой организм, что им нужно пить кровь, - охотнее, чем прежде, объяснил Саншу. – Крис, это мой приятель, но тоже вампир, говорит, что если они не выпьют человеческой крови вовремя – могут умереть. Знаешь, когда я и Флора только что приехали в Лион, нам было негде остановиться, и мы приняли предложение одного художника со старших курсов. У Грегори была большая квартира, но очень запущенная – я же говорил, что все гении не от мира сего. Мы жили все вместе, Флора прибиралась у него в квартире, а я – платил кровью, потому что денег у нас все равно не было. Он неплохо рисовал, даже нарисовал портрет Флоры… И говорил, что кровь нужна ему больше для удовольствия, чем по необходимости. Я так понял, среди этих тварей тоже встречаются извращенцы. Я ему, кажется, нравился…
-Ты мастер все запутать, - нахмурился я. – То говоришь, нужно пить кровь, то оказывается, что только для удовольствия. Меняешь показания, как базарный воришка
-И вовсе нет, - обиделся Саншу. – Просто ты плохо понимаешь. У вампиров есть неофиты – они нуждаются в крови постоянно. Думаю, у них организм еще только адаптируется, а вообще, я-то чего, пусть этим наши магистры, если хотят, занимаются…. Есть данзели и орлоки – эти покруче. Наконец, есть вулины – их мало, но им почти не нужно пить кровь. Мой приятель был вулином. Честно говоря, Грегори выглядел, как живой, хотя мне кажется, вулины – уже совсем мертвые, хоть и двигаются. И вообще, к вампирам у нас здесь, в Лионе, относятся странно – вампиры как бы есть, все об этом знают, но все считают что их – как бы нет…если ты понимаешь, о чем я.
Я подался вперед, сощурив глаза.
-А как они это делают? Ну, то есть, как они пьют кровь?
-Да просто, - Саншу поморгал глазами, теперь уже не странными, а просто хмельными, - Грегори предпочитал запястье, говорил, там вены нежнее. Мне было только удобнее, легче скрывать. Он пропал куда-то – в аккурат перед тем, как Ветка стал среди них главным. Жаль, только картины продали скупщикам взамен долгов за квартиру… Кстати, насчет долгов. Я тогда к Катрану в долги влез – надо было что-то кушать и сестру содержать. У нас принято, что мужчина должен кормить семью, если он, конечно, мужчина. Так что я особенно по поводу пропажи Грегори не бегал, своих проблем хватало, черт знает, куда он делся. Может, мертв уже, их охрана серебром берет…
Я нетерпеливо взглянул на Саншу, подвинул бутылку и налил баску четвертый бокал. Глаза Саншу затуманились, будто бы в них просыпалось что-то давно забытое. Он крепко обхватил пальцами бокал и принялся говорить дальше:
-И понимаешь, в чем загвоздка. Обычно Грегори просил, чтобы я сел в кресло. А сам вставал рядом, на колени, и брал мою свисавшую с подлокотника руку. Сперва было больно, а потом – приходило странное чувство, будто все в порядке, и я расслаблялся, переставал думать о себе, о сестре, о деньгах и проблемах, а потом приходил в себя – и, стыдно признаться, к тому времени уже успевал кончить. Кажется, я здорово пьян, если ты мне завтра припомнишь – я заколю тебя на честном поединке… Но сейчас скажу. Грегори поднимался с колен, он улыбался, на его губах была кровь, а мне хотело только одного – чтобы он сделал это еще раз. Чтобы мне снова стало так же хорошо и спокойно. Черт, я понимаю, почему им удается выжить, наверняка, жертвы идут к ним почти добровольно. Понимаешь, это как…
-Страна, где нет сомнений, нет интриг, нет разочарований, только – покой, - пробормотал я, не отрывая взгляда от женщины за соседним столиком, которая безмятежно докуривала сигару в длинном мундштуке. – Расскажи что-нибудь еще.
-Еще? Ах, да, - будто очнувшись, Саншу повел хмельным взглядом вокруг. – Ну, они могут сделать свою жертву вампиром. Так они размножаются. В Тампле нам говорили, инстинкт размножения – один из самых сильных у любого существа.
-А как они это делают? – уточнил я, а баск пожал плечами:
-Понятия не имею. Как видишь, я все еще жив. Грегори выполнял свои обещания.
-Отлично, - я потер ладони в предвкушении. Пожалуй, задержусь в Лионе еще на какое-то время. - Цини?
-Мур? – появившийся ниоткуда на соседнем стуле котенок бросился мне на шею. Чуть не уронив меня вместе со стулом. - Я так соскучился, а ты все не звал, - он привычно потерся о мою щеку своей, и я удивленно моргнул:
-Ты колючий…Цини, у тебя что, усы растут?!
-Ага, совсем немного, - котенок смущенно прикрыл щеки ладонями. – Это потому что я расту. Тануки сказал, когда я повзрослею, они будут длинными и красивыми, как у кошки. Но если тебе не понравится, я от них избавлюсь...
-Посмотрим, - я обнял котенка и устроил на коленях. Заметив пару пристальных взглядов в свою сторону, я только внутренне усмехнулся – пусть думают, что хотят: от близости желанного и любимого тела по мне разлилось знакомое тепло. Да хоть к шайтану в пропасть. Лишь бы вместе…
-Радость, послушай меня внимательно. Я намерен кое с кем познакомиться. Кажется, это опасно, но Киньша я вызывать не хочу – здесь все разбегутся. Если почувствуешь опасность, сразу переноси к Катрану. Все понял?
-Да, - Цини стал очень сосредоточенным. Мне даже стало немного смешно – он так старался быть опытным и взрослым демоном… а мне-то хотелось, чтобы малыш навсегда оставался тем, которого я могу обнять, поднять на руки и отнести на ложе, чтобы потом долго-долго целовать любимое тело.

URL
2007-12-24 в 00:43 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Впрочем, спасибо Элю, мне хватит сил, чтобы отнести на ложе любого из моих наложников. Кроме, разве что, Кима. Бр-р… даже вспоминать неловко. Ким был таким ласковым, так быстро перехватил инициативу, будто бы перед ним – действительно оказалась слабая и нуждающаяся в любви девушка. Я даже опомниться не успел, как оказался втянут в эту игру – позволяя Киму все, смотря в добросердечные глаза и реагируя на его шайтанову заботливость так, будто я и впрямь хотел, чтобы обо мне позаботился кто-нибудь большой и сильный. Настоящий мужчина, способный облизать тебя с головы до ног, и через секунду, направляя на лицо взгляд добрых глаз, ласково спрашивать: «Тебе понравилось, радость?».
Мне было очень хорошо с огромным, мускулистым и нежным великаном, но мое мужское начало при этом медленно агонизировало в такт наших любовных судорог. Ну и хватит. Одного раза вполне достаточно. Будем считать, на сей раз интуиция меня подвела…
-Что ты собираешься делать? – Саншу удивленно посмотрел на меня. – К ним пойдешь? Идиот, не надо, это – и вправду опасные твари!
-Я плачу тебе не для того, чтобы ты указывал мне, что могу делать, - холодно отчеканил я. Баск только махнул рукой:
-Так и знал, что нужно требовать у Катрана аванс! Сразу видно, ты из тех придурков, кто с удовольствием сломает себе шею о первый встречный камень! Делай что хочешь, я подожду. Есть небольшой шанс получить оставшиеся деньги.
-Ты очень практичный, - успокоил я баска и, под мрачным взглядом последнего, поднялся. Взглянул на котенка, тот состроил серьезную гримаску. Тогда я шагнул к соседнему столику, но не успел сделать и шага дальше, как навстречу мне тут же, будто по команде, повернулось сразу несколько голов, и несколько рук взялись за рукояти простых мечей. За столиком наступила тишина. Что касается женщин в красном, то они осмотрели меня с нескрываемым интересом, в кое-чьих глазах я прочел то самое любопытство, которое заставляет девушек, вроде Дин, отвечать на поцелуи полузнакомых парней. Пара из них облизали яркие, словно накрашенные губы – я усмехнулся, глядя прямо на женщину посередине.
В отличие от остальных, они никак не отреагировала на появление в зоне видимости высокого и красивого мужчины, только скользнула по мне устремленным отнюдь не на меня – в никуда взглядом.
-Извините, я ни в коем случае не хотел помешать вашей беседе, мадам и месье, - я примиряюще поднял руки. – Но мне совершенно необходимо поговорить с вами, о прекраснейшая!
Те вампиры, которые были одеты в черное с серебром, нехорошо переглянулись и, словно все еще ожидая приказа, крепче сжали ладони в перчатках на рукоятях оружия. Женщины в красном почти не отреагировали – они будто привыкли к подобным заявлениям. Как я и ожидал, теперь заговорила сама хозяйка – а я был уверен в том, что среди этой компании она таковой и является:
-Вы очень галантны, месье. Правда, я – мадемуазель, - голос у женщины оказался настолько похож на мамин, что я замер, трепеща, как приколотая булавкой к бархатной подушечке бабочка, с восторгом улавливая знакомые интонации. Вслед за тем женщина протянула руку – с трудом оторвавшись от мыслей, похожих на те, что возникали после настойки «Грезы» производства местного гения-кулинара, я наклонился – и приник к неожиданно холодной коже. Не удержавшись, восторженно лизнул языком пространство между указательным пальцем и большим, а потом поднял глаза – женщина высоко вскинула тонкие гибкие брови и холодно прищурилась.
Этот взгляд мог бы обмануть кого угодно кроме меня – с ликованием внутри, я обнаружил в ее равнодушных серых глазах первые отблески интереса.
-Мое имя – Зааль-аль-Фариз-ибн-Фейсал…ну и все, пожалуй, - представился я, выпрямляясь во весь свой рост и оглядывая вампиров высоко сверху. – За соседним столом – мои спутники.
-Бхаратец? Это так неожиданно, - женщина приглашающим жестом указала мне на место, освободившееся после ухода пятнадцать минут назад мужчины. - Я – Индра из Карса. У нас не принято называть что-либо еще. Со мной – моя свита и сопровождающие. Что же вы не садитесь?
-Если позволите, я бы хотел поговорить с вами наедине, прекраснейшая, - наклонил голову я. – У нас в Аль-Маляка-Бхарате не принято говорить среди лишних ушей. Впрочем, нам также нельзя говорить с дамами в одиночестве – я не возражаю, если вы возьмете с собой кого-то из спутниц.
-А как же рабы? – светло-серые, неземные и уж явно нездешние глаза смотрели на меня так, как будто откровенно изучали. Я ослепительно улыбнулся:
-А рабам мы отрезаем языки, чтобы те, кому не нужно ничего знать, - ничего и не знали,- мельком оглядев остальных, я увидел, что кое-кто из женщин косится на госпожу с нескрываемой завистью. Мне осталось только подыграть – я посмотрел на женщину с нескрываемым вожделением.
-Боги, мне говорили, что Бхарат – загадочная страна, но я не подозревала - насколько, - надменные яркие губы чуть разомкнулись в полуулыбке. – Я не практикую отрезание языков у своих приближенных, хотя, возможно, это имело бы смысл. Лельдэ, пойдешь со мной. Мы вас покинем, господа. Месье Рудольф, будьте любезны, передайте месье Стефану, что я в одной из комнат для гостей. А то он так беспокоится каждую секунду, где я нахожусь, что это уже становится подозрительным.
-Я не знаю месье Стефана лично, но мне кажется, он совершил глупость, покинув вас первым, - я подал руку, помогая Индре подняться и с ощущением легкой ностальгии вдыхая запах ее тяжелых сладких духов. – Впрочем, я бы тоже расстроился, если бы потерял такую драгоценную вещь!
-Так для вас женщина – это вещь? Да, я слышала об этом, - вампирша поправила прическу, а я оглянулся ни Цини и поманил его рукой, приглашая следовать за мной.
-И вы никогда не теряли ничего ценного?- вздохнула Индра, оценивающе посмотрев на котенка и направляясь к ширме, за которой, как я знал от Саншу, скрывались комнаты для особых посетителей.
-Ничего такого, что нельзя было бы заменить, - откровенно выразился я, следуя за ней. Насколько я помнил, именно так следовало поступать по европейскому этикету. Хотя, если честно, такие правила казались мне удивительными – мужчина, как главный кормилец семьи, вполне имел право занимать первое место. Даже коней в строю всегда пускают по принципу: впереди идут жеребцы, а уже за ними – кобылы. Иначе жеребцы передерутся, стремясь занять лидирующие позиции. Таков порядок вещей, и забавно, что в Европе его переворачивают шиворот-навыворот, как, впрочем, и многое другое.
-Тогда вы – счастливый человек, - Индра неожиданно хитро взглянула на меня. – Большая часть людей вполне довольна жизнью, пока не задета их гордость или имущество. Стало быть, вас еще по-настоящему не задевали. Впрочем, вы ведь моложе меня, и у вас все впереди. Да-да, не удивляйтесь, я не столь юна, и не стану это скрывать. Точный возраст, конечно, не назову – это нескромно. Итак, о чем вы так настойчиво хотели со мной побеседовать?

URL
2007-12-24 в 00:44 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Я огляделся. Полутемное и очень уютное помещение освещалось парой магических шаров. Я вспомнил, что оставил дервишские побрякушки на кровати наверху, но махнул рукой – в этом чудном мире они, пожалуй, только мешают. Вошедший хозяин, бросив на нас с Индрой странный, будто бы тревожный взгляд, поставил перед нами очередной шедевр своего гения – огромный торт, весь во взбитых сливках и шоколадных крошках. К торту прилагались две крошечные фарфоровые чашечки с чаем, такие маленькие, что я даже испугался брать их в руки – а вдруг раздавлю ненароком.
Цини устроился с ногами на диване и с огромным куском торта в руках, вид у него был сонный, должно быть, провел день, играя с Флорой в жмурки или находя удовольствие в какой-нибудь столь же невинной забаве. Красавица Лельдэ, вошедшая вместе с Индрой, скучающе рассматривала ухоженные ногти, бросая на меня взгляды из разряда: «Вы – месье, я – мадемуазель, так чего же мы ждем?». Привыкнув к таким взглядам с детства, я не обращал на нее внимания, сосредоточившись на серьезной и строгой Индре.
-Совсем пустяковое дело, о прекраснейшая, - как только за нами закрылась дверь, я почувствовал себя куда увереннее. – Видите ли, у нас в Бхарате имеется множество разных чудес. Но про вампиров - честно говоря, я слышу впервые. Вам, должно быть, будет несложно продемонстрировать мне некоторые аспекты вашего образа жизни. Если честно, меня интересует превращение. Я бы дорого отдал, чтобы это увидеть.
Индра молча достала новую сигарету и посмотрела на Цини. Я насторожился, но котенок только понимающе улыбнулся и протянул лапку по направлению к вампирше. Так, как обычно протягивал ко мне, - для того, чтобы ловко щелкнуть пальцами. Появившийся огонек позволил Индре без труда прикурить, после чего Цини помахал лапкой и довольно нырнул обратно в кучу диванных подушек.
Вампирша взглянула на меня и вздохнула.
-Подругам я точно скажу, что вы пытались меня соблазнить, - сказала она и выпустила в мою сторону длинную затяжку дыма. – Насколько дорого вы согласны заплатить?
-Сколько скажете, прекраснейшая, - развел руками я. – Я неограничен в средствах.
-Я говорю не о деньгах, - Индра снова затянулась. – Например, вы могли бы отдать мне первое, что увидите, когда вернетесь домой. Не обращайте внимания, это из местных сказок. Вообще, мне по душе здешний фольклор. Красная Шапочка – повествует о том, как маленькую девочку съедает волк, и она продолжает жить у него в животе. Синяя Борода – рассказ о маньяке, который убивал своих жен и расчленял их трупы, пряча в отдельной комнате. Очаровательные истории. И заметьте - они рассказывают это детям.
-Мне нравится Красная Шапочка, - вдруг встрял Цини. – В конце концов, приходят охотники, и все заканчивается хорошо. Все, что приносит зло, – наказывается. Так всегда бывает в сказках. Правда, Зааль?
-Правда, радость, - я рассеянно погладил котенка за ухом и в упор взглянул на Индру. Зло и весело прищурил кофейные глаза – я прекрасно знал, что такой взгляд мог и напугать. – Так чего вы хотите на самом деле?
Улыбнувшись, Индра протянула руку и погладила Цини за ухом – точь-в-точь, как это секундой назад делал я. Нехорошее ощущение кольнуло мне сердце, а котенок импульсивно прижался к несущей ласку руке. И вдруг изумленно распахнул огромные изумрудные глаза.
-Холодная, - пожаловался он, а Индра заметила голосом, вряд ли сильно отличавшимся от температуры ее кожи:
-Я вполне могла бы превратить при вас какое-нибудь человеческое существо в вампира. Это не так уж сложно. Не будем играть в глупые игры – жизнь отличается от сказок только наличием нескольких концовок. Красная Шапочка вполне могла бы навсегда остаться в желудке у волка, если бы ее мать вовремя не забила тревогу, и жена Синей Бороды никогда не спаслась бы, если бы своевременно не вызвала братьев. Они сумели позаботиться о себе, но этой способностью обладает далеко не каждый. Возможно, кому-то из глупых героев сказок, прогуливающихся по ночам безо всякой защиты, в одной из концовок завтра суждено превратиться в вампира - только потому, что вы захотели увидеть этот процесс собственными глазами. Как и вас, меня не слишком заботят жизни низших существ. Низших – не по праву рождения, само рождение еще ничего не доказывает. По праву сильного.
Она замолчала, окинула меня долгим взглядом – будто бы оценила, повесила бирку и занесла в записную книжку памяти - и изящным жестом поправила прическу.
-Мне доставляет удовольствие убивать, - призналась Индра без тени смущения. – Для меня это - как лишнее доказательство власти над маленькими жизнями, своеобразная демонстрация превосходства. Вы любите повелевать – это видно по вашим манерам, еще никто не подходил ко мне так открыто, зная, что я представляю собой на самом деле. Для вас – это тоже было доказательство силы, вас ведь отговаривали, верно? Что ж, могу сказать прямо: вы – удивительно смелый и неосторожный мужчина, - или мне показалось, или на слове «мужчина» вампирша и впрямь сделал акцент. Словно насмешливая нотка, вкравшаяся в стройную мелодию ее голоса.
-Итак, мы почти на равных – почти, так как прямо сейчас я могу убить вас и тем самым доказать свое превосходство. А еще я, женщина и иноземка, могла бы превратить вас в раба немедленно, не сходя с этого места. Возможно, вы слышали о том, что это значит - быть неофитом? Вам бы понравилось, более того, вы бы искренне меня обожали…
-Почему-то мне не страшно, - я наклонил голову к плечу , приготовившись вызвать Киньша. Индра вновь улыбнулась – мелькнули острые, нечеловеческие клыки, но спасительная мысль, пришедшая в голову, заставила меня спокойно усмехнуться:
-Вы не станете убивать меня, прекраснейшая. У меня есть кое-что, чего нет у вас.
-К сожалению, именно так, не то - из вас бы вышел достойный неофит, о котором можно только мечтать, - снова скользнув по мне оценивающим взглядом, Индра вновь расслабилась и сделала глубокую затяжку. Она была невероятной – как Мама. Я скосил глаза на вторую женщину – Лельдэ в течение всего разговора не поднимала глаз, словно доказывая правоту слов Индры насчет неофитов. Шайтан, кажется, все не так просто, как показалось мне с первого взгляда. Впрочем, еще ни один калиф Бхарата не отступал перед словами женщины. Не то, чтобы я имел что-то против женщин, но они все же считаются существами, нуждающимися в защите. И, насколько я мог судить, в Лионе, за некоторыми исключениями, тоже.
Я, снова прищурившись, посмотрел на Индру, равнодушно курящую напротив меня. Женщина улыбнулась в ответ.
-На Севере и Западе почти не располагают сведениями о Бхарате. Я фактически не знаю о вас ничего, кроме того, что вы занимаете у себя не последнее место в иерархии. Но есть нечто, что невозможно скрыть: судя по стигмату, вы – жрец, не так ли? Значит, у вас есть демоны, которыми вы можете управлять. Вы никогда не видели, как из живого человека делают «не-живого-не-мертвого». А я, в свою очередь, - никогда не пробовала кровь демонов. Все – действительно просто, верно? Как вы и утверждали.
-Нет, - резко сказал я, оглядываясь на Цини. Котенок все еще тер щеку с видом ничего не понимающего ребенка. – Попросите человеческую жизнь – и я вам ее предоставлю. Демоны – не мои рабы. Они работают по контракту, но остаются свободными.
-Да? И в каком из ваших законов это указано? – хладнокровно парировала Индра. – К тому же, если у вас достаточно власти, а в этом я уверена, то вы прекрасно знаете – всегда есть способ добиться от подчиненного всего, что угодно. Даже если вы не хотите прибегать к прямому физическому насилию, в нашем распоряжении всегда остаются лесть, угрозы, шантаж, моральное давление – множество вариантов. Ну же, не будьте лицемером, вы их прекрасно знаете. А это – уже не свобода.
-Не могу, - уже менее твердо сказал я. И нахмурился. – Жрецы часто отправляют демонов на задания, где они могут погибнуть. Это – часть контракта. Но посылать их на верную смерть… Боюсь, на такое не способен даже я.
-А кто говорит о смерти? – вкрадчиво поинтересовалась Индра. – Я могла бы удовольствоваться небольшой дозой. Неопытный новичок имел бы шанс забыться и убить. Но я – тысячелетний вулин, - в глазах торжественно-красивой женщины сверкнул красный, очень мне не понравившийся огонек. – Боюсь, вы не так воспринимаете ситуацию. Это – не предательство. Это – просто небольшое отступление от правил. Примерно то же самое, что отдать мне на растерзание живого человека. А ведь на последнее вы были вполне готовы, верно?

URL
2007-12-24 в 00:46 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Я чуть не застонал от разочарования. Чего мне стоило позвать с собой не Цини, а кого-нибудь другого? С Киньша или Синтрашши не убудет отдать глоток-другой голубой и холодной демонической крови для блага их хозяина, верно?
Но – рядом со мной сидел высокий и тонкий юноша с кошачьими ушками и длинным черным хвостом, в которого я имел неосторожность влюбиться и который изумленно переводил взгляд с меня на Индру и обратно.
Поступить так – значило доказать перед собой и Цини правоту слов Анвара. Я вздохнул:
-Шайтан, это несколько меняет дело. Мне нужно серьезно подумать.
-Думайте. Мне было бы очень жаль, если бы вы изменили решение, - Индра склонила голову к плечу и понимающе взглянула в нашу с Цини сторону. – Пока что я – гость в этой стране, и у меня есть немного времени. Кстати, завтра вы сможете найти меня в Блуа. Король Филлип устраивает широкий прием для высшей публики в честь годовщины своей коронации после смерти Элоизы Лионской. Думаю, вам будет интересно посмотреть на королевский дворец. Обязательно посетите Зеленый Лабиринт – он считается одним из самых удивительных уголков света. К сожалению, я смогу достать вам только одно приглашение, кому-то из моей свиты придется не идти. Так что появляйтесь без ваших демонов, - она многозначительно посмотрела на Цини и поднялась. Вслед за ней поднялся и я, а обиженная Лельдэ по молчаливому знаку хозяйки протянула мне приглашение.
-Прежде, чем мы расстанемся, у меня только один вопрос, прекраснейшая, - я взял со стола шляпу, а Индра вопросительно посмотрела в мою сторону. – Как умерла королева Элоиза Лионская?
-Ее застрелили, - сказала Индра, и мне даже почудились сочувствующие нотки в мягком, но холодном голосе. – Отравленный болт, выпущенный из арбалета прямо среди толпы. Это был торжественный выезд в честь приема в столице послов Наваррской Марки. Она умерла моментально, а убийцу разорвала на кусочки толпа прежде, чем вмешалась полиция. Убийца использовал магию, так что оживление оказалось невозможным. Вот вам официальная версия. Впрочем, ее муж в свое время тоже умер весьма скоропостижно, ходят слухи, что его отравили. В любом случае, казнили королевского повара. Так что теперь король Лиона – Филипп, а он еще очень молод, чтобы его в чем-то всерьез подозревать.
-Я так и думал, местные нравы не слишком отличаются от бхаратских, - усмехнулся я. – До свидания, прекраснейшая!
-До завтра, эфенди, - Индра прошуршала платьем по направлению к ширме, а я помедлил еще пару минут, чтобы вдосталь насладиться поцелуем со своим возлюбленным.
-Зааль? Ты ведь не собираешься сделать так, как она сказала? - вдруг спросил меня котенок, отстраняясь и внимательно изучая мое лицо расстроенным взглядом. – Ну, насчет крови демонов… Я ей не верю. Она такая холодная… Она не станет оставлять в живых…
Я беспечно отмахнулся:
-Что ты, радость! Я бы никогда так не поступил, ты же меня знаешь! Обещаю, что не стану отдавать ей никого из моих демонов.
И я снова приник к этим восхитительным, сладким губам, которые хотелось раздавить своими, как сочную мякоть персика. После чего Цини здорово повеселел и даже снес со стола пару бокалов, возбужденно подергивая длинным черным хвостом.
-Ну, наконец-то! - ворчливо заявил Саншу, когда мы нашли его в зале. В «La Lune» уже гасили свечи, а притихший Дориан собирал со стола тарелки. По голосу Саншу я понял, что он выпил еще как минимум одну бутылку вина, возможно, даже две – на двоих с Дорианом.
-Рад, что эта дамочка тебя не прикончила. Сразу видно, что стерва, хоть и аппетитная, - баск утомленно поморщился. – Но я лучше с Дин… это… Как ты там сказал? Прижать и – «сам понимаешь»? Короче, я вот о чем – дальше-то куда?
-Домой, - отрешенно кивнул я. – Вернее, к Катрану. И как можно быстрее. Цини, перенеси нас…
-Э, нет! – запротестовал пьяный оборотень, пробираясь между столиков к выходу. – Никаких это… В общем, знаю я ваши астралы. Меня точно стошнит. А душка Катран потом заставит заплатить за ковер…. Спасибо, Крис. Знакомьтесь, это Артембар. Мой конь. Дорогу к дому… вернее, к Катрану знает отлично!
Артембар повернул голову и уныло посмотрел на то, как Саншу пытается забраться верхом. Я тем временем замер под дубом возле выхода из «La Lune», скептически наблюдая за его попытками. С левого бока меня грело волнующее тело Цини, и мне очень хотелось попасть куда-нибудь, где есть кровать, пусть даже без привычного шелка, с ароматно пахнущими льняными простынями – поцелуй там, внутри заведения, был и впрямь очень хорош...
Странная мысль вдруг заставила меня нахмуриться.
-Погоди-ка… Саншу, ты все время жалуешься на безденежье. Откуда у тебя отличный бхаратский конь, да еще и из породистых? Это непохоже на…
-А вот это – не твое дело, - ответствовало «дитя природы», пристраиваясь на спине явно недовольно таким оборотом дела Артембара. – Я тоже знаешь ли… типа того…
Раздавшийся вслед за этим храп и философско-грустные глаза чернобокого коня убедили меня в том, что присутствие Цини сегодня вечером было просто необходимо.
-Цини, радость моя, перенеси…
-Не спешите месье, - раздался голос из кусочка темноты под ветвями соседнего дерева. Я почувствовал глухое раздражение – надо же, мне второй раз не дают спокойно отправиться куда-нибудь в тихое место, чтобы приласкать своего котенка. Обернувшись, я вгляделся – из неосвещенного вывеской пространства навстречу шагнула крупная и знакомая фигура, не уступавшая мне ни в росте, ни в ширине плеч, ни в обхвате груди.
В черном камзоле с серебряной окантовкой.
Мне потребовалась всего пара секунд, чтобы опознать того самого мужчину, который отделился от столика вампиров, дабы бросить Индру наедине со мной и посетить кухню. Правда, в отличие от остальных, меча у него не было, но холодные глаза серо-серебристого оттенка, перебитый нос и твердый подбородок очень упорного человека убедили меня в том, что меч этому типу не очень и нужен.
О таких Джетта обычно говорил, что они сделаны из стали и шелка одновременно – мягко стелятся, но больно бьют…
-Месье Стефан? – вспомнилось мне не раз слышанное за сегодняшний день имя. – Любитель широких жестов, дорогих сортов роз и золота?
-Стефан Ветка, если позволите, - сухо заметил мужчина, останавливаясь в пяти шагах от меня - так, чтобы свет не слишком сильно освещал его фигуру. Должно быть, срабатывала привычка все время находиться в тени. – Я намереваюсь сказать вам только одно: постарайтесь держаться от мадемуазель Индры подальше.
-С чего бы это? – я прижал к себе насторожившегося Цини и с интересом разглядывал мужественное лицо. Судя по манере держаться – тоже вулин. А нос ему, видимо, перебили еще до превращения.

URL
2007-12-24 в 00:46 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Она вам не по зубам, - ясно выразился Стефан Ветка. – Боюсь, она даже мне не по зубам. Если вы что-то затеваете, лучше откажитесь.
-А если нет? – во мне взыграл здоровый дух соперничества. В конце концов, кем бы они ни был, этот Стефан Ветка с его привычкой командовать, он – явно не правитель этой страны и не любимчик Богов.
Вампир пожал плечами и, не меняя сухого официального тона, осведомил:
-Ваше дело. Меня просили предупредить. Думаю, не обошлось без одного баска, который очень боится потерять свои деньги. Этому молодчику я бы тоже не стал доверять, за деньги вполне может совершить мелкое предательство. Ну, я предупредил. Прощайте, месье.
-Надеюсь, больше не увидимся, - съязвил я, хотя не мог не признать: мне понравился этот тип. Мэтру повезло – за таким, должно быть, как за каменной стеной. Бывают же в мире надежные люди! Вспомнить хотя бы Джетту.
Тип, к слову, в ответ на мое хамство только чуть приподнял вверх уголки тонких и строгих губ – думаю, в его случае это означало улыбку:
-Это было бы для вас большой удачей, - совершенно серьезно сказал он, прикоснулся к шляпе и направился туда, где под вывеской над входом в «La Lune» мелькала в освещенном пространстве тонкая и хрупкая, тревожная фигурка с двумя темно-золотыми косами.
-Ну и самонадеянность! Шайтан знает что! – пробурчал я не слишком уж недовольно (вай, какой интересный день!), оглядываясь на мирно спящего прямо в седле Саншу. – Цини, переноси нас к Катрану, Эля ради, пока еще что-нибудь не произошло!...
-Мур, - радостно согласился котенок и мы, наконец, оказались дома, где мой эмир Катран Эль-Минья с красными от недосыпа глазами, поглощавший в гостиной кофе в домашнем шелковом халате и туфлях, посмотрел на меня, и в его обычно спокойно-ироничном взгляде читалась такая укоризна, что мне даже стало стыдно. Совсем немного, конечно.
Насколько это позволено калифу.




Сэр Хьюго Эпплби играл не совсем обычную для него роль – одетый в красный охотничий костюм, с верным Бартоломью, лежащим рядом и поглядывающим на него умными влажными глазами, он скорчился в кустах роз возле Вестербихауза - наследственного поместья графов Сен-Саймонов. Розы мстительно кололись, с неба сияла издевательски полная Луна, а глаза у молодого лорда, обычно голубые, сейчас покраснели и слезились – сэр Хьюго не спал уже целые сутки.
Как оказалось, подготовиться к похищению со всей возможной тщательностью – не такое уж и простое дело. Следовало продумать множество деталей: известить объект похищения через кучера письмом со специальным шифром – на случай, если оно попадет в чужие руки. Посетить великое множество знакомых – в основном, бывших однокашников и приятелей по студенческим клубам, а ныне – видных общественных деятелей и представителей эйнджлендского нобилитета. Каждому рассказать о выдуманном приглашении на охоту от дальних родственников в Йоркише, тоже Эпплби, при этом - не ошибиться ни в одной детали. Не будучи идиотом, сэр Хьюго прекрасно знал: что расскажешь одному достойному джентльмену – то вскоре становится достоянием всех достойных джентльменов округи. Великосветские салонные болтуны всегда найдут тему – хорошо хоть завтра переключатся на новую. А ведь кое-кто не забудет…
Приготовить лошадей на ночной дороге в Дублин, украсить комнату в Эпплхаузе, строго и внушительно поговорить с прислугой относительно молчания, наконец, позаботиться о всяких мелочах, которые позволили бы объекту похищения чувствовать себя в Эпплхаузе, вполне холостяцком жилище, совсем как дома.
Словом, проблем было очень и очень много, и в процессе непременно всплывут новые. Вздохнув, сэр Хьюго осторожно размял затекшее колено, надеясь только, что старый вывих не помешает ему быть быстрым и ловким в ответственный момент.
Он выбил коленную чашечку, когда прокалывал шпагой одного сумасброда возле трактира на самом солнечном из островов - на великолепной, развязной, веселой пиратской Тортуге. Дело, помнится, было под апельсиновыми деревьями. Узкие улочки в угодьях сэра Фрэнсиса Рэйли всегда были довольно грязными, и он, как последний дурак, поскользнулся и упал на колено, впрочем, одновременно дотянувшись шпагой до груди обидчика под восторженное улюлюканье пьяной матросни.
А солнце, горячее и ласковое, какого никогда не видели те, кто не выезжал из Эйнджленда, просвечивало над ним сквозь радостно-зеленую листву и делало апельсины почти золотистыми, а жизнь – похожей на глоток хорошего хереса в дождливую ночь…
-Эпплби, вы здесь?
Вздрогнув, Хьюго поднял голову и принял вертикальное положение (коленный сустав скрипнул, но выдержал). Огни в окнах поместья, наконец, погасли, а поднявшийся ветер окутывал голову стройной и по-юношески хрупкой фигурки на балконе словно облаком из чего-то легкого, светлого и пушистого. В свете дня это был барашек из мелких кучерявых колечек до плеч, при виде которого Хьюго почему-то испытывал нездоровое умиление.
-Я здесь, Вик, - отозвался лорд, намеренно снижая голос. – И к вашим услугам.
-Значит, вы еще не передумали меня похищать? – со стороны балкона донесся мягкий приглушенный смех. – Ох, ну вы и идиот! Тогда ловите!
С глухим звуком на землю под балконом, безнадежно сминая крупные цветки роз, белеющие в темноте, упали два кожаных чемодана, а вслед за ними, шурша, скользнуло примотанное к перилам бархатное покрывало, явно только что стянутое с кровати. Бартоломью вопросительно и тихо тявкнул, отчаянно виляя хвостом при виде спускавшегося по покрывалу человека.
-Осторожнее, Вик, - сэр Эпплби прищурился, пытаясь оценить возможные последствия падения. – Вы можете здорово поцарапаться о колючки…
-Я думаю, это было бы не умно с моей стороны, - тонкая фигурка с белым облаком вместо волос ловко спрыгнула на землю возле самых газонов и радостно накинулась на собаку. – Барти, мой любимый, мой славный мальчик, дай я тебя расцелую!...
-Почему вы не здороваетесь так же со мной? – несколько обиженно пробурчал сэр Хьюго. Из полутьмы на него весело глянули слишком яркие для серой эйнджлендской ночи, большие и синие глаза, чуть приподнятые у висков, как у рыси.
-Шекспир сказал, что собаки – божественные создания, потому что они собирают ушами утреннюю росу. Ваш пес так предан мне, - прозвучало абсолютно серьезно, но сэр Хьюго не смог сдержать иронии:

URL
2007-12-24 в 00:47 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Я тоже предан вам, Вик. Наверное, вам преданы все мужчины и собаки графства…
-Да. Но вы еще не перешли со мной на ты, а Барт уже это сделал, - объект похищения поднялся и отряхнул ноги, плотно затянутые в светлые гетры. Сэр Хьюго пожал плечами:
-Я – джентльмен, вы – леди, и нас не представили друг другу.
-Да, нас угораздило познакомиться самим, - засмеялась леди Виктория чуть громче, чем следовало. Будучи невысокой, хрупкой и большеглазой, она говорила неожиданно низким, мягким голосом с придыханием. И вообще, была очаровательна. - Помните ту книжную лавку? Вы еще сказали, что приличные леди не торгуются из-за таких мелочей.
-А вы сразу ответили, что только наполовину леди. И я подумал: такая в карман за словом не полезет… Бартоломью, что ты делаешь? – сэр Хьюго удивленно поднял брови, глядя на собаку, которая схватила его за край охотничьего сюртука и, негромко порыкивая, подтаскивала ближе к девушке. – Эх, если бы, друг, ты умел говорить…
-Я думаю, он говорит: «Позвольте представить: леди Виктория – это сэр Хьюго, сэр Хьюго – это леди Виктория», - тихо сказала девушка и запрокинула голову, чтобы эйнджлендцу было удобнее ее целовать. Насытившись долгожданным поцелуем, молодой лорд скорчил одну из гримас, которыми род Эпплби заработал свою репутацию эксцентриков.
-Еще немного – и я забуду дорогу к лошадям, - заявил он.
-Нет-нет, бежим сейчас же! – испугалась, Вик, хватая сэра Хьюго за рукав. – Я не вынесу еще одного дня в обществе моего выпивохи-дяди!
Они промчались по дороге до Дублина на двух отлично отдохнувших гнедых жеребцах быстрее, нежели бы это сделала почтовая карета, и въехали в столицу уже через полчаса, миновав сонных стражников возле ворот. Свернув к богатым районам, лошади привычно понесли их по извилистой тропинке вверх по крутому склону, где над самым морем возвышался белым пятном среди яблонь особняк Эпплхауз. Вик радостно смеялась на скаку, а ветер развевал ее белокурые, пушистые, легче шелка, волосы. Миновав высокую, потрескавшуюся от солнца стену с пятнами лишайников и мха, они пустили лошадей шагом и молча пересекли подъездную аллею из высоких развесистых яблонь.
Лошади привычно шли к конюшням, поэтому можно было бросить поводья. Вик, не отрываясь, смотрела в глаза сэра Хью, и почему-то от ее взгляда у молодого лорда по спине бежали сладкие мурашки.
Центральную часть Эапплхауза занимала старая постройка, еще времен короля Георга, чей портрет с личной подписью висел на почетном месте в столовой - над камином. Налево от вытянутого в длину дома с колоннами по фасаду отходила дорожка к конюшням, направо – к домику садовника, пустующему ныне, потому что сэр Хьюго, будучи до сегодняшнего дня убежденным одиночкой, предпочитал приходящую прислугу. Во всем доме из слуг оставалось постоянно только два человека – надежный, как карский драккар, дворецкий Беккет и расторопная, хоть и грубоватая экономка Милли с выговором кокни и настоящим кулинарным талантом. Раньше этого вполне хватало, но теперь сэр Хьюго вдруг забеспокоился, что для девушки нужно нанять подходящую горничную, и тут же дал себе слово джентльмена завтра послать запрос в агентство.
Возле дома они спешились, вглядываясь в большие темные окна. Вик загадочно сияла блестящими в полутьме зрачками, а сэр Хьюго обеспокоено оглянулся на парадное высокое крыльцо.
-Мы пройдем через террасу, - предупредил он. – Нужно отвести лошадей в конюшни. Никто не должен знать, что я в Дублине. Я предупредил Беккета, чтобы от не зажигал огня.
-Все это весьма романтично, - хихикнула девушка и улыбнулась. – Извини, Хью, все-таки я – наполовину из семьи торговцев. И такие вещи меня немного смешат.
-Не вижу ничего смешного в том, что твой дядя уже завтра узнает, что ты здесь.
-А все равно. Я не собираюсь возвращаться домой, - оптимистично заявила Вик. Вид у нее в амазонке и с хлыстом за поясом был весьма решительным. – Мой отец промотал перед смертью половину состояния, дядя – вторую еще при жизни. А быть для него последним шансом я не хочу. К тому же теперь, когда я сбежала, он не станет устраивать скандал, пока мы не будем помолвлены, – не хватало еще подмочить репутацию столь неприятным образом.
-Сомневаюсь, что твоего дядю можно назвать джентльменом, - согласился сэр Хьюго, подводя коней к конюшням и разнуздывая. Вик снова засмеялась где-то позади – тихим, низким и даже чуть хрипловатым смехом.
-Скорее, я назову джентльменом сэра Шекспира. Вот удивительно, почему у нас не считают джентльменами актеров и художников? Да, джентльмены не работают, зато актеры и художники делают для страны больше, чем все графы и сквайры вместе взятые. После их пьес и картин – хочется дышать полной грудью.… Хью, милый…
-Да, Вик? – рассеянно проговорил лорд, запирая стойло и оборачиваясь. Восхищенно вздернул брови, глядя на обнажающиеся под тонкими пальчиками Виктории груди - небольшие, матово-белые, с ласковыми розовыми сосками.
-Но, в отличие от твоего дяди, я – джентльмен, - пробормотал он, машинально дергая за край белоснежного шелкового шарфа.
-Вот и забудь об этом, - велела Вик и отбросила в сторону хлыст. В конюшне терпко пахло сеном и конским потом, лунные лучи окружали фигуру Вик шероховатым сиянием, будто ее рисовал на холсте умелый художник, и то ли от пахнущего сено и лошадьми воздуха, то ли от недосыпа, у сэра Хьюго начала кружится голова. Почти увидев наяву те самые золотистые блики на ярко-зеленых ветвях, он благоговейно опустился на колени и обнял девушку за талию.
Руки Вик сомкнулись у него за плечами, ее грудь высоко вздымалась, а Счастливчик Хью, забыв про то, что он – лорд, никак не мог понять: почему вдруг в воздухе отчетливо запахло апельсинами?
Луна светила всю ночь. Даже туман не был таким плотным, как обычно, и не заволакивал особняк Эпплхауз, делая его похожим на обитель всевозможных скелетов в шкафу. Только утром, когда в саду уже вовсю заливались птицы, Хью нашел в себе силы перестать гладить и перебирать пушистые, как одуванчик, волосы лежащей на его груди Вик.
-Надо идти, милая, - шепнул он, потягиваясь и прислушиваясь к разливающейся по телу приятной усталости. – Беккет, должно быть, уже волнуется. Я сказал ему, что приду поздно ночью с моей невестой. Он – отличный старик, но тоже может сказать что-нибудь, если его разозлить. В конце концов, он знает меня с самого детства.
-Уже пора? Честное слово, жаль, - Вик села, гибкая, как дикая кошка, и провела пальчиками по груди Хью. – Ты не похож на джентльмена, - озорно усмехнулась она. – Все молодые джентльмены – бледные и тощие. Это значит, у них благородная кровь. А если телосложение здоровое и крепкое, значит, в семье не обошлось без кучера.
-Я не знаю, кем была моя мать, - признался Хью. – Старый идиот говорил, она была родом из Эйре.
-О, так в тебе есть ирландские корни? Это многое объясняет, - Вик встала и принялась собирать с сена предметы гардероба. На секунду Хью ощутил сожаление, глядя как растрепанная, похожая на лесного эльфа Вик с темными тенями под глазами от бессонной ночи – превращается в тщательно затянутую в амазонку леди Викторию. Впрочем, ему и самому было пора вновь становиться сэром Хьюго Эпплби, джентльменом «хорошей школы», – а ведь как хорошо было снова побыть самим собой!...
Потому что где-то в глубине души герцог Уитингтонский продолжал оставаться удачливым первопроходцем, который вполне способен пересечь океан на утлом, до зубов вооруженном суденышке, высадиться на незнакомой земле, половину местного населения безжалостно вырезать, половину – обратить в свою веру, и счастливо зажить с доверившейся ему командой в новой маленькой колонии под эйнджлендским флагом.
В этом свойстве характера, собственно, и крылись все проблемы потомка Тюдоров по мужской линии…
По пути до большой застекленной террасы сэр Хьюго держал девушку за руку. Они прошли через террасу, выходящую на гавань и море, и лорд торжественно распахнул перед леди Викторией дверь.
-Прошу в мое небольшое холостяцкое жилище, - сказал он с шутливым полупоклоном. Виктория только вздернула курносый носик:
-Небольшое? Хм… А твой дворецкий всегда оставляет дверь открытой? Ты так часто возвращаешься домой поздно и не один?
-Нет, обычно Беккет сам запирает дверь. Странно, что он не сделал этого, - сэр Хьюго нахмурился, а вошедшая первой Вик вдруг взвизгнула как самая обычная кокни.
-Что случилось? – одним прыжком сэр Хьюго был внутри. Причину испуга Вик он увидел сразу. Не теряя самообладания, лорд Эпплби прищурился, разглядывая лежащее в темном коридоре тело.

URL
2007-12-24 в 00:48 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
– Тебе лучше отойти, милая. И посмотри, пожалуйста, за входом. Если увидишь что-нибудь подозрительное, сразу предупреждай.
Склонившись над телом, Хьюго грустно покачал головой, вглядываясь в сморщившееся лицо. Таков закон природы - приходит осень, опадают листья… Вот и все мы когда-нибудь – возьмем в один прекрасный момент и опадем. Ну, Беккет, молодчина – чего надумал, умирать в такой день! Конечно, старику уже стукнул не пятый и не шестой десяток, но подобной подлости от него было трудно ожидать…
Уже через секунду, словно вмиг протрезвев от этой пьянящей ночи, лорд Эпплби понял всю нелепость своих первых мыслей.
-Да, сердечным приступом здесь не пахнет, - пробормотал он, осторожно притрагиваясь к краям узкой, удивительно ровной раны на шее. – Похоже, нож. Или что-то еще более острое. Бритва? Профессионально.
-Посмотри-ка, кровь совсем засохла, - охнула Вик совсем рядом. – Неужели, пока мы в конюшне… Он все это время лежал здесь?
-Скорее всего, именно в тот момент, когда мы в конюшне… Похоже, мы избежали смертельной опасности. Если только грабители не настолько глупы, чтобы остаться здесь до утра.
-Если это грабители, - чересчур спокойно для человека, который только что впервые в жизни увидел труп, сказала Вик. Сэр Хьюго удивленно оглянулся – невысокая, светловолосая и растрепанная девушка наклонилась над телом. Она выглядела порядком расстроенной, но в синих глазах читалось любопытство.
И про кровь она сообразила. Молодец, девочка!
Именно за это Вик в свое время понравилась сэру Хьюго там, в книжной лавке. Остальные местные женщины лорда не занимали – единственное, на что они были способны, это блюсти приличия.
-А кому еще могло прийти в голову убить Беккет? Видишь, у него в руке кухонный нож. Он пытался защищаться, бедняга. И потом, у меня нет врагов… в этой стране, - честно сказал сэр Хьюго и, подумав, закрыл дворецкому глаза. «Спи спокойно, старик», - мысленно пожелал он и поднялся.
Настала очередь Вик восхищенно смотреть на избранника: сейчас он двигался бесшумно и легко, как ягуар. И вообще, напоминал красивого и сильного хищника.
-Нужно проверить, что пропало, и пригласить констебля, - сказал он. Вик положила ему руку на локоть:
-А твои остальные слуги? Где они?
-Милли?! – крикнул лорд Эпплби в темноту коридора. Послушал тишину, покачал головой и повернулся к девушке с непроницаемым лицом. – Черт, кажется, старушка тоже попалась… Держись за мной и не отходи ни на шаг. Почаще оглядывайся. Грабители, скорее всего, уже покинули дом, но на всякий случай, следует быть осторожнее.
Вик кивнула и с видимым трудом отвела взгляд от мертвого тела. Она отлично держалась, и только пальцы, сомкнувшиеся на руке лорда Эпплби, вздрогнули, выдавая настоящие чувства хозяйки. Сэр Хьюго ободряюще сжал их и направился к ближайшей комнате, где первым делом сорвал с ковра на стене небольшой арбалет, привычными и ловкими движениями зарядил его висящими тут же в богатом колчане болтами и пристально оглядел.
-Годится, - шепотом одобрил он. – Умели же делать в старину надежные вещи. Хотел бы я сейчас встретить того, кто убил Беккета!
Словно в ответ из-за стены раздался глухой звук – будто что-то упало и покатилось по ковру. Кто-то громко чертыхнулся, а в саду отчаянно залаял Бартоломью. «Странно, почему собака не лаяла раньше?» - сэр Хьюго напрягся еще больше, а Вик улыбнулась, скользнув по нему одновременно ласковым и насмешливым взглядом.
-Останься здесь, - все еще шепотом скомандовал сэр Хьюго и скользнул в коридор. В темноте, по стене на ощупь, добрался до тяжелых и плотных бархатных портьер, из-за которых доносился негромкий разговор. Кто-то по-лионски упрекал кого-то другого в том, что последний не умеет вести себя благопристойно и ничего не трогать в чужом доме. На что низкий голос с ужасным акцентом ответил, что если дом – чужой, нечего открывать настежь двери. Потом раздался звук мелодичного смешка – значит, их никак не меньше трех, дог в саду залаял еще громче, и сэр Хьюго понял, что дальше ждать нельзя: он бесшумно сделал шаг в сторону двери, вскинул арбалет…
С размаху ударил по двери ногой и скользнул за портьеры.
-Кто дернется – пристрелю, - строго и внушительно предупредил он собравшуюся в гостиной компанию грабителей. Среди которых его взгляд тут же упал на рыжего парня – того самого смуглого красавчика из парка в выгоревшей куртке и с умелым ртом. Сейчас голубые глаза смотрели не сонно, а ласково и насмешливо – совсем как последний взгляд Вик перед тем, как отпустить своего героя на подвиг.
И еще он как раз пытался поднять с пола одну из антикварных ваз времен короля Георга.
-А ну поднял руки! – рявкнул сэр Хьюго, и парень послушно выполнил пожелание владельца особняка, явно не будучи полным идиотом, чтобы связываться с вооруженным и расстроенным человеком. Вазу он при этом, естественно, выпустил.
Еще секунд пять все потрясенно слушали, как звякают, стуча по паркету из красного дуба, фарфоровые осколки. А рыжий – молча пожал плечами, не опуская руки.
Так вот почему не лаял Бартоломью! Собака ошиблась, поверив этому проходимцу, а теперь – еще и убийце! Рядом с которым встрепенулся второй грабитель - высокий и сухощавый брюнет в круглых очках:
-Ну, я же предупреждал – у нас, на Западе, если дверь открыта, это еще не значит, что можно входить!
Сэр Хьюго скосил глаза на говорившего. Надо же, этот тоже – как сошел с картинки. По крайней мере, в его худобе была своя привлекательность – вот почему на нем идеально сидит коричневый сюртук и серые брюки из светлой шерсти. Он казался очень юным со своими растрепанными волосами и по-южному загорелым лицом. Только острые, дьявольски умные глаза выдавали возраст – около тридцати, не меньше.
Так, этот, судя по всему, - руководящее звено банды…
-О, вот и хозяин, - обернулся третий, обладающий не только яркой внешностью, но и природным аристократизмом. А еще - парой нечеловеческих ушей с аккуратными острыми концам и тонким, изящным профилем.
Тут-то сэр Хьюго удивился по-настоящему. Равнинный эльф? Это странно, что здесь делать сиду? Особенно в компании двух, мягко говоря, странных людей и еще - расположившегося в кресле брауни. Герцог Уитингтонский раздраженно посмотрел на длинные ноги лесного эльфа, бесцеремонно закинутые прямо на подлокотник из дорогого гобелена, и зло повторил:
-Я вам сказал, стоять на месте!

URL
2007-12-24 в 00:49 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А мы вроде не двигаемся, как вы нам и сказали, - брюнет поправил круглые очки на длинном носу с горбинкой и сквозь них дерзко взглянул в сторону Хьюго зелеными глазами. – Собственно, вас-то мы и ждали, уважаемый сэр Эпплби…
-Брось оружие, Счастливчик Хью! - прервал его женский голос, доносящийся откуда-то сзади. В памяти сэра Хьюго мелькнули апельсины с золотистыми бликами, а в следующую секунду он усмехнулся:
-Валькирия Хельга. Какая встреча! Разве я перебегал тебе дорогу? В море это было бы трудно сделать.
-Но возможно, - отрезала старая знакомая. – Не делай глупостей, и я отпущу девушку.
-Хью! – слабо воскликнула Вик. Сэр Хьюго еще раз настороженно оглядел застывшую компанию. Поймав его взгляд, рыжий парень улыбнулся еще шире обычного, показывая идеально белоснежные зубы, а брюнет дернул уголками губ с почти виноватым выражением лица.
Лорд медленно повернул голову назад.
-Да, я тоже рад тебя видеть, Валькирия. Но зачем ты убила старика Беккета? Он был хорошим дворецким…
-Я не понимаю, о чем ты, и я могу поклясться, что в твоем доме никого не убивала. Но если ты выстрелишь, можешь считать себя покойником. И ее тоже, - не теряя достоинства, ответствовала карская женщина, делая движение головой и перекидывая за спину толстые льняные косы. Она была такая же, как и раньше – серые и холодные, как воды северных фьордов, глаза, ослепительная белая кожа, сильные руки и стройная, в меру пышная фигура.
-Счастливчик, мы можем поговорить спокойно – так, чтобы все остались живы?
-Кажется, это возможно, - согласился сэр Хьюго, опуская арбалет. - Я выполнил твое условие, Валькирия. Теперь - отпусти ее. Она тебе не соперник, а я – тебе верю. Ты не такая дура, чтобы убивать дворецких и после этого рассчитывать на гостеприимный прием.
Кивнув, Хельга убрала кинжал, и Вик с облегчением отступила, угодив прямо в объятия своего похитителя. Мельком оглядев девушку и убедившись, что она в порядке и даже вроде бы не сильно взволнована, лорд Эпплби усмехнулся:
- Ты всегда была очень мила, Валькирия. Приветствую в моем доме!
-Ну, здравствуй, Счастливчик, - пиратка тоже улыбнулась, не меняя выражения лица. Сколько сэр Хьюго ее знал, оно всегда было у нее одинаковым – спокойным и слегка настороженным. Он всегда подозревал, что из таких выходят холодные любовницы. Но Родриго Родригес считал иначе.
Высокий брюнет воодушевленно воскликнул:
-Значит, я был прав! Лорд Эпплби. Галера «Яблочное пиво». Какая изящная игра слов! Эйнждлендцы славятся своим чувством юмора…
-А чего смешного? – недоуменно спросил рыжий, задумчиво глядя на фарфоровые осколки. Сэр Хьюго скосил глаза на Вик – та с любопытством осматривала всех собравшихся в комнате, все еще прижимаясь к нему, как к единственной защите. Вид у леди Виктории почему-то был довольный, и сэр Хьюго впервые задумался – а так ли уж он был прав, похитив именно эту девушку? Непохоже, чтобы она была согласна просто сидеть дома и вышивать, как многие представительницы ее пола из благородных родов. А впрочем, как уже говорилось, все остальные – слишком безгрешны.
-А где у вас тут есть выпить? – спросил молчавший до этого сид, и лорд спохватился:
-Ну конечно! Нам всем надо выпить. Хотите чашечку чая, леди и джентльмены? - он облегченно улыбнулся, входя в привычный образ щедрого хозяина Эпплхауза.
-Вообще-то, я имел в виду не совсем чай, - вздохнул сид, рассматривая фамильные портреты на стенах с самым равнодушным видом. Лорд пожал плечами:
-Пройдемте в столовую, а я принесу вина из погребов. Или немного коньяка? Обычно этим занимается Беккет, но, учитывая тот факт, что он мертв и сейчас лежит в коридоре, придется заняться мне. О, не беспокойтесь, тело можно вынести позже, в конце концов, не каждый день ко мне заглядывают НАСТОЛЬКО старые знакомые. Располагайтесь, леди и джентльмены, не возражайте, вы все здесь – джентльмены, я это вижу… Эпплхауз – к вашим услугам!
Они уселись за длинным узким столом в высокой большой комнате с полотком из резного дуба, с дубовыми панелями и отличным собранием охотничьих рогов и старого оружия на стенах. Поскольку над Дублином все еще стояло раннее утро, в столовой было довольно холодно, и сэр Хьюго с помощью щипцов и кочерги ловко развел большой глубокий камин под массивной дубовой полкой. Кинул в весело полыхнувший огонь пару крупных поленьев, после чего предложил всем по бокалу анжуйского, а сам уселся в тяжелое дубовое кресло возле самого огня и усадил Вик себе на колени.
-Итак, вы ищете Родриго? - взгляд сэра Хьюго затуманился, будто перед мысленным взором бывшего капитана пиратской галеры «Яблочное пиво» пробегало что-то из далекого прошлого. Вик прижалась к нему, совсем как котенок, ее большие и раскосые глаза внимательно скользили с одного участника импровизированной вечеринки на другого. Она уже успела переодеться в один из мужских халатов, в котором казалась еще более хрупкой, беззащитной и больше напоминала уличного мальчишку, чем приличную девушку из добропорядочной семьи.
-Какой ужас, мы тут беседуем, а они там – лежат и остывают, - сказал она таким голосом, как будто ей очень любопытно, чем закончится разговор, а тела дворецкого и экономки – ее ни капли не волнуют.
-Родриго собирался зайти к вам, - подтвердил Джакомо, настроение которого после бокала вина здорово поднялось. Тем более, что Керим на сей раз сидел молча и не вмешивался, словно признавая за темноморцем право самому вести переговоры с западной элитой. И, черт возьми, Джакомо это нравилось! Поэтому он повторил еще раз:
- Так что вы знаете о его местонахождении?
-Увы, почти ничего, - развел руками сэр Хьюго. - Он действительно заходил ко мне. Но вел себя очень странно. Это вообще был довольно странный день. Мадьярка нагадал мне старого знакомого, а я в один день встретил сразу двух старых приятелей, и оба спрашивали друг про друга. Должно быть, они очень хотели встретиться, а в Эйнджленде, к сожалению, не принято спрашивать, зачем. Да и на Тортуге, господа, считается хорошим тоном, чтобы каждый решал свои проблемы сам.
-Кто был второй? – уточнил Джакомо. Сэр Хьюго честно ответил:
-Жозе Бандейра. Ты должна его помнить, Валькирия, он часто плавал одной эскадрой с Родриго. Я считал их друзьями, хотя этот тип всегда казался мне ненадежным. Уж больно себе на уме.
Сбившись с мысли, лорд напряженно замолчал с мечтательным взглядом, а в рядах слушателей началась легкая паника.
-Это тот урод с плантаций? – напрямую спросил Керим, переглядываясь с темноморцем. Последний пожал плечами:
-Похоже на то. Но я не понимаю…
-Невозможно! - как всегда тихий голос Хельги заставил остальных замолчать. Наверное, потому что на сей раз в нем прорезались прямо-таки стальные нотки. Женщина подалась вперед, беспокойно сверкнула зрачками и повторила:
-Это невозможно. Родриго убил Жозе. Ты прав, Счастливчик, он оказался предателем и негодяем. Родриго прирезал его, как бешеную собаку. И поделом!
-Да, а мы все – стали свидетелями убийства, - подтвердил разомлевший от вина Джакомо и почесал кончик носа.
-Скорее уж, соучастниками, - заметил Лассэль, залпом опрокинул свой бокал и потянулся за бутылкой. Темноморец бросил на него хмурый взгляд:
-Я хотел сказать, что мы все это видели.
-Клянусь Великим Элем, это так, - поддакнул молчавший до этого Керим. – Сдается мне, кто-то здесь темнит. А поскольку нас больше…

URL
2007-12-24 в 00:50 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Уверяю вас, я говорю правду, - сэр Хьюго отставил свой бокал на мраморную каминную полку и крепче прижал к себе встревоженную Вик. – Я видел Жозе собственными глазами! Дайте подумать, точно, это было вчера утром. Он был жив, здоров, даже не кашлял! Проторчал у меня два часа и убрался восвояси. Честно говоря, я не очень понял, зачем он приходил. А к полудню мне в дверь постучал Родриго. Я еще отпустил какую-то глупую шутку насчет гадалок и предсказаний. Он начал говорить про детей, но как только узнал, что я видел Жозе, то повел себя странно – задал всего пару вопросов и сразу же ушел, оставив меня в полном недоумении. Вид у него был, мягко говоря, беспокойный.
-Я тоже видела их обоих, - добавила Вик. – А вот они меня, кажется, нет. Я была у Хью в гостях, но находилась в другой комнате.
Все понятливо покивали. Джакомо оглядел уютно устроившуюся возле камина парочку. Они казались вполне счастливыми. Ну что ж, совет да любовь, но вот только…
-Вот только я чувствую себя идиотом и ничего не понимаю, - честно признался он. А Хельга, сжав руки на дубовом столе, беспомощно повторила:
-Невозможно!
-С деньгами - все возможно, - привычно обронил Лассэль, и все опять замолчали. Только Райлис, подавившись вином и прокашлявшись, пожаловался:
-Лас, не надо так неожиданно. Лучше объясни толком.
-Райлис, не притворяйся большим ребенком, чем ты есть на самом деле. Я все равно не верю, - сид неторопливо смахнул с плеча выбившийся из прически локон и хмуро оглядел компанию:
-Что? Неужели никто, кроме меня, не догадывается, в чем соль анекдота?
Керим честно помотал головой, Хьюго отстраненно пожал плечами, а Джакомо нахмурился, припоминая:
-В Зурбагане знают, как вернуть человека к жизни. Так говорят, но я ни разу не видел воочию, а посему пока не верю. Мало ли что болтают темные, необразованные люди. Есть вещи из разряда сказок. Так окажется, что вампиры – действительно могут стать туманом, дроу, когда хотят умереть, превращаются в мечи, а Боги даруют Истинную любовь тем, кого сильно невзлюбят…
-А еще есть такая сказочная страна – Королевство Бхарат, где правит калиф-извращенец, не действует западная магия и колдовство, а демоны - свободно разгуливают среди людей, - Лассэль презрительно усмехнулся. – И кстати, дроу, которым надоедает жить, действительно принимают форму меча. Ты же вроде взрослый человек, пора бы уже научится снова верить в сказки!
-Ты хочешь сказать, у вас умеют оживлять людей? Как это? – заинтересовался Керим. Лассэль одарил и его высокомерным взглядом:
-Лично я этими технологиями не владею, - признался он. – Но ведь бессмертный сид тоже может случайно упасть с лошади и сломать себе шею.
-Ага, особенно если налакается, как ты, - подколол Райлис, а Джакомо поморщился:
-Как-то все это ненаучно… Не подтверждено опытом. Я же говорю, ни разу не видел такого человека или сида…
-Тогда грош цена вашей науке, уж извини, - скучающе заметил Лассэль, теряя интерес к разговору. Вместо него в спор вступил сэр Хьюго, который сказал:
-Вообще-то, не только сиды. Я знаю мага в Дублине, который этим занимается. Правда, оживление стоит больших денег, очень больших, для некоторых – просто невозможных. Поэтому маги и не афишируют: меньше знают – крепче спят. Зачем обывателю такая информация? Точно могу сказать одно: почти у всех членов палаты лордов в парламенте заключены договора с Зурбаганом, согласно которым в случае неожиданной смерти им возвращают жизнь.
-Ну, раз вы уверены… наверное, так оно и есть, – обиженно протянул Джакомо и замолчал, переваривая услышанное. А сэр Хьюго продолжил:
-Если оно так, то, скорее всего, Родриго помчался выяснять отношения с Жозе второй раз. Осталось узнать, куда именно он помчался. Но вряд ли я смогу помочь вам, джентльмены, пока вы не расскажете мне все по порядку.
-А рассказывать особенно нечего, - пожал плечами Джакомо. – Мы все сбежали… из одного неуютного местечка. Хельга перенесла нас к Родриго на плантации. Мы рассчитывали найти там еду, одежду и оружие, но все оказалось несколько хуже: дом принадлежал Жозе, который когда-то предательски захватил корабль Родриго, продал экипаж в рабство, а сам женился на безутешной вдове.
-Он предал нас ради чайных плантаций и красивой женщины! – тихо и яростно сказала Хельга.
-Он был просто жадным шайтановым сыном, - хмыкнул Керим. – Это его и погубило. Надо было просто прикончить – и концы в воду. Лично я на его месте так бы и сделал.
-Скорее, ради плантаций, думаю, - продолжил Джакомо, недовольно глянув в сторону бербера. – Естественно, они повздорили. Родриго требовал, чтобы ему сказали, где дети. Жена призналась, что детей они отдали в частную школу в Дублине. Но больше уже ничего не успела – прямо на наших глазах Жозе заколол ее кинжалом. Это было ужасно… Понятия не имею, зачем он это сделал. Может, рассчитывал, что Родриго оставит его в живых, раз уж он единственный, кто знает тайну?
-Зря он так, конечно, - встрял Керим. – Родриго у нас бешеный. Наш капитан его в момент прикончил, а плантации – просто сжег. Носился с факелом, как сайгак по ущелью.
-В общем, Хельга из последних сил перенесла нас в Дублин, - быстро закончил Джакомо, начиная кипятится.
В частности, он заметил, какой странный, философско-меланхоличный взор бросил на Керима сэр Хьюго, когда тот выдал свою тираду. Что-то неуловимое в этом взоре темноморцу не понравилось.
«Я же тебе говорил, где-то есть подвох», - с готовностью напомнил ему внутренний голос, но Джакомо, снова поглядев на бербера – Керим выглядел абсолютно безмятежным и сторону сэра Хьюго даже не смотрел - решил не разводить скандал на ровном месте.
И неважно, что Вик тоже заинтересованно, словно пытаясь что-то понять, переводит взгляд раскосых глаз с Керима на Хьюго и обратно. Должно быть, все это – игристое анжуйское вино…
-Теперь понятно,- кивнул лорд. – Значит, вот почему Жозе был как на иголках, а Родриго встал на дыбы, только услышав, что он жив. Ох уж эти наваррцы! Особенно если они с Тортуги. Нравы там, знаете ли, горячие… Если бы я понял раньше! Джентльмены, я так думаю, они все-таки встретились.
-И было бы очень неплохо узнать, с каким счетом закончилась встреча, - с надеждой заметил Джакомо. – Сэр Хьюго, вы – влиятельный человек. Род Эпплби – не последний из местной аристократии. У вас наверняка множество связей… Вы вполне могли бы нам помочь!
-Да я бы с радостью, – согласился лорд Эпплби. – Положа руку на сердце, могу сказать: я недолюбливаю трусов и предателей. А Жозе, похоже, - и то, и другое…
Вик подняла голову, с восхищением глядя на сэра Хью. Который вздохнул и развел руками:
-Но, к сожалению, не могу.
-Почему? – опешил Джакомо. – Вы ведь были другом Родриго? А друзьям – принято помогать! Вот даже Лассэль говорит, что дружба – самый честный вид сделки, всегда знаешь, на что рассчитывать…
-Был другом, - покаялся сэр Хьюго. – И остаюсь до сих пор. Но все равно не могу.
-Да почему же! Речь идет о жизни человека! – не вытерпев, повысил голос Джакомо. Керим перегнулся через стол и успокаивающе погладил его по руке, а Хельга одарила лорда умоляющим взглядом. Казалось, удивилась даже Вик – она свела тонкие брови к переносице, став похожей на кошку, которую разбудили и которая весьма недовольна по этому поводу.
-Я обещал моему отцу, когда он был на смертном одре, что не буду иметь никакого дела со своей прошлой профессией, - пояснил сэр Хью голосом, в котором читалась невыразимая грусть. Он оглядел всех голубыми глазами без оттенка иронии. Это были самые серьезные глаза на свете.
– Я дал слово джентльмена, - пояснил он. - И я не могу его нарушить. Извините меня, господа.

URL
2007-12-24 в 00:51 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И снова в комнате повисло молчание – на этот раз тяжелое, будто придавливающее всех к стульям. В конце концов, Джакомо вздохнул:
-Ладно… У нас остается еще одна ниточка. Мы можем повторить путь Родриго – пройтись по пансионатам и узнать, что стало с детьми. Возможно, здесь кроется отгадка. Хотя шансов, честно говоря, мало.
Хельга молча встала, выражая готовность уйти. Вслед за ней поднялся сэр Хью, а Вик опустилась на его место в кресло-качалке, забравшись туда с ногами. Она казалась расстроенной.
-Всего хорошего, леди и джентльмены, - сэр Хью говорил спокойно, и только в самом конце его голос слегка дрогнул. – И… желаю удачи.
Хельга отвернулась. Джакомо поправил очки и буркнул:
-Да, она нам пригодится.
-А не передумаешь? Ты показался мне нормальным парнем, – неожиданно мягко и даже вкрадчиво сказал Керим, поднимаясь с дивана, где после него осталась крупная вмятина. Лорд Эпплби почему-то отвел взгляд от широкоскулого лица, здорово смахивающего на сытую кошачью физиономию, и молча покачал головой.
–Дело твое, - пожал плечами Керим. – Бывай. Будешь лечить совесть – смотри, не заболела бы печень.
Он подмигнул нахмурившемуся лорду и отступил к Джакомо, у которого почему-то снова заныло в районе груди. «Либо это ревность, либо одно из двух», - сообразил внутренний голос, и Джакомо насупился.
С чего бы это? Или… или эти двое действительно знакомы?
Но это невозможно! Керим - бхаратец, а Хьюго – лорд из Эйнджленда…
«С деньгами – все возможно», - любимая присказка Лассэля. А у Керима в последнее время слишком часто стали появляться деньги. По крайней мере, сигары он курит совсем не дешевые. Джакомо быстро развернулся и вышел, спустился по широкому крыльцу и уставился туда, где рядом шумело и билось о скалы холодное эйнджлендское море.
Через пару минут рядом с ним встал Керим. Словно в подтверждение нехороших мыслей темноморца, бербер достал толстую сигару, ловко откусил кончик и закурил. Джакомо быстро оглядел его с ног до головы. Перевел взгляд на высокое и хмурое небо. Погода начала портится: город вновь заволакивала плотная пелена тумана, волновались под первыми каплями дождя грязные лужи, а люди внизу казались привидениями. Дублин словно предчувствовал серый сумрачный вечер, и Джакомо это не нравилось.
Нет, не погода.
-Мне это не нравится, - сказал он вслух сам себе.
-Действительно, дерьмовая погодка, - охотно согласился Керим. – Не понимаю, как здесь люди живут.
-Как везде,- ответил Джакомо и надолго замолчал. На целых три минуты. А потом, не выдержав, мрачно уточнил:
-Плащ откуда?
Керим весело посмотрел в его сторону:
-Этот тип всучил, когда я уходил. Сказал, южному человеку здесь будет холодно. Еще сказал, что сам долго привыкал после Тортуги к местному климату…
-Отлично, а ты просто так взял – и взял плащ! – выдал неудачный каламбур Джакомо с явным скепсисом в голосе. Улыбка Керима погасла.
-А что не так? – прямо спросил он, действительно зябко закутываясь в просторную, далеко не дешевую ткань. Джакомо скользнул взглядом по меховой опушке (размеры у сэра Хьюго и Керима были приблизительно одинаковы, должно быть, лорд покупал этот плащ для себя) и вздохнул:
- У нас принято отказываться от дорогих подарков. Или принято дарить ответный подарок.
-Ну, тогда я что-нибудь придумаю, - Керим задумался. – Портсигар подойдет?
-Вот еще! - окончательно вспылил темноморец. – Он отказался нам помочь, а ты ему портсигары будешь дарить! У него и своих наверняка хватает. Нет уж, лучше давай сообразим, с чего начать наши поиски, а то Хельга, кажется, не в состоянии о чем-нибудь думать…
Дублин был городом, оформленным исключительно в серых тонах: преобладали светло-серый, темно-серый, красно-серый и желто-серый. Безрезультатно потратив день, к восьми вечера они наконец отыскали, где можно переночевать. «Шахматная доска» оказалась единственной гостиницей, где для них нашлось место. Впрочем, до этого они обошли уйму гостиниц, и, как оказалось, несмотря на промозглость и сырость, Дублин – довольно популярный среди приезжих город.
Потому что даже в гостинице на самой окраине Сити, возле набережной мутной от дождя Темзы, им смогли выделить всего один свободный номер, правда, трехкомнатный – две спальни и маленькая гостиная с диванчиком. Все, включая кровати и туалетные столики, здесь было обито бледно-розовым шелком, а диван, кушетка и кресло – нежно-голубым. Видимо так хозяева гостиницы представляли себе шахматную доску. Что сразу остро, до спазмов в районе желудка напомнило Джакомо о гареме калифа Зааля – должно быть, своей приторной потугой на роскошь.
Осмотревшись, Хельга молча взяла ключ из руки Джакомо и шагнула в одну из спален. Глухо щелкнул замок.
Остальные переглянулись, прикончили по-быстрому ужин: парочку холодных вальдшнепов, паштет из гусиной печенки и бутылку старого хереса, а потом - принялись укладываться где попало. Точнее – все вместе вбились в последнюю спальню, так как в отношении дивана интервенцию первым совершил пронырливый Милашка Райлис. Керим устроился спать на полу, на только что подаренном плаще, а Лассэль и Джакомо очень мирно улеглись по краям кровати, и им даже почти хватило места.
В час ночи Джакомо был разбужен настойчивыми поцелуями. Открыв сонные глаза и убедившись в наличии перед своим лицом самонадеянной и даже гладко выбритой физиономии, он демонстративно натянул отвратительно розовое, неприятно скрипящее шелком одеяло почти до подбородка.
-Спокойной ночи, Керим.
-Почему? – обиженно спросил бербер низким возбужденным голосом. – Мы не занимались любовью с самого побега!
-Ты что, правда не понимаешь? Здесь же Лассэль!- прошипел Джакомо, тщетно пытаясь сжать колени так, чтобы жадная рука не проскользнула между бедер. Спина покрылась горячими и влажными каплями пота, в паху зарождалось что-то очень приятное, но Джакомо сжал зубы и сосредоточился на собственных усилиях.
-И лапы убери! – выплюнул он сквозь зубы. - Я, конечно, извращенец, чего скрывать, но не настолько же…Мы не в Бхарате, помнишь? Здесь стены тонкие! Против закона! Потерпи немного, вот окажемся дома… Это - цивилизованная страна, начинаем привыкать, вот так раз-два – и привыкли! Отстань, я сказал!...
Еще раз заглянув в лицо любовнику и убедившись в полном отсутствии желания тратить ночь на что-нибудь кроме сна (и Боги, как же он ошибался!...), бербер в сердцах сплюнул:
-Шайтан! Знал бы, не стал бы и убегать! Зааль хотя бы потрахаться любил от души, - с этими словами он отполз от кровати, в темноте послышалось шуршание, а потом тяжелый вздох, сменившийся в одну секунду душевным храпом.
А Джакомо еще полночи лежал со взмокшей спиной, открытыми глазами и здорово жалел о том, что не позволил руке Керима добраться туда, куда ей так хотелось.
И к чертям тогда западную цивилизацию!
И к шайтану – бхаратскую…




День начался хорошо. Но потом Анвар проснулся.
Анвар проснулся ближе к жаркому полудню – что само по себе уже было неудачей, так как всю ночь он нежился в ласковых объятиях белокожих рук и расплетал тугие русые косы. Окончательно осознав разрыв между реальностью и сном, работорговец сощурился от падающих на лицо солнечных лучей, с тоской глядя в потолок, разукрашенный замысловатыми арабесками.

URL
2007-12-24 в 00:52 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это длилось уже довольно долго. Уже довольно долго он ненавидел, лежа среди мятого шелка, лицезреть выставленную напоказ роскошь, которой не было в доме его богатых родителей – роскошь, предназначенную только для гарема. Все – исключительно самое лучшее. Ковры из Берберии и восточных эмирств, мягчайшие парчовые подушки и манящие скользкой прохладой атласа диваны, инкрустированные перламутром столики с кувшинами, многочисленные курильницы, мраморные ниши для ваз с редкими цветами, белый мрамор, изящные узоры, ярко сверкающие на солнце драгоценности и торжественное золото – для постороннего взгляда это походило бы на райское местечко… если, конечно, не знать, как обстоит дело на самом деле. Анвар всегда медлил, прежде чем откинуть покрывало из тонкого, как паутина, шелка – ему не хотелось видеть следы поцелуев, оставленные на его теле как клеймо, знак собственности, которое некоторые владельцы плантаций ставили на рабах. Это было довольно жестоко. Торговец не знал, какую внутреннюю злость вымещает Повелитель правоверных, и, честно говоря, вовсе не жаждал знать.
Он знал одно – этот день надо пережить.
Всего один день. Возможно, он снова закончится в Розовом Дворце, в спальне калифа. Но потом наступит ночь – рано или поздно ночь всегда наступает, таков благословенный закон природы - когда серые глаза, прозрачные, как горные озера, вновь поглядят на него с искренней теплотой и неразгаданным внутренним сиянием.
Так, как Ежи обычно глядит на всех окружающих, кроме него. Если б Анвар знал, кого обвинить в том, что случилось, он бы обязательно это сделал.
В этом и заключалась прелесть ситуации – он совершил один-единственный неверный шаг, а дальше – видимо, включилось какое-то колесо небесного механизма. События принялись наслаиваться одно на другое, как толстые аппетитные лепешки в той чайхане, куда Анвар любил захаживать после рынка, и уже невозможно стало отследить – где кончалась его собственная инициатива и начинала стягиваться сеть причинно-следственных связей. Анвар чувствовал себя настолько уставшим от этой глупой истории – опытный торговец, интуиция, практицизм, хладнокровные решения, советы отца, да чушь собачья! – что уже не хотел знать, кто был виноват в том, что это вообще произошло.
Возможно, все очень просто, и в тот момент, когда он увидел Ежи на ярмарке в Эль-Харре среди собственной партии рабов, выставленных на продажу, в одном уголке мира скопилось столько добра, что судьба решила – кто-то же должен за все отвечать! Излишек добра приводит к перекосу гармоничного устройства этого мира. И тогда судьба, не долго думая, ткнула пальцем – угодив прямиком в двадцатилетнего работорговца. Который уже и не знал – благодарить ли ее за удачу, ведь он мог и не заметить раба, просто пройти мимо в бане, окутанный паром, или увидеть уже на помосте, когда было бы слишком поздно…
Или проклинать всех Богов на свете за то, что вообще придумали эту странную тварь, поселившуюся между ребер?
Не в силах справиться с прожорливым гадом, всего за какой-то месяц Анвар изучил Ежи наизусть – он знал все выражения лица, от почти счастливых, когда рус играл с детьми, до панического ужаса, который торговец имел возможность не так давно наблюдать. Закрыв глаза, вполне можно представить себе то, как рус поворачивает голову, чтобы взглянуть куда-то своими прозрачными северными глазами, а на мягкие шелковые волосы бликами ложится солнечный свет. Как медленно, словно смакуя вкус незащищенной кожи, скользит по мраморному виску небольшая хрустальная капля пота. Тоскующий по единственному прикосновению, Анвар страстно мечтал быть на месте этой капли, но и сам немного побаивался – теперь, когда невозможно даже просто протянуть руку без выражения паники на удивительном загадочном лице, он боялся, что не выдержит.
Просто сойдет с ума, как только дотронется.
Только это остановило Анвара, когда он, наконец, сумел поймать Ежи одного. На охоту ушло много сил и терпения, рус почти не отходил от прочих обитателей Спален, а в остальное время его провожал могучий великан по имени Ким. Но ему удалось. Торговец и сам не помнил, что нес в тот момент, слова лились горячечным бредом, а перед глазами пульсировало только одно – желание. Всепоглощающее желание – нет, ничего такого, просто притронуться, просто ощутить подушечками пальцев, просто погладить, осыпать ласками, зарыться в пахнущие чем-то неземным волосы или уткнуться лицом в беззащитную ложбинку между плечом и шеей, демонстрируя полное отсутствие желания причинять боль.
Не так уж страшно, верно? Но Ежи, загнанный в угол, похоже, не понимал – он отступил к ближайшей стенке, вжался в нее и следил за каждым движением Анвара так, как если бы перед ним был молодой, голодный и злой хищник, а не – самое любящее существо на свете. В глазах руса Анвар разглядел страх, который, должно быть, испытывали их далекие предки при виде огня – нечто, чего они не могли контролировать. А еще - что-то очень хорошее, почти сочувствующее. И работорговец остановился – к счастью и собственной радости, он успел сделать это раньше, чем жжение в висках стало слишком горячим, а музыка любви превратилась в яростный рев разбивающейся о скалу волны.
Сам Анвар никогда никого не боялся. Возможно, его просто не научили, как это делать – ему было нечего бояться в собственной семье, где он был младшим и любимым ребенком. Нечего бояться на рынке, где его знали как сына одного из знаменитых на весь Бхарат купцов. В спальне калифа он каждый раз чувствовал только похожее на бурный поток бешенство, постепенно сменяющееся жгучим удовольствием – Зааль-аль-Фариз действительно знал толк в подобного рода «сеансах любви». И Анвар беспрекословно слушался чужих приказов и собственного тела – потому что признавал свою виновность.
Теперь, когда уже было поздно, Анвар прекрасно понимал: это он все сделал не так. Он подался на игру собственных чувств, не подумал, отключил разум вообще, а в результате - испугал любимого человека, нарушив основное правило любви – не причинять боли. В конце концов, как Анвар знал по опыту, «безумец!» - лучший комплимент из уст женщины, но им вовсе не награждают тех, кто использует насилие. Надо же быть таким идиотом. Поэтому вечера в Розовом Дворце - это было как расплата, как возвращение долгов, а вовсе не из-за договора Синего дворца с отцом или угрозы наказания.
Они стояли друг напротив друга и смотрели глаза в глаза – Анвар смотрел жадно, пристально, насыщая взгляд образами, необходимыми для того, чтобы ночью увидеть прекрасный сон и утром проснуться от дикого возбуждения. И сам не замечал, как слегка горбится и напрягает плечи – так, как сделал бы тигр перед прыжком. Ежи стоял, все еще прижимаясь к стенке, будто бы она могла спасти в случае нападения, его грудь, укутанная в светло-голубой шелк, высоко вздымалась, а на висках выступил пот. Он был очень красивым, но напуганным, и Анвар, вдруг успокоившись, сказал скорее жалобно, чем настойчиво: «Но я же все понял! Клянусь Элем и собственной матерью, я буду делать так, как скажешь, если не захочешь – не буду торопиться». В ответ рус, подумав пару минут, нерешительно улыбнулся: «Ты не хочешь повторять своих ошибок? Честно говоря, ты сразу показался мне неплохим человеком».
Анвар горько усмехнулся. Его похвалили и, тем самым, будто ненавязчиво подтолкнули и дальше вести себя так же. Как маленького ребенка или, что ближе к истине, - невыносимого подростка. Ну что ж, дрессировка так дрессировка.
«Я могу хотя бы попробовать?» - голос торговца прозвучал хрипло и неестественно от внезапно сдавившей горло надежды.
Ежи открыл рот, нервно облизнул бледные губы и только молча покачал головой. Он действительно боялся, и Анвар понимал, чего именно. Упорства, с которым торговец выискивал его по всему саду, настойчивого стремления поговорить, резких движений Анвара и еще – поворачиваться к нему спиной. Но при этом, как ни странно, рус смотрел так, словно жалел – как стал бы, вероятно, жалеть и дикое животное, виноватое лишь в том, что подчиняется своим инстинктам и посаженное на цепь злыми людьми, которые не в силах этого понять.

URL
2007-12-24 в 00:52 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Жалел – да. Но близко подходить - не собирался. Кто же рискнет погладить пусть - прирученного, пусть - ластящегося, пусть – сидящего на прочной цепи, но - опасного тигра?
Вот и Ежи не рискнул…
Торговец понял – это конец. Он сам все испортил и уже не сможет исправить. Здесь у него нет шансов – снаружи он мог бы что-нибудь придумать. Какой-нибудь хитрый ход, уловку, шайтан, не зря же он столько времени провел на Эль-Рийядском рынке! Или мог бы попытаться избавиться от своей слишком яростной, будто прожигающей насквозь любви, должен же быть какой-то способ, если было бы надо – он бы дошел до самого Юсуфа-аль-Агабека! Просто чтобы поинтересоваться – как же, шайтан побери, убить эту кровососущую тварь под сердцем?
Но здесь ситуация, по большому размышлению, представлялась безнадежной. Занятый своими проблемами, он упустил время наладить отношения с кем-нибудь из обитателей Спален, ни разу не попытался вникнуть в происходящее и оказаться полезным, а ведь это был бы шанс подобраться к Ежи с другой стороны. Такой способ был бы возможен, но – чего кривить душой, он и сам пару раз слышал, как коллеги на рынке обсуждали его персону – мол, отличный парень, но может и разозлиться, и сделку отменить, и по морде дать, и вообще, лучше уж его не трогать…
Анвар не умел и не любил лицемерить. Торговля – другое, это была игра, где ставились на кон крупные деньги и где хитрость была одной из стратегических уловок. Но в остальном – зачем говорить то, чего ты не думаешь? Мужчина должен отвечать за каждое свое слово, так Анвара учили обе матери и так считали его братья.
В Спальнях, как и на рынке, его обходили стороной, то ли всерьез опасаясь расплавленного золота ярости в глазах, то ли просто не интересуясь новичком – есть чем занять калифа, ну и ладно, главное, что не нами. Раньше он этого не чувствовал, но сейчас остро ощутил стену, отделявшую его от остальных. Да, он поступил глупо, уйдя с головой в собственные переживания и попав в изоляцию. Надо было срочно что-то решать. Наверное, исходя из логики всей предыдущей жизни, следовало смертельно обидеться, уйти, забыть раз и навсегда, вычеркнуть из сердца – мало ли на свете красивых девушек и, раз уж так сильно приспичило, не менее красивых юношей? Уж кому, как не работорговцу, знать ответ на этот вопрос.
Замечательная шутка. Просто можно умереть от смеха.
Обидеться – на того, кого хочется изо всех сил прижать к себе и держать в объятиях, чувствуя, как неторопливо, совсем по-другому течет по венам северная кровь? Забыть того, чье лицо снится каждую ночь, доводя до полного нежелания просыпаться и мокрых после пробуждения простыней? Просто уйти? Да вы в своем уме?!
Небесное колесо продолжало вращаться, наматывая торговца вокруг себя, имя ему было – Отчаянье. Стоять так близко, пожирать глазами – и не иметь возможности прикоснуться. Нельзя даже сорвать на ком-нибудь злость – он обещал калифу, что будет вести себя смирно в обмен на договор своего отца с Синим Дворцом. Нельзя напиться – кто знает, какая глупость взбредет в голову. Нельзя вздохнуть свободно – потому что на грудь словно положили тяжелый камень. Единственное, что он, похоже, мог сделать для любимого человека – это уйти.
И Анвар отступил – просто повернулся и ушел, не оглядываясь - не желая видеть, как облегченно вздыхает рус. Но не прекратил смотреть на него со своей циновки, словно тенью следуя всюду, куда бы Ежи ни шел в сопровождении сильного и надежного Кима, которого использовал как защиту. Торговец прекрасно сознавал, что это называется – преследование и что он превратил жизнь любимого человека в кошмар.
Но разве он сам не жил в постоянном кошмаре? И очень скоро все стало еще хуже.
Потому что ночью ему опять приснился сон, в котором Ежи сам подошел к нему и улыбнулся. Анвар отчетливо запомнил, как он это делал – сначала будто прозрачная волна пробегала по лицу руса, заставляя трепетать веки и длинные светлые ресницы. Потом, словно подчиняясь странному ходу вещей, уголки губ вздрагивали и чуть приподнимались вверх, на гладких щеках появлялись ямочки, и возникала нерешительная, но очень трогательная улыбка. Словно уже ею он признавался в любви человеку, которому улыбался, и глаза вдруг светлели еще больше, становились почти пронзительными, но – удивительно теплыми.
Он улыбнулся и не стал отворачиваться, когда не помнящий себя от счастья Анвар медленно протянул руку и прикоснулся к белому, как лепестки лилии, виску. Осторожно, почти благоговейно провел подушечками пальцев до подбородка, будто пытаясь стереть из памяти руса все то, что заставило его пережить страшные минуты на краю террасы – ведь просто так люди не прыгают с большой высоты, верно? Анвар не хотел знать, кто обидел Ежи, потому что не хотел спрашивать и бередить раны. Ни в коем случае, больше никакой боли, он просто хотел утешить вот так – своими прикосновениями. Словно обещая – да, я был идиотом, но больше такого не повторится, я никогда не стану загонять тебя в угол и другим не позволю…
В глазах Ежи не зажглось тревожного огонька, предвещающего панику. Нет, он продолжал улыбаться… и Анвар был готов смотреть этот сон бесконечно.
Собственно, так оно и произошло. Это повторялось с такой периодичностью, что Анвар всерьез испугался – не сходит ли он с ума. Нет, поначалу он пытался держаться – даже попросил калифа пристроить его к какому-нибудь делу, объяснив это скукой в спокойном омуте Спален, где никогда ничего не происходило. Зааль хорошо выполнял свою часть сделки – он перепоручил торговца Джетте в качестве секретаря. От отца приходили только хорошие вести, и, как честный человек, Анвар тоже старался не нарушать свою часть – он приходил в спальню калифа, чтобы отдаться ему без страсти, но с покорностью, и не делал ничего из того, что нельзя было делать. И кому какая разница, что при этом он почти ни с кем не разговаривал после возвращения из Синего дворца, единственного места, где чувствовал хоть какое-то облегчение - все-таки упорная работа была тем, от чего он привык получать удовольствие. Бесконечные цифры на свитках на какое-то время отрезвляли его, заставляя забыть о том, как по ночам, там, в другой реальности, Ежи постепенно оттаивал, начинал подпускать его все ближе, даже позволил поцеловать… Правда, это приснилось Анвару всего один раз, но он проснулся, переживая последние судороги оргазма, и, что его невероятно испугало, - со слезами счастья на глазах.
Это было безумие. И оно прогрессировало, причем - к радости его обладателя.
Наконец, найдя в себе силы встать и стараясь не смотреть на покрывавшие шею после последнего посещения калифа отметины, Анвар принялся собираться к завтраку - слишком силен был инстинкт самосохранения, доставшийся ему от предков Бени-Бар-Кохба. Именно он заставлял Анвара каждое утро покидать постель, подсказывал, что нужно одеть и как скрыть следы безудержной калифской похоти. Он подводил только в одном случае.
Когда дело касалось Ежи.
Плохое утро обещало плохой день – впрочем, так оно в итоге и произошло. Анвар завтракал молча, не принимая участия в общей беседе. Если честно, ему было мерзко смотреть на то, как остальные привыкли к здешней жизни и даже находили в ней какое-то подобие счастья – наслаждаясь всей этой роскошью, они забывали о том, что где-то за стенами есть другой мир. Единственной хорошей новостью был отъезд повелителя. Внутренне безнадежно порадовавшись, Анвар продолжал есть и бросать взгляды в сторону Ежи. Рус на другом конце стола старался не обращать на него внимания. Получалось плохо – под неотрывной слежкой жгучих золотистых глаз он постепенно бледнел и все ближе подвигался к Киму.
А потом Анвар дал пощечину Газалю.

URL
2007-12-24 в 00:54 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Собственно, дело дохлого осла не стоило. Улитка в тарелке – это еще не самое страшное, что может случиться. Но когда, отплевавшись и подняв голову, торговец увидел смеющиеся лица, и среди них – обеспокоенное лицо Ежи, в его голове на уровне висков что-то щелкнуло. Нехорошо так щелкнуло, будто предупреждало.
Если теперь Ежи вдобавок перестанет его уважать, то мерзкий мальчишка – покойник!
Это было чисто машинальное действие. Не успев даже толком подумать, торговец резко обернулся к нагло улыбающемуся юному рабу. Звук пощечины прозвучал очень громко и звонко – почему-то именно в этот момент все решили дружно заткнуться и послушать тишину. И почти сразу Анвар с досадой понял, что снова не рассчитал силу – будущий калифский любимчик оказался сбитым со скамьи и лежащим на усыпанной розовыми камешками дорожке. В его огромных глазах стояли навернувшиеся от боли слезы, а из-под прижатой к щеке кисти с множеством браслетов на запястье стекала между пальцев тонкая струйка крови.
Анвар с сомнением взглянул на собственную руку. Пальцы у него были куда более сильными и тренированными, чем у купленного и воспитанного для гарема Газаля. От перенапряжения на запястье пульсировала синяя жилка. На одном из пальцев, правда, красовался и вызывающе сверкал бахдашанским рубином фамильный перстень, благодаря которому его бы узнали как отпрыска семьи знаменитых работорговцев даже в самых отдаленных провинциях.
Золотые зажимы для рубина – так вот откуда на щеке мальчишки кровь.
-Тварь! Он всего лишь пошутил! – Анвар обернулся на звонкий юношеский голос, перешедший в самой середине фразы на ломаный бас. Прямо на него смотрел с гримасой отвращения смотрел поднявшийся из-за стола молодой парень, едва ли намного старше Газаля, но уже сейчас – заметно шире в плечах. Знакомое лицо и нитки седины в темных волосах. Торговец нахмурился.
-Карсец из партии Делейми-аль-Рашида, - вспомнил он не то, чтобы слишком охотно. – Отец жаловался, что извел на тебя около пяти плетей, пока добился послушания. Значит, теперь мы в одной лодке? Что ж, на все – воля Эля…
-Причем тут ваш Эль? Меня отдали как подарок, чтобы ваш извращенец оставил тебя в покое! – буквально выплюнул Фьянир, становясь совсем белым, только по скулам пополз яркий и болезненный румянец. – Если бы не ты, мне бы сейчас не грозило оказаться в его спальне!
-Тебе и так это не грозит, - негромко заявил Газаль, наконец, соизволив подняться. Анвар мог поклясться, что такой насмешливо-мягкий голос он до этого слышал только у вечной занозы Хамеда, который здесь считался чуть ли не великим гуру по части умения портить другим жизнь. Не иначе, для кого-то он стал образцом для подражания.
Газаль спокойно поправил волосы – царапина на щеке ничуть не портила его начинающей расцветать красоты.
-Успокойся, - кивнул он Фьяниру. – Пока что наш извращенец предпочитает молоденьким попкам – задницу Анвара. Должно быть, она кажется ему особенно сладкой. Что, снова ударишь?
На этот раз в голосе мальчишки звенела настоящая ярость. Напрашивается на ссору? Анвар почувствовал прилив жизнерадостной, одухотворяющей злости. Это было прекрасно – первое настоящее чувство за много дней, кроме любви и той сонной одури, которая нападал с самого утра. На какую-то секунду ему даже перестало хотеться, чтобы быстрее наступила ночь. Торговец оценивающе осмотрел мальчишку с ног до головы. Так, как смотрел бы на раба из своей партии.
-Да, тебя бы на пять плетей точно не хватило! – заявил он после осмотра. Все еще встрепанный Газаль пожал плечами, устраиваясь на скамейке:
-Наложники повелителя не носят с собой плетей. Уж извини.
-Ты думаешь, мне не хватит сил, чтобы отшлепать тебя так, малыш? – нехорошо усмехнувшись, Анвар двинулся с места. И в этот же момент на его плечо легла чья-то ощутимо тяжелая рука, на секунду напомнившая торговцу о крепких объятиях чересчур большого и сильного калифа.
-Кажется, ты готов сделать глупость, друг, - тихо, но твердо сказал Ким. Анвару пришлось задрать подбородок, чтобы взглянуть ему в лицо со злым прищуром.
-Не твое дело! – торговец попытался сбросить с плеча руку. Как и в случае с калифом, это оказалось не так-то просто.
-Это была всего лишь шутка, забудь. Он не хотел ничего плохого, просто он еще ребенок, и ему захотелось повеселиться. Иди лучше прогуляйся, остынь. Хочешь, составлю компанию? – дружелюбно предложил Ким, оставляя злость Анвара без внимания.
-Тебе-то какая разница? – безнадежно процедил сквозь зубы Анвар, чей гнев уже поутих и на его место приходила прежняя вялая сонливость. Он не хотел смотреть на Ежи, и без того зная, как рус отнесется к его выходке. У Ежи бывало особое выражение лица для подобных случаев – приподнятые светлые брови и расстроенные глаза, будто бы он не мог взять в толк, почему на свете есть люди, способные так поступать.
Существующий в этом мире Ежи был все так же любим. Но окончательно измученный его недоступностью и своими фантазиями, ненавидящий этот полный ароматов сад, презирающий себя за следы чужих поцелуев, твердо знающий, что не может сделать и шага в сторону от своего обещания без того, чтобы повредить отцу и братьям, Анвар уже плохо отличал один мир от другого, фантазии – от реальности, выдуманного Ежи – от настоящего
- Дети должны уметь вести себя прилично, когда разговаривают со взрослыми. И я собираюсь научить мальчишку, как вести себя прилично. Не вмешивайся
- Газаль был не прав, - Ким наклонил голову, разглядывая Анвара добрыми арийскими глазами. – Но мы – взрослее и умнее. Злиться на нас не надо. Успокойся, расслабься. Я не хочу с тобой ссориться, но нас здесь много, и я хочу, чтобы хорошо было всем, а не только тебе…
-Ким, не трогай его. Великий Пророк говорил, влюбленных и больных не обижают, потому что они угодны Элю, - вдруг тихо сказал Кази и внимательно посмотрел на торговца. Анвар скосил глаза на мальчика – еще тогда, когда он собирался продать его в Эль-Харре, то долго сомневался – нормальный ли этот ребенок? Здесь к мальчику прочно приклеилось прозвище Кази - Судья. В худом, будто прозрачном тельце жило какое-то незыблемое понятие о справедливости – как если бы она действительно существовала. Странные, хотя и красивые глаза – чистые и будто отрешенные от земных дел, они почему-то напомнили Анвару о старшем брате. Тот тоже вечно смотрел, будто ничуть не сомневался в своей правоте. И сейчас он вряд ли бы одобрил поступки младшенького. Шайтаново отродье!
«Так, теперь меня будут жалеть мои бывшие рабы. Ну и где твоя хваленая справедливость? – с мрачным скепсисом усмехнулся Анвар про себя. – Ты должен был быть продан какому-нибудь любящему молодых мальчиков старику, а я сейчас должен находиться дома и курить кальян с моими братьями, рассуждая о предстоящих скачках. И где ты нашел тут справедливость?!».
-Ты болен, приятель? – озаботился Ким, явно не поняв намека.
В его голосе слышалась самая настоящая забота. Сейчас он, пожалуй, предложит сходить за евнухами и вообще, как-то помочь. Он что, правда верит в то, что говорит? Анвар присмотрелся и изумленно покачал головой – да, похоже на то, что этот сильный и могучий парень действительно хочет добра для всех сразу. Но это же чушь какая-то! Так не бывает – потому что всегда найдется кто-нибудь более сильный, кто тоже хочет быть счастливым, а чтобы быть счастливым, ему почему-то очень нужно сломать твою жизнь! И какого, спрашивается, шайтана этот бывший янычар, простой грязный наемник, решил, что может вмешиваться? Что хуже всего – похоже, он был прав, и Анвар понял, что ненавидит Кима за эту его правоту – и за Ежи.
Торговец исподлобья оглядел остальных: близнецы смотрели на него спокойно, даже с интересом, Фаиз осуждающе бросал взгляды из-под пушистой челки, Газаль, не поднимая глаз, доедал свою порцию. Миджбиль, развалившись на скамье с пиалой кумыса в руках, лениво мял рукой шею.
-Драка? – предположил он, повернув точеный профиль к Хамеду. Мадьяр, не отводя от торговца странно бессмысленного взгляда - словно у нарисованной на свитке красавицы из Цветочной Лодки, вдруг покачал головой:
-Вряд ли. Он же не дурак. Ким начнет, а остальные помогут. Ты бы стал драться, зная, что противников – больше?
-Я помогу, - согласился Миджбиль и нехорошо улыбнулся.

URL
2007-12-24 в 00:55 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Верхняя губа Анвара поползла вверх в зверином оскале. Но сил на драку уже действительно не оставалось. Поэтому он развернулся и ушел, ощущая на своей спине недоуменные взгляды.
Говорят, если подняться высоко в горы, сердце начинает стучать сильнее, а виски сжимает от того, что воздух вокруг становится плотным и удушливым. И если человек поднимется достаточно высоко – он может сойти с ума или вообще умереть. Как если бы просто заснул.
Заснуть. Получить выгоду из безвыходной ситуации - превратить свою темницу в убежище. Обнять своего Ежи – там, во сне. Это будет самый умный поступок за сегодняшний день. И – пошло оно все…
Добравшись до комнаты, Анвар открыл дверь, понимая, что сейчас у него есть единственный выход – закрыть глаза и ни о чем больше не думать. Торговец даже не успел понять, что случилось. Просто пол ушел у него из-под ног – моментально, так, будто его и не было вовсе. И сразу пришла боль – с трудом удержав рвущийся наружу стон, торговец обнаружил, что стоит на коленях, упираясь ими в белый мрамор, а по правой руке от запястья до локтя пробегают острые язычки боли.
И что самое интересное – пол вокруг скользкий, будто его специально поливали… судя по запаху – маслом для светильника. Анвар стиснул зубы – запястье начинало вспухать, и на секунду боль словно отрезвила его: он вспомнил о том, на что раньше не обращал никакого внимания, будучи занят своими снами и реальными проблемами.
На пахнущие потом шелковые покрывала. На застоявшуюся в кувшине настойку, которую бы не стал пить даже прошагавший по пустыне три дня верблюд. На пыль по углам комнаты. На обнаруженные не так давно прямо в постели колючки ползучего растения, опутывавшего белые стены Спален. И прочие мелочи. Торговец нахмурился – какая-то мысль пыталась пробиться через охватившее его в последнее время безразличие, словно мозг продолжал работать вопреки воле хозяина.
Но Анвар только махнул рукой – если он досаждает кому-то настолько сильно, Эль с ним, это его проблемы. У него сейчас - есть и поважнее…
Только бы пережить день. И тогда, ночью, среди шелковых покрывал, можно будет выпустить наружу все то, что приходилось скрывать днем. Анвар и вправду чувствовал себя запертым в клетке зверем. Это было тяжело осознавать, но – такова оказалась воля Эля. Анвар был готов на богохульство, если бы оно хоть что-то изменило.
Шли дни – а вокруг ничего не менялось. И дело было не только в Ежи. Казалось, в этом месте действительно – никогда ничего не случается. А ведь он в Спальнях всего месяц, другие живут здесь годами. И как они только не передохли от скуки…
-Бедный мальчик, совсем запутался? - протянул рядом знакомый, мягкий и насмешливый голос. Анвар вскинул равнодушные глаза – Хамед наклонился, рассматривая его так, будто изучал. Он стоял совсем близко, и торговец впервые обратил внимание на то, что красота мадьяра – жестокая и злая, будто бы он, как самка паука, собирается съесть тебя сразу после соития. Значит, вот почему он все время завешивает свое лицо длинными вьющимися прядями!...
-Отвали, - Анвар попытался подняться, но скользкий пол и вывихнутая рука не дали ему этого сделать. Хамед рассмеялся, наблюдая за его попыткой.
-Надеюсь, у тебя хватит мужества признать поражение, Анвар-эфенди? - спросил он почти ласково.
Торговец грязно выругался сквозь зубы. Это становилось невыносимым. Анвар не хотел слышать своего имени. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Каждый раз, когда его называли по имени, он вспоминал, что все еще существует в этой реальности, и от данного факта – никуда не деться. Да и о чем мадьяр вообще толкует? Неужели только о вывихнутом запястье?
Краем глаза Анвар заметил, что появившаяся в конце коридора фигура развернулась и начала удалятся обратно, ступая как можно тише – видимо, Миджбиль решил не мешать приятелю развлекаться.
-Мужества? – вырвалось у него. – Незачем унижать меня!
-Ты еще не знаешь, что такое унижение, - словно пообещал Хамед. Довольная и очаровательная улыбка на его красивом лице вдруг погасла, и мадьяр стал очень сосредоточенным и серьезным. Сделав шаг вперед, он неожиданно быстро обхватил ладонями запястье торговца, резко дернув его вверх и чуть в сторону.
Это было больно. Какие сильные пальцы, наверное, у него отлично получается делать массаж!...
Это было настолько больно, что перед глазами Анвара на секунду мелькнуло душное подвальное помещение, в гаремном обиходе называемое пыточной, и спокойные, словно каменные лица евнухов. Тогда тоже было больно…
-Обычный вывих, ничего серьезного, - прокомментировал Хамед, оглядывая его запястье. – Ну все, кажется, вправил. Пойдем ко мне, надо применить мумие, иначе опухоль так просто не спадет. Евнухам говорить не стоит – насмерть залечат. Хочешь из-за какого-то вывиха неделю в постели отваляться? Заодно и поговорим, если ты, конечно, пришел в себя. Обычно боль отрезвляет. Хорошая штука – полезная, в один прекрасный момент – просто перестаешь бояться, потому что больнее – уже не будет. Так что отчаиваться рано. Да ты не морщись, пойдем, я тебе все объясню…
Анвар и не подозревал, что можно вот так, парой фраз, сказанных мягко, но настойчиво, убедить человека. Про Хамеда ходило много слухов – вплоть до того, что у него в роду были колдуны, и поэтому с ним не стоит связываться. Миджбиль рядом с Хамедом казался простым и надежным, как стальной меч. Сейчас, когда Хамед, похоже, не притворялся, от него исходила своего рода сила – та самая сила, которая заставляет войска идти за своим полководцем даже в самую безнадежную битву. Темная и инстинктивная, которая могла спасти – а могла и раздавить.
В зависимости от желания хозяина.
Впрочем, Анвару было слишком все равно, чтобы он стал всерьез сопротивляться. Даже когда Хамед, закончив накладывать мазь и перевязывать его запястье, обернулся и зачем-то развязал нежно-голубой пояс, распахивая вытканную цветами накидку из лионского шелка. У мадьяра было безволосое, тонкое и очень изящное тело, больше всего напоминающее о статуэтках, вырезанных из слоновой кости. Это было красиво, только дурак не стал бы признавать очевидного. И только кастрат, пожалуй, мог бы не признать, что Хамед умеет взволновать чужую плоть всего лишь парой движений бедер.
-Не шевели рукой, если сможешь, еще пару дней ей будет нужен покой, - мадьяр по-кошачьи прогнулся в пояснице, вставая перед лежащем Анваром на колени. Прижав к себе все еще зудящую руку, торговец с удивлением смотрел на то, как мадьяр медленно спускает с узких гладких бедер шаровары, обнажая длинные, но совсем не худые ноги.
-Собираешься меня изнасиловать? – язвительно усмехнулся он. – Тоже хочешь помочь мне, как этот собачий сын Ким? Бесполезно, можешь даже не стараться…
-Я мог бы тебе помочь, - заверил его Хамед, кладя на грудь Анвара оказавшуюся холодной ладонь и уверенно залезая под узорчатый жилет. – Но не хочу.
-Эй, забудь, – неуверенно сказал Анвар, потому что вторая ладонь Хамеда уже легла ему между ног, вызвав приятную судорогу. Обычно Анвар не церемонился с удовлетворением собственных желаний – для него это было как почесать укушенное комаром место, а женщин, в том числе прекрасных рабынь, на этом свете всегда было очень много. Но сейчас он почему-то колебался, помня о слухах вокруг персоны Хамеда. Впрочем, мадьяр уже позаботился обо всем сам – Анвар еще никогда не спал ни с кем более порочным. Даже женщины из Цветочной лодки не стали бы так широко разводить ноги и так громко стонать, все сильнее насаживаясь сверху на прекрасно стоявший член Анвара, который помогал мадьяру медленными глубокими толчками внутрь. На тонком лице Хамеда появилось отрешенное выражение, капризные губы увлажнились, волосы моментально промокли в жаркой комнате, а пряный запах, исходящий от не ведающего стыда тела, смешивался с незнакомым Анвару ароматом курильниц. В перерывах между стонами мадьяр продолжал говорить:
-Ни на небе, ни на земле нет загадок… Все ясно, просто и плоско… Это – как стена, о которую можно разбить голову… Глупая игра… Мы всегда остаемся одни, даже если кто-то есть рядом… А если так – нам нечего терять… Нужно пробовать получить как можно больше и не боятся боли…Повелитель не главный в этом дворце, он просто об этом не подозревает…
-Ежи… - простонал Анвар привычно, закрывая глаза. Ему было хорошо, но от дыма курильниц начинала кружиться голова, и происходило что-то очень странное: перед глазами мелькали сразу все лица Ежи – улыбающийся Ежи, печальный Ежи, расстроенный Ежи, испуганный Ежи, спокойный Ежи, Ежи из сна, который смотрит на него с первыми отголосками любви, тонкие руки и томное, податливое тело, теплое дыхание, жаркие губы и мягкое прикосновение волос к лицу…
Что же случилось с мечтой? Почему он сейчас здесь, с Хамедом, в этой красивой большой комнате, по которой плывет тяжелый и слащавый дым курильниц, какая-то странная смесь пряностей, и кто должен отвечать за все, что происходит?

URL
2007-12-24 в 00:55 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Кого надо убить, чтобы вернуть все на свои места? Неужели себя?
-Нет, не себя…- говорит Хамед. Он покачивается на бедрах Анвара с одухотворенным видом – как у какого-то дервиша, изрекающего истину, двигаясь при этом так плавно и умело, что торговец сцепляет зубы и едва удерживается на краю реальности. Дым плывет по комнате, словно отделяя ее от всего остального мира, впрочем, Анвару не привыкать – он и без того уже давно живет в каком-то своем мире, и эта странная иллюзия – лишь его продолжение. Влажные, спутавшиеся пряди мадьяра метаются в воздухе как поднятые вихрем песчинки. Одной рукой Хамед ласкает свои соски, другой – гладит Анвара, мадьяр стискивает зубы, его виски покрывает испарина, но он все равно говорит:
- Убивать никого не нужно, это слабость, бегство от боли… Я хочу тебе кое-что показать, сегодня вечером, после заката. Не бесплатно, нет, взамен ты поможешь мне с Миджбилем, хочу заставить его ревновать… Я помогу тебе, но это будет – просто сделка, если говорить на твоем языке, торговец… Тебе придется признать поражение – это отправная точка, чтобы действовать дальше. Ты проиграл, приятель, знаешь об этом?...
Глаза Анвара сужаются, наполняясь расплавленным золотом. Внутри него в вихре кружатся образы Ежи – и реального, и нереального, и далекого, и близкого, невозможно прекрасного и до боли в сердце любимого. Торговец рывком приподнимается, опрокидывая ловко извернувшегося и приземлившегося на спину наложника, пристально вглядывается в разметавшегося перед ним на атласе покрывал мадьяра – может быть, в нем и есть эта странная, внушающая уважение сила, но физически Анвар сильнее. И не любит, когда с ним ведут себя так, будто бы он – ребенок, которому надо все объяснять.
-Я не проигрываю, Ежи будет моим, - зло говорит он, захватывая волосы Хамеда в ладонь и прижимая их к кровати. Возбуждение заставляет его двигаться быстрее, чем хотелось бы, а образ руса почти исчезает из памяти.
Зато на его месте появляется образ Кима. Человека, который в прошлом был убийцей, но считает себя вправе указывать, что кому делать, и кроме этого служит для Ежи чем-то вроде щита от Анвара. Удивительно, как все становится просто в состоянии дикой ревности. Хамед застонал, когда Анвар грубо вновь вошел в его тело, одновременно прижимая разведенные бедра к кровати руками. Должно быть, это было болезненно. Но вместо того, чтобы запротестовать, мадьяр только оплел его руками и ногами, загадочно и бессмысленно посмотрел в лицо, таинственно улыбнулся:
-Ты не умеешь проигрывать, да? Сегодня вечером ты все увидишь сам, а потом я помогу тебе. О да, я помогу… – и он одарил торговца впечатляющим по силе и жадности поцелуем. Во время которого Анвар кончил, еще раз поразившись умелости этого непростого, ох, боюсь, далеко не простого полукровки, способного так отчаянно целоваться…
Совсем не так в уже стемневшем, густом и синем воздухе Ким целовал Ежи.
Великан делал это нежно, почти даже не прикасаясь, а словно ощупывая приоткрытые, бледные губы руса, и не только губы, но и – прохладные виски, горячие щеки и лоб. Ежи не отвечал – но и не отстранялся, замерев в объятиях великана и прикрыв глаза. Его профиль на фоне огромной яркой Луны казался идеально нарисованным рукой искусного живописца, а тело великана было усыпано лунными бликами и отливало бронзой.
А совсем близко, почти в двух шагах, надежно укрытые по сенью ветвей ивы, стояли, прижавшись друг другу Анвар и Хамед. Хамед обнимал Анвара – не потому, что хотел его, в конце концов, три раза за день – этого вполне достаточно, чтобы насытить самое ненасытное тело. Он с таким трудом привел парня в себя, потратил целый день – и вот, наконец, получил свою долю удовольствия, наблюдая, как по высоким скулам торговца бежали крупные, ничем не сдерживаемые слезы. И еще он дрожал, прислоняясь к Хамеду, как к единственной защите, хотя мадьяр был куда более низким и хрупким.
И – не отводил взгляда от сплетшихся на фоне Луны тел.
Слезы на скулах человека, считающего себя настоящим мужчиной и представителем элиты. Нелепо, но красиво. Хамед даже грешным делом подумал о том, как это было бы, наверное, любопытно – влюбиться и на своей шкуре прочувствовать все то, что сейчас чувствует Анвар. Со стороны больше всего смахивает на лихорадку, впрочем, если бы людям не нравилась эта болезнь, они бы давно придумали от нее лекарство. В любом случае Анвар выглядел так, будто его пожирал изнутри какой-то необъяснимый жар, делая вдвойне интересным яркое решительное лицо.
Это – впечатляло. А вся умелость Хамеда – лишь мастерство профи и не больше.
Мадьяр хитро посмотрел на торговца – волосы упали ему на лицо, надежно скрывая выражение глаз и улыбку, тронувшую капризные губы. Если он не ошибается, а он – никогда не ошибается в своих выводах, сегодня ночью ему предстоит увидеть что-нибудь очень интересное. Светский репортер, говорите? Нет, ну в самом же деле – отличное ремесло!...
В эту ночь Анвар так и не смог заснуть. Он лежал один в своей большой комнате, принадлежавшей раньше, вроде бы, какому-то сиду, довольно роскошной и даже с небольшим бассейном. Впрочем, воды и так хватало – слезы снова дали о себе знать с того момента, как Анвар вошел в комнату, вернее, был запихнут в нее Хамедом буквально за пару минут до того, как равнодушный евнух повернул в замке ключ.
Только на этот раз – это были слезы горечи.


URL
2007-12-24 в 00:56 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Он сделал все, что мог, чтобы получить Ежи. Он предал семью, заставил страдать отца и братьев, буквально вывернул свою жизнь наизнанку. Он пошел против воли калифа и вековых традиций, без которых, Анвар был уверен, сияющий Бхарат быстро превратиться в груду обломков. Он пережил пыточную и заставил себя забыть о том, что происходило в этой душной маленькой комнате с перекладиной в виде буквы «П». Он добровольно остался в гареме и прекратил попытки сопротивления – и все ради того, чтобы в один прекрасный момент быть вот так просто, словно тростником по пергаменту, вычеркнутым из жизни человека, из-за которого… нет - во имя которого!...
Это было несправедливо. Неправильно. Нечестно! Кто-то сверху забавлялся ими, как игрушками. И Анвар понимал, как он близок к тому, чтобы сломаться – сейчас, а не тогда, когда, вися на выкрученных руках, он кричал, пока молчаливые евнухи выполняли приказ калифа и доставляли ему боль любыми способами, которые не оставляют на теле следов…
И это тоже – во имя него…
-Нечестно, - вслух сказал Анвар, широко открывая глаза, сверкающие расплавленным золотом.
Ежи. Ежи, любовь моя, сладость моих очей, моя единственная Луна на всех небесах этого мира…
Торговец чувствовал, что должен на что-то решиться. Если он оставит все как есть – то окончательно свихнется. Если сделает то, что собирается – Ежи никогда не захочет его видеть…
Анвар не знал, как долго он разговаривал с Ежи и даже вряд ли понимал, что разговаривает с тем вымышленным образом, который придумал для себя сам – нет, который внезапно родился в нем под звуки неистовой музыки еще там, на невольничьем рынке, и разрушил его жизнь. А что еще оставалось – он не знал ничего о любимом человеке, потому что любимый человек возвел между ним и собой преграду почище Великой Бхаратской стены. Вот ему и пришлось собирать по крупицам выражения лиц и додумывать то, чего он так жестоко лишен. Лишен – сперва калифом, потом самим Ежи, а вот теперь – бронзовым великаном Кимом, которого возненавидел еще сегодня утром…
В конце концов, Анвар принял решение – потому что знал, что мужчиной может называться только тот, кто принимает решения и всегда-всегда их выполняет. Хотя, если честно, сейчас он чувствовал себя всего лишь маленьким, брошенным в одиночестве ребенком, нет, половинкой ребенка, у которого вдруг взяли – и украли вторую половинку.
И тогда, чтобы не сойти с ума от этих пахнущих ночными кошмарами и кальянным бредом видений, Анвар призвал на помощь чувство, которое всегда выручало его – почти так же часто, как подводило.
Злость.
Нет, не злость – слепящую ярость Бешенство на уровне инстинкта, позволяющее красться в темноте и ненавидеть – только одного. Не распыляясь. Не тратя силы. С остальными можно разобраться позже. А что касается балкона – так покрывала вполне подойдут, даром, что их так и не поменяли…
Кинжал оказался именно там, где Анвар и предполагал. Хамед рассказал ему эту историю в шутку, смеясь, пока они валялись в постели - про то, как на его глазах один из невольников спрятал под ступеньками одной из ближайших беседок, кстати, за третьим камнем с запада, ритуальное оружие, с трудом выменянное у евнухов. Чтобы потом, когда будет совсем плохо, совершить самоубийство. «А что с ним случилось?» - полюбопытствовал тогда Анвар. «Ничего, он все еще жив, - пожал плечами Хамед. – Махает саблей среди роз, рисует неплохие картинки и старательно учится ни о чем не думать и ничего не желать. Страшный тип. То, что он сделал с собой – хуже, чем самоубийство». «Да нет, я про оружие», - нетерпеливо прервал его торговец. Хамед моргнул и честно сказал, что понятия не имеет.
В своей горячке, погруженный в мысли об убийстве Анвар даже не заметил, что кинжал с золотой рукояткой был вовсе не похож на ритуальный клинок, используемый в семьях шейхов, где еще чтят традиции, для самоубийства в случае позора. А если бы и заметил, скорее всего, решил бы, что клинок был унесен из тайника, а потом им воспользовался кто-то другой…
Добраться до комнаты Кима по поребрику между террасами комнат не было особенно трудным делом – Анвар не припоминал момента в жизни, когда ему отказало бы тело. С мыслями обстояло сложнее – в голове торговца все еще плескалась раскаленная, кипящая ярость, он тихо, как кошка, скользнул на пол в темной и просторной комнате Кима, нашел лежащее на кровати тело – большое и сильное, надежное, как скала, должно быть, Ежи нравятся такие мужчины… Последняя мысль заставила Авара плотно сжать губы, ненавидяще прищурить сверкающие золотом глаза и взмахнуть оружием.
Но, уже занеся кинжал над широкой и мерно вздымающейся грудью великана, он вдруг застыл и сам сперва толком не понял, почему.
На шее спящего Кима, прямо под подбородком, от правой стороны лица до левой – тянулась тонкая ниточка шрама. Совершенно незаметного днем, когда он не лежит вот так, спокойно откинув голову назад. Анвар вспомнил, что до того, как стать рабом, Ким был наемным янычаром.
Значит, один раз его уже убивали.
И почти убили – рана в таком месте вполне могла бы оказаться смертельной.
Если уж Эль или судьба распорядились так, отняв великана у смерти, было бы слишком нечестным убивать его второй раз.
Анвар еще немного постоял с занесенным кинжалом, а потом заставил свои руки медленно опустить оружие вниз. И только тогда он услышал в тишине ночи (неожиданно замер сад, даже перестали свиристеть цикады) еще чье-то тихое дыхание. Испуганно вскинув глаза, он проследил, как по освещенному Луной белому мрамору террасы метнулась от проема какая-то тень, больше всего похожая на человеческую.
Но вполне могущая принадлежать и призраку. С похолодевшим сердцем и дрожью где-то в районе позвоночника Анвар понял - что никогда не верил в Аху. Да и вообще, он почти не вспоминал имени убитого им человека – у торговца всегда неплохо получалось управляться с собственной памятью. До того момента, как он встретил Ежи.
И вот теперь – призрак... Почему он ушел, так и не отомстив Анвару за собственную смерть? Это было бы справедливо – легенды говорили, что Аху - злобные и мстительные создания, приходящие после смерти к своим убийцам. Неужели только потому, что Анвар не совершил этого снова? И этим дал душе шанс очиститься перед миром мертвых – если он есть, этот мир, если не врут старинные легенды и если жизненный путь не кончается, как утверждают жрецы, развеиванием праха над Гангом?...
Это было невероятно. Но это - приносило облегчение. Теперь можно было бороться дальше – вот и Ежи посчитал его вполне нормальным человеком, способным не повторять прошлых ошибок. Тихо засмеявшись, Анвар опустил кинжал еще ниже…
…и взвыл, чувствуя, как выворачиваются кости в его руке – уже второй пострадавшей за сегодняшний день. Оказавшись на полу, он изумленно поднял голову, но сперва пришлось сдуть с глаз упавшую челку, и только потом торговец увидел вокруг себя целую толпу - расстроенное лицо Кима, мрачные лица янычар и суровое лицо Масрура. Не может быть, чтобы они вошли в комнату совершенно бесшумно? Скорее всего он был так занят своими мыслями, что даже не услышал бряцанье оружия…
-Что происходит? – еще больше удивился Анвар, понимая, что него смотрят со злобой и осуждением. Главный евнух скривился:
-З-з-заткните ему рот, - скомандовал он, и торговец, не успев возмутиться, оказался не только обездвижен, но и лишен голоса. В последней попытке хоть что-нибудь уразуметь, он воззрился на Кима – великан только сокрушено покачал головой.
-Зачем ты это сделал? – тихо спросил он, садясь на скрипнувшую под его весом кровать. В руке он держал вырванный из ладони Анвара кинжал. С золотой рукоятью. – Я ждал тебя, но не хотел верить, что это ты. Ты принял его за Газаля, да? Кази одел его плащ, было холодно, Газаль пошел в комнату, а он задержался… он всего лишь хотел посмотреть на звезды. Зачем ты убил мальчика? Ему было всего двенадцать… Если бы ты пришел ко мне сразу, до того, как… я бы понял… я бы помог…

URL
2007-12-24 в 00:57 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да чего ты разоряешься? Он ненормальный, - заметил один из янычар. – Вон как глазами сверкает. Отведем его к визирю, пусть сам разбирается. Хорошо не укусил, еще бешенством заразиться не хватало!
Махнув рукой, великан уткнулся лицом в ладони. Анвар отчаянно замотал головой. Это уже было слишком! Нельзя же все сваливать на одного человека – и любовь, и разочарование, и калифа, и пыточные, и ревность, и обвинение в убийстве!...
Надо успокоиться. В конце концов, в одном Анвар был уверен точно – кроме того злосчастного случая на скачках, он больше никогда в жизни никого не убивал. Он будет бороться. Его приведут к визирю, и там он все объяснит…
«Я не выдержу», - понял Анвар, когда за лицами, мелькающими в проеме дверей, увидел бледное, как сам Аху, лицо Ежи. На это лице было совершенно новое выражение – рус растерянно смотрел на торговца и болезненно щурил серые глаза, будто пытался что-то мучительно сообразить. На секунду, несмотря на ситуацию, Анвар замер в сладостной истоме – такого выражения лица у Ежи он еще не видел. Но он запомнит. Обязательно запомнит, как запоминал все выражения этого лица.
Лицо единственного человека, перед которым он был согласен стоять на коленях и умолять хотя бы о капле любви.
Получив ощутимый тычок рукоятью меча в спину, торговец опустил голову и позволил отвести себя к Джетте без единой попытки протеста.



Войдя из благоухающего ароматами цветущих роз сада с сидящим на плечах черным котенком, я притормозил возле дверей, услышав звуки ссоры.
Судя по голосам, ссорились брат и сестра Фронтеро, я не смог разобрать слов, но интонации подсказывали, что речь шла о чем-то более важном, чем вопрос о том, какой костюм надевать к завтраку. Поглаживая мурлычущего от удовольствия котенка, я благоразумно подождал, пока дверь в столовую не распахнется, и оттуда не выйдет разъяренная Флора с влажными от слез – не то обиды, не то злости, - глазами, и не прошуршит платьем по коридору, как великосветское привидение.
Саншу обнаружился в столовой. Вид у него был помятый, рубаха оказалась расстегнута, ее концы, по обыкновению, болтались на уровне бедер. Он хмурился, глотая Катрановский кофе, а, увидев меня, мрачно буркнул:
-Здорово, эфенди. Куда сегодня?
-В Блуа, - просветил я его, садясь рядом и ожидая, пока выскользнувший тенью из двери молчаливый раб не принесет мне кофе.
-А что мы забыли в Блуа? Ах да, ты же – Месье Большая Шишка, - спохватился Саншу, скривившись при виде раба. – Хочешь посмотреть, как живут другие Большие Шишки? Так я отвечу. Все то же самое, только кофе им подают не рабы, а слуги. Работал я как-то на одного типа, на первом курсе дело было, когда совсем безденежье за горло прихватило. Недолго продержался…
-И что ты сделал? – уже догадываясь, поинтересовался я. После глотка одуряюще крепкого кофе я окончательно пришел в себя и стал мечтать о сигаре. Саншу странно посмотрел на меня:
-Швырнул ему в лицо поднос с его дурацкой жратвой и уволился. Баски, знаешь ли, не слишком любят, когда ими командуют. Мы вам не какие-нибудь дрессированные зверюшки, как бы кто-то там не рассчитывал…
-А стриптиз, значит, лучше? – я хитро и довольно взглянул на моего проводника. Да, наверное, неплохо, что Пророк Бар-Кохба запретил нам вино – хотя, по моему опыту, и настойкой можно набраться до приблизительно такого же состояния. И заставить кого-нибудь, вроде демона Тануки, принести тебе с утра водички, чтобы не пугать рабов, – очень и очень трудно, ждать придется не менее получаса.
-Значит, лучше, - отрезал баск. – После обеда и поедем, я приготовлю карету. А ты думал, пешком пойдем? Нет уж, ножками в ломак, да и на работу хотелось бы успеть. К тому же мне нужно заехать в Дом на Мосту и переодеться. В Блуа принято появляться в соответствующем виде, при параде, так сказать…
Простучав колесами по мостовой одной из самых широких улиц Щамбора, карета свернула на еще более широкую дорогу. Вычурные ворота с многочисленной охраной в плащах и ботфортах, - и мы очутились в месте, про которое очень много написано в лионских книгах. Саншу тут же сообщил, что когда-то здесь стоял донжон замка Карла Кровавого, однако его потомки с помощью гениальных архитекторов превратили Блуа в величественный дворец в окружении огромного парка с аккуратно выстриженными лужайками и рощами дорожками, фонтанами, бассейнами, статуями и Большим каналом, отведенным искусственно от Луары. Баск говорил, иногда позевывая, словно лекция не доставляла ему особого удовольствия, а я тем временем рассматривал виды из окна. Все вокруг поражало пышностью и вычурностью, и по-своему, наверное, было красиво – если, конечно, не брать в расчет строгую симметрию и ослепительную белизну зданий Запретного Дворца, где все дышало гармонией настолько, что со стороны очень напоминало хаос.
Но в одном я с местным правителем был согласен – чертоги самых знатных и древних семей должны находиться подальше от селений ремесленников и людных мест. Потому что управлять государством возможно лишь только когда тебе не надоедают ежедневно докучливой настойчивостью и можно время от времени погрузиться в благословенную праздность...
Кучер Катрана остановил карету на одной из дорожек среди других таких же, откуда выходили перетянутые корсетами дамы и мужчины с выставленными напоказ, обтянутыми лосинами ногами. Глядя на последних, я только покачал головой – ну, привычка краситься и пудрить волосы еще не самый страшный порок для мужчины, но вот с мужскими ногами в Лионском королевстве были явные проблемы…
-Подождешь меня здесь, - заявил я, выбираясь из экипажа.
-А как же, - рассеянно отозвался Саншу. Баск высунулся из окна и беззастенчиво пялился на дам. – Нет, ты только посмотри, какие формы! Черт, и почему я – не Большая Шишка?
-Физиономией не вышел, - ответил я, но баск даже не отреагировал на подколку очередным бурчанием, от которого я уже успел порядком устать за прошедшее время.
Вздохнув, я осмотрелся. Дамы, уцепившись за подставленные локти своих кавалеров, странным потоком устремлялись вглубь парка по широким дорожкам, от основного потока расходились отдельные ручейки – местная знать сворачивала в укромные аллеи или вовсе исчезала, ныряя в какую-нибудь рощицу. А потом поток и вовсе распался на отдельные струи – такое ощущение, что все ходили по парку абсолютно бесцельно, лишь бы куда-нибудь идти, и найти верное направление, ориентируясь на окружающих, стало делом невозможным. Тогда я подошел к одной из парочек, мирно воркующих на скамейке, и прямо спросил, как пройти к Зеленому лабиринту – Индра вроде бы говорила, что собирается быть где-то там.
-О, это неподалеку от розария, - ответил кавалер . – Я вас раньше не видел. Должно быть, вы приезжий. Будьте осторожнее с Зеленым Лабиринтом. Человек, вошедший в него должен суметь найти выход, а заблудившихся вечером по приказу Филиппа отлавливают два специальных охранника.
Я кивнул, заложил руки за спину и последовал в указанном направлении, миновав огромный бассейн с небольшим водопадом, водяными лилиями и крупными оранжевыми рыбами. Прошел по дорожке, окруженной лавровыми кустами, свернул налево, потом направо, а потом понял, что вокруг меня не осталось ни одного человека, звуки праздника раздаются уже приглушенно, а я совершенно не помню, как сюда шел.
Должно быть, это и был тот самый Зеленый Лабиринт, о котором толковала Индра. Надо бы завести такой же у себя – и отправлять туда неугодных придворных, чтобы денька два побродили и поразмышляли о своем недостойном поведении. Так я подумал и, разумеется, тут же заблудился.
Где-то вдалеке гремел праздник, слышались взрывы смеха и радостный визг, но как туда добраться – я не представлял. Поэтому, выдохнувшись, остановился, когда воздух уже начал подергиваться особой синевой, символизирующей в Лионе приход вечера – в отличие от нашей южной, моментально наплывающей на мир темноты. Переведя дух, я осмотрелся – все те же высокие, выше моего роста, кусты лавра, запутавшиеся среди их ветвей цветы, все – зеленое и уже порядком надоевшее. Буквально на секунду мелькнула мысль позвать демонов – но я тут же представил, как позабавит Тануки сложившаяся ситуация и тотчас же отказался от этой глупой затеи. Нет уж, сперва попытаюсь еще раз сам.
С пятой попытки я понял, что не люблю лабиринтов. Снова остановившись, снял перчатки, вытер вспотевший лоб и огляделся. Кажется, я взял неверное направление – ветер по-прежнему приносил звуки, но гораздо более тихие: не то смех, не то стоны, почти заглушаемые шумом колыхавшихся ветвей.
Внезапно мне стало по-настоящему жутковато.

URL
2007-12-24 в 00:58 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Впервые за много лет я остался в полном одиночестве, наедине с собой, и почему-то мне показалось, что нам двоим – просто нечего друг другу сказать. Я слышал шум ветвей, празднующих прошедший ночью дождь, но почему-то перед моим взором возникала Великая Пустыня. И камень, отколовшийся от стен старого, заброшенного храма. И бесчувственное тело отца под этим камнем, рухнувшим не то от старости, не то по воле Великого Эля, порой бывающего жестоким со своей паствой.
Нагретая рукоять кинжала. Далекий вой шакалов – пока еще далекий. Слезы, сразу же высыхающие на жестком горячем ветру. И – никакой надежды на спасение, потому что в нашей благословенной стране - никто никогда не слышал об оживлениях.
Я нахмурился. В воздухе отчетливо запахло богохульством. Если тогда, на набережной, Саншу был прав… Нехорошо получалось. Нет, за Элем и раньше водились грешки, наше прекрасное божество не без интереса относится к роскошным женщинам и хорошей еде. Но то, о чем рассказал баск, здорово смахивает на обман целого народа.
И кстати, моего народа. Впрочем, мне-то вроде не на что жаловаться? Но почему-то в тот момент я остро пожалел, что не родился обычным западным человеком. Дай нам Эль эту возможность - ожить после случайной, несвоевременной гибели – и мой отец, вероятно, был бы сейчас жив, а меня не мучили бы кошмары почти каждую ночь, проведенную в моей богато обставленной спальне.
Правда, были бы живы и те, кого я казнил за участие в заговорах – у большинства из них были влиятельные родственники и большие деньги. Может быть, все не так уж и несправедливо.
И все-таки - никогда не чувствовать этого страха, никогда не просыпаться с липкой от пота спиной и никогда не нуждаться в том, чтобы успокаивать нервы, доказывая свою власть над другими – точно так же, как это делает, убивая, Индра. Я мог бы избежать этого, всего лишь родившись в одной из стран, где чтят множество Богов сразу, где нет порядка – но есть справедливый выбор?...
Шайтан! Какой там народ! При чем он тут вообще? Я чувствовал СЕБЯ безнадежно обманутым!...
А вот это уже ни к шайтану не годилось. Резко вдохнув и выдохнув, я сел на корточки – гудящие после «веселой» прогулки ноги отозвались ноющей болью – и прислонился к аккуратно выстриженной стене кустов лавра.
Вернее, попытался прислониться. Потому, что при попытке это сделать, моя спина, а вслед за ней – и все остальное тело неожиданно провалилось в образовавшийся на месте ветвей проем. Моя ладонь машинально потянулась к кинжалу, а в глаза словно бросилось начинающее синеть вечернее лионское небо. И чей-то лакированный, по-модному тупоносый и каблукастый башмак тут же наступил на мою руку, не давая добраться до оружия.
А я, как полный идиот, вместо того, чтобы позвать на помощь демонов (мне что, примера папочки не хватило?), вдруг так обрадовался живому существу рядом, словно оно и впрямь могло отогнать то присутствие смерти, которое я только что ощущал всей кожей. Я был готов его расцеловать, кем бы это существо не оказалось! Кстати, прежде чем целовать, неплохо бы узнать, с кем конкретно ты это собираешься делать?
Ощущение опасности исчезло, как только я увидел светловолосого парнишку - лет восемнадцати в расстегнутой на груди блузе, в которой я без труда определил отличнейший лионский шелк и кружева. Смахнув челку со лба, парнишка засмеялся – у него было чудное лицо с милыми ямочками на щеках, циничным прищуром глаз цвета неба – не такого яркого, как у нас, а чистого летнего лионского неба, и еще – гладкая кожа, не испорченная ни одним прыщом или оспиной. Довольно высокий и умильно-худенький, еще явно слишком молодой, чтобы ежедневно бриться, он вызвал во мне ответную улыбку. Если бы не глаза, в которых скопилось этакое недетское знание жизни – этот малыш вполне мог бы сойти за двойника Цини.
Именно так мой возлюбленный мог бы выглядеть, будь он человеком, а не демоном…
Заслушавшись похожим на слегка фальшивящий хрипотцой звонкий колокольчик голосом, я совершенно упустил две очевидные вещи: во-первых, парнишка оказался пьян, и даже его блузка уже не была безмятежно белой, как планировал кутюрье, а – запачканной, словно брызгами крови, красным анжуйским вином. А во-вторых, позади него из ровной травы поднималась очень красивая и обнаженная женщина с пышной львиной шевелюрой рыжих, как огонь, волос.
Я снова посмотрел на парнишку. Молодой придворный стоял надо мной, чуть покачиваясь, с невыразимым лукавством в глазах. Женщина, словно истинная львица, неслышно подкралась к нему сзади и прижалась к узкой спине. Я облизал губы и собирался что-то сказать, но в этот момент над нами вспыхнуло сияние фейерверка, на секунду закрыв все остальное. Мне пришлось скорчиться, потому что от неожиданности квадратный каблук еще сильнее уперся в ладонь острыми гранями.
-Убери ногу! – прошипел я, как только сполохи в небе прекратили свое существование, а откуда-то издали ветер принес запах гари. Молодой человек непонимающе нахмурился – в это время дама уже стягивала с него рубаху, обнажая худое, подростковое тело – и, наконец, убрал каблук с моей многострадальной ладони. Засмеялся снова и, видимо, махнув на меня рукой, повернулся к своей рыжеволосой любовнице.
Я сел прямо на траву, потирая ушибленные пальцы. Беспокоиться о свежести одежды уже не приходилось. Где-то по-прежнему праздновали годовщину коронации, со всех сторон меня окружали ровно постриженные квадратом ветви двухметрового кустарника, два тела передо мной с поразительным бесстыдством сплетались в один пахнущий животной страстью клубок, а я, как ни парадоксально, продолжал размышлять о сложившейся ситуации.
Итак, по всему выходит, что у нас с моим Богом появилось некое взаимонепонимание. И вряд ли все объяснится путем обычной беседы, скорее всего, во время которой я наверняка стану преданно глядеть влюбленными глазами, сгорая от невозможности удовлетворения необъяснимой страсти. Если рассуждать по-простому, то моя благословенная мамляка – когда-то стала добычей одного слишком жадного божества. Может, в Лионском королевстве порядка и меньше, говорят, бывают даже конфликты между жрецами различных храмов, зато и жители весьма практично общаются с Богами по принципу: «Ты мне – я тебе», и всегда знают, по какой нужде в какой храм обратиться. Похоже на мои взаимоотношения с собственными демонами: люди ходят в храмы для того, чтобы получить взамен молитв и жертв что-нибудь полезное. А не только во имя традиций. И вообще, местный правитель, как я знаю, имеет весьма отдаленное отношение к жреческой верхушке…
Что ж. Я вполне не против состоять в тесных отношениях с собственным Богом и быть Верховным Жрецом. И я даже восхищен тем, как Великий Эль однажды весьма умело использовал одно из кочевничьих племен, чтобы добиться полной покорности ему целого государства – послал Пророка, дал Небесное Железо, указал, где и чью кровь проливать. Можно сказать, ткнул пальцем и заявил: «Фас!». Зато теперь строгая иерархия и полное послушание тем, кто выше по положению, – основа стабильности, на которой держится Аль-Мамляка-Бхарат и которой в текучей суетливой жизни Лионского королевства лично я заметил маловато...
Я тяжело вздохнул и уставился на парочку, отчаянно сминающую траву полянки. Молодой человек тяжело дышал, придавливая свою партнершу к земле и крепко намотав на кулак рыжие пряди. Я поймал себя на случайно проскользнувшей в стройные рассуждения мысли о том, что не стал бы возражать, если бы кто-нибудь так же намотал на кулак мои, стараниями цирюльников – по-настоящему роскошные волосы.
Другое дело, конечно, оживление. Не для всех, конечно нет. Зачем, спрашивается, обычному крестьянину жить второй раз? Только для того, чтобы снова и снова пытаться прокормить себя и свой многочисленный выводок? Одним своим существованием – он будет умножать голодные рты. А если корма не хватает, получаются такие, как Керим, и мое государство вновь подвергается опасности. Да и нашим эмирам оживления, пожалуй, ни к чему – их и без того слишком много, чтобы кто-нибудь из нас мог чувствовать себя в безопасности.
Словом, как я уже говорил, наш порядок – справедлив и гармоничен, как сам мир.
Женщина, похожая на львицу, всхлипнула, обвивая ногами худое тело юноши. Я рассматривал гибкий позвоночник последнего, ходящие ходуном впалые бока и выступающий из-под приспущенных кружевных панталон костлявый копчик. Должно быть, и задница у него – поджарая и быстрая. Такие обычно бывают верткими, как угорь на раскаленном листе железа. Я представил, как молодой придворный извивается и изгибает спину, пытаясь удобнее устроиться на моем члене, и невольно улыбнулся этому весьма достойному зрелищу.

URL
2007-12-24 в 01:00 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Да, но я – исключение. Мне надоело просыпаться по ночам, широко раскрыв испуганные глаза и вглядываясь в темноту вокруг с отчаянно стучащим сердцем, машинально ища рядом с собой мирно дремлющего котенка – единственную защиту от того ужаса, который иногда охватывает Повелителя правоверных. Я устал смотреть в глаза моих поданных – кроме, разве что, Джетты, - и видеть в них скрытую под льстивыми улыбками, искусными масками и медовыми словесами знакомую старушку Смерть.
Так я, пожалуй, и самому себе перестану верить…
Уловив на себе насмешливый взгляд, я поднял мрачно опущенную голову – парень уже закончил свой нелегкий труд во имя рождаемости и теперь сидел, обвивая одной рукой колено, а второй – задумчиво вертя засунутую в рот травинку. Он улыбнулся мне с блаженной усталостью хорошо поработавшего человека и приглашающе кивнул на продолжавшую лежать в разморенной позе любовницу. Хмыкнув, я поднялся - легко и пружинисто, как хищник. Женщина меня не привлекала, она была похожа на объевшуюся кошку или ярко раскрашенную куклу, которой поиграли и бросили, - довольный и бессмысленный взгляд. Но зато в глазах парнишки со светлой, будто колосья пшеницы, прической «горшком» светился сквозь хмельную дымку ум – и в сочетании с чересчур худым, будто состоявшим из углов, телом, мне это, определенно, нравилось.
А я привык получать то, что мне нравится. Такова участь рожденного калифом Бхарата. Ничего не попишешь. Да, собственно, ничего и не хочется делать. Я не отказываюсь от своей роли, нет, ни в коем случае. Мое государство должно процветать так же, как и при предках – это вопрос гордости. Шайтана с два я дам кому-нибудь наложить на него лапы. Все, что мне нужно – это немного уверенности в собственном будущем, в том, что в следующую секунду в моей чаше не окажется хитро смешанный яд, а в мою кровать не ляжет с притворной страстью наемный убийца.
Да, мои наложники меня ненавидят - зато я уверен в том, что они делают это искренне, как и в том, что если они попытаются меня убить – это будет только отчаянье, последняя выходка загнанного в угол человека, а не заказ одного из моих обожаемых «родственничков». Это не будет игрой.
Единственное место, где я могу рассчитывать на искренность.
Когда я поцеловал парнишку, мне показалось, что он даже не понял толком, что произошло. Усмехнувшись, я проделал эту процедуру еще раз, а дальше произошло неожиданное: повернувшись к рыжей женщине, молодой придворный одними губами сказал:
-Брысь! – а затем, схватив меня за волосы и грубым жестом намотав их на руку, решительно потянул вниз. Впрочем, я не особо и сопротивлялся – между тощих бедер парня было жарко, светлый пушок оказался мягким и шелковистым на ощупь, а на вкус это было похоже на порцию лимонной настойки в душный день.
Медлить дальше было бы полной глупостью, и я продолжил в своем любимом бурном темпе. Кажется, моему партнеру нравилось, по крайней мере, бедра парнишка сводил так яростно, что мне пришлось крепко сжать их ладонями. И, наконец, выдавив окончательно охрипшим голосом какое-то лионское проклятье, он кончил – я как раз успел убрать голову, чтобы полюбоваться, как растекается по впалому животу молочная густая сперма. Нагнулся и, не обращая внимания на резкую боль в висках – волосы он все еще судорожно сжимал в руке, вылизал соленый от пота живот с играющими где-то под кожей твердыми мышцами. А потом, не медля ни секунды, принялся осторожно укладывать податливое, разнеженное тело на траву…
Как оказалось, молодые люди в Лионе умудряются лягаться не хуже бхаратских скакунов. Я растерянно потер вспыхнувшую щеку, а молодой человек, сердито сверкнув глазами, заявил:
-Не так! – и, вытянувшись, поднял с травы белоснежный, вероятно, ему и принадлежавший шарф. Мое сердце забилось сильнее. Возможность испытать себя на месте рыжеволосой мадемуазель вдруг привела меня в такое возбуждение, что я беспрекословно позволил завести себе руки за спину и связать каким-то удивительно надежным узлом.
Теперь я лежал животом вниз, чувствуя, как трава холодит и покалывает голый живот, как напряжен в предвкушении мой член, как сверху меня что-то раздевает и поглаживает, вызывая дикое желание податься навстречу. Когда ягодицы неожиданно обжег довольно жесткий шлепок, я окончательно закрыл глаза и принялся ждать, что будет дальше.
Минут через пять глаза пришлось открыть. Потому что вокруг – ровным счетом ничего не происходило. Молодого человека и его спутницы на полянке не было, только сияла черным пятном среди зеленой травы забытая женская подвязка. На какую-то секунду я почувствовал, как мои виски сжимает гнев, но уже в следующий момент – от души рассмеялся.
Здравствуй, славный город Лион! Как я погляжу, и тебе не чужд вкус хорошей шутки? Ну, спасибо тебе, теперь я искренне рад, что судьба сделала меня калифом Бхарата!...
И кстати, все остальное тоже вполне можно уладить. Всемогущие Боги – далеко не всевидящи, не так ли? Я прекрасно знаю, что Великий Эль может получить все, что ему захочется. Я даже видел, как это происходит. Один щелчок пальцами, фраза «Хочу!» - и ничего больше. Кажется, это и называется – всемогущество. Однако…
Чтобы знать, что заказывать, нужно сперва понять, чего ты хочешь, верно?
Одним словом, если Великий Эль не будет подозревать, что за его спиной некий самый рьяный жрец договорился с западными магами об оживлении, то вряд ли станет пытаться узнать об этом. Выходит, обмануть Бога не так уж и трудно, главное - сделать все тихо и незаметно. И ведь, не разыграй меня с такой легкостью этот мальчишка, в мою голову не пришло бы, что на самом деле – все так просто!
А вот за это – действительно спасибо…
К тому моменту, как я выбрался из кустов, фейерверк уже закончился. Как ни странно, я почти сразу же нашел выход из лабиринта, в котором блуждал несколько часов подряд. Я вышел на площадку, окруженную мраморными статуями, где были расставлены длинные столы, полные роскошных блюд, и толпился народ в ярких одеждах, возбужденно дыша друг на друга запахами лионских вин и что-то обсуждая.
Я сразу увидел Индру – женщина-вулин в длинном красном платье, не таком показушно-пышном, как у остальных, с длинным шлейфом, в сопровождении девушки из своей свиты неторопливо прогуливалась туда-обратно, словно от нечего делать разглядывая происходящее. Увидев меня, она приветственно склонила голову.
-Доброго вам дня, уважаемый эфенди, - или мне показалось, или в голосе похожей на Маму женщины промелькнуло вполне уловимое ехидство. Ну да, на мне же сейчас одежда, в лучшем случае похожая на потрепанный наряд Дианы-Дин, менестреля из «La Lune». – Вы все же соизволили почтить своим присутствием сие мероприятие?
-Я изволил почтить своим присутствием вас, о прекраснейшая, - я поцеловал тыльную сторону узкой ладони. Как и следовало ожидать, холодная кожа. Словно в ответ моим мыслям, Индра зябко передернула плечами:
-Честно вам признаюсь, эфенди, меня не слишком впечатлила программа. От малыша Филиппа я ожидала большего размаха, ну да, впрочем, я объездила почти весь свет и меня уже трудно чем-либо удивить.
-Вряд ли вы бывали в Бхарате, мадемуазель, - улыбнулся я. Подумав, я совершил еще один бесполезный с точки зрения бахартских традиций, но – необходимый по европейскому этикету поступок – галантно подхватил даму под локоть, как это делали другие кавалеры. Девушка из свиты Дары молча проследовала за нами. Другая, не Лельдэ, но такая же молодая и симпатичная. Я так понимаю, Индра таскала их за собой из тех же побуждений, из которых Мама иногда носила на руках маленьких, пушистых и очень злобных собачек с выпученными глазами.
-Если бы вы хоть раз побывали в нашем королевстве, вы бы уже ничему не удивлялись.
-Я смотрю, вы – настоящий патриот, - усмехнулась Индра язвительно, но почему-то необидно. – Весьма похвальное качество. Впрочем, почему бы вам не быть патриотом? Вы уже родились им – поскольку никогда не шли к своему положению, развивая ловкость рук и годами оттачивая находчивость. Вы дали себе труд родиться – и всего лишь. А вот и еще один, родившийся вовремя и в нужном месте. Сам малыш Филипп и его «друзья». Посмотрите, как он сегодня оживлен. Сразу видно, что в подвалах Блуа – отличное анжуйское!
-Местный король? – вырвалось у меня, когда я с изумлением разглядывал знакомого парнишку из Зеленого Лабиринта, уже сменившего кружевную блузу и даже пригладившего светлые вихры. Он непринужденно болтал с разряженными в шелка дамами, и мне захотелось улыбнуться. Обижаться на это существо, словно не знавшее в жизни ничего, кроме веселой сытости, было невозможно. Правда, его мать убили отравленной стрелой прямо посреди Лиона – но, глядя на него сейчас, можно усомниться, что он вообще об этом вспоминает. Да и развлечения у него, прямо сказать, не детские…
Впрочем, в его возрасте я уже не помнил и половины наложников и наложниц, имевших честь посетить мою постель.
-Как он вам нравится? – полюбопытствовал я, вглядываясь в толпу, пестрящую возле соседнего стола, где Филипп о чем-то рассказывал, жестикулируя слишком жарко для трезвого человека.

URL
2007-12-24 в 01:01 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Он прелесть, - сказала Индра вполне серьезно. – Маленький нахал. Может вырасти в кого-нибудь вроде Карла Кровавого – при надлежащем воспитании, конечно. Чем плоха европейская система образования – это тем, что пылкие и талантливые юноши зачастую превращаются в копии своих учителей.
-Вы хотите сказать, взрослые – это испорченные воспитанием дети? – усмехнулся я. – Мне тоже приходила в голову подобная мысль!
-Именно так, - Индра лениво пожала плечами. – Посмотрите на Филиппа – сейчас он тот, кем его создала природа. Дайте ему пару лет – и он станет тем, кем его захочет видеть общество. Он научится ласкать и угнетать, поймет, что о действиях государей судят по результату, что добрыми делами можно навлечь на себя ненависть и что обманывающий всегда найдет себе того, кого можно одурачить. Словом, он станет – настоящим правителем, достойным гордого имени предков. А пока – это хитрый и любознательный от природы мальчик, который не умеет распознавать добро и зло, так как это – вовсе не дело ребенка. Ему все объяснят взрослые.
-И вы знаете способ избежать этого? – я выпил коньяк из хрустальной рюмки и задумчиво закусил шампиньоном.
-Это нетрудно, – Индра, в свою очередь, взяла со стола бокал с белым вином. – Человеку, обладающему властью, вовсе не обязательно иметь добродетели, достаточно делать вид, что ими обладаешь. При этом можно делать все, что заблагорассудиться. Даже если это противоречит обычаю – нет, особенно если это противоречит обычаю. Поступайте наоборот традициям – и вы почти всегда поступите хорошо. Мы все используем свою власть и свои возможности, чтобы жить так, как нам того хочется – и это нормально. Вы согласны?
-Как хотите, прекраснейшая, - я поспешил сменить опасную тему. - Кстати, а кто этот похожий на стервятника человек, который смотрит на короля так, что за малыша становиться страшно?
- Глава Тайной Канцелярии, сам месье Гийом Де Севинье. Действительно страшный человек. Впрочем, неплохо управляется с государственными делами. Вия, подай мне шаль, - обратилась Индра к девушке позади.
-Разве этим не занимается Филипп? – нахмурился я. Похожий на крылатого поедателя трупов, человек с темными странными глазами не вызывал у меня симпатии. Слишком самоуверенный вид и слишком явно от него исходило ощущение вседозволенности.
-Отнюдь, - ответил Индра прямо. – Малыш Филипп слишком молод и неопытен, он мог бы наделать много глупостей. Поговаривают, что месье Де Севинье лично следит за королевским досугом. Говоря проще, он подсовывает прекрасных любовниц, которые доносят о каждом шаге короля в Тайную Канцелярию. Очень похоже на правду, хотя может быть, слухи врут. В любом случае, кто-то же должен управлять государством, пока король развлекается.
-И опять вы правы, прекраснейшая, - скептически хмыкнул я, вспоминая верного Джетту. Вот уж мою-то жизнь никто бы не назвал развлечением: бесконечные намазы, утомительные, бессмысленные и долгие церемонии, ежедневные сборища в Диване…
Впрочем, я ведь никогда не интересовался, сколько всего свалилось на голову Джетты. Возможно, гораздо больше, чем я себе могу представить – управление Синим Дворцом, всей этой безумной сворой чиновников, рвущих друг у друга возможность получить взятку и набить карманы за государственный счет. Те свитки, которые приносит мне Джетта, я просто скрепляю печатью, зачастую даже не читая, и кто может с точностью сказать – я или он на самом деле управляет государством? Кажется, я сам с удовольствием когда-то спихнул на него сию почетную обязанность и, надо сказать, с тех пор ни разу не разочаровался в этом решении.
Не удивлюсь, если так, в конце концов, поступит и малыш Филипп.
Нахмурившись, я вспомнил другую историю, гораздо больше не дававшую мне когда-то покоя. До тех пор, пока я не изгнал ее из своей памяти, искренне желая оставить себе хоть какую-то надежную ветвь на том насквозь прогнившем дереве, которое я называю «семьей».
Это было много лет назад, еще до смерти моего отца. Тогда я проснулся среди ночи и увидел выходящего из комнаты Мамы тогда еще совсем юного война по имени Джетта. И до сих пор периодически задаю себе вопрос – что мог делать только что назначенный десятник в комнате Великой Госпожи, на территории Сераля, там, куда не допускаются посторонние люди, особенно если они – мужского пола?...
Правда, все это могло мне и присниться. Я тогда был совсем ребенком, как это называет Индра, - существом, которое создала природа. И я знать не знал, что до того, как мне придется взрослеть, остается совсем мало времени. Не было времени и после. Мне пришлось привыкать к новой обстановке быстро – я не хотел быть убитым или обманутым, а значит, следовало убивать и обманывать самому. Так произошло рождение калифа Аль-Мамляки-Бхарата, и теперь не могу вспомнить, был ли я когда-то кем-то еще…
Я никогда ничего не выбирал. Грустно, но с этим фактом я уже давно смирился. И возможно, предложи мне тогда выбор – ничего бы не изменилось. Что может знать пятилетний ребенок о добре и зле? Индра права, такие вопросы – не в его компетенции. И вот мне впервые предлагают выбрать самому…
-Итак, эфенди, что вы решили относительно нашего договора? – наконец, устала ходить вокруг да около Индра. – Сделка состоится? Вы поверите мне и получите шанс насладиться зрелищем, достойным вашего любопытства? Или вы предпочтете остаться честным – и до конца жизни мучаться любопытством?
-Сложно решить, что лучше, - признался я. – Что ж, наверное, я поступлю как «настоящий правитель». Я нарушу обещание, но потом придумаю какой-нибудь благовидный предлог. Например, что таким меня хочет видеть общество.

URL
2007-12-24 в 01:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Индра сделал шаг ко мне. Лицо женщины оказалось совсем близко, и я чуть не зажмурился от томного желания, как маленький ребенок, прильнуть к женщине и положить голову ей на плечо. И чтобы она ласковой рукой перебирала мои длинные волосы.
-Мне нравится, что вы честны перед самим собой, - бархатным шепотом сказал вампирша. – Вия, приготовь визитку. Завтра вы придете ко мне и увидите все, что захотите. А взамен – дадите мне попробовать то, что ни один демон не отдаст без прямого приказа работодателя. Голубую кровь, это такая редкость, вампиров, попробовавших ее – единицы. А я - привыкла быть исключением…
-Вы попробуете ее, я обещаю, - кивнул я, окончательно теряясь в тяжелом мареве духов и не обращая внимания на Филиппа, который вот уже минут пять изумленно разглядывал нас еще далеко не трезвым взглядом, словно пытаясь вспомнить – где он меня уже видел?...
Добравшись до экипажа, я потряс задремавшего на заднем сиденье Саншу Фронтеро и приказал нестись вскачь к «La Lune». Баск отфыркивался и пытался убедить, что в единственный выходной он не хочет торчать на рабочем месте. Но мне было наплевать – в заведении мэтра Тапилафьямы можно спокойно, без проблем обдумать ситуацию. А это – то чего мне сейчас хотелось больше всего…
А я – всегда получаю то, что мне хочется, верно? Ну, или почти…
Как оказалось, судьба вовсе не была намерена давать мне такой шанс – в одном из переулков наш экипаж вдруг принялся заваливаться набок, а потом рухнул окончательно. И когда я пришел в себя настолько, чтобы выругаться и ощупать голову на предмет целостности, оказалось, что я лежу на встрепанном и очень злом Саншу Фронтеро.
-Слезь с меня, придурок! – прошипел баск, который, похоже, все еще не отошел после утренней ссоры с сестрой. – Я же предупреждал, что не маракон!
-Очень ты мне нужен, - отфыркнулся я, поднимаясь ровно настолько, чтобы упереться макушкой в боковую стенку экипажа. – Что случилось?
-А Боги знают, сейчас посмотрим, - успокоившись, Саншу нашел окно с бархатной занавеской, ловко подтянулся и выпрыгнул наружу. Я попытался проделать то же самое – и убедился, что протиснуться мне не позволит ни размер плеч, ни обхват груди. К счастью, оборотень догадался распахнуть дверь – и я увидел прямо над собой тусклые лионские звезды.
-Вылезай, приятель, но учти – у нас крупные неприятности, - мрачно предупредил Саншу, посигналив сверху светящимися в темноте глазами с точечным баскийским зрачком. Сам он спрыгивать с перевернутого экипажа не спешил, сидя на корточках и разглядывая пятерых вооруженных типов, окруживших карету со всех сторон. Посмотрев вниз, я увидел ноги кучера, торчащие из-под экипажа, и невесело усмехнулся – похоже, у нас и впрямь неприятности, если эти ребята запросто пошли на убийство.
Или я ошибаюсь, или перевернутая карета – исключительно их рук дело. И меня, признаться, здорово бесил тот факт, что даже во время отдыха, заслуженного долгими годами целенаправленной службы на благо Великого Эля и моего государства, я подвергаюсь риску быть вот так нелепо убитым - посреди пустой улицы в чужом городе.
-Что им надо? – решил уточнить я прежде, чем подключить к делу Киньша. Саншу тяжко вздохнул и признался:
-Кажется, это за мной. Ребята, а почему бы вам просто не оставить меня в покое?
-Ты убил Диего, и еще Пабло, и еще того парня с соседней улицы, - доступно объяснил один из типов. – Если ты надеялся скрыться в Лионе, то глубоко ошибался. Мы тебя из-под земли достанем!
Я изумленно воззрился на говорившего. Так и есть, еще один баск – со странным разрезом глаз, высокий и сухопарый, с высокомерным лицом и тонкой наваррской бородкой. Кажется, я начинал понимать…
-Можете считать, вы меня уже достали. Да не собирался я никого убивать, - отмахнулся Саншу. – У нас с Диего была честная дуэль. А остальные – ну, у меня просто такая реакция…
-На твою реакцию намордник надо одевать! - тип с бородкой шагнул вперед. – Так, мужик, ты вали отсюда к чертям собачьим, тебя мы знать не знаем. А ты, козел, прыгай вниз, все равно никуда от нас не убежишь…
Я высокомерно вздернул подбородок. Как эти твари смеют обращаться с самим калифом Бхарата? Если они даже не знают о том, кто я такой, посылать людей к собачьим чертям прямо посреди улицы – это как-то невежливо, что ли?
Пожалуй, сегодня обойдусь без Киньша.
-Вот что, - я решительно взобрался на карету, покачнувшуюся под моим весом. – Вам не кажется, что пятеро на одного – это не слишком честно? Да еще и с оружием…
-Надо же, еще один покойничек образовался! – весело хмыкнул тип с бородкой, и это стало последней каплей. Я напрягся, но предпринять ничего не успел – прямо позади меня раздался приглушенный шум.
И ошеломленными глазами я увидел, как, перелетев через мою голову грациозным прыжком, на булыжную лионскую мостовую приземлился ослепительно белый в темноте барс. Несмотря на вес, приземлился бесшумно, на подушечки лап. Царапнул камень мостовой выпущенными когтями - и недовольно зарычал.
Я только поежился – в словах Саншу обнаружилась сермяжная правда: такой и убить может, причем – будучи искренне намерен просто обняться со старым другом…
Тут же, прямо на моих глазах, тип с бородкой, отбросив в сторону меч и кинжал, принялся стаскивать с себя одежду. Закончив стриптиз, он встал на колени, склонил голову – и прямо на моих глазах стал превращаться в крупную дикую собаку, сиречь - волка. Без дурацкой пыльцы, которую поднимают, превращаясь, мои демоны (я всегда подозревал, что это – всего лишь спецэффект, чтобы произвести впечатление на хозяина).
Зато с явными болезненными ощущениями – я, невольно морщась, смотрел, как обрастают шерстью и деформируются сильные руки. Как сгибается позвоночник, превращаясь в хребет гордого животного. Как кривится лицо баска, пытающегося удержать стон…
Нет уж, не хотел бы я испытать такую процедуру на собственной шкуре! Пожалуй, лучше останусь калифом Бхарата. Четверо других, переглянувшись, сделали шаг к карете. Их зрачки неярко светились в темноте. Я презрительно прищурился и скосил глаза на валявшееся на мостовой оружие.
Если прыгнуть, можно успеть схватить его раньше, чем эти типы приступят к активным действиям. Конечно, одно дело – отменно владеть саблей, и совсем другое – орудовать прямым и неудобным европейским мечом, никакой фантазии у местных оружейников, ну да ладно, на худой конец у меня всегда оставалась возможность позвать кого-нибудь из демонов и разогнать всю эту шарашку к собачьей матери! Рот-то мне пока никто не затыкал. Но для начала – неплохо бы размять кулаки, когда еще доведется повод попробовать себя в настоящей уличной драке?
А вечер, судя по доносившемуся до меня рычанию уже двух больших и красивых зверюг, кажется, предстоял веселый…



С утра, с трудом разогнувшись из-за того, что спал в позе калачиком, Джакомо вышел в гостиную в своих светлых штанах - и обнаружил там полный кавардак. Впрочем, ставший после Спален вполне привычным – народ просто осваивал новое пространство.
Лассэль, одевшийся в белый костюм светского денди, вальяжно развалился на светло-голубом диванчике и прихлебывал херес из бокала, наблюдая, как Райлис с тщательно заправленными за уши золотыми кудрями читает неизвестно откуда добытый утренний «Таймс». Периодически брауни прерывался, чтобы возбужденно сверкнуть глазами цвета бхаратского неба и воскликнуть:
-Представляете, у них тут настоящий маньяк есть! Убивает ударом острого и тонкого предмета по горлу, нападет ночью и только сзади! Скотланд-Ярд с ног сбился, и называют его – Бритва!
Лассэль закрывал расчудесные глаза длинными ресницами и с ленивой грацией усталого существа в мягком бархатном голосе комментировал:
-Они бы его еще Ножницами назвали, остолопы.

URL
2007-12-24 в 01:02 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Простоволосая Хельга уже одевалась в свое обычное скромное темное платье, не мешающее в случае битвы принять боевую позицию, и прикрепляла булавками к волосам шляпку – единственную дань местной женственной моде. На широком кожаном поясе устроился надежно спрятанный в столь же простые ножны кинжал, который горожанам дозволялось носить на улицах в качестве защиты. Керима не было видно – спустившись вместе с остальными завтракать тостами с джемом и яичницей с ветчиной, Джакомо не нашел его и в просторном гостиничном холле, отделанном дубом. Зато там его нашел востроглазый мальчишка-посыльный. Хмыкнув, расстроенный, но старающийся не подавать вида темноморец раскрыл перевязанный ленточкой конверт с гербом - и обнаружил написанную быстрым изящным почерком записку.
-От кого это? – невинно спросил Райлис, когда Джакомо закончил читать. Темноморец поправил очки и, подняв голову, обнаружил три пары устремленных на себя глаз. Скрывать было нечего, поэтому он ответил:
-От леди Виктории. Просит встретиться с ней сегодня, пишет, что кое-что вспомнила.
-В нашем случае кое-что – это уже что-то, - многозначительно заявил Лассэль, а Райлис откровенно хихикнул:
-Я обязательно расскажу Кериму. Пусть знает, что не один он – в поле воин.
-И у молодого дерева бывают некрепкие корни, - вторил ему Лассэль, и оба эльфа засмеялись чему-то своему, простым смертным непонятному.
А Хельга просто молча взглянула на темноморца. В серых потускневших глазах было столько боли, что Джакомо понял – он не опоздает.
Ровно в три часа дня Джакомо, не задержавшись даже на секунду – он знал, что дублинцы весьма пунктуальны, а еще лояльны, бережливы и соблюдают традицию отдыхать в воскресный день, - вошел в кафе «Ланем». День был ветреный, прохладный, но ясный – и посетители кафе, верные традициям, собрались на выходящей к морютеррасе.
Здесь царила мирная тишина, нарушаемая только плеском волн, когда по темной воде плыли белобокие красавицы-яхты с длинными мачтами и богато одетыми людьми на борту. Только вчера Лассэль, который после пятого бокала становился куда менее сумрачным, мечтал о том, как он купит себе виллу с огромным садом где-нибудь в Мадене, заведет яхту и будет проводить свои дни в гордом одиночестве, разгуле и мотовстве.
Джакомо заметил девушку не сразу. Наверное, потому что на Вик не было амазонки, она оделась бежевое платье, очень подходящее для прогулки, дополнив наряд теплой кашемировой шалью и широкополой соломенной шляпой с ярко-красным бантом. Сейчас она казалась не уличным сорванцом – а весьма милой молодой барышней.
-Здравствуйте, леди Виктория, – поздоровался темноморец, садясь напротив девушки. Та протянула ему руку для поцелуя:
-Здравствуйте. И называйте меня, пожалуйста, Вик. Так все меня называют. И дядя, и Хью, и отец называл тоже. Он не так давно скончался, острый гастрит.
-Сочувствую, - понимающе кивнул Джакомо. – Это очень тяжело – пережить такую трагедию …
-Не тяжело, - откровенно выразилась Вик. – Он много пил и порядком потрепал нам нервы. Джакомо, могу я говорить открыто? Вы не кажетесь мне человеком, который покраснеет, если дама при нем случайно выругается. А мне иногда, если честно, хочется ругаться, как последний матрос. И смеюсь я, по мнению дяди Майкла, слишком громко.
Темноморец издал невольный смешок. С некоторых пор он перестал казаться себе человеком, который может покраснеть – и если при нем кто-то выругается, это будут еще самые малые проблемы.
-Вы можете говорить все, как есть, Вик, - заверил он девушку. – Я получил вашу записку. Вы упоминали, что вспомнили кое-что о Родриго. Нам была бы полезна любая информация…
-Поиски не дали результата? – Вик выудила из дамской сумочки длинную сигару и мундштук, закурила и выпустила в сторону Темзы тонкую струйку белого дыма. Джакомо хмыкнул – значит, она курит. Кажется, мы говорили о леди из приличной семьи?
– Этого следовало ожидать, - кивнула Вик, и темноморец нахмурился:
-У нас был шанс. Мы обошли все пансионаты для детей в Дублине и нашли тот, где учились близнецы. Но их там не оказалось – это не был дорогой пансионат, так что детей отдали легко, даже не спросив документы. Мужчина, который забирал их, по описанию был - высоким и широкоплечим наваррцем в темном дорожном плаще. Проблема в том, что и Родриго, и Жозе – одинаково подходят под это описание. Оба – наваррцы, у обоих – высокий рост и отличное телосложение, оба носят темные плащи. И теперь мы не знаем, где искать. Если вам что-нибудь известно…
-Известно, - деловито прервала его Вик. – Хью вряд ли заметил бы, да и вы тоже. Не обижайтесь, но мужчины редко отмечают такие мелочи. Закройте глаза.
Пожав плечами, Джакомо подчинился.
-А теперь скажите, какого цвета на мне шляпка? – озорно поинтересовалась леди Виктория.
-М-м… зеленая? – неуверенно предположил Джакомо. Девушка хихикнула:
-Вот видите. Я бы не ошиблась, описывая одежду любой из женщин на террасе, а ведь я здесь совсем недавно. Итак, после вашего ухода я подумала и поняла – все это довольно странно…
-Вы про трупы? В Эпплхаузе убили кого-то еще? – нахмурился Джакомо, но Вик только рассмеялась – приятным, низким и мягким смехом.
- Полиция все осмотрела и решила, что это были грабители. Но их спугнули звуки… в общем, звуки. Что касается Бартоломью, то это – самый ненадежный свидетель, под старость он стал немного глуховат. Но давайте по порядку. Позавчера, когда Хью навестили по очереди два его друга - бывших пирата, я весь день находилась в Эпплхаузе. Я как раз поссорилась с дядей и ушла из дома в слезах… собственно, мне не к кому было пойти, а Хью давно приглашал меня посетить Эпплхауз. Тогда я еще подумала: «Никто не знает про наше знакомство и не станет искать здесь». Хью выслушал мою историю, напоил горячим пуншем и уложил спать в своей спальне. Я никогда еще не спала так крепко.
Она замолчала и курила, смотря синими глазами куда-то сквозь Джакомо. Темноморец не посмел нарушать ее молчание – Вик казалась очень печальной, на ее красивые глаза словно набежала поволока – так теплое летнее небо иногда вдруг окутывают тучки, еще небольшие, но уже предвещающие грозу.
-Знаете, Джакомо, - она стряхнула пепел в мраморную пепельницу и через силу улыбнулась. – Нас с детства учат, что подглядывать за чужие заборы – отвратительное занятие. Никто не станет обращать внимание, если у какого-нибудь сквайра будет не все в порядке с семьей. Сен-Саймоны никогда не были образцовой семьей. Мой отец женился на матери только из необходимости – он женился на деньгах, которые давал в приданое богатый торговец, имеющий дела с колониями. Теперь фирма и филиалы принадлежат моему второму дяде – вы, быть может, слышали фамилию Валлоу? Но джентльмен обязан вести праздную жизнь и не заниматься трудом – поэтому деньги у моего отца уходили так же быстро, как и появлялись. Под конец отец и вовсе разошелся… нет ничего удивительного, что он умер от приступа…
-Если вам неприятно об этом вспоминать, лучше не рассказывайте. Есть вещи, о которых стоит забыть, - искренне сказал Джакомо. Все вокруг – и дым сигар, и негромкий перезвон бокалов, и все эти вежливые люди за соседними столиками – навевали странные ощущения.
В Лионе это называют «дежавю».
Словно впервые за много времени, он осознал, что находится дома – сперва они с Керимом все время куда-то шли, потом был повторный побег и эта дурацкая история на плантациях, затем - тяжелая выматывающая работа в прачечной, а сейчас – он чувствовал себя так, словно, наконец, очутился на своем месте.

URL
2007-12-24 в 01:03 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это ощущение охватило его с самого утра – после встречи с Луиджи Перуджино, левой рукой дядюшки Флориндо и капореджеме (что-то вроде офицера) темноморской коски в Лионе. Джакомо встретил невысокого мафиозо прямо посреди Сэвендей-стрит и даже не сразу узнал – на «друге семьи» был местная одежда и надвинутая на лоб шляпа. Если бы Луиджи сам не набросился на него с объятиями и традиционными темноморскими поцелуями, преподаватель попросту прошел бы мимо. А так – ему ничего не оставалось, как позволить отчаянно улыбающемуся мафиозо отвести себя к скамейке, где тот, ожесточенно жестикулируя, огорошил новостями из Лиона.
Оказалось, уже никто не думал увидеть Джакометто живым и здоровым, поэтому на семейном совете было вынесено предложение воздвигнуть ему роскошный памятник на семейном кладбище. И только сам дядюшка Флориндо, процедивший сквозь зубы: «Что-то рановато вы его хороните!», свернул эту затею.
«Так что возвращайтесь поскорее, сеньор Джакомо, - ослепительно улыбаясь, проговорил Луиджи. – Пойдете снова студентов учить, вы же у нас – единственная гордость! Я-то больше по другим делам, а вот читаю, честно говоря, - с трудом».
Услышав о собственных похоронах, Джакомо ощутил острое негодование, а затем – не менее острую тоску по родным. Потом он вспомнил о Софи, милые мордашки своих дочурок, копий отца, на что жена не раз сетовала во время долгих и шумных семейных вечеров …
…а потом еще долго сидел на скамейке уже один, без ушедшего по своим делам Луиджи и новыми глазами смотрел на все вокруг.
На бульвар Севэндей, где прогуливались местные развеселые денди – салонные болтуны, любящие пикантные истории с разводами и семейными скандалами в высшем свете. На проезжающие по булыжной мостовой двуколки, экипажи и кэбы. На одинаковые серые каменные и кирпичные здания в три-четыре этажа. На яркие плакаты с призывами приходить в театр на пьесу Шекспира. На мальчишек-газетчиков, размахивающих утренней «Таймс» с громкой рекламой новых подвигов знаменитого маньяка по прозвищу Бритва. На веселый калейдоскоп уличных сценок, делающих жизнь почти бесконечным удовольствием для истинного созерцателя…
Он был дома.
На Западе. Там, где ему полагалось жить. Все эти дни в гареме, все безумные игры сходящего с ума от скуки и вседозволенности калифа, все грустные и смешные истории, которые он слышал и видел в Спальнях, все их с Керимом приключения на Большой Дороге, чайные плантации Тортуги, где он впервые видел, как люди сходят с ума из-за собственной ненависти, – вдруг остались далеко позади. Его окружал родной воздух – насыщенный запахами большого города, болезненный из-за дыма многочисленных мануфактур в дублинских предместьях и пропитанный влажными парами тумана с Темзы, но все равно - свой и родной. От этого ощущения одновременно хотелось плакать и смеяться, и вдыхать полной грудью этот нездоровый аромат, так непохожий на тяжелые восточные благовония Запретного Дворца или сладковатый запах гнили с далекого, укутанного в покрывало из водяных лилий Ганга.
И сейчас, разговаривая с леди Викторией Сен-Саймон, Джакомо вдруг с удивлением отметил, до чего ему это нравится – когда можно говорить привычно, без задних мыслей, не выбирая слова, чтобы донести до собеседника свою мысль, не учитывая особенностей чужой восточной души, не делая скидку на дурной характер или испорченность ее владельца… Просто вести непринужденный разговор, когда даже если говоришь о серьезном – то все равно как бы в шутку, доводя беседу до уровня высокой жизненной комедии, так, чтобы человек мог понимающе покивать, искренне посочувствовать или забыть – в зависимости от желания.
Забыть. Просто – забыть.
И ту страшную ночь в насыщенной тяжелыми благовониями комнате, свои терзания, опасно сверкающие в неверном свете причудливых носатых ламп темно-карие глаза Повелителя Мира, первую настоящую боль и то, как жалобно вырывались стоны из горла. И другие ночи – жаркие, потные, влажные, почти удушливые, полные неясных звуков из всегда цветущего сада, начинавшегося за белой стеной квадратного здания Спален, звона цикад, ломоты в стянутых первой попавшейся тряпкой запястьях и жаркого огня в напряженном теле. Забыть дорогу, запахи костра, на котором в котле варятся куски баранины, непонятную речь на всевозможных диалектах, белозубые улыбки на смуглых лицах и блестящие взгляды больших детей - агрессивных мужчин и торжественно-суровых женщин, забивающуюся в нос и рот пыль бесконечных троп, скрипящий под ногами песок и палящее солнце, рев верблюдов и вонь ирригационных арыков, где скопилась цветущая вода, пение птиц в зарослях пряностей, рычание животных по ночам и крики обезьян в джунглях.
И все остальное: истерзанный труп хрупкой девушки среди ярко-зеленых стеблей. Тела двух темных от солнца людей в белых бурнусах среди серого, будто укрытого пеплом, песка. Мертвого европейца, раскинувшего руки в последнем прощальном жесте посреди древней и не менее мертвой усыпальницы. Кровь на дороге вокруг еще подергивающегося тела, и рыжего убийцу, с мрачным выражением лица вытирающего нож полой жилета.
Забыть отчаянье и надежду, ярость и любовь, и еще множество самых разных эмоций – и все такое яркое, такое оглушающее, такое же застилающее глаза, как бхаратский невыносимый в своем великолепии солнечный свет. Здесь, в этом сером и туманном европейском городе – почти невозможное…
Иногда бывает, что забыть – тоже невозможно. Поэтому Джакомо мягко повторил:
-Я понимаю. Если вам трудно, лучше не стоит рассказывать.
-Признаться, и сама не понимаю, зачем я это делаю, - покачала головой Виктория. - Вы производите впечатление человека, который умеет сочувствовать и думать. На самом деле, я рада, что сбежала из Вестербихауза. Пусть добропорядочные девушки так не поступают, и это не совсем по правилам – но ведь не обязательно всегда играть по правилам? Особенно если все-таки надеешься выиграть.
-Вот это – так похоже на одного моего знакомого… - улыбнулся в ответ и Джакомо. – И часто он оказывается прав…
-В тот день меня разбудил доносившийся из соседней комнаты разговор, - продолжала Виктория. – Разговаривали двое мужчин – Хью и кто-то еще, говоривший таким густым голосом. Это был Жозе Бандейра, теперь-то я знаю. Я подождала, пока мужчина уйдет, а потом вышла и нашла сэра Хью в хорошем расположении духа. Он распорядился Милли принести нам чаю, и мы сели пить его с тостами… Нет, я вовсе не присматривалась специально, просто заметила – после ухода мужчины на каминной полке осталась лежать вещь, которой раньше не было.
-И что это была за вещь? – азартно прищурился Джакомо.
-Монета в двадцать пять шиллингов, - сказала девушка и замолчала, словно ожидая, какой эффект произведет ее заявление на темноморца. Джакомо непонимающе моргнул.
-Боюсь, я ничего не понимаю. Что в этом странного? Жозе положил на камин монету… Возможно, он просто крутил ее в руках, а потом забыл там.
-Ох, я такая дурочка. Вы же – не из Эйнджленда! - рассмеялась Вик и затушила сигару о мраморную пепельницу. – Сама по себе одна монета ничего не значит. Но эта – была уникальна! Существует монета в двадцать шиллингов, монета в десять шиллингов. А монеты в двадцать пять шиллингов – попросту не существует! Я, наверное, видела единственную в мире!...
-Вы уверены? Да, это как-то необычно, – Джакомо почесал кончик носа и озадаченно скривился. – Теряюсь в загадках.
-Я тоже не поняла, как такое возможно, - кивнула Вик. – Я подошла ближе и повертела монету в руках. Двадцать пять шиллингов, будь я чуть рассеяннее – никогда не отличила бы от настоящей. Но я – наполовину из семьи торговцев, считать деньги – у меня в крови. Одна сторона была вычеканена, как положено – профиль королевы. А на другой находились цифры, ошибиться было невозможно. Я стояла и недоуменно смотрела на монету, когда вновь раздался звон дверного колокольчика, и Беккет доложил о прибытии Родриго Родригеса. Я вызвалась уйти в другую комнату, потому что не очень хотела, чтобы меня видели в Эпплхаузе. А когда я вошла в гостиную после ухода Родриго, чтобы ответить Хью, что я согласна на похищение из Вестербихауза, - монеты на камине уже не было.

URL
2007-12-24 в 01:04 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ее взял Родриго? – осторожно уточнил Джакомо. – Возможно, это был какой-то знак? Жозе мог зайти к сэру Хьюго специально – чтобы дать понять Родриго, что он в городе. Должно быть, он подозревал, что Родриго ринется в Дублин искать детей и непременно посетит Эпплхауз – все-таки, старые связи всегда крепче новой дружбы. Но, не желая, чтобы в их спор вмешался еще один человек, он ничего не сказал хозяину особняка, а просто положил монету на каминную полку. Мне кажется, эта странная монета что-то означала – что-то из их совместного пиратского прошлого. В таком случае, они действительно встретились, как мы и подозревали!...
-Я тоже так подумала, - подтвердила Вик. – Теперь вам нужно узнать, что это был за знак. Что, возможно, позволит приблизиться к разгадке исчезновения вашего друга. Ну, помогла я вам?
-Еще бы! – с жаром воскликнул Джакомо. – У нас снова появился шанс увидеть Родриго живым и невредимым! Спасибо вам, это было очень кстати!
-Не за что, - Вик на секунду опустила густые, но светлые и пушистые ресницы, а ее пальцы внезапно вздрогнули, и Джакомо насторожился.
-Наверное, я зря вам об этом рассказываю, - равнодушно сказала девушка, снова поднимая на Джакомо взгляд, полный загадочной синевы. – Возможно, мои слова – это именно то, о чем собирался рассказать Хью вашему приятелю с восточным именем. Сегодня в пять часов в плавучем ресторане «Чеширский сыр»…
-Что? – Джакомо показалось, что он ослышался. – С каких это пор Керим… Они назначили встречу на пять часов? Странно, он ничего мне не сказал. Да я сегодня вообще его не видел!
-Я случайно пронаблюдала, как Хью передавал конверт с запиской рассыльному. Думаю, ваш друг просто не успел сказать, - Виктория поднялась, порылась в сумочке и небрежным жестом кинула на стол крупную купюру. Джакомо проследил за ее движением рассеянным взглядом – бумажка, новомодное изобретение типографий крупных западных городов, с легким шуршанием улеглась поверх полировки.
-Или решил, что это неважно, - добавила девушка. – До свидания, Джакомо. Была рада вам помочь.
Она ушла, унося за собой шлейф тонких цветочных духов. А Джакомо продолжал сидеть и смотреть на купюру. Потом он вздохнул и подозвал официанта:
-Один коктейль… впрочем, какого черта! Как вас зовут?
-Бобби, сэр.
-Да? Какое любопытное имя… а скажите мне, Бобби, который сейчас час?
-Полчетвертого, сэр, - без запинки ответил официант. Темноморец рассеянно кивнул и решительно встал.
-Коктейль подождет… Где здесь находится ресторан «Чеширский сыр»?
-На Эбби-Грейндж, сэр. Вы сразу увидите большую площадку на воде. По вечерам там танцы, - все так же бесстрастно сказал официант, и был очень удивлен, когда встрепанный зеленоглазый человек с возмущенным взглядом пролетел мимо него и буквально пинком распахнул дверь наружу. «Ох уж эти темноморцы!», - прокомментировал Бобби про себя. И, вспомнив сидевшую здесь перед этим дамочку, ухмыльнулся.
Вот кого бы он не отказался поприветствовать в кафе еще раз. По повадкам видно – холодная вертушка, не смотри, что тоненькая, как стебелек. В свои восемнадцать он уж в них неплохо разбирался…
Без пятнадцати пять Джакомо уже сидел за столиком в углу ресторана «Чеширский сыр». Зеленые глаза мрачно горели из-за кромки дневной «Таймс». Он надеялся, что Вик ошиблась, что девушка все перепутала, и никто не появится… Но ошибалась не Вик. Потому что в пять минут шестого в кафе легкой походкой ничем не озабоченного человека вошел сэр Хьюго Эпплби, в который раз пропустивший заседание парламента.
Вслед за ним – показался Керим. В новом плаще, подбитом мехом, рыжие лохмы скрывала шляпа, из-под которой загадочно посматривали на мир вокруг сонные голубые глаза. И он был такой красивый, что у Джакомо просто захватило дух.
А потом, когда дух вернулся на место, и он догадался вздохнуть, в голове Джакомо закрутились мысли: разные, порой совершенно ничего не значащие, например – сколько звезд на небесном диске, почему топятся лемминги и по какой такой причине каждый третий студент, приходя на экзамен, пахнет так, будто долго и тщательно жевал перед этим мятную траву...
И над всем этим безобразием, как яркий флаг эйнджлендского торгово-военного флота, реяла мысль: я не могу так больше жить. Мне надоело. Каждый раз ждать, пока случится что-нибудь еще, пока он достанет меня снова, пока я опять не найду подтверждение тому, что ему абсолютно все равно, куда и с кем идти … Может, прав был калиф? Керим – настоящее животное. Работать он не хочет, верность необходимым условием для любви не считает, понимает только язык насилия, принятые всем Западом нормы морали не разделяет, ориентацию не скрывает и вообще, ветер в поле – куда хочет туда и летит.
Вот прямо сейчас и полетит – куда подальше!…
Никто, ни один человек в ресторане, не видел, как у сидящего за последним столиком, в тени, интеллигентного вида мужчины вдруг сжались кулаки, сминая беззащитную газетную бумагу, а из горла вырывалось нечто среднее между тихим стоном и рычанием. Все было так, как подумалось ему в тот первый, ужасный миг, когда Вик в кафе «Ланем» огорошила его известием о встрече Керима и сэра Хьюго.
Не подвела интуиция и тогда, в Эпплхаузе.
Уж слишком ярко сияли глаза у выпившего пару бокалов вина сэра Хьюго, слишком развязно лорд вытянул под столом ноги, почти касаясь носками высоких охотничьих сапог ступней Керима, слишком знакомой для Джакомо была эта спокойная уверенная улыбка и теплый взгляд на лице бербера.
Словом, все предвещало грозу.
А в половину шестого, когда Джакомо увидел, как Керим опытным движением притянул к себе голову весело улыбающегося сэра Хьюго и поцеловал его – прямо на глазах у изумленной публики, гроза разразилась. И ее сосредоточием стал столик, за которым сидела целующаяся парочка одинаково идеально сложенных мужчин. В тот день консервативные жители Дублина были не просто изумлены – они были огорошены увиденным в «Чеширском сыре», и только гораздо позже, успокоившись, поняли что к чему. Должно быть, лорд слишком много выпил – на самом-то деле, он вовсе не хотел делать того, что сделал. Разумеется, это не всерьез. Поэтому нечего даже и думать, чтобы заявлять в полицию. Ничего, повзрослеет – перебесится…
Успокоив себя таким образом, дублинцы, однако, еще раз убедились в том, что род Эпплби – сплошь сумасшедшие эксцентрики.
В половину восьмого вечера Виктория, безрезультатно укладывающая одуванчиковые волосы в высокую прическу, услышав шум подъезжающей кареты, отложила гребень и выглянула наружу. Из кареты с родовым гербом Эпплби с изображением льва вышел сэр Хьюго – почему-то без шляпы, взъерошенный и до предела раздраженный. Холодным тоном отпустив кучера восвояси, он еще минуту постоял на дорожке, странно подергивая губами, будто выплевывая какие-то не джентльменские ругательства, а затем - решительным жестом пригладил волосы и направился к крыльцу особняка.
Губы Вик тронула торжествующая улыбка. Подумав, она накинула розовый пеньюар, чуть спустила его с плеч и легла на кровать, не забыв для прикрытия схватить с пуфика томик Чосера. И – отчаянно кусая губы, чтобы не засмеяться вслух, особенно, когда увидела под глазом у возлюбленного то, что в народе именовали «фингалом».
В девять часов пять минут вечера Райлис, сидящий на кресле в гостиной их номера и вслух читавший статью про то, как на Тортуге вспыхнул бунт против сэра Фрэнсиса Рэйли и как доблестные войска губернатора почти подавили его количеством и качеством, вдруг подпрыгнул и от удивления запнулся на полуслове.

URL
2007-12-24 в 01:05 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Потому что в распахнувшуюся с пинка ноги дверь ворвался Джакомо, чей глаз украшал заметный синяк, а губа была рассажена, быстро прошагал мимо Райлиса, миновал хлопающего ресницами Лассэля, не ответил на молчаливо-удивленный взгляд Хельги и захлопнул дверь перед самым носом идущего вслед Керима с угрюмым:
-Я сплю один, понял?!...
-Вот это по-нашему! - первым оценил ситуацию Лассэль. – В кои-то веки поступил как мужчина. Одобряю. А то – такая тряпка! Эй, темноморец, открывай, это я! – постучал он в дверь. Которая немедленно открылась, но ровно настолько, чтобы сид вошел, предусмотрительно захватив недопитую бутылку виски. Что касается бербера, то, попытавшись проскользнуть следом, он ударился о дверь и растерянно потер лоб.
-Мать твою Бога Эля душу за ногу. Да чтоб я сдох! - пробормотал он. – Хельга…
-Знаешь что, красавчик - иногда ты меня разочаровываешь. Я лучше буду спать в одной комнате с Райлисом, чем с тобой, - неожиданно тоже встала на сторону темноморца бывшая пиратка. Брауни, сделав страшные глаза, придушенно пискнул, когда она решительно схватила его за шкирку и втащила в соседнюю спальню.
С отчетливым звуком повернулся ключ, а из комнаты, где заперлись Джакомо и Лассэль, донесся неестественно громкий смех.
Оглядевшись, Керим окинул обе двери расстроенным взглядом, подошел к забытому Лассэлем на столе фужеру. Допил херес, скинул на пол с дивана газету, отправил туда же подаренный Хью плащ, забрался с ногами на светло-голубой шелк и - крепко заснул.
Так же крепко, как сделал бы это в джунглях или в калифской постели. Не раздеваясь и не снимая сапог. И этому глубокому сну полностью здорового человека не помешало даже то, что ровно в три ночи из той комнаты, где уединились сид, темноморец и бутылка виски послышались первые недружные звуки какой-то залихватской песни.



У Хамеда не было настроения.
Вернее, настроение-то было, но оно было довольно странным. Мадьяр, в одних шароварах из белой тафты и небрежно распахнутой накидке, полулежал на подушках под вытканным золотом парчовым занавесом и задумчиво посасывал чубук кальяна, умудряясь одновременно неспешно жевать конфеты из коробки, принесенной демонами прямо из французской кондитерской. Впрочем, Хамед никогда не был обделен многими талантами, поэтому у него прекрасно получалось сочетать все три дела одновременно – вдобавок ко всему он размышлял, хотя и сам бы не сказал точно, о чем именно.
Таковы были занятия Хамеда, когда ближе к полудню в комнату к нему ворвалась отчаянно галдящая толпа. Затуманенные мозги не сразу вычленили из плывущих перед ним лиц хоть кого-нибудь знакомого.
-Салам, Миджбиль, - Хамед счастливо улыбнулся. То, что он курил, было его собственным изобретением. Основу составлял привычный опиум, а остальное – оставалось секретом, который дорого бы стоил в лавках Эль-Рийяда. Хамед знал, что его секрет будет навсегда заперт здесь, среди расписанных узорчатыми арабесками стен, и эта мысль доставляла мадьяру мстительное удовольствие. В конце концов, он ненавидел весь мир. И все, что могло повредить миру - приносило облегчение и делало изнеженное тело похожим на маленькое облачко в дневном небе. Бесплотное и очень довольное облачко, словно маленький, умильный барашек с кудряшками шелковистой шерсти…
Хамед нахмурился, когда лучший друг схватил его за узкие плечи и принялся беспощадно трясти, вопя что-то вроде:
-А ну быстро очнулся, собачий ты сын! Нам нужен ты, а не барашек!
-Эй, завязывай, - сердито отпихнул его руки Хамед. Вернее, попытался это сделать, но руки оказались бесплотными. – Это, между прочим, настоящий западный лен! Добыча демонов! У меня таких всего пятьдесят штук! Ладно-ладно, уймись, я не барашек! Кем ты хочешь, чтобы я был? О, давай я буду маленьким грибом, сейчас как спрячусь в землю…
Обжигающая пощечина заставил Хамеда несколько призадуматься над тем, стоит ли ему быть грибом. Если уж с грибами здесь так обращаются, то он, пожалуй, лучше будет – гусеницей!...
Через полчаса побывавший головой в бассейне, поэтому мокрый и взъерошенный Хамед, у которого вообще исчезло любое настроение, кроме мрачного скепсиса, съежился между подушек на своем ложе и больше попыток к сопротивлению не предпринимал. Это было бы трудно – запястья мадьяра стягивал его же собственный украшенный самоцветами пояс, конец которого держал в руках устало сгорбившийся рядом Миджбиль.
-Ну, ты меня достал, приятель, - пожаловался Бени-Бар-Кохба, как только Хамед проморгался и уставился на него все еще расширенными, но уже не такими ненормальными зрачками. Несколько минут Хамед с удивлением рассматривал свои запястья из-за завесы мокрых колечек волос, а потом рискнул спросить:
-Это зачем?
-Потому что ты гусеница, и все время пытаешься от нас уползти, - замучено сказал Миджбиль. Хамед сердито воззрился на друга:
- Ты что, обкурился? Какая я тебе гусеница?
-Знаешь, моя радость, что я тебе скажу … - рассвирепев, начал Миджбиль, но был прерван Кимом, который сделал шаг вперед, встал рядом и серьезно спросил:
-Раз уж он в порядке, думаю, нам стоит сделать то, для чего мы пришли?
-А… собственно, для чего вы пришли? – догадался спросить Хамед. В его комнате уже давно не было столь большой и шумной компании, да и вообще, он не слишком любил компании, предпочитая общению с людьми личную философию кайфа. Именно поэтому мадьяр оставлял комнату исключительно для себя и даже имел в наличие собственный ключ.
-Эй, погодите, как вы дверь-то открыли?
-Ким ее выломал, - извиняющимся тоном сказал Ежи. – Но ты не беспокойся, мы сами предупредим евнухов и честно во всем признаемся.
-Да что здесь вообще твориться?! – осатанел Хамед и принялся дергать руками. И дергал до тех пор, пока Миджбиль не перехватил их и не сунул себе под мышку.
-Хамед, нам правда очень нужно с тобой капитально пообщаться, - сказал он, внимательно глядя в злющие глаза наложника своими – добрыми и печальными, как у лошади.
Две одинаковые пиалы. Горсть кишмиша. Плачь, я никому не скажу…
И общепризнанная «гаремная стерва» Хамед сдался прямо у всех на виду:
-Ну что еще? Нет, вот только расслабишься, - мадьяр поморщился, потому что «гости» заговорили все вместе, исключая Фьянира, прислонившегося к дверному косяку, вернее, тому, что от него осталось. На лице подростка ради разнообразия вместо: «Я такой вредный!» было написано: «Кругом одни психи!». Хамед даже начал его уважать – за то, что молчит.

URL
2007-12-24 в 01:06 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-По очереди! – потребовал он. – И налейте мне настойки, голова раскалывается… Что ты говоришь? Размечтался! Хотел бы – давно бы уполз. От вас, идиотов, подальше…
Словом, когда еще через полчаса Хамед, наконец, вник в суть дела, он упал на подушки и залился тихим ехидным смехом. Опиум продолжал приятно бередить кровь, к мадьяру вернулось настроение – оно было игривым и вполне разговорчивым. Миджбиль посмотрел на него с сомнением и на всякий случай потянул к себе пояс.
Остальные сгрудились возле ложа. Русоголовый Ежи держался ближе к Киму с бледным видом и болезненной испариной на висках, а великан, казалось, впервые в жизни был готов врезать кому-нибудь по наглой красивой физиономии. Даже Фьянир подошел ближе, на лице щенка было написано любопытство, и Хамед зло и радостно фыркнул.



-А вы что… ха-ха… действительно поверили, что это Анвар убил мальчишку? – давясь смехом, спросил он и оглядел всех своими темными непроницаемыми глазами. – Нет, серьезно? Ну, вы даете! Конечно, я всегда все знаю. Но пока вы не расскажете, как догадались, я ничего не скажу! Имею я право развлечься? – потребовал мадьяр, успокаиваясь.
Остальные переглянулись.
-Делайте, как он сказал, - нахмурился Миджбиль. – Иначе он действительно не станет нам помогать, я его знаю… Упрямый, как шайтан.
-Вот-вот, - жизнерадостно подтвердил Хамед, с любопытством оглядывая остальных. И тогда заговорил Ежи – обычным тихим голосом. Серые глаза смотрели на мадьяра со странным выражением – смесь сочувствия и брезгливости.
-Тело Кази нашел Ким. Он беспокоился и вышел проверить, как там мальчик, не простудился ли…
-Кинжал в груди, он принадлежал Главному визирю. Убийца действовал правой рукой, - прервал его Ким. В его голосе Хамеду послышались решительные нотки, и мадьяр удивленно изогнул брови. Это что-то новое. Тем временем Ким продолжал:
-Убийца унес оружие, но, судя по ране, в момент убийства он держал его в правой руке. Я в таких делах разбираюсь. А Миджбиль видел, как ты лечишь Анвару запястье – правой руки. И кинжал я отбирал у него из левой. Потому что правой он действовать не мог. Значит, никого он не убивал, а я – фактически подставил человека под пытки и, может даже, казнь. Я все верно говорю?
-Куда уж вернее, - улыбнулся Хамед. – Ким, да ты у нас умница! А как вы…
-Перестаньте нести чушь! Вы что, не понимаете, что нужно действовать быстро?! Он же сломается! - неожиданно громко сказал Фьянир, до сих пор молчавший. Скулы парня были напряжены, темные брови хмурились у переносицы. Скривившись, Хамед посмотрел на Миджбиля:
-Займи чем-нибудь свою зверюшку, а то я вообще рассказывать не буду… Ладно, слушайте, раз вам так интересно. Сейчас уже ничего не поделаешь, но вообще-то Анвар никого не убивал. Чем сильно меня разочаровал – а я-то думал, у него хватит духа! С тобой, Ким, тоже все ясно. Какие же вы, ребята, слабаки! Короче, я немножко подыграл нашему психопату, чтобы его разозлить, но у меня ничего не вышло. Дошло?
-Не совсем, - сухо уронил Ким. Он нависал над кроватью всем своим большим бронзовым телом и странно смотрел на мадьяра – будто пытался что-то сообразить. – Кто убийца?
-Евнух по имени Ульбек, – Хамед сел и скрестил ноги. Снова посмотрел на свои связанные запястья, но решил, что ему даже нравится. При мысли о том, что он связан, а конец пояса держит Миджбиль, у мадьяра сладко щекотало внутри – в конце концов, хороший секс – не помеха хорошей дружбе, верно?
-Подробнее. Зачем евнуху приспичило убивать нашего Кази? Он-то с Газалем не ссорился, - поинтересовался Ким еще более сухим и решительным тоном, и Хамеду это почему-то очень не понравилось. Наложник пожал плечами:
-При чем тут вообще Газаль? Пусть себе спит спокойно. Ульбек по уши влюблен в эту куколку, - Хамед насмешливо кивнул на Ежи, после его слов побледневшего еще больше. – А наш психопат здорово всех нервировал. Вот Ульбек, по доброте душевной, и решил помочь любимому человеку. Причем так, чтобы самому не попасться. Одним словом, это – примитивная подстава.
-Откуда ты знаешь? – потрясенно спросил Миджбиль, слушая речь Хамеда. Тот хмыкнул:
-Он сам и рассказал. Вернее, я даже немного помог – подсказал, как можно подкинуть кинжал, поставил для нашего психопата целый спектакль, намекнул, где найти оружие. Я хотел посмотреть, рехнется он окончательно или нет.
-Так значит, это ты виноват в смерти Кази? – спросил Фьянир. Глаза у него были синие и холодные. Хамед аж поперхнулся настойкой.
-Нет, ни в коем случае! – искренне возмутился он. – Я ничего не говорил Ульбеку про убийство. Я только придумал, как довести нашего психопата до ручки. Но, вообще, могу сказать, Ульбек – странноватый парень, к тому же кастрат, у этих всегда с головой не в порядке. Кстати, куколка, вот уж не думал, что ты такой популярный среди психов и убийц!...
На глазах у всех Ежи с легким вздохом медленно опустился на пол – вернее, опустился бы, если б не подхвативший его на руки Ким. Бронзовый великан прижал к себе почему-то дрожащего руса и мрачно посмотрел в сторону ложа:
-Я позабочусь о нем и сразу пойду к великому визирю. С этим – делайте что хотите, лично мне руки марать противно.
-Поторопись, - только кивнул Фьянир, а мадьяр, который все еще чувствовал легкую эйфорию, безмятежно улыбнулся:
-Пока-пока…
Как только за сладкой парочкой закрылась дверь, карсец снова повернулся к Хамеду.
-Я хочу спросить, - поджав губы, произнес он. - Значит, это ты составил евнуху план, как наказать Анвара? И даже помог, якобы мимоходом рассказав Анвару, где тайник с оружием? Что еще ты сделал?
-Показал ему, как целуются эти двое голубков, - хмыкнул Хамед. – Ты бы видел, как он разнервничался…Но про убийство – я не говорил Ульбеку ни слова!
-И все это – для того, чтобы посмотреть, что выйдет? – уточнил Фьянир, которого начинало заметно потряхивать. Но Хамед только равнодушно пожал узкими плечами:
-Да. Здесь сейчас немного скуч…
Не успев договорить фразу, он был отброшен на подушки сильным и точным ударом. Придя в себя после мелькающих перед глазами вспышек, похожих на мерцание падающих звезд, Хамед облизнулся – соленая жидкость на его лице, вероятно, была кровью.
-Ты меня ударил? – потрясенно сказал он. – Молодец, викинг. Хорошо бить человека, когда он связан. Развяжи, и тогда посмотрим!
-Да без проблем, - процедил Фьянир, делая шаг вперед. Кажется, он был готов лопнуть от злости.
-Погоди, я сам ему объясню, так будет лучше, - вдруг подал голос Миджбиль, и Хамед с удивлением перевел взгляд на него. Бени-Бар-Кохба вздохнул: – Ты хоть понял, что натворил?
Под тяжелым взором Миджбиля Хамед вдруг почувствовал себя еще более странно, чем раньше. Неожиданно он с ужасом и очень отчетливо – видимо, потому что частично все еще был под действием наркотика – представил себе две пиалы, треснувшие и развалившиеся на мелкие осколки. Что-то типа фиолетовой пыли, которую поднимает, перемещаясь астралом, демон Тануки.
А на месте двух пиал - горькая, невкусная, засохшая горсть кишмиша.
Все, что осталось от былой дружбы…
-Эй, я же не специально, - пробормотал Хамед и нахмурился, опуская глаза. Но тут же был вынужден поднять их снова - Миджбиль вдруг резко натянул веревку, почти подтащив охнувшего от внезапности Хамеда к своему лицу.

URL
2007-12-24 в 01:06 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Надо признать, сейчас – очень злому. Сверкающие глаза, узкий прищур, кривящиеся губы и напряженные скулы с ходящими желваками – в целом, смотрелось неплохо.
-Ты умеешь только портить, - зловещим шепотом сказал Миджбиль, и Хамеда передернуло от искренней убежденности, с которой он это говорил. – Все, к чему ты прикасаешься, идет к шайтану в задницу! Значит, тебе было интересно? Ты мучил двух людей – и тебе было интересно? А теперь – всем плохо, потому что тебе, видите ли, было интересно!
-Много ты понимаешь! - попробовал сопротивляться Хамед. От происходящего у него захватывало дух. Миджбиль, его Миджбиль, всегда такой покладистый – теперь так разошелся из-за какого-то глупого евнуха и глупого торговца, окончательно спятивших от любви к глупому созданию с внешностью фарфоровой куклы!...
А ведь стоит отметить, когда Миджбиль кричит, а его глаза сверкают, он выглядит очень уверенным в себе и, пожалуй, даже красивым… Хамед восхищенно прикусил губу, разглядывая взбешенного Бени-Бар-Кохба из-под упавших на глаза прядей.
- А все потому, что ты вообще, в принципе, не можешь сделать ничего хорошего! – продолжало нести его друга. Или уже – бывшего друга? Краем глаза мадьяр заметил, что мальчишка-карсец все еще топчется у двери с угрюмым видом. Словно искренне желая уйти, но почему-то решив подождать Миджбиля. Хамед понял, что тоже начинает злиться.
-Заткнись! – рявкнул он в ответ. – Я вообще все могу! Но не хочу. Потому что это – идиотизм! Каждый должен уметь постоять за себя, понял? Какого шайтана я должен заботиться о тех, кто не в состоянии позаботиться о себе сам?!
Неожиданно веревка ослабла, и Хамед упал локтями на окончательно смятый шелк. А над ним – раздался спокойный голос Миджбиля:
-Докажи, что можешь. Сделай счастливым. Меня. Себя. Его. Анвара. Ежи. Кима. Всех - вместо того, чтобы тратить силы попусту. Великий Эль, да ты просто безнадежен…
Хамед опустил голову, надежно скрыв выражение лица за вьющимися прядями и все еще слыша в воображении звон осыпающихся пиал.
Ситуацию следовало срочно спасать – пока ей не воспользовался кто-нибудь вроде Фьянира.
- Я согласен, - хмуро сказал мадьяр, поднимая голову и сглатывая накопившуюся во рту кровь.
-На что? – не понял Миджбиль. Хамед сел, мрачно сгорбившись, запахнул накидку.
-Сделать всех счастливыми, балда, - сказал он сварливо. – Раз уж они сами не способны. Только дай мне времени немного подумать, ладно? А то голова и вправду раскалывается.
Он искоса посмотрел в сторону Бени-Бар-Кохба и наткнулся на такой озабоченный взгляд Миджбиля, видимо, решившего, что эта фраза – продолжение сеанса «гусеница на выпасе», что упал обратно на подушки и залился веселым, хотя, пожалуй, слегка истеричным смехом.



Будто вынырнув из объятий черной пустоты, заменившей мне в этот раз сон, я рефлексивно дернулся – и тут же застонал: дали знать о себе все многочисленные ссадины и царапины, полученные ночью.
Шайтан, чтоб я еще раз связался с басками! Они оказались сильными противниками – продолжали драться с прирожденной гениальностью, даже когда мы окончательно избавились от оружия и вступили в рукопашную. Так что все тело болело, включая костяшки пальцев, явно содранных о чью-то физиономию. Да и с головой у меня явно было что-то не так – иначе откуда такое гудение, будто где-то совсем рядом, под страшным напором бежит между камней подземная речка?
Великий Эль, что это такое вчера было?
Судорожно проглотив какой-то неприятный комок, застрявший в пересохшем горле, я попытался восстановить ход событий. Итак, сперва Зеленый Лабиринт, затем – обнадеживающий разговор с Индрой, перевернутая карета, бешеная драка, а потом убивать оказалось больше некого, мы с тяжело дышащим, уже в человеческом облике Саншу переглянулись и решили побыстрее убраться из переулка, подальше от свежих трупов. Хорошо хоть мне хватило сил перевернуть карету, и слава Элю, лошади остались целы. Не хватало еще попасть в тенета закона здесь, в чужом государстве, где меня никто не знает, кроме пары-тройки земляков…
А потом – все как будто смешивалось в одну замысловатую арабеску из кусочков разных картинок.
Вот тощенький, беловолосый юноша по имени Артуро превращается во взъерошенную кошку цвета сахара и вступает в какую-то радостную возню с черным, длиннохвостым, лоснящимся шкуркой Цини. Они носятся по всей комнате, сбивая опустошенные нами бутылки, валяют друг друга по пыльному полу и даже пытаются вскарабкаться на портьеры. Этим двоим так хорошо друг с другом, что я махаю рукой – пусть развлекаются, все-таки дети.
Вот Саншу, полуобнаженный, в затасканных штанах и нечищеных ездовых сапогах, заметно пошатываясь, спрашивает, куда это они, каналья, вчера запихали еще одну бутылку коньяка? Он не улыбается, потому что у него разбита губа, и в отсутствии привычной мягкой улыбки взгляд Саншу - какой-то новый. Пьяный, жесткий, с прищуром, не внушающий особого доверия. Впрочем, даже в таком виде парень – невероятно красив и вызывает вполне закономерное желание запустить руку в штаны. Я бы, пожалуй, так и сделал, но еще одного удара по моему многострадальному лицу, боюсь, уже не вынесу…
Вот Дориан объясняет, что «быть удачливым», святая заповедь любого баска, – это, прежде всего, значит «оставаться в живых». Что жизнь – рулетка, и важно всегда быть счастливчиком. Что каждый день среднестатистического баска – испытание мечтами, желаниями, судьбой, и только тот, кто не бежит от испытаний, а находит их, может рассчитывать на везение. Странная раса, по-моему, они сами целенаправленно ищут смерти…
«Мы ищем шанс проверить себя. В жизни есть две равные вещи – смерть и везение, - спокойно парирует Дориан. И продолжает: - Нельзя выпускать везение из рук. Если ты – невезучий, то это - самое страшное, что может произойти. Неудачникам - и жить на свете не стоит».
Желтые радужки нехорошо горят. Как у Киньша, когда он возникает ниоткуда - кстати, безо всякой пыльцы, потому что ему не нужно производить впечатление. Я чувствую, что оборотень не прав, что оставаться в живых – тоже важно и нельзя ставить все на кон с такой вот легкостью. Но язык меня уже не слушается, и я не знаю, как объяснить глобальную неправоту его слов…

URL
2007-12-24 в 01:07 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Вот, собственно, и все, что выдала мне многострадальная память. Что ж, уже легче. Значит, я провел всю ночь в доме на Новом Мосту, распивая аквитанский коньяк с тремя не вполне вменяемыми оборотнями. Потому что вменяемыми этих ребят - ну никак не назовешь. Как, впрочем, и наших противников в драке. А голова болит - из-за элементарного похмелья.
Молодец, Зааль. Видел бы тебя сейчас кто-нибудь из твоих подданных – он непременно стал бы тобою гордиться!
Осознав всю глубину своего падения, я только-только закрыл глаза и приготовился тихо скончаться от мук совести, как на мой лоб легло что-то прохладное, принесшее почти моментальное облегчение. Я благодарно простонал:
-Желай что хочешь, обещаю тебе это подарить… кто бы ты ни был. Кстати, а ты кто?
-Мое имя Джайва-ибн-Сина, повелитель, и мне нечего желать, - ответил мне голос. Тихий и спокойный, с ласковыми уверенными нотками, который ничуть не нервировал, а казалось, даже успокаивал больную голову.
Нет, это же надо было так напиться! И где – в центре Лиона, незнакомого города, с едва знакомыми мне существами! К тому же сегодня именно тот день, когда я должен был наведаться к Индре и получить обещанный сюрприз в виде превращения живого человека в вампира. А я, честно признаться, едва могу головой пошевелить…
Все тот же спокойный уверенный голос отдал распоряжения рабам относительно кувшина с лимонадом, горячего кофе и Эль знает чего еще, а ласковые и заботливые руки принялись заниматься серьезным делом – то есть, приносить мне частичное избавление от страданий. Подчиняясь голосу, я с трудом поворачивал голову, приподнимался, шевелил руками, как ни удивительно, выжившими в драке без переломов, а сам тем временем с трудом соображал, что это я вчера такое решил проделать с Индрой, чтобы не нарушить данного Цини по собственному легкомыслию обещания…
Цини! Великий Эль, мой малыш лицезрел весь этот бардак! И что он теперь будет обо мне думать? Еще бы вспомнить, что я вчера говорил – пока мог, разумеется. В Аквитании делают потрясающий коньяк, надо будет привезти в Розовый Дворец пару бутылок. Буду угощать ими провинившихся поданных. Пусть на собственной шкуре попробуют, что за страшный зверь – совесть…
Я с трудом подавил желание приказать своему спасителю, чтобы он отстал и дал мне спокойно загнуться от тяжкого похмелья, а еще лучше – лично бы проследил за процессом, чтобы я уж точно загнулся… Но передумал, поскольку меня довольно ловко и без особых затруднений перевернули на живот, и те же опытные руки начали делать мне умелый массаж, спускаясь от лопаток к порядком нывшей пояснице. К витающему в воздухе запаху мускуса и фиалок из маленькой жаровни в углу добавились сладкие ароматы масел для растирания. Эти волшебные прикосновения были способны отвлечь от любых проблем – грешным делом я подумал о том, что неплохо бы попросить Катрана-Эль-Минья отдать мне такого умелого лекаря в Розовый Дворец. Сейчас я был готов заплатить за него любые деньги...
Да, и насчет поясницы - интересное дело, чем это я таким вчера занимался? Ноет так, будто всю ночь я ублажал всех своих жен сразу. Ах да, это мы с Дорианом спорили, кто из нас сильнее и поднимали хихикающего Артуро на плечах. Ох, а я не слишком стар для подобных фокусов? А если бы я сорвал себе спину? Хорош был бы калиф – с сорванной-то спиной…
-Ну, что там? – рискнул спросить я, хотя не был уверен, что хочу это знать.
-Несколько обширных синяков, в остальном – все хорошо, мой повелитель, - незамедлительно ответил голос. – Но сегодня вам лучше не делать особо резких движений. Это лекарство, выпейте, вам будет легче.
После массажа мне вдруг стало хорошо и уютно, двигаться, особенно резко, было лень. Но раз уж Катран вызвал лекаря, стоит думать, он нашел самого надежного – а значит, мне не показалось, что тот действовал с профессионализмом и даже какой-то увлеченностью. Вздохнув тяжелее некуда, я перевернулся и с трудом сел, обхватив руками ноющую голову. А когда поднял взгляд – то открыл от изумления рот. В который мне тут же сунули порцию чего-то невкусного и щипающего язык.
Теперь понятно, почему приведенный Катраном лекарь называет меня «повелителем». Несмотря на весь мой маскарадный западный костюм! Кстати, сейчас – местами порванный и нуждающийся в чистке.
Как ему еще, спрашивается, меня называть, если передо мной стоял – совершенно и явно правоверный, поданный Аль-Мамляки-Бахарата, причем очень похожий не на кого иного, а на моего эмира Катрана-Эль-Минья, владельца многочисленных рудников и торговых предприятий. И все то время, пока из богатой Эль-Миньи один из моих любимых эмиров привозил мне дорогие подарки и забавные игрушки, я даже не ведал, что у Катрана есть брат! Никем, кроме брата, этот человек просто не мог быть – такая же высокая и крепкая, отлично сложенная фигура, лоснящиеся от постоянного ухода черные волосы до плеч, рассудительный взгляд, способный засверкать огнем, твердые мужественные скулы, узкие строгие губы и - написанное на лице чувство собственного достоинства.
Да они с Катраном были похожи как две капли воды! Вот только манера держаться у Джайвы была более спокойной и неторопливой, словно он привык оставаться в тени своего брата. И голос оказался совсем другим, отчего я и не узнал сразу отпрыска семьи эмиров Эль-Минья. Как будто этот человек не привык командовать, но точно знал, что будет услышан, даже если станет говорить совсем тихо. Наверное, так оно и было, потому что, когда он велел мне наклонить голову и долго натирал чем-то виски, я послушно выполнил все указания, сделанные этим тихим, даже монотонным голосом.
И надо сказать, ничуть в этом не раскаялся. Уже через пятнадцать минут я почти чувствовал себя человеком. Теперь оставалось кое-как собраться – и снова почувствовать себя калифом.
Закончив с осмотром, Джайва собрал свои лекарские принадлежности, опустился передо мной ниц и, когда я пробормотал положенные слова, быстро покинул комнату, ступая довольно тихо для такого крупного тела. Я обратил внимание на то, как брат Катрана подволакивает ногу, которая у него почти не сгибалась, – не иначе, именно поэтому он так редко выезжал из дворца эмира Эль-Миньи. У нашей расы не любят людей с подобными недостатками, считая, что настоящий мужчина – должен как минимум иметь красивое тело, хорошо развитое постоянными тренировками.
Хотя лично мне показалось, уверенный профессионализм Джайвы стоил намного больше физических данных и высокомерного снобизма моих остальных эмиров и их многочисленных родственников. Если бы он был рабом – то ценился бы в бы целое состояние…
Я с облегчением откинулся на подушки – кажется, впихнутое в меня почти силком зелье начинало действовать, потому что гудение в голове сменялось блаженной тишиной, и даже совесть уже не так тревожила, как раньше. Я даже фыркнул – не иначе Джайва-ибн-Сина изобрел лекарство еще и от совести!...
Озарение было таким внезапным, что я чуть не подпрыгнул в кровати. Так вот откуда я слышал это имя – Ибн-Сина. Автор множества трактатов, которые непременно читал каждый лекарь в нашем благословенном Элем государстве! Ну, Катран, ну, молодчина! Такого брата от меня скрывал! И ведь надо же, чтобы знаменитый ученый еще оказался и просто красивым, большим и спокойным мужчиной из тех, кого любят женщины, животные и дети…

URL
2007-12-24 в 01:08 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Вот только показался мне чересчур грустным – а может быть, просто слишком серьезным, шайтан его знает, я был решительно не в силах давать психологические портреты моих поданных. До полудня моя царственная персона валялась в кровати, одновременно борясь с совестью и с нежеланием что либо делать, хотя боль прошла почти моментально и даже разбитые костяшки уже не зудели, как прежде. А потом, к величайшему своему сожалению, я понял, что игра в умирающего больного затянулась, и мне нужно идти – если я, конечно, не хочу пропустить назначенную встречу. Посмотрим, будет ли Индра так умна, чтобы раскусить мою маленькую хитрость. Демонов, подумав, я решил не брать: чего людей зря Киньшем или Синтрашши пугать, видеть Тануки тоже не хотелось, особенно когда я с похмелья и абсолютно беззащитен перед идиотскими шуточками. А Цини – было просто стыдно смотреть в глаза.
Поэтому мне пришлось приказать рабам найти и доставить в спальню месье Фронтеро, которому я собирался задать пару вопросов. Но при виде бледного, тоже явно похмельного баска, губа которого поджила и запеклась некрасивой корочкой, а под глазом отчетливо виднелась полоска синяка цвета гнилого яблока, мне почему-то резко расхотелось предъявлять претензии.
В конце концов, я сам ввязался в эту драку – меня абсолютно не касающуюся, да и если посудить, еще неизвестно, кто был прав – Саншу или те ребята... Была же возможность уйти. Какой шайтан вообще дернул меня за язык? Я вполне мог остаться лежать там, на булыжной мостовой, вместо того типа, которому разбил голову, или того, которого почти разорвал на куски своими когтями и клыками милый парень, славный баск Саншу Фронтеро.
В любом случае, я должен быть доволен – я жив, и теперь-то точно убежден, что Анвар глубоко не прав.
Это не может быть трусость. Ведь тянет же меня раз за разом заглянуть за тот край, где скрывается гибель – не я ли сам пустил Анвара в свою спальню, точно зная, к чему это может привести, и лишь не ожидая столь бурной реакции? Не я ли раз за разом подбираю в Спальни людей не просто опасных, а – способных на активные действия? И не я ли сам полез вчера на рожон только потому, что во мне взыграла мужская гордость, и захотелось испытать на своей шкуре то самое знаменитое баскийское везение?
Заключавшееся, в общем-то, в одной-единственной фразе: «Пронесет-не пронесет».
-Привет. Рад, что ты жив. Что я вчера говорил? – отрывисто спросил Саншу, приземляясь в кресло, выуживая из-за пазухи серебряную флягу и делая из нее большой одухотворяющий глоток. В воздухе снова запахло коньяком, я усмехнулся:
-Вчера ты очень много говорил про баскийские нравы. Особенно упирая на слова «свобода» и «независимость».
-А, - только и сказал баск. Он сделал второй глоток и слегка оживился, хотя вид у него все еще был прибитый – как будто бы с утра на него напали из-за угла и долго-долго колотили пыльным мешком.
-Сходи к Джайве, - посоветовал я, лениво потягиваясь перед тем, как встать. – У него есть лекарство, помогает от всего, включая совесть…
Оборотень внезапно рассмеялся – слегка хрипловатым после вчерашней вечеринки смехом. Мне показалось – нервным. Я обеспокоено покачал головой – интересно, если упомянуть про премию в размере, скажем, двадцать франков, это ему поможет?
-Не волнуйся, я схожу к Джайве, - махнул рукой Саншу, успокаиваясь сам, без моего вмешательства. – Обязательно схожу. Только позже… Ну, куда мы рванем? Могу устроить экскурсию по Тамплю, сегодня тебя там живо примут за нашего. По запаху – точно опознают.
-В другой раз, - я поднялся и принялся одеваться. – Сегодня мне нужно посетить одно место, в общем, ты знаешь, где это находится?
-В Шамборе, вестимо, - Саншу задумчиво повертел в руках визитную карточку, сделал еще один глоток из фляги и чуть не поперхнулся. Поднял на меня глаза, в которых впервые за это утро светилась самая настоящая мысль.
-Ты часом не к ней собрался? Ох, я тебя умоляю! Ты же меня без заработка оставишь! Она тебя прикончит, а мне – опять на голодный паек садиться? Какой ты после этого друг! – задохнувшись от возмущения, баск сильнее забился в кресло и оттуда угрюмо посмотрел на меня злыми глазами неправильной формы.
Я не без труда завязал на себе шейный платок, стоя перед зеркалом. Не оборачиваясь, произнес:
-Премия в двадцать франков, устроит?
-О Боги! – затосковал окончательно Саншу. Поднялся с тяжелым вздохом, подошел, решительно повернул меня лицом к себе и принялся умело перевязывать платок, одновременно бурча что-то насчет того, что таких проблемных Больших Шишек он еще никогда не видел…
Мы прибыли к дому, который принадлежал Индре, вулину из Карса, как раз к точно обозначенному на визитке сроку. Даже по виду это был очень старый дом – каменная ограда, чугунная решетка, два этажа из кирпича, плотно запертые ставни, полусгнившие деревянные пристройки, облепившая стены жимолость и ракинувшийся позади заросший сад. Странный выбор, и еще поражала царившая здесь тишина – казалось, во всем доме не было прислуги и не жило ни одного человека.
Обозрев из экипажа всю эту красоту, мы переглянулись. Саншу скривил губы.
-Может, все-таки не стоит? – спросил он. – Тебя что, мало предупреждали? Эта особа – весьма опасная штучка, ее даже Ветка побаивается. Приди в себя, приятель, пошли лучше бухнем, я даже заплатить могу сам, все будет выгоднее, чем обратно твой труп тащить. Даже если я его в анатомический театр сплавлю – все равно много не выиграю. Разве что в кунсткамеру - в качестве трупа великана, - уже бодрее предположил баск. Но тут же снова сник:
- Это если от тебя, конечно, хоть что-то останется.
Я только хмыкнул, выбираясь из кареты. Саншу явно преувеличивал, хотя я оценил заботу – франков в пять, не больше, добавлю к премии. Баск совершенно зря волновался. Индра – была всего лишь женщиной, очень умной и чересчур похожей на Маму, но, тем не менее, - обычной женщиной.
С одной стороны, в Лионе я не раз слышал о том, что женщина – существо слабое, не созданное для тяжелой работы и вряд ли выжившее бы в этом мире, не будь рядом мужчины. И каждый раз мне хотелось смеяться – я собственными глазами видел жен, таскающих за своими мужьями огромные тяжелые тюки. Да и вообще, разумности и порой даже жестокости женщин можно позавидовать.
Взять хотя бы моих жен. Где вы видели мужчину, который стал бы интриговать за место в твоей постели, без конца плакать, висеть у тебя на шее, требовать подарков, устраивать скандалы почем зря, играть роль бессильного и беззащитного создания, при этом обладая запасом душевной мощи не меньше, чем у борца на ярмарке где-нибудь в Эль-Харре? Женский род неплохо устроился на этой земле – их считают нужным опекать и содержать, но в запасе у них гораздо больше средств добиться своего, чем у «сильных» мужчин.
С другой стороны, женщина все-таки обделена физической силой, поэтому она всюду следует за мужчиной, который более груб, агрессивен и обладает неплохими шансами на выживание. Так уж устроена природа: мужчина – всегда сторона нападающая. У каждого – свое преимущество.
Именно поэтому я ничуть не боялся идти в дом к Индре. От морального давления я надежно защищен долгой практикой общения с Мамой, воистину – великой искусницей в этом сложном деле. И я считаю себя достаточно сильным мужчиной, чтобы внушить уважение женщине, пусть даже такой самостоятельной и привыкшей всем управлять, как Индра.
На моей стороне природа – и посмотрим, кто из нас выиграет. Это уже – вопрос азарта. Что касается лжи, которую я задумал…
Как я и говорил Индре, я был всерьез намерен нарушить свое обещание. Правитель я или нет? Но не то, которое дал возлюбленному, отнюдь – я не стану предавать котенка ни при каких обстоятельствах, это было бы слишком даже для меня.
Я собирался нарушить обещание, данное Индре. Именно поэтому вчера я хотел обдумать возможные последствия и принять во внимание то, что говорил об этой женщине месье Стефан Ветка – хотя вот уж его никто в это темное дело влезать не просил!...
Если ложь и практичность – то, чем живет западный мир, может, и мне есть чему у него поучиться?
И чем беззастенчивей ложь, тем легче в нее, пожалуй, поверить - так как ни одному человеку не придет в голову, что ложь может быть настолько беззастенчивой.



В полшестого утра Джакомо с тихим стоном перевернулся и положил голову Кериму на грудь. Удивившись тому, что грудь у Керима оказалась практически безволосой – ну ладно бы, дело происходило в гареме, там этим занимались евнухи – чертов Зааль со своими изысками, но здесь-то чего бриться… Не успев додумать мысль до конца, Джакомо снова провалился в глубокий сон без каких-либо сновидений.

URL
2007-12-24 в 01:08 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
В полвосьмого Джакомо открыл глаза от того, что Лассэль недовольно завозился в его объятиях, словно пытаясь устроиться поудобнее. В результате он закинул на бедро Джакомо длинную и стройную ногу, а темноморец несколько секунд пытался унять сердцебиение, судорожно вспоминая, не успел ли он вчера перед тем, как заснуть, натворить что-нибудь непоправимое.
Да нет. Целоваться вроде целовались, но только потому, что пили на брудершафт. Еще раз взглянув на бледного, как смерть, сида, Джакомо с облегчением понял, что, проснувшись, Лассэль вряд ли вспомнит даже об этом.
Он осторожно высвободил из-под сида затекшую руку, сжал ее в кулак, убедился в работоспособности и поднялся, поддерживая грозившую отвалиться голову. Бывало, в гареме, после совместных попоек, бодрый и жизнеспособный Керим, глядя на вялые попытки темноморца пошевелиться, задумчиво спрашивал, зачем же так напиваться, если плохо переносишь похмелье. На что Джакомо обычно огрызался по-лионски: «Да я как огурчик! Не понимаешь? Как это по-вашему…весь зеленый и с попурышками…Да, и я сейчас – именно такой!».
Приоткрыв дверь и осторожно высунув голову из комнаты, Джакомо с негодованием оглядел дрыхнущего на диване Керима. Вот сволочь. Какое безмятежное лицо. И губы – полные и чувственные, они были приоткрыты, изо рта вырывалось глубокое спокойное дыхание. Хорошо хоть не храпит… Но все равно сволочь. Этими самыми губами он вчера целовал смазливого эйнджлендца, впрочем, даже не слишком смазливого – так, на любителя …
Джакомо тихо выругался и застыл, прислонившись к косяку двери, с безнадежным видом. За прошедшую ночь он уже успел соскучиться – тело жаждало привычных прикосновений. Темноморца тянуло подойти, опуститься на колени и притронуться губами к предательскому рту, положить руку на гибкую спину и ощутить, как перекатываются мускулы, а потом… Закрыв глаза, он пережил приступ острой ностальгии.
«Почему я все еще с ним?» – в который раз спросил себя Джакомо, и решение пришло само собой: потому что я к нему привязался. Потому что я без него не могу, без этого большого и сильного тела, без грубоватой мягкости, свойственной животным, без своенравного характера и даже без ссор, которые приводят к одному и тому же – они снова вместе, снова спят в одной постели, а иногда обходятся без постели вовсе. И если сейчас Керим откроет сонные голубые глаза, улыбнется и приглашающее кивнет головой – он, Джакомо, будет послушно стонать и стараться подставить под поцелуи как можно большую часть кожи, надежно притиснутый к горизонтальной поверхности, не имея возможности даже обнять и что-либо сообразить…
Согласен ли он жить с Керимом на таких условиях здесь, среди западной цивилизации, среди изумленных взглядов родных и насмешек незнакомых людей?
Теперь он хорошо понимал магистра Николауса, в свое время ставшего причиной его отъезда в Бхарат. Самое грустное в любом возвращении – ты возвращаешься, а там, куда ты возвращаешься, - ничего не меняется. Тебя встречают те же люди, с теми же проблемами и темами для разговоров, ни к чему не обязывающими улыбками и полным отсутствием сознания того, что ты вернулся - другим. И такая жизнь, как прежде, тебя уже не устраивает, хотя ты и сам не очень-то понимаешь, как собираешься жить дальше.
Вокруг словно вновь начинает стягиваться прежняя паутина, и нет ничего удобнее, чем вновь совершать те же движения, что раньше – послушно прыгать механической лягушкой по выбранному когда-то тобой и твоей средой пути. Но сердце уже хочет иного. И ты начинаешь тосковать – среди привычного окружения, среди людей, вещей и занятий. Эта тоска быстро проходит, стоит только поддаться, расслабиться, вернуться к прежним заботам и удовольствиям, которыми лечатся любые раны в душе. Превращаясь - в довольно безобидные ссадины, пока не тронешь - не заболит.
Так просто. И – так бессмысленно. Потому что тогда к чему было все остальное?
Легче уж вообще не возвращаться. Но как тогда быть с тоской по родным местам, где тебя все еще ждут? Можно, конечно, никогда никуда не возвращаться, для этого - выработать в себе суровую привычку забывать обо всем хорошем сразу, будучи твердо уверенным, что все хорошее – еще впереди. И надо идти к нему с чертовой улыбкой, как это делает Керим.
Тяжело уезжать. Но возвращаться - изменившимся, пронизанным чужим ветром и закаленным чужим солнцем - порой бывает ничуть не легче…
Значит, да - согласен. А остальные – рано или поздно закроют рот.
Другое дело – хочет ли этого сам Керим? Судя по вчерашнему – не очень-то горит желанием…
-Мне уйти? – тихо спросил Джакомо у мирно спящего на диване бербера. – Или мне остаться? Знаешь что, радость, решай-ка сам. А когда решишь, просто намекни – я пойму.
Он был уверен в том, что бербер не слышит. И это только на руку. К черту! Пусть выбирает сам. В конце концов, так будет честно. «Ты говоришь, честно? Честно заставлять человека принимать решения за тебя?» - ехидно вякнул внутренний голос, но Джакомо только отмахнулся и приготовился вернуться в спальню…
…как вдруг его взгляд упал на лежащую на полу вчерашнюю газету, которую не успел дочитать Райлис. Где на первой странице, после сообщения о начавшемся на Тортуге бунте против губернатора и за независимость от Эйнджленда, красовался украшенный завитушками заголовок: «Пожар в устье Темзы».
Без пятнадцати восемь Хельга была разбужена громким воплем Джакомо:
-Подъем! Я знаю, где искать Родриго!!!
Сон моментально слетел с женщины, она вскочила, скинув на пол измученного бессонной ночью Райлиса, и выбежала в гостиную, даже не позаботившись о верхней одежде. Джакомо сидел на полу в одних штанах, скрестив ноги, и радостно лыбился, тыкая пальцем в газету. Рядом, на диване протирал глаза помятый Керим, явно забывший раздеться перед сном. Лассэль не соизволил проснуться – в последнее время он очень много пил, зато и спал крепко, совершенно не думая об Айне и прочих нехороших вещах.
-Что ты там такого нашел? – взволнованно спросила Хельга, усаживаясь рядом. Джакомо не обратил внимания на полуобнаженную женщину и радостно процитировал:
-«Пожар в устье Темзы: сгорело более десятка кораблей. Страховые компании пытаются определить причину пожара. Выяснено, что источником огня стало судно «Морская звезда», принадлежащее знаменитому потомственному купцу Алоизесу Валлоу». Где я слышал это имя? – нахмурившись, пробормотал темноморец.
-Эй, вы тут все свихнулись, что ли? – недовольно спросил Райлис, появляясь из спальни с подушкой в руках. Вид у эльфа был встрепанный и озабоченный - он всю ночь лежал в объятиях взрослой, уверенной в себе и красивой женщины, пытаясь сообразить – нравится ему или нет, что в отсутствие наваррца из него сделали плюшевого медвежонка. И еще он никак не мог сообразить, какие чувства вызвал в нем тот факт, что Хельга плакала во сне – тихо и очень жалобно. Вот тебе и – «уверенная в себе женщина»!...
-Керим, если ты опять захочешь изнасиловать своего любимчика, очень прошу, сделай так, чтобы он не орал! – проворчал брауни, устраиваясь на подлокотнике.
- Он пошел в порт? – ошарашено проговорила Хельга. – Но с чего ты взял?
- Райлис, ты – полный идиот, хотя это сейчас – совершенно неважно. Если в порту что-то сгорело – Родриго наверняка был там, вспомните плантации… Кстати, Хельга, что означает монета в двадцать пять шиллингов? – спросил Джакомо, его глаза через стекла очков поблескивали нездоровым азартом.

URL
2007-12-24 в 01:19 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-«Немедленно дуй на корабль, у нас неприятности», - ответила Хельга, растерянно глядя на темноморца серыми глазами. – Мы передавали его друг другу в случае необходимости с посыльным. А откуда ты знаешь?
-Я так и подумал! Знак мог быть связан только с кораблем, они же все-таки капитаны, - довольно улыбнулся Джакомо. – Жозе оставил монету в Эпплхаузе. К тому времени дети уже исчезли из школы. Значит, их забрал Жозе и куда-то спрятал. А Родриго ничего не оставалось, как принять «приглашение». Ночью в порту сгорело больше десятка кораблей, но пожар начался на судне некоего Алоизеса Валлоу, вот, тут все написано! Мы должны пойти к этому купцу и все выяснить. Если Родриго не погиб в пожаре, то единственный, кто может что-то знать – это мистер Валлоу!
-Вы серьезно? – Райлис переводил взгляд с одного на другого. – Ну вот, а я-то надеялся выспаться!
-В гробу выспишься, - съязвил Джакомо, вставая с колен, отряхиваясь и демонстративно не глядя на диван.
-Я бессмертный, дурак, - огрызнулся в ответ Райлис и ослепительно зевнул. Тут подал голос Керим, который потянулся до хруста в позвоночнике и сказал:
-И чего мы сидим? Пойдем к этому типу и заставим его признаться, где наш капитан. Я – за то, чтобы поскорее убраться из этой страны. Здесь – слишком холодно, и все вокруг – какие-то отмороженные…
В десять часов пять минут вся компания спустилась завтракать вниз. И первым, кого Джакомо увидел в гостиничном холле, был - Луиджи Перуджино собственной персоной. Мафиозо тоже опознал своих и приветственно замахал руками. Джакомо бросил сумрачный взгляд на своих спутников – Хельга сидела молчаливая и сосредоточенная, глядя в окно, Керим с Райлисом беззастенчиво обсуждали недостатки кожаных гетр, а Лассэль в меланхоличной задумчивости тянул из бокала подогретое вино.
-Сеньор Джакомо! Вы тоже остановились в «Шахматной доске»? Вот новость! Еще не надумали возвращаться домой? – радостно осклабился старый знакомый, блестя черными, по-темноморски живыми глазами.
-У меня здесь дела, - Джакомо почесал нос с горбинкой, сумрачно оглядываясь на соседний столик, а Луиджи укоризненно покачал головой:
-Эх, сеньор Джакомо! Знали бы вы, как все беспокоились! Я уже отправил дону Флориндо весточку о том, что вы живы. Так что дома будет приготовлена настоящая встреча – так, как принято, никто голодным и трезвым не уйдет! И друзей с собой берите! Чего вам, спрашивается, в Лионе не сиделось – тепло, уютно, под дядюшкиным-то крылышком?
-Кстати, насчет дяди, - Джакомо попытался перевести разговор в более мирное русло. Краем глаза он видел, что Керим перестал болтать с эльфом и теперь с интересом поглядывает в их с Луиджи сторону. Ревнует, что ли? На сердце Джакомо потеплело, однако, он тут же скользнул взглядом по пресловутому теплому плащу с меховой отделкой, и, нахмурившись, отвернулся. - Что бы такого могло понадобиться в Эйнжленде лионскому мафиозо?
Капо быстро пробежал глазами по сторонам, задержал взгляд на веселой компании за соседним столиком (Райлис как раз демонстрировал собственные кожаные гетры) и весело прищурился:
-А раньше вас не очень-то интересовали наши дела, сеньор Джакомо! Эк меняют людей путешествия! Но вам я, конечно, скажу. Я приехал, так сказать, для обмена опытом. Видите ли вы эту вещицу, сеньор? Что вы про нее думаете?
-Обычная денежная купюра, местная, - пробормотал Джакомо, делая вид, что его ничуть не интересует, что творится за соседним столиком. – Такие ввели в крупных государствах недавно, еще и десяти лет не прошло. Они не очень удобные, могут помяться, порваться, да и полновесный золотой как-то привычнее, зато большой кошель не нужно брать. Подозреваю, что дядя думает по этому поводу что-то еще?
-Вы совершенно правы! – радостно воскликнул Луиджи, и Джакомо невольно ухмыльнулся: этот темноморец с простоватой физиономией, только что увальнем сидевший на стуле, вдруг преобразился, превратившись в хитреца, прирожденного мошенника и специалиста, каких дядюшка Флориндо ценил на вес золота. – Это – необычная купюра! Она попала в Лион из эйнджлендских колоний, и у нее есть небольшое отличие от других. Видите ли, она – совсем фальшивая! – и капо улыбнулся так лучезарно, будто сей факт доставлял ему истинное счастье.
Джакомо удивленно поднял брови:
- Уже? Купюры появились не так давно, когда было успеть…
-О, сеньор, как вы ошибаетесь! – окончательно развеселился Луиджи, ласково посматривая на племянника своего дона влажными черными глазами. Будто бы последний сказал какую-нибудь веселую шутку. – Деньги изобрели, конечно, раньше, чем фальшивомонетничество. Но вряд ли больше, чем на пару дней! Люди знают множество способов стать чуть богаче, чем это предусматривается законами…
-А с монетами это довольно просто, - раздался над ухом темноморца знакомый голос, и Джакомо недовольно оглянулся. В глазах Керима он не увидел ничего, кроме обычной черепашьей сонливости, зато складка возле губ вдруг сделалась очень даже суровой.
-Правители издают законы и варят фальшивомонетчиков в кипящем масле, - добавил Керим, решительно отодвигая в сторону соседний с Джакомо стул и садясь рядом. – Но наши города давно поняли, что харадж легче платить неполновесными монетами. Эмиры санкционируют подделку, а в кипящем масле потом варят мастеров.
-Он со мной, - неохотно пояснил Джакомо. – Это Керим из Бхарата. Это – Луиджи, старый…м-м-м… друг семьи из Лиона.
Луиджи быстро глянул в сторону бербера – в темных глазах загорелись огоньки, будто их хозяин пытался распознать опасность. Стянув белые перчатки и бросив их на стол, Керим безмятежно улыбнулся в ответ. Дуэль взглядов продолжалась около минуты, после чего маленький темноморец вдруг довольно ухмыльнулся и заметно расслабился. Джакомо мрачно поморщился: обаяние Керима действовало и здесь.
-Вы правы, наш иноземный друг! Ухудшение сплава - самый простой способ, зато - самый ненадежный! – кивнул мафиозо, и не подозревая, какая каша опять творится в мозгах младшего Кавазини. – Скольких он привел на плаху! И ведь зачастую монеты подделываются по велению какого-нибудь барона. Я уж не говорю про монетные дворы – они по уши погрязли в фальшивомонетничестве! Говорят, сама Элоиза Лионская баловалась такими вещами. К несчастью, теперь-то трудно изготовить качественную подделку – у Тайной Канцелярии слишком много способов ее обнаружить, они тоже время даром не теряли… А вот купюры – мадонна, это же просто золотая жила! И для полиции – пока что неизвестная.
-И поэтому дядя отправил вас сюда? – Джакомо улыбнулся. – Лионские умельцы не умеют подделывать купюры?
-Увы, не столь качественно. Но самое печальное, сеньоры, - эйнджлендский преступный мир тоже не владеет этими технологиями! Они и сами не знают, каким хитрым способом сделана эта бумажка!
Луиджи заметно закручинился. Радость и печаль на его лице сменялись моментально.
-А кто тогда делал фальшивые купюры и распространял их в колониях? - поинтересовался Джакомо.
-К сожалению, этого не знаем ни мы, ни наши коллеги из Дублина, - развел руками мафиозо. – И, боюсь, дону Флориндо не понравится, если я приеду с пустыми руками. Если бы вы поехали со мной, может быть, радость от возвращения племянника превысила его разочарование? Это было бы совсем неплохо…
Джакомо пожал плечами. Так вот почему Луиджи проговорился о своих целях при посторонних – да уж, возвращаться с невыполненным заданием ему явно не слишком хотелось…
-Ну, хотя бы ясно, почему в колониях, - ляпнул Керим, доставая из-за пазухи серебряный портсигар. -Слишком далеко от столицы… сигару? – небрежным жестом, явно позаимствованным у сэра Хьюго, бербер щелкнул крышкой. «Выпендрежник», - вознегодовала душа Джакомо, но темноморец напомнил себе об утреннем обещании, стиснул зубы и героически промолчал.

URL
2007-12-24 в 01:19 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да, спасибо. «Альма-Наварра»? Отличный выбор, - капо угостился сигарой и потер подбородок: - Похоже на то. Только ребятки, кем бы они ни были, явно просчитались. Вы читали вчерашние газеты? На Тортуге восстание против губернатора. Газеты пишут, одна из причин: распространение фальшивых денег и связанный с этим упадок экономики. Если в тарелку все время наливать суп – рано или поздно он выльется, не так ли? Их деньги просто обесценились, сеньоры! Такого еще никогда не было – золотых монет много не выпустишь, на них приходится тратить металл! А пираты – народ практичный, и не любят, когда бьют по их карману. Словом, возмутилась даже та верхушка, у которой на Тортуге были плантации. Банков Зурбагана на Тортуге нет, там вообще не слишком любят магов. А всеми финансовыми вопросами заведовал - сам сэр Фрэнсис Рэйли собственной персоной. Его-то и обвинили в причинах трагедии. Губернатору придется долго объяснять своим, что он – не баран! Не исключено, что он сделает это при помощи войск. Ну, и наши ребятки тоже не смогут больше воротить дела в колониях, - осклабился Луиджи. – Как говорят у нас на родине - есть на свете справедливость!
-Если бы кто-нибудь хотел насолить этому вашему сэру Рэйли, то лучшего способа было и не придумать. Впрочем, на Западе так любят все запутывать, - Керим хитро глянул в сторону Джакомо. – Ну, прирезали бы, и дело с концом.
Мафиозо важно поднял палец:
-Привыкайте, сеньор. Здесь все не так просто. Мир не стоит на месте. Кошелек или жизнь – ушло в прошлое. Большие дороги перекрыты патрулями. Приходится действовать тонкими методами – например, с помощью экономики. Деньги – они и на Тортуге знаете ли, деньги, даже если они – фальшивые…
-Кстати, раз уж вы так хорошо разбираетесь в фальшивках, - что бы вы сказали про монету в двадцать пять шиллингов? – вдруг спросил Керим. Мафиозо коротко хохотнул:
-А вы тоже неплохо разбираетесь, сеньор, если о таких слышали. Я бы сказал, работа одного из «шутников», это – забавные ребятки! Знавал я одного человека, он работал на Шамборскую коску еще тогда, когда сеньор Ветка был начинающим дилетантом! Лет двадцать назад он изготовил и распространил по всему Лиону партию необычных монет – у них был идеальный сплав и вес, вот только на обеих сторонах был отчеканен профиль Элоизы Лионской и ее замечательная грудь. А на суде заявил, что хотел таким образом отдать дань красоте своей королевы. И что вы думаете? Шамбор и Блуа находятся в личной юрисдикции королевской семьи, и королева отпустила затейника личным указом, публично заявив, что еще никогда не встречала такого изобретательного поклонника!... Теперь позвольте откланяться, сеньоры. Попробую сделать еще что-нибудь для дона Флориндо. Сеньор Джакомо, позвольте последнюю просьбу – возвращайтесь в Лион живым и поскорее, иначе старого Луиджи сгрызут с потрохами!
-Не волнуйтесь, пока он со мной – он не пропадет! – заржал в ответ Керим, неожиданно сильно притискивая к себе изумленно вскинувшего брови Джакомо и, прямо на глазах насмешливого капо, целуя его в висок. Джакомо утонул в запахе крепкого табака, поперхнулся и с трудом выдавил из себя слова прощания, а потом, когда Луиджи выскочил из холла, повернулся к Кериму и грозно прошипел:
-Отпусти! Люди же смотрят! Перед мафиозо выслуживаешься? Я же сказал, что пристрою тебя к дяде!
-Так вот как ты это расцениваешь? – Керим разжал руки, и Джакомо неожиданно оказался на свободе. Он передернул плечами и мрачно вздохнул:
-Да, именно так. Но, поскольку голова болит у одного меня… Отлично. Пусть теперь она болит у сэра Хьюго…
-Может, лучше послушаешь, что мне удалось узнать? – уточнил бербер, снова доставая ненавистный портсигар. – Я же не просто так развлекался. Хью – неплохой парень, жаль, вбил себе в голову, что не может нарушить клятву. Но поболтать – здорово любит! Вот он мне вчера и рассказал, что Жозе хотел полной независимости Тортуги. Я так понял, тамошний правитель выкупил остров у здешнего короля, но сам остается его подданным. То есть, остров после его смерти либо передается наследникам, либо возвращается королю. На острове, кстати, принимают всех, без оглядки на прошлое, но сам-то Рэйли - не вечен. Поэтому часть жителей мечтает устроить из Тортуги «островок свободы» прямо посреди моря, чтобы больше никому и никогда не подчинятся. Дальше расклад такой - Родриго и Жозе посылали друг другу монетку, которой не существует, значит, у них были связи с фальшивомонетчиками. Думаю, с теми же, кого ищет твой приятель. Народ на Тортуге взбунтовался из-за фальшивых денег. Наверное, Жозе тоже приложил к этому лапу. Это было так удобно – убить женщину и умереть самому. Он же хорошо знал характер Родриго и знал, что наш капитан живенько его прикончит. Ему просто нужно было вовремя исчезнуть…
-Ничего себе, и это все ты узнал у сэра Хьюго? - Джакомо саркастически усмехнулся. – Ты и его использовал? Я так и думал. А в общем-то, делай, что хочешь… Тогда получается, что вся эта катавасия – вовсе не из-за жены Родриго и вовсе не из-за плантаций. Вернее, не из-за самих плантаций. Наверное, нужно узнать, какими привилегиями пользуются те, у кого есть собственные земельные хозяйства на Тортуге?
-А я уже все узнал, - Керим самодовольно улыбнулся. – Там живут свободные корсары и местные плантаторы. Корсары не подвергаются гонениям со стороны властей за их преступления на материке, поэтому туда едет всякий сброд. Но только плантаторы могут занимать разные должности, а земли им раздает сам правитель – тем, кому доверяет. Тебе это о чем-нибудь говорит?
-Да уж, ты неплохо поработал с лордом, - фыркнул Джакомо. – Значит, Жозе отобрал плантации у Родриго –должно быть, он и был человеком, который вкладывал фальшивые деньги в тортугские верфи. Может быть, не один, а с другими сторонниками независимости Тортуги,у которых были плантации. И ведь у них почти получилось!
-Нет, у вас и правда все очень сложно, - заявил Керим. – Можно было просто отправить правителя к праотцам. Почему нет?
-Насколько я знаю, у сэра Фрэнсиса Рэйли нет наследников мужского пола, и земли сразу отошли бы к эйнджлендской короне. А те – прислали бы войска с материка и разогнали всю компанию к чертовой матери. Нет, здесь был нужен настоящий бунт, перехват власти, и чтобы все ополчились против старого губернатора. Тогда против хорошо вооруженных пиратов уже ничего нельзя было бы поделать, - Джакомо почесал кончик носа и вздохнул:
- Да, мы молодцы. Вот только по-прежнему не знаем ни где Родриго, ни где Жозе. У нас одна зацепка – мистер Валлоу, купец, которому принадлежал сгоревший корабль. Боюсь, он ничего не скажет, особенно если стоит за фальшивыми деньгами. Здесь строгие законы, за это полагается смертная казнь. Вот ты бы стал на его месте раскалываться? Можно, конечно, попробовать узнать, была ли выплачена страховка, и понес ли мистер Валлоу хоть какие-нибудь убытки. Может быть, корабль был застрахован не так давно – например, накануне, это будет гвоорить о многом… И все-таки, где я слышал эту фамилию?
-Эй, а может, уже хватит секретничать? – спросил Райлис, подходя к столику. – Лассэль уже почти напился, Хельга нервничает. Нельзя заставлять нервничать такую женщину, в конце-то концов, это она пострадала больше всех! Все-таки Родриго был ей почти мужем!
-Малыш, с каких пор ты стал заботиться о других людях? – изумился Керим. Брауни смерил его презрительным взглядом:
-С тех пор, как этим перестал заниматься ты.
-Что это значит? – еще больше удивился бербер.

URL
2007-12-24 в 01:20 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А тебе Джакомо объяснит, что я, нанимался? - Райлис сел на освободившийся стул – Ну, о чем спор?
-Я думаю, идти к купцу бесполезно,- покачал головой Джакомо. – Луиджи на него, что ли, натравить? Так я этих парней немного знаю, аккуратными их не назовешь, так можно и без единственного свидетеля остаться…
-Значит, проблема в том, как заставить его говорить? – Райлис солнечно улыбнулся. – Так нужно просто подослать Лассэля. Эта скотина любого разведет.
-Шантаж? – Джакомо хмыкнул. – Вот уж не было беды! Ну ладно, предположим. Если сумеем уговорить Лассэля…
-Я с ним поговорю, - кивнул Райлис. – Ему полезно отвлечься. Я бы и сам не против, но не могу – работа, знаете ли. Трясти кошельки у посетителей казино – не такая уж простая штука.
-Охотно верю. Так, теперь – как все это дело обставить? Нам нельзя вызвать подозрения, купцы – народ осторожный… Нужен кто-то, чтобы ненавязчиво их познакомить…- Джакомо посидел пару минут, сумрачно разглядывая собственные ногти. – О черт, ну хорошо! - решился он. – Без сэра Хьюго нам, похоже, не обойтись. Меня он слушать не станет. Керим…
-Ты хочешь отправить меня к Хью? – бербер чуть не подавился дымом. Или сделал вид. – А как же все, что ты…
-Я же не предлагаю ложиться к нему в постель! - свирепо посмотрел на него Джакомо. – Хватит того, что мы вынуждены просить Лассэля сотворить что-нибудь с этим мистером Валлоу! Ах да, ты же можешь делать что хочешь!
-Тогда заметано, - Керим поднялся. – Ну что, я иду к Хью, а вы – выяснять про эту вашу страховку?
Джакомо кивнул, не поднимая глаз. Керим поправил шляпу и вышел из холла, а темноморец только криво, через силу улыбнулся, изучая глазами полировку стола на предмет трещин. Пока не услышал рядом голос Райлиса:
-Я, конечно, не хочу влезать в ваши дела, но, может быть, ты зря его отпускаешь? У вас все было так хорошо в Спальнях, мы же на вас налюбоваться не могли!...
-Нет, не зря, - Джакомо поднял голову. Зеленые глаза мрачно горели из-под очков, и брауни озабоченно покачал головой. Темноморец поморщился:
-Спальни – совсем другое дело. Здесь мы - свободны. Будь я проклят! В конце концов, кто-то из нас должен что-нибудь решить…
-Да уж, в таком случае, все еще хуже, чем я думал, - Райлис поднялся и хихикнул. – Только не убейте друг друга, а то и впрямь умрете в один день. Это будет совсем не романтично!



Стоял жаркий полдень, и небо пламенело, как обычно, над ослепительно белым городом Эль-Рийядом. Редкие облака заставляли бежать по стенам зданий и мечетей огромные черные тени, похожие на крылья больших кровожадных птиц. Население уже давно скрылось в своих жилищах, похожих на квадратные куски сахара, или спряталось под пальмами. Даже шумный, живущей своей особенной, непредсказуемой жизнью базар утомленно замер, пытаясь не захлебнуться от пыли, а продавцы достали из-под прилавков ароматные кальяны.
Однако за пределами стен Запретного дворца, на заканчивающемся обрывом плато, под палящим солнцем в окружении кустов уже отцветших роз сорта «Сорок разбойников», все еще тренировался с саблей человек. Он не обращал внимания ни на жару, ни на жажду, ни на живописный вид – именно с этого склона обитатели Спален могли увидеть другую жизнь - полную забот и суеты, интриг и работы, маленьких радостей и больших огорчений, жизнь чиновников Синего дворца. Стены уходили чуть ниже, чем купола, открывая обзор площади перед Синим Дворцом и голубой долины, где по симметричным аллеям прогуливались люди в шароварах, атласных чувяках и тюрбанах.
Бывало, что иногда здесь, на плато, собирались мужчины и молодые юноши, один прекраснее другого, которые беззастенчиво валялись на траве, пили легкий набиз или даже притащенное кем-нибудь из демонов крепкое лионское пиво, обсуждая то, чего они уже давно не видели. Ибо тем, кто хоть раз попал за пределы стен Розового Дворца, нечего было и мечтать о том, чтобы выбраться обратно – хотя бы туда, к этим вечно озабоченным свитками и цифрами людям.
Но чаще здесь находился только один человек, занятый только своей саблей. Он все еще молодо выглядел, черные волосы забирал в высокий хвост, чтобы не мешали работать, да и одежду предпочитал носить старую, дабы случайно не испортить дорогую ткань во время тренировок. Проблема была в том, что евнухи, похоже, вообще не знали, что такое «старая одежда», поэтому сегодня молодой человек тренировался в одних шароварах из желтого атласа, перетянутых кушаком с бахромой. Он привычно ступал босыми ступнями по раскаленным камням и прикрывал от усердия большие влажные глаза, похожие на глаза горной ламы. Кроме шаровар, на нем больше не было ничего, и, подходя к площадке, Хамед невольно остановился, залюбовавшись похожим на полет танцем с саблей, исполняемым невысоким, загорелым и ловким Айном только для себя самого.
Впрочем, арий заметил гостя почти сразу. Пока наложник приближался, бывший шейх аккуратно вытер саблю, вложил ее в ножны и наклонил голову в приветственном поклоне.
-Салам, Хамед, - сказал он с обычным, ничуть не пренебрежительным спокойствием. В свою очередь «гаремная стерва» склонил голову, покрытую вместо тюрбана роскошными кудрями:
-Салам, Айн.
-Что привело тебя так далеко от Спален? – прошло уже много времени, а Айн все еще не мог отделаться от старой аристократической привычки обмениваться долгими фразами во время приветствия. Хамед радостно фыркнул:
-Да так. Пришел сделать тебя счастливым.
Айн не успел ничего ответить, впрочем, не успел и удивиться.
Он висел над пропастью, готовый сорваться вниз - туда, где уже собирались чиновники, задирая головы, тыча пальцами и что-то крича. Воспитание не позволяло бросить саблю, поэтому Айн держался за ветку только одной рукой, рассматривая Хамеда удивленными глазами горной ламы и не понимая – как же так, столько лет тренировок, и вдруг – упустить обычную подножку?...

URL
2007-12-24 в 01:21 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А теперь слушай меня внимательно, - строго сказал Хамед, наклоняясь и, в свою очередь, с явным любопытством разглядывая лицо Айна. – Мне все равно, что ты выберешь. Но выбирать – придется. Я могу сделать так, - он с размаху наступил узконосой туфлей с невысоким каблуком на сжатую на ветке ладонь Айна. Раздался хруст, по лицу изумленного шейха пробежала судорога боли.
-Я могу сделать так еще раз, - предупредил Хамед. – С каждым пальцем по отдельности. Пока ты не примешь решение. Я, наверное, плохой человек, которого трудно любить. Видишь ли, я ненавижу вас всех. За ваше шайтаново упрямство. За ваши жалкие жизни. За то, что я – обычный человек, который выжил в условиях, где не выживали даже тарантулы. А ты – тренированный воин, который сдался после первой же вялой попытки бороться за жизнь. Так и не боролся бы! Где твой ритуальный клинок? Зачем ты вынул его из тайника? Что, не хватило духу? Ты не любишь боль? А знаешь, что я тебе скажу? Только испытывая физическую боль или страдание – человек понимает, кто он есть на самом деле.
На этот раз Айн не смог сдержать крика. Сабля полетела вниз, но попытка уцепиться за ветку второй рукой была неудачной, потому что на страже стоял Хамед, явно перегревшийся на полуденной жаре. Мадьяр тем временем продолжал говорить:
-Пока ты чувствуешь – ты живой, и нечего притворятся умершим. Хочешь умереть – умри. Прямо сейчас. А я помогу, чтобы тебе было легче. Хочешь жить – живи, но это ты должен будешь тоже сделать прямо сейчас. Как только я тебя вытащу. Реши что-нибудь, надоело смотреть, как ты сам напрягаешься и людей вокруг напрягаешь! Да каждый видит, как ты молча пережевываешь свои детские обиды! Тебя все жалеют, Айн, ты знаешь об этом?
-Неправда, - упрямо сказал Айн. Пальцы немели и были готовы сами отпустить ветку. Хамед ехидно улыбнулся:
-Эль не скажет тебе правду искренней. О, как я ненавижу тебя с твоим дурацким самомнением! Значит, мне сделать это? – сузив непроницаемые мадьярские глаза, Хамед оторвал ступню от земли. Айн вздрогнул, крепче сжав ветку онемевшими пальцами.
-Или это? – Хамед наклонился, протягивая руку. На секунду ему стало по-настоящему любопытно: казалось, Айну очень хочется разжать пальцы и улететь вниз - только потому, что таким образом он сохранил бы гордость. Он улыбнулся снова – на сей раз теплее. Полет Айна, конечно, был бы интересным зрелищем, но обещания тоже надо выполнять.
- Живи, но будь готов к боли, страху, страданию, потому что они придут неизбежно. Это – и есть жизнь. Среднего варианта, того, что пытаешься сделать ты, - его просто не существует. Выбирай сейчас и сам – если ты мужчина.
Мадьяр ополоумел. Это было ясно, как божий день. Поколебавшись, Айн медленно опустил ресницы, наморщил лоб, а потом вдруг резко, без перерыва подтянулся и ухватил Хамеда за рукав, чуть не утащив его вместе с собой вниз. Откуда донесся единый вздох облегчения толпы чиновников, уже гадавших, как на них отзовется гнев повелителя после смерти одного из наложников.
Это длилось долго. Скрипя зубами, тонкий и гибкий мадьяр вслух проклинал обжорство некоторых идиотов, а Айн молчал и изо всех сил пытался помочь, упираясь босыми пятками в раскаленный от солнца камень. Наконец, они оба упали в траву на самом краю плато и уставились в небо.
-Проклятый ублюдок… - пробормотал Хамед осипшим голосом, кое-как отдышавшись. – Проклятый тяжелый шайтанов ублюдок!
-Я хочу жить, - донесло со стороны Айна. Голос у последнего был таким же хриплым. – Что мне делать дальше?
Хамед приподнялся, закашлялся, сплюнул и откинул со лба вспотевшие, прилипшие и почти не вьющиеся пряди.
-Бери бумагу и пиши письмо. Так красиво, как умеешь. И как можно быстрее, пока Тануки не передумал, я ему кое-что пообещал, но ты же его знаешь.
-Кому? – голос Айна прозвучал испуганно. Хамед только развел руками:
-Великий Эль и мадьярские Боги! Да кому хочешь! Лассэлю, калифу, Великому Элю!… Только самые нужные слова. Здесь легко ошибиться.
Айн помолчал около минуты, а потом уверенно произнес:
-Я напишу: «Раскрась мою жизнь красками».
-Это же всего три иероглифа, - удивился Хамед, садясь и внимательно рассматривая даль, где смыкалась голубая долина и желтое небо, кончались калифские сады и начинался белый, роскошный и шумный, недоступный Эль-Рийяд.
«А я-то сам – живу?» - пришла в голову Хамеду запоздалая мысль, но он отогнал ее. Он отлично умел отгонять ненужные мысли.
Научишься тут, со всем этими идиотами!
-Не маловато? – озаботился мадьяр, насупившись и рассматривая сломанный в процессе вытаскивая чужого тела на плато ноготь. Со стороны Спален к ним уже бежали перепуганные, трясущиеся евнухи, и наказания было не миновать.
Со стороны Айна донесся короткий смешок:
-Думаю, он все прекрасно поймет.



Судя по иллюминации, музыке и шуму, вечеринка в особняке сэра Эпплби, посвященная помолвке хозяина дома с леди Викторией Сен-Саймон, была в самом разгаре.
Джакомо поднялся по мраморным ступеням, совершенно явственно ощущая, что ему здесь не место. В первый раз Эпплхауз произвел на него совсем другое впечатление – как хорошо содержащийся дом. Но сейчас, залитый огнями, подчеркивающими великолепие сада, веранды, вестибюля и многочисленных гостиных, он выглядел до мрачноватости торжественно. Двери стояли открытые настежь, но почему-то в них не хотелось заходить – будто бы даже сам костюм Джакомо из светлой шерсти, купленный в магазине готовой одежды, а не сшитый на заказ, говорил о неуместности темноморца здесь, среди местной элиты и приглашенных, вроде купца Алоизеса Валлоу.
Неприятные впечатления только усилились после того, как новый дворецкий сэра Эпплби, человек с военной выправкой, взял приглашение, поклонился и торжественным голосом возвестил о прибытии нового гостя. Сердце Джакомо кольнуло тревожное ощущение – но тут же прошло, когда он увидел, как к нему спешит леди Виктория - в строгом и подчеркнуто дорогом платье, какие приняты у великосветских леди на подобных мероприятиях. Светлые волосы облаком развевались вокруг ее головы спутанными кучеряшками – было видно, что никакие усилия цирюльников не смогли ничего сделать с этим пышным великолепием. Девушка улыбнулась навстречу Джакомо так открыто, что на сердце преподавателя потеплело.
-О Боги, как я рада, что вы пришли! - прошептала она ему на ухо, цепляясь за предложенную руку и начиная подниматься. – Я буду вашим проводником, вы меня просто спасли – на этих вечеринках можно умереть со скуки. Посмотрите налево, джентльмен с брюшком – это лорд Ларраби, председатель палаты лордов. Нет-нет, просто притроньтесь к шляпе. Если мы подойдем к нему, он заведет бесконечный разговор о колониях…
-Я хотел бы найти Керима, - признался Джакомо, с трудом улавливая отдельные лица во всеобщей сутолоке. Даже отдельные картины не задерживались у него в голове: внутренний дворик с фонтаном, великолепно обставленные помещения, яркие магические шары, огромные зеркала и картины, старинные портреты и подсвечники, череда огромных комнат непонятного назначения, и – люди, люди, люди…
-В прошлый раз Эпплхауз не казался таким большим, - пошутил он, щурясь сквозь очки. Вик тонко улыбнулась, явно чувствуя себя хозяйкой дома:
-Неплохие декорации, верно? Мой отец, знаете ли, любил пышные приемы… Каждому джентльмену приходится время от времени их устраивать, чтобы подчеркнуть свое происхождение. А потом приходится подсчитывать растраты. Знали бы вы, сколько едят эти гости - примерно столько же, сколько пьют. На одних коктейлях можно разориться… Ого, посмотрите, сам сэр Глэнконнен! Не думала, что он еще способен передвигаться. А вон та веселая компания – бывшие однокашники сэра Хью, его партнеры по клубу.
Продолжая болтать, Вик протащила Джакомо по нескольким залам и, наконец, усадила на один из кожаных диванчиков в саду под статуей льва.
-Лев – фамильный герб сэров Эпплби. Означает храбрость, а может, что-то еще, я не слишком хорошо знаю геральдику. Отлично, посидите пока здесь, а я попробую найти вашего восточного друга. Попробуйте тартинки с анчоусами, они сегодня бесподобны.
С этими словами Вик упорхнула в направлении фонтана а Джакомо получил долгожданную возможность вздохнуть. Он огляделся: вокруг него, не спеша, прогуливались люди в дорогих западных костюмах и красивые женщины, в воздухе пахло чем-то неуловимо приятным, по садику разливался приглушенный розовый свет, появившийся откуда ни возьмись дворецкий предложил Джакомо целое блюдо с разной всячиной.

URL
2007-12-24 в 01:22 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Почему-то Джакомо вдруг остро вспомнилась прачечная и тяжелые чугунные утюги. Нет, все-таки взять все и поделить на всех – не такая уж плохая идея! Джакомо даже догадывался, откуда у него эти мысли: дядюшка Флориндо всегда старался сделать так, чтобы все родственники были одинаково обеспечены – темноморская коска жила по правилам своей особенной справедливости, совершенно не касавшейся всех других жителей Лиона. Джакомо вздохнул и принялся за тартинки. Когда блюдо почти опустело, темноморец вдруг сообразил, что вот уже полчаса сидит на одном месте, а Вик затерялась где-то среди гостей.
И Керима нигде не видно. Они, конечно, договорились прийти по отдельности, чтобы не привлекать лишнего внимания, но Джакомо рассчитывал увидеть бербера и хотя бы уточнить, как продвигается их план. Впрочем, легче уж найти хозяина и уточнить у него. Темноморец решительно поднялся и спросил у первого попавшегося гостя, где найти сэра Хьюго.
-Я видел лорда в его кабинете, - ответил тот, высокомерно вздергивая слишком длинный нос. Джакомо про себя ехидно ухмыльнулся, представив себе сего фрукта, сидящего напротив калифа Зааля, потом решил, что это невозможно – длинна носа не позволяет, и отправился искать кабинет.
К счастью, ему удалось повстречать дворецкого, который отвел его в западное крыло Эпплхауза. По дороге Джакомо увидел Хельгу и Лассэля – эльф был, как всегда, безумно хорош собой, а Хельга в вечернем платье, игравшая роль его спутницы, казалась чуть усталой и рассеянной, как и полагалось пресыщенной великосветской леди. Чудесные глаза сида искрились больше положенного, в руке был изящно зажат бокал с красным вином, но в целом, он выглядел вполне бодрым и весьма романтично настроенным. Они оба разговаривали с мужчиной, чем-то отдаленно похожим на калифа Зааля, с твердым упрямым подбородком и цепким взглядом дельца. Остальные гости, казалось, обходили их стороной.
Джакомо усмехнулся – видимо, богатые купцы в здешнем обществе на положении мафии в Лионе: их приглашают, но не слишком-то уважают. Судя по всему, мистера Валлоу не очень волновало то, что о нем думает местная аристократия – он уже уводил Лассэля вглубь зала, подхватив за локоть, а Хельга отошла к столику с едой, тут же подвергнувшись нападению какого-то местного волокиты из компании однокашников сэра Хьюго.
Подумав, Джакомо решил не подходить, дабы не нарушать очередность спектакля – и притормозил, чуть не упустив из вида дворецкого. Так вот откуда он все это время знал фамилию их «клиента»! Вик говорила, что ее второй дядя по материнской линии - владелец компании «Валлоу и сыновья»! Той самой, которая не далее, как за двенадцать часов до пожара в порту, застраховала свое имущество на полную стоимость. Джакомо мысленно сплюнул – если бы он вспомнил раньше, можно было бы привлечь к делу Вик. Она казалась вполне надежным человеком и вряд ли отказалась бы помочь…
-Кабинет сэра Эпплби, - сухо осведомил дворецкий, останавливаясь перед дубовой дверью, едва различимой в полутьме, и Джакомо почему-то почувствовал неясное беспокойство. Он злобно посмотрел на дверь, дождался, пока прямая спина дворецкого скрылась в глубине коридора, почесал нос и решился: постучал, а затем - толкнул дверь, которая открылась без малейшего скрипа.
С любопытством оглядываясь, Джакомо шагнул внутрь. Помещение оказалось пустым, хотя в пепельнице еще дымилась чья-то сигара. Личный кабинет лорда, где он еще ни разу не имел чести быть, сразу же поразил воображение преподавателя своей романтической обстановкой. Было очень похоже на то, что здесь сэр Хьюго находит отдохновение от дневных забот – черт знает, какие заботы могут быть у человека, которому по должности положено ничего не делать, но все же…
Большие застекленные двери выходили на еще одну веранду, откуда открывался вид на освещенный розовым светом сад. Вдоль трех остальных стен располагались шкафы, до отказа забитые книгами – взяв наугад одну из них, Джакомо ничуть не удивился, обнаружив «Словарь морского дела». Он быстро осмотрел остальные переплеты - большая часть из них относилась к профессии моряка, постоял перед картиной, изображающей карский драккар, рассекающий волны среди кусков льда, и опустился в одно из глубоких кожаных кресел, которые стояли вокруг стола, накрытого на две персоны.
На две персоны… Джакомо вновь ощутил нехороший укол в районе сердца. Это уже становилось похоже на паранойю. Он устало потер лоб и потянулся к графину с красным вином. И тут же предчувствие сменилось ощущением реальной угрозы.
Буквально краем глаза увидев что-то блестящее между двух изящных бокалов с осадком вина на дне, он сразу понял, что это такое. Проверять не хотелось – но проверить было необходимо. Джакомо медленно опустил глаза: на чистой, как фата невесты, скатерти, между бокалами, лежала массивная золотая серьга с синим камнем. В виде полумесяца. Которая могла принадлежать только одному человеку.
Человеку, чья вульгарность в выборе одежды и украшений уже перестала резать глаз, но все еще вызывала желание самолично отвести в ближайшую лавку и одеть во что-нибудь приличное.
Прошептав пару ругательств из репертуара темноморской мафии, Джакомо забился вглубь кресла. Значит, в то время, как он пытался отыскать хоть одно знакомое лицо в запутанных дебрях Эпплхауза, эти двое сидели здесь, в уютном гнездышке сэра Хьюго, явно страдающего от недостатка в его жизни прошлой корсарской романтики, и обсуждали… а черт знает, может быть, корабли, а может быть, их план по соблазнению мистера Валлоу, и сэр Хьюго, вероятно, сидел на этом самом месте, закинув ногу за ногу, лицемерно играл роль изысканного лорда – в прошлом такой же бродяга и убийца, как и сам Керим, - а бербер, должно быть, сидел напротив и смотрел на горе-аристократа с тем самым чрезвычайно дружелюбным выражением лица, которое он привык таскать на себе повсюду.
-Дерьмовый денек, – пробормотал Джакомо, закрывая глаза рукой.
-Вот и я так думаю, - согласился сэр Хьюго. Придя в себя от неожиданности, Джакомо сурово посмотрел на лорда, непринужденно опускающегося в кресло напротив.
-И давно вы здесь? – недовольно уточнил он, поправляя очки. Лорд Эпплби кивнул, наклоняясь к графину:
-Только что вошел. Признаться, я вас не заметил, у этих кресел – слишком высокие спинки…. Боги, до чего тяжелый выдался день! Все эти поздравления, поклоны и комплименты, зато Вик довольна – мне кажется, помолвку следовало объявить еще несколько дней назад. Пусть Майкл Сен-Саймон, если хочет, грызет локти – я украл из его дома настоящее сокровище – племянницу!
-Вы и в самом деле собираетесь на ней жениться? – не удержался от ехидства Джакомо, кивая на стол. Сэр Хьюго проследил за его взглядом, вздохнул и наполнил бокалы вином.
-Вижу, без разговора не обойтись. Но для начала – о деле. Мистер Хаунга и мистер Валлоу только что покинули дом и направились куда-то на окраине. За ними пошел мой старый знакомый сержант Грегори с подзорной трубой – такому свидетелю поверят в любом суде. Так что ваш небольшой шантаж вполне удался, а я – не нарушил ни одного обещания.
-Я был против, – уточнил Джакомо. – Но у нас не было выбора.
-Иногда, когда рядом нет шпаги, приходится драться тем, что подвернется под руку, - согласился сэр Хьюго с едва заметной иронией в голосе. Джакомо подумал-подумал и решил, что в другой ситуации ему бы понравился сэр Хью. Было в нем что-то, вызывающее необъяснимую симпатию. Только такой человек мог обставить свой кабинет с ностальгией по романтике. Джакомо устало опустил подбородок на подставленную руку:
-Вас, наверное, предупредили, что я вас ищу?

URL
2007-12-24 в 01:23 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да. И как я понимаю, речь пойдет о Кериме, - сэр Хьюго закинул ногу за ногу и сделал небольшой глоток из своего бокала. – У нас есть немного времени, сейчас он как раз выслушивает отчеты моих людей. Я не буду отрицать, что собираюсь жениться на Вик. Я не буду также отрицать, что мне нравится Керим, и я использовал все средства, чтобы привлечь его внимание к моей скромной персоне. Я знаю, что Керим привязан к вам – нет-нет, действительно привязан. И что от меня ему, в первую очередь, нужна информация об устройстве западного мира. Видите ли, ваш друг сейчас чувствует себя несколько напряженно. Ему необходимо вписаться в обстановку, к тому же привычка быть лидером и не зависеть от обстоятельств - от этого невероятно тяжело отвыкать! Когда мне сообщили о том, что отец на грани смерти, я примчался сюда на первом же корабле и немедленно дал обещание покончить со всем, что связывало меня с пиратами. Я сдержал свое слово. Но если бы вы только знали, как это было трудно!
-Поэтому у вас такой кабинет? – спросил Джакомо, мрачнея на глазах.
-Он напоминает мне о тех днях, которые я провел под открытым небом, не беспокоясь о манерах и положении в обществе, - кивнул сэр Хьюго. – Но я не мог поступить иначе, так велел мне сыновний долг. Собственно, я всегда знал, что рано или поздно мне придется вернуться… Продолжаю - все это время я флиртовал с Керимом потому, что увидел в нем последний шанс насладиться жизнью до того, как женюсь и стану тем, кем обещал отцу. Это было необычно и любопытно, и вроде бы он тоже был не против… Но теперь я понимаю – мне было бы легче жить, если б рядом со мной все время находился кто-то, похожий на Керима. В качестве любовника, друга, человека, о котором я стану заботиться. Поверьте, ему тоже сейчас очень нужно что-то вроде этого.
-Вы что же – предлагаете отдать вам Керима? – Джакомо, не выдержав, фыркнул. – А как же леди Виктория?
-При чем тут леди Виктория? – сэр Хьюго пожал плечами. – Я ее люблю. Вик – умница, она поймет что к чему. Я оставлю свободу и ей. Многие семьи в Дублине живут именно так.
-А с чего вы решили, что ваша забота – именно то, что нужно Кериму? – Джакомо не мог понять: смеяться ему или плакать. Хотелось и того и другого сразу.
-Посудите сами, - молодой лорд посмотрел в сторону Джакомо спокойными и ироничными голубыми глазами. – Наша цивилизация такова, что принято много и упорно работать, добиваясь своего. Гомосексуализм не считается нормой. Человек привязан к одному и тому же месту и мечтает о стабильности. Вы, уважаемый Джакомо, - типичный представитель западного общества. Вы тоже любите стабильность и медленное движение к поставленной цели. Керим – совсем не то. Он не сможет дать вам того, на что вы рассчитываете. Вот и подумайте: с кем ему будет лучше? Если вы его любите, то поймете: безусловно, - со мной. У нас хотя бы есть общие интересы.
-Это уже слишком, - Джакомо резко поднялся. – Мне не нравится, когда о человеке, которого я люблю, говорят так – будто он вещь, которую можно подарить. Керим – вполне взрослый стервец, и он всегда делает то, что хочет. Пусть решает сам.
-Так это – как раз то, что я вам предлагаю, - сэр Хьюго славно улыбнулся. – Честный поединок. Вы – не мешаете мне, я - не мешаю вам.
-Я не собираюсь…- начал Джакомо, не в силах победить бурлящий в нем гнев, но продолжить ему не дали - хлопнувшая дверь возвестила о появлении в кабинете нового человека. Обернувшись, Джакомо встретил знакомый сонный взгляд и грозно нахмурился.
-Где тебя носило? – рявкнул он, едва ли отдавая отчет в том, что делает. Керим растеряно моргнул:
-Разбирался с нашими проблемами… Что-то случилось?
-Ничего особенного, - Джакомо возмущенно фыркнул, глядя на бербера. В ухе которого вместо привычной бхаратской серьги полумесяцем обнаружилась вполне приличная маленькая сережка с небольшим бриллиантом.


URL
2007-12-24 в 01:24 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Стоившим приблизительно одного подобного особняка. – Просто я сейчас же ухожу из этого дурдома! Можешь меня не провожать!
-Хаким, подожди, - бербер был вынужден посторониться, потому что темноморец сильно толкнул его ладонями в грудь. – Сперва объясни, что происходит, теперь я уже ничего не понимаю…
-Вот именно, - Джакомо скривился. Его уже начинало привычно потряхивать. – Ты – ровным счетом ничего не понимаешь! Возможно - потому что не пробуешь?!...
С этими словами он выскочил из кабинета и сразу же юркнул в ближайший отворот коридора, совершенно не желая проверять – идет за ним бербер или нет. Спустился по лестнице, нашел выход на какую-то отдаленную террасу и остановился перевести дыхание. Черт, похоже, его опять провели! Сэр Хьюго специально разозлил его перед самым приходом Керима и тем самым переиграл ситуацию в свою сторону. Это очевидно.
Чертов Эйнджленд! Страна лицемерных аристократов и их терпеливых жен!
Словно в ответ, Джакомо услышал тихие звуки – сдавленные и не похожие ни на что, кроме всхлипов. Сердце забилось еще сильнее. Он тревожно оглянулся по сторонам:
-Эй? Здесь кто-нибудь есть? – в окружившей его тишине (праздник оказался по другую сторону здания) голос Джакомо прозвучал так громко, что он и сам немного испугался. А обладатель голоса – замолчал, будто тоже прислушиваясь. Близоруко сощурившись, Джакомо заметил, как над одним из кресел нерешительно поднялась тонкая фигура. Было в ней что-то знакомое, и преподаватель сделал шаг вперед:
-Леди Виктория?
Ответом ему был тихий всхлип. Темноморец, с трудом обходя многочисленные предметы мебели, добрался до кресла – и в него тут же вцепились не такие уж слабые руки. Вик плакала тихо, как ребенок, и Джакомо чувствовал, как промокает его батистовая рубашка. Он расстроено поморгал, чувствуя, что и сам на пределе, наклонился и ласково погладил Вик по одуванчиковым волосам. Девушка подняла голову – на темноморца посмотрели блестящие в темноте, почти черные от горя глаза.
-Я сделала все, что могла, - прошептала Вик с отчаяньем. – Я сбежала из дома, я отдалась ему, я пыталась ему помогать! Но ему - нужна не я. Ему нужна жена из приличного рода – и еще ему нужны приключения. Вы не понимаете, но он… Он даже в постели говорит о своей Тортуге! Что я могу ему дать? После похищения все было в порядке, но потом… он так резко охладел ко мне… это не ваша вина, и даже не вашего Керима… Просто он – такой, и я ничего, ничего не могу с этим сделать…
Джакомо только покачал головой – вот тебе и послушные терпеливые эйнджлендские жены! Девушка разрыдалась с новой силой. Темноморец обнял ее и прижал, понимая, что он полностью с ней согласен…
…и что глаза щипает не что-нибудь – а самые настоящие слезы. Темнота окружила их словно уютным покрывалом, и стало ясно, что ни ему, ни ей совершенно не хочется выходить на свет – туда, где красивые женщины и смелые мужчины пьют за свою удачу и обыгрывают друг друга в вечную игру: сделай своим.
Деньги, власть, карьеру, женщин, мужчин…
Кто кого. Вечные скачки. Джакомо чувствовал себя безумно уставшим в погоне за чем-то эфемерным, за чем-то, что ему казалось, он приобрел в Бхарате и вывез оттуда, как редчайшую драгоценность.
Он устал гоняться за своей любовью. Просто выдохся, бегая по кругу. Ну и к черту, зло подумал он. У меня это было - и всегда будет, как бы я не пытался забыть. Но теперь – у меня есть куда уйти. До Лиона – рукой подать, Луиджи прав – в семье действительно встретят и окружат уютом, в Тампле – уважением и даже почтением. На какое-то время это поможет забыться. Ненадолго, и еще останутся ночи – одинокие и ни к черту не нужные… Но по крайней мере, сохранятся остатки гордости, которые не успели исчезнуть после тесного общения с калифом Бхарата и разбойником Керимом – двумя «достойными» представителями Востока…
Он не заметил, как ответил на поцелуй. А когда заметил – было уже поздно. Вик целовала его также отчаянно, как только что изливала свое горе в рыданиях. Ее быстрые нежные губы касались губ Джакомо, в перерывах до ушей темноморца доносился шепот:
-Так лучше… так и правда лучше… так я буду чувствовать себя нормальной… не игрушкой…
«Не игрушкой», - мрачно сверкнув глазами, Джакомо стиснул хрупкие плечи и поцеловал сам – так же страстно, как стал бы целовать Керима. Ответом ему был низкий стон, а дальше – Джакомо неожиданно вспомнил, как это: когда берешь отданное тебе во власть тело и начинаешь осыпать его ласками, прижимаешь к креслу и целуешь все горячее и безжалостнее, прикасаясь к небольшим и мягким женским грудям, начиная жадно перебирать пальцами складки шелкового платья, слушая стоны и слизывая со щек соленую влагу, управляя и подчиняя, командуя и делая все, что взбредет тебе в голову…
Так обычно начинал их любовные игры Керим. Все быстрее, все жарче, все исступленнее, и вот уже место и время не имело значения, оставались только их тесно сплетенные тела, тяжелое дыхание над ухом и бесконечное, бесконтрольное удовольствие вплоть до самого оргазма. И только потом Керим развязывал ему руки.
-Прости, Вик, я не могу, - темноморец отстранился ровно настолько, чтобы не позволить женщине потянуться за очередным поцелуем. Леди Виктория выдохнула, глядя ему прямо в глаза своими – зло сузившимися, как у кошки, с баскийским точечным зрачком.
-Болван! – сдавленно произнесла она, поправляя вырез платья. – Мы могли отомстить.
-Тогда чем мы лучше их? – резонно спросил Джакомо, помогая ей подняться. – Это было бы предательство.
-Не исключено, что именно в этот момент – они предают нас, - возразила Вик, пытаясь пригладить волосы. – Впрочем, вы правы, это было бы ошибкой… Не сочтите за труд, помогите застегнуть платье.
Джакомо повернулся к девушке, чтобы выполнить просьбу, и даже уже подцепил пальцами крючки, как вдруг смущенное покашливание возле двери заставило его повернуться.
-Хаким, извини, - Хельга воспользовалась бхаратским именем, и Джакомо вновь почувствовал тревогу. – Я не хотела мешать, я только хотела сказать, что шла по коридору и увидела странного человека. На гостя он не похож. Вы не заметили ничего подозрительного?...
-Берегись! – успел крикнуть Джакомо, одновременно отталкивая Вик обратно на кресло. Среагировав на крик, бывшая пиратка молниеносно скользнула в сторону кошачьим движением, уйдя от удара. Схватилась за пояс, словно пытаясь обнаружить на нем кинжал, и с удивлением воззрилась на свое вечернее платье. А вот не похожий на гостя человек медлить не стал – мелькнуло что-то сверкающее. Хельга попыталась увернуться еще раз, но ей не удалось. С коротким вскриком женщина рухнула на пол, а подбежавший Джакомо вовремя отшатнулся – прямо перед его носом с неприятным присвистом мелькнул все тот же сверкающий предмет. Не удержав равновесия, темноморец упал на пол. На секунду в глазах потемнело, а в затылке словно разорвался небольшой взрывчатый кокос из арсенала Керима и его дяди Махмеда. Так больно в последний раз было, когда в Джакомо угодил огненный магический шар на чайных плантациях…
А уже через секунду – он услышал гневный голос Виктории:
-Фрэдди, назад! Что это ты здесь творишь? Убери бритву, мясник, тебе Беккета и Милли не хватило? Дядя знает?
«И тут дядя! Не многовато?» - всплыло в голове Джакомо, и он чуть не застонал – даже одна-единственная мысль оказалась слишком тяжелой для уставшего мозга. Вторая, впрочем, была легче – а ведь Керим так и не рассказал ему про то, что случилось с дядей Махмедом и почему они бежали так поспешно, не имея времени толком собраться?
Третья мысль подсказал ему, что у леди Виктории - целых два дяди. И с одним из них – мистером Алоизесом Валлоу - сейчас как раз развлекается где-то в гостинице Лассэль под надежным присмотром полицейского по имени Грегори. А значит, второй… кажется, сэр Хьюго упоминал, что его зовут Майкл Сен-Саймон, каким-то образом причастен к происходившим в комнате событиям…

URL
2007-12-24 в 01:25 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Где брошь? – ответил незнакомый голос. Судя по грубому выговору, который Джакомо помнил со времени прачечной и Керимовских приятелей-грузчиков, в комнате находился кто-то, не имевший отношения к аристократии. Открыв глаза и с трудом сосредоточившись, Джакомо увидел над собой темную фигуру Вик – и девушка вовсе не выглядела испуганной.
-Я же сказала дяде, что не нашла ее! Он обещал мне не вмешиваться! Что… что ты делаешь? Ты не посмеешь!
-Сожалею, леди Вик, но таков приказ хозяина, - раздался испуганный девичий вскрик, Джакомо попытался вскочить, но был сбит на землю ударом по голове. Вторичного вмешательства сознание Джакомо не выдержало, и темноморец окунулся во тьму, подобную той, которая стояла над Бхаратом в самые беззвездные ночи.


Кровь была похожа на кровь.
По крайней мере, она была ярко-красной и ничем не отличалась от той, которую я видел до этого. Все остальное – было ни на что не похоже. Черты мира расплывались, отчего слепило глаза, ломило лоб и стучало в висках. По векам тек соленый пот, и я смахивал его рукавом. Равновесие оказалось нарушено – навсегда, безвозвратно. Изменился даже я – теперь я уже не был ни калифом Бхарата, ни иностранным гостем в городе Лионе, просто - никем.
А если ты – никто, тебя вряд ли будет волновать, насколько у тебя безумный взгляд и не сильно ли трясутся руки.
Повинуясь какому-то внутреннему рефлексу, сигнализировавшему об опасности, я рванулся из держащих меня рук. С воплем: «Куда?!» был оттянут обратно, и еще долго занимался тем, что пытался унять дрожь. И все это время кто-то обхватывал меня сильными руками, прижимая к груди. Руки были холодными, а моя кожа – горячей, потной и липкой, так что это ледяное объятие оказалось даже приятным. Мои волосы разметались по каменному полу, мешая видеть окружающий мир, но, по большому счету, я и не хотел ничего видеть...
-Эй, он вообще-то в порядке? – уточнил над моей головой знакомый сухой и строгий голос. И второй голос – незнакомый – неуверенно подтвердил:
-Должен быть в порядке. Если, конечно, не свихнулся. Не могу сказать, я же маг, а не лекарь.
Эти слова меня испугали.
Я ведь не свихнулся, правда? Главе государства нельзя быть сумасшедшим! Только это заявление заставило меня поднять голову, в упор посмотреть на устроившуюся в ближайшем кресле фигуру и вытолкнуть сквозь стучащие зубы:
-Ч-что здесь произошло? Вообще-то я п-пришел к Индре…
-Он хочет объяснений, - холодно сказал Стефан Ветка, отнюдь не претерпевший изменений с тех пор, как я видел его в последний раз, и пристально посмотрел на незнакомого мужчину в странном пышном одеянии. Тот развел руками:
-Что ж, теперь остаются только объяснения. Моему клиенту не повезло попасть внутрь артефакта, творящего иллюзии из фантазий. В этом доме все заряжено магией, как взрывчаткой. Собственно, он и есть – магия. Красивая игрушка, кто бы ее ни творил – сил было угрохано немало. Я могу такую обезвредить, но вот сотворить, к сожалению, не смогу. Ее творил кто-то с огромным опытом в области магии артефактов…Насчет психики клиента – это вы уж сами разбирайтесь. Может, и я бы сошел с ума. Если бы попал в такое «милое местечко».
-Достаточно или вы хотите знать что-то еще? – спросил Ветка, переводя взгляд на меня и на то, как мэтр Тапилафьяма обнимает меня за плечи, словно стараясь согреть своей холодной, как лед, кожей. Вид у мэтра был расстроенный. А у Ветки – исключительно недовольный.
Рядом устроился с ногами в таком же кресле невеселый Саншу Фронтеро – кажется, до него дошло, что платить ему за мое пребывание в Лионе больше никто не будет. В остальном, комната казалась абсолютно заброшенной – кроме двух дырявых кресел, здесь не было ничего, мрачно темнели каменные стены, черным пятном казался разинутый зев камина, куда были втолкнуты желтые от старости газеты, а в распахнутое настежь окно заглядывала серая лионская ночь. Я потряс головой, прогоняя последние отголоски ощущения нарушенного равновесия, почувствовал под собой холодный камень пола и сжал руки в кулаки.
-Где она?! Убью!!!...
-Индра покинула Лионское королевство около двух часов назад, - проинформировал Стефан Ветка. – Села на драккар со всей свитой и отчалила, чем немало меня порадовала. Так что вряд ли у вас что-нибудь выйдет, месье. Да и вообще, на вашем месте я не стал бы связываться с нею еще раз.
-Да и первый раз – это зазря, - поддакнул Саншу, нервно обкусывая ноготь мизинца правой руки. – А ведь по-человечески же предупреждали!
Я еще раз осмотрел всех, постепенно приходя в себя и даже начиная кое-что понимать. Остановил взгляд на баске и нехорошо прищурился:
-Который сейчас час?
-Около полуночи, - сообщил мэтр Тапилафьяма, поднимаясь с колен и отходя ближе к креслу, где сидел Стефан Ветка. Видимо, он решил, что меня уже не надо поддерживать. Я сел, с трудом разогнув спину и не отрывая взгляда от Саншу.
-И где тебя, моя радость, носило столько времени?

URL
2007-12-24 в 01:26 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Вышла одна из дамочек в красном и сказала, что вы с Индрой решили… хм, как бы это помягче… уединиться, - признался баск, привычно натягивая на лицо нагловатое выражение. – И попросила погулять где-нибудь до ночи.
-И сколько заплатила? – ехидно предположил я. Саншу настороженно кивнул:
-Пятьдесят франков.
-Целое состояние, ничего не скажешь, - я угрюмо поморщился. Мне нужно было сорвать на ком-нибудь злость, которая плескалась в уставшей голове на уровне висков. – Ах ты, мелкий гаденыш. Будь я сейчас в состоянии, ты бы живым отсюда не вышел…
-Если бы не Саншу, нас бы здесь не было, - оборвал меня Тапи, нахмурившись, а Стефан, вальяжно развалившийся в кресле, добавил:
-Если честно, я и сам не понимаю, что я здесь делаю, - от природы холодные, серо-сребристые глаза уставились на мэтра. Меня бы от такого взгляда передернуло, но Тапи только улыбнулся и обвил шею одетого в серый мягкий костюм вулина руками, одновременно присаживаясь на подлокотник. На глазах ехидно фыркнувшего Саншу, парочка обменялась долгим глубоким поцелуем, а потом Стефан неожиданно ласковым тоном сказал:
-Ну, я выполнил и эту твою просьбу. А теперь мне надо идти. У меня очень мало времени.
-Как это? Я думал, мы посидим вместе в «La Lune», - свел к переносице тонкие изящные брови Тапи. – Ты не ужинал. Я шарлотку приготовил. И твои любимые фрикадельки...
-Извини, у меня – действительно нет времени. Может, завтра? – с этим оптимистичным предположением вулин быстро, видимо, не желая выслушивать ответ мэтра, вышел из комнаты, оставив Тапи стоять у порога с выражением лица, как у ядовитой кобры перед броском.
Что касается меня, то я все еще никак не мог осознать, в какой реальности нахожусь, и не является ли эта комната – продолжением иллюзии? Но по крайне мере, мне было очень хорошо от мысли, что, кажется, кошмар закончился…
И очень плохо от мысли, что Индра выиграла, а я, соответственно, – проиграл. Шайтан меня дернул связаться с женщиной! С Тануки – и то было проще, он соблюдал хоть какие-то правила!
А потом я еще долго сидел за столиком в «La Lune» - один, поскольку Саншу твердо заявил, что у него дела. Я пил «Грезы» и пытался забыть то, что только что произошло, но у меня плохо получалось. И еще я не замечал времени – наверное, разучился. На самом-то деле, я пробыл внутри этого ужасного дома не день и не два – целую вечность и никак не меньше. Должно быть, в иллюзии время текло как-то по-другому. Мне все еще было тошно оттого, что я видел и делал, и эти воспоминания никак не хотели убираться куда подальше и оставить меня в покое. В один прекрасный момент хозяин заведения, сочувственно посматривавший на меня из-за стойки, наконец, решился: подошел, почти неслышно вздохнул, поставил передо мной на столик только что распечатанную бутылку «Грез», еще дымящуюся шарлотку и тихо уточнил:
-За счет заведения.
И тогда я начал говорить. Сперва совсем тихо, потом все громче, уже вызывая странные взгляды других посетителей. У меня тряслись губы, но я продолжал – мне было просто физически необходимо выплеснуть из себя всю эту тошнотворную муть, чтобы хоть как-то собраться и попробовать продолжать жить дальше.
Индра раскусила меня с самого начала. Я понял это, когда увидел как у девушки, трепетавшей в не по-женски сильных руках, стали стекленеть глаза. Потом Индра поднялась, перешагнула через труп, даже не взглянув на него, вытерла яркие губы белоснежным батистовым платочком и, в ответ на мой непонимающий взгляд, печально усмехнулась: «Но вы же не собираетесь вызывать этих ваших демонов, верно? Вы хотели меня обмануть, вы не были бы мужчиной, если бы не попробовали со мной сразиться? Возможно, я сама была слишком настойчива - уже не имеет значения. Знаете, кого вы мне напоминаете? Белого тигра, такие есть в королевском зверинце. Они очень красивые, большие, сильные и экзотические. Но в дикой природе, как правило, не выживают».
И я еще долго слышал ее низкий, с очаровательной хрипотцой смех. Даже сейчас он звучит у меня в ушах, стоит только вспомнить все остальное. Возможно, этого никогда не происходило, и с самого начала – с момента, когда я зашел в комнату, - остальное было только иллюзией. Не могу сказать точно. Даже за эту часть воспоминаний я не рискнул бы отвечать.
В любом случае, она меня переиграла. С женским коварством и легкой непринужденностью опытного шулера.
Это был долгий путь.
Я снова стал маленьким мальчиком и увидел выходящего из спальни матери Джетту. Но только теперь в моей руке был зажат не игрушечный, а вполне настоящий ятаган. И какой-то ласковый голос с безумными интонациями спрашивал меня: а действительно ли это был несчастный случай – тогда, в пустыне? Конечно, заговорщики признались во всем под пытками и были быстро казнены. Буквально в тот же день. Так что вопросы стало задавать некому. А у меня они оставались. Например, кому, как не воинам, лучше всего знать пустыню и то место, куда так самонадеянно отправился в одиночку отец? О чем Мама и Джетта говорили наедине в одной из роскошных комнат Сераля буквально за неделю до удачного покушения на калифа? И почему потом у Джетты был странный, будто одухотворенный вид, заставивший меня, еще совсем малыша, юркнуть за увитую цветами колонну и стоять там очень тихо.
Во время похорон Мама стояла возле мутных и пахнущих гнилью вод Ганга, и в ее глазах было написано – самое настоящее облегчение. Такое же облегчение я увидел в глазах некоторых эмиров, в этот момент я их почти возненавидел – как же так, ведь там, на большой площадке, сделанной из лучшего дерева и увитой ослепительно красивыми цветами, догорали остатки человека, которого я считал своим отцом? Который и был мне отцом – несмотря на то, что ни разу в жизни не подошел ко мне просто так, например, чтобы погладить по голове…
А найти меня в пустыне успели очень вовремя, тут уж ничего не скажешь. Еще немного – и я мог бы погибнуть - либо от жажды, либо от зубов шакалов, когда ослабел бы и выпустил из рук тяжелый отцовский кинжал…
Но ведь нашли же. Если бы от меня хотели избавиться, то это был бы идеально подходящий случай.
Значит, не хотели. Кто мог так страстно желать смерти моего отца – и ничуть не желать моей? Или все это – просто совпадение, как я заставил себя когда-то поверить? Могу ли я доверять своему главному визирю, зная, что он, возможно, имел какое-то отношение к гибели отца? Мудрецы говорят, если вор украл один раз – непременно украдет и второй.
Последней мысли для меня оказалось слишком много. И когда из маминой спальни вновь – а я уже не помню, сколько раз наблюдал эту картину – вышел молодой и очень юный Джетта, с добрыми глазами и забранной в высокий хвост прической, я бросился к нему с кинжалом наперевес и изо всех детских сил вонзил блеснувшее острие в грудь своему единственному другу.

URL
2007-12-24 в 01:27 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Мне нужно было знать, что это – неправда, что я попал в какое-то очень странное место, где реальность и домыслы переплетаются, становясь единым клубком отчаянно размножающихся змей, какие можно видеть на берегах Ганга в месяце сафаре. Я никогда не забуду этой картины: то, как судорожно сглотнул, спотыкаясь Джетта, как он упал на одно колено и скривился, словно у него разболелся зуб, и как медленно опустился набок, прижимая руку к открытой ране, из которой хлестала кровь. Широко открыл глаза, будто только заметив меня, и прошептал: «Она хотела, чтобы я поклялся, что не причиню тебе вреда, мой маленький повелитель»…
Я никогда не забуду, как бесконечно долго рыдал над остывающим телом, тряся его, как безумный, за отвороты халата детскими руками, крича и причитая: «Но ты поклялся? Ты же поклялся, мой верный Джетта?!»…
Потом я долго шел по глухому коридору, напоминавшему подземную пещеру с трещинами на стенах, готовыми обвалиться в любой момент, и в каждой из трещин - была чья-то голова, а иногда – рука с перстнем или другая часть тела. На мне было жреческое одеяние – красное с золотом, в ладони оказалась зажата парадная сабля с богатым темляком, и я был не один – ко мне жался Цини, казавшийся очень озадаченным. Он смотрел на меня ошеломленными изумрудными глазами, которые неестественно поблескивали в полутьме. Мы играли в странную игру - котенок спрашивал: «А это чье?», а я рассказывал, упоенно и со всеми подробностями: смотри, малыш, видишь эту похожую на сморщенную грушу голову? Это - Багадасар-аль-Дауд, он был первым, кого я приказал казнить на базарном помосте, а голову выставить на Мосту Мертвых – там, где шумит эль-рийядский базар. Он первый из всех нанял для меня убийцу, которого вовремя обезвредила охрана. Да, малыш, ты прав - перед казнью его пытали, чтобы узнать подробности, оттого на его руках нет ногтей. Мой отец поступил бы так же…
Этот молоденький мальчик, не больше шестнадцати лет, не могу сейчас вспомнить имени, был подарен мне очень давно одной семьей мятежных арийских шейхов. Мы неплохо проводили время до тех пор, пока как-то утром в моем кувшине с мятной водой не оказался яд. Я заколол его собственноручно, хотя мальчишка плакал и ползал в ногах, твердя о своей невиновности. Это – ювелир Джамар-Мирза, за него просили двадцать его жен, они так завывали на весь Диван, что я смилостивился. Ему всего лишь залили глаза кипящим свинцом за подделку государственных денег. Выжил или нет? Сложные вопросы ты задаешь, малыш, я уже и не помню. Это Юме, подарок одного из эмиров, он вскрыл себе вены в моем гареме. А это – тот евнух, который передал ему нож. Это я не знаю кто. Лицо вроде знакомое. А это, наверное, один из тех туарегов, которых я прикончил собственной рукой…
И когда я в очередной раз повернулся, чтобы рассказать котенку историю из своей весьма насыщенной событиями жизни, то увидел - как со мной рядом шагает высокий и очень красивый, выносливый, гибкий и широкоплечий мужчина. Похожий на Тануки, только с кошачьими ушами и длинным черным хвостом. Он повернул голову на горделивой шее ко мне – это был циничный и безжалостный взгляд, а прищуренные глаза казались наполненными осколками изумрудов.
«А ты молодец, не дал себя в обиду, - заметил он хладнокровно. – Мудрые говорят: если правитель хочет удержать подданных в повиновении, он не должен считаться с обвинениями в жестокости. Расправы – более милосердны, чем потворство, ведущее к беспорядку, верно?».
Он сделал шаг ко мне, растерянно застывшему возле очередного трупа-воспоминания, и неожиданно прильнул, преданно потершись о мою щеку своей – с колючими кошачьими усами. «Я так тебя люблю», - добавила эта странная тварь чуть ли не ласковым голосом с легкой ехидцей, и тогда я, не выдержав, воткнул в него саблю.
На мою одежду и лицо брызнула кровь – голубая, холодная, будто и не кровь вовсе, а один из сложных ингредиентов алхимических зелий. Прежде, чем умереть, тварь подняла голову и остановила на мне остекленевший взгляд. «Но ты же сам меня так учил…» - прозвучало оторопело. Я выдернул саблю из обмякшего тела и зашагал дальше, не желая смотреть, что осталось лежать там, на каменном холодном полу – наглое животное или худощавый, свернувшийся клубочком труп моего возлюбленного Цини.
Теперь я был совершенно один. Я шагал вперед и вперед, уже не выпуская саблю и только вытерев ее о полы парадной одежды, и без того обагренной красной кровью Джетты.
Я проходил сквозь развалины рушащегося на моих глазах Эль-Рийяда – какие-то черные страшные птицы нависли над городом и плевались огнем, и от каждого плевка загоралась земля, гибли люди, все превращалось в хаос.
Я видел, как полчища туарегов заполняют город, и последние остатки янычар сдаются под этим напором.
Я проходил мимо помоста, на котором казнили меня, и толпа восторженно голосила, чествуя нового правителя – я не смог разобрать лица того, кто сидел на моем месте в ложе, да и честно говоря, не желал этого видеть.
Я сидел со связанными руками в одной из темных комнат Розового дворца, с пустым и бессмысленным взглядом, и начинал кричать каждый раз, когда кто-нибудь заходил меня покормить, потому что мне все время казалось – это за мной пришли убийцы.
Я умирал, отравленный верблюжьим мясом, меня убивала выпущенная туарегом стрела, утром меня находили с кинжалом в груди в собственной постели, меня разрывали на части сторожевые собаки, демоны не успевали прийти на мой зов, моя смерть была разной, ее было так много, что в итоге я почти перестал бояться. Просто шел дальше, зло усмехаясь мысли о том, что это будет в очередной раз? Может, меня повесят в Лионе после того, как застанут на месте убийства, а рядом со мной будет болтаться тонкое и гибкое тело Саншу Фронтеро?
Я стоял рядом с Великим Элем, и мы состязались в метании ножей в мишень. К тому времени у меня уже здорово дрожали руки, поэтому я показывал отвратительные результаты. Сияющий сказал, что я не вижу цель, а я спросил, интересуется ли он мужчинами. На что божество рассмеялось: «Я интересуюсь, как бы тут выжить». Тогда я спросил, не боится ли Сияющий, что когда-нибудь в Бхарате просто забудут, что нужно молиться единственному богу? Эль только пожал плечами: «Человеку никогда не стать Богом. Ему не позволят этого собственные аппетиты. Все хотят на завтрак кусок хлеба с шербетом. На кусок – они заработают и сами, а вот для шербета – им нужны мы. А даже если такое и случится – было бы подлостью благословлять тех, кто тебя не любит. Ты ведь тоже так считаешь, моя любимая аватара?».
Мне не оставалось ничего, кроме как молча кивнуть, а потом мир снова изменился.
Я не знал, сколько времени уже иду, постепенно втягиваясь в эту странную безумную игру. Уже не вполне веря, что я действительно не сижу в запертой комнате, признанный опасным сумасшедшим и готовый умереть в любой момент, потому что жить в этом бесконечном кошмаре - невыносимо.
Если жизнь становится мукой, ее хочется оборвать. Обычная человеческая логика, а калиф – он все равно человек, несмотря на все свои преимущества перед простыми смертными. Единственным, почему я не вонзил саблю себе в живот, оказалась слабая надежда – может, я все-таки дойду до момента, когда в этом сумрачном мире наступит утро, и я найду ответы на мои вопросы.
Умирать в неведении – глупее не придумаешь. И я упрямо шел вперед, чувствуя, как в душе происходит что-то вроде камнепада – мысли катились одна за другой, как мелкие камешки, срываясь в бездонную пропасть, и ни один из них так и не остановился.
И, наконец, я вышел в эту пещеру – большую и освещенную, с озером посередине. Вода в озере казалась ледяной - вокруг стояла удушливая жара, а над нею стлались язычки холодного пара. Я не помню, откуда взялась твердая уверенность в том, что если я загляну в воду, желательно - в самый омут, то увижу то, за чем шел так долго. Но я еще колебался, стоя в центре зловещей темной пещеры, уже не понимая, хочу ли я что-нибудь знать о самом себе. Может быть, лучше оставить все как есть? И шайтан с ними, с мыслями…
А потом крепче сжал рукоять сабли, с которой за это время словно сросся намертво, подошел – и взглянул туда, где исходила омутом, закручиваясь причудливее, чем волосы Хамеда, студеная вода.

URL
2007-12-24 в 01:27 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-И знаешь, что я там увидел? – спросил я мэтра Тапилафьяму, поднимая голову. Боюсь, вид у меня был немного пугающий. Но мэтр только дернул уголками губ, не меняя сочувствующего выражения лица.
-Не уверен, что хочу знать, - сказал он задумчиво. Его косы в бликах свечи казались сплетенными из нитей темного от времени золота.
-Я увидел – свое отражение между стен пещеры, - я горько усмехнулся, подвигая к себе бокал. – И понял, что этот лабиринт – бесконечный. Я ничем не отличаюсь от остальных. Ни один из нас не делает осознанного выбора. Мы просто куда-то направляемся. Может быть, я сейчас сижу здесь и пью «Грезы», а на самом деле мне нужно встать и что-нибудь сделать. Изменить ход вещей. Написать научный трактат. Выучить наваррский язык. Но я точно знаю, что буду сидеть – и продолжать пить «Грезы», потому что они у вас - просто шедевр на вкус, а на улице – ночь и идет дождь.
Залпом опрокинув бокал, я закашлялся и вытер губы рукавом шелковой рубахи. Краем сознания я понимал: глупо сидеть здесь дальше и ныть. Но встать и куда-нибудь пойти – на это требовались силы, которых у меня сейчас тоже не было. Шайтан, и зачем я все это выложил первому встречному? Думаю, на этот раз не поможет даже массаж уважаемого Джайвы-Ибн-Сины.
Возможно, от этого – вообще не существует лекарства.
-Ты смелый, - вдруг решительно заявил Тапи, и я изумленно поднял на него взгляд:
-О чем ты говоришь?
-Ты - очень смелый, хотя и неосмотрительный, - хозяин «La Lune» сидел напротив меня, сцепив на столе тонкие изящные пальцы прирожденного кулинара, и мягко улыбался. – Я бы никогда не стал заглядывать в озеро. Так, наверное, и стоял бы на берегу, ожидая, пока меня не вытащат. Это трудно – заглянуть в себя самого и хотя бы приблизительно понять, что тебе от себя надо. Мне потребовалось почти триста лет, чтобы решить.
-И что ты решил? – у меня вдруг резко защипало в глазах. Не будем врать самим себе – вовсе не из-за сигаретного дыма, плавающего по зале.
Это уже никуда не годится. Главе государства нельзя быть нытиком – как и сумасшедшим.
-Очень просто, - Тапи вдруг стал непривычно серьезным. – Я хочу, чтобы у меня были любимый дом, любимая работа, и чтобы рядом со мной всегда был тот, кого я люблю. Знаешь, я долго жил и могу точно сказать: ничего умнее человечество придумать не в состоянии. Я почти добился своего. Любимая работа у меня уже есть, а любимый – ну, я-то не против, чтобы он был рядом…
-А он? – безразлично спросил я. Хозяин заведения молча поднялся и принялся составлять бокалы и пустую бутылку на поднос. Я отвернулся и посмотрел на собственное отражение на стене - неверное, колеблющееся из-за свечи, удивительно размытое…
Уже уходя, Тапи обернулся:
-А у него – никогда не хватает на меня времени!



Джакомо очнулся оттого, что ему на голову упала очень холодная и очень мокрая капля воды. Темноморец открыл глаза – и увидел прямо над собой склонившееся лицо Вик.
Ну почему, почему он не может просто вернуться – и просто начать читать свои лекции? Это что – тотальное невезение или финт фортуны, в который раз показавший, что он, Джакомо Кавазини, - обычный книжный червь, ни в коем разе не приспособленный для жизни вне своего кабинета? Почему вместо того, чтобы отдать свою книгу в одну из лионских типографий и вкушать заслуженную славу, свернувшись в кресле с пледом рядом с камином и чашкой горячего шоколада, он уже в который раз вынужден просыпаться в каком-то странном месте и думать - как отсюда выбраться? И кстати, отсюда – это вообще где?
-Вик, где мы?… - Джакомо закашлялся, и Вик предупредила, мерцая в темноте странными кошачьими глазами.
-Не разговаривайте, вас очень сильно ударили по голове. Я поставила компресс, так что лежите спокойно. Фрэдди, это наш конюх, знает толк в ударах такого рода, раз в неделю он напивается в пабе и устраивает страшные драки. А в детстве, я видела, - перерезал горло кошкам бритвой. Я давно говорила дяде Майклу, чтобы он выставил этого проходимца…но вся проблема в том, что Фредди – копия моего ненаглядного дядюшки, а его матерью была горничная.
-Скелеты в шкафу? – пробормотал Джакомо, понимая, что бормотать разбитыми губами – дело весьма затруднительное. Вик вздохнула:
-Очень много скелетов… Вы даже не представляете, сколько.
Попробовав шевельнуться, темноморец обнаружил, что закутан в плед. Ну вот, один пункт уже выполнен. Осталось попасть в Лион и разжиться горячим шоколадом.
Черт возьми, и почему Керима нет рядом именно тогда, когда он так нужен?
«Потому, что в последний раз ты оставил его в кабинете в Эпплхаузе наедине с сэром Хью, всерьез вознамерившимся сохранить Керима рядом с собой в качестве сувенира, напоминающего о прошлом», - с готовностью подсказал внутренний голос, как всегда, отличавшийся особенным ехидством в моменты, когда Джакомо был близок к поражению.
Темноморец ухмыльнулся, невзирая на боль в разбитых губах. Ну, в этом лорд Эпплби, предположим, ошибся. Не такой Керим человек, чтобы быть для кого-то красивым сувениром.
А вот воспользоваться ситуацией и выжать из сэра Хью все, что можно – это вполне в его духе. Если рассудить здраво – Керим не раз проделывал такие штуки с окружающими его людьми. Обаяние бербера действовало безотказно.
Оно действовало в Бхарате, когда Кериму нужно было выжить, – и он просто лег под калифа, причем последний не сильно сопротивлялся тому факту, что в его постели и гареме хозяйничает какой-то бродяга без роду и племени.
Кериму был нужен Тануки, чтобы обделывать темные делишки, не выходя из гарема – что ж, с ним он, должно быть, тоже спал.
Когда Кериму понадобился попутчик – он приручил Джакомо. И все эти женщины и мужчины по дороге были готовы позаботиться о Кериме.
А потом появился сэр Хьюго – и начал дарить дорогие подарки. В богатом плаще и шикарной шляпе Керима почти не отличить от обеспеченного жителя любой западной страны. И новая сережка. И тортугские связи сэра Хьюго – нет, Счастливчика Хью. Джакомо представил себе Керима на палубе корабля с развевающимся на мачте черным пиратским флагом и безрадостно усмехнулся – настолько органично Керим вписался в эту живописную картину. Там ему самое место – беспринципному приспособленцу, использующему людей. И ведь объяснять ему что-либо – просто бесполезно…
Объясняли уже. И вот опять все повторяется – Керим умудряется делать это здесь, среди европейской цивилизации и нормальных людей, в стране, где гомосексуальные связи вообще запрещены законом!
Хотя закон никогда не был для него помехой.
Вик щелкнула пальцами – где-то под потолком мягким сиреневым светом засиял небольшой магический шар. Джакомо повернул голову – за окном лил непроглядный, обычный для Эйнджленда дождь, а в комнате было сухо и уютно.
-Где мы? – повторил он. Вик села к нему на кровать, закутавшись в шаль крупной вязки.
-В моей комнате, в усадьбе Вестерби, - призналась она. – Здесь я провела детство и юность. И здесь, боюсь, мы будем вынуждены провести время до утра - а может, еще и больше. Дядя Майкл что-то задумал, иначе не стал бы запирать меня здесь. Может, боится, что я сбегу еще раз…

URL
2007-12-24 в 01:28 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Она замолчала и посмотрела в сторону окна.
-Какая неприятная погода, - заметил она, кажется, самой себе. – Мне всегда было тоскливо в такую погоду в Вестербихаузе. Как я надеялась отсюда вырваться!
-Мне кажется, вы хотите мне что-то рассказать? – предположил Джакомо, приподнимаясь, сгибая руку в локте и подпирая грозившую отвалиться голову. – Можете начинать. Я, в общем-то, тоже никуда не спешу. Учитывая, что мы заперты.
-Вы ждете объяснений? – не без иронии спросила Вик, поворачиваясь к нему. Синие глаза вдруг стали чуть насмешливыми, и Джакомо с удивлением понял – эта девушка может быть не только милой и беззащитной, не только растерянной и заплаканной, но еще - умной, взрослой и вполне стервозной. И нельзя сказать, чтобы ему это не понравилось. «Дурак этот ваш сэр Хьюго! – неожиданно развеселился темноморец. – На показуху Керима купился, а такую штучку рядом с собой – проморгал!».
-Пожалуй, это поможет нам развлечься, - улыбнулась Вик. – Мне самой потребовалось время, чтобы разобраться. Я уже упоминала, что моя мать когда-то вышла замуж за сквайра Гиффорда Сен-Саймона по одной простой причине: этот брак был выгоден обеим сторонам. И Сен-Саймонам, и семье Валлоу. Так получилось, что в нашей стране женщинами торгуют без зазрения совести.
Джакомо хмыкнул:
– Иногда мне кажется, что все мои доводы относительно разницы культур Востока и Запада – просто собачья чушь!
-Кто учил вас так выражаться, сэр преподаватель? – засмеялась Вик. – Только не говорите, что этот ваш восточный друг, я и так верю. Итак, Алоизесу Валлоу, владельцу фирмы «Валлоу и сыновья» было выгодно, чтобы его сестра вышла замуж за сквайра. Тогда он мог пользоваться фамилией и связями потомка аристократического рода. А отцу было выгодно взять в жены мою мать - как и полагается джентльмену, он растратил состояние в праздной жизни, которую Гиффорд вел на двоих с братом Майклом. И был вынужден искать невесту с приданым. Обычная история, таких вокруг – хоть пруд пруди. Мама скончалась при родах и тем самым благополучно избавила отца от необходимости вести иной образ жизни, чем тот, к которому он привык.
-Или я чего-то не понимаю, или сейчас начинается самое интересное? – намекнул Джакомо, чья головная боль постепенно успокаивалась. Вик кивнула:
-Подросшую дочь сквайр отправил в пансионат, где девочек обучали ведению хозяйства, основам домашней бухгалтерии и другим умениям настоящей эйнджлендской жены. Вернувшись домой, Виктория Сен-Саймон вдруг обнаружила, что отец снова на коне. Появившиеся откуда-то деньги зародили в ней нехорошие подозрения. Перерыв тайком бумаги, девушка была очень удивлена – выяснилось, что раз в месяц на счет отца от Алоизеса Валлоу поступали крупные суммы денег. А поскольку девушка росла существом авантюрным и с довольно редкостным сумбуром в голове…
-Вы очаровательны, Вик, - усмехнулся Джакомо.
-Она устроила за отцом настоящую слежку. И выяснила, что главный секрет Вестербихауза - в его подвалах. Там находился хитроумный станок, который вот уже около года беспрерывно работал под присмотром двоих печатников. Особняк Вестерби, родовое гнездо Сен-Саймонов, оказался идеальным прикрытием, даже удивительно, как у нас в стране слепо доверяют аристократии. Если ты – потомок знатного рода, то можешь делать все, что хочешь, никто и слова не скажет. В этом – самая большая привилегия нашей элиты и, насколько я понимаю, - не только нашей... Раз в месяц в замок наведывался дядя Алоизес, он приезжал с подарком для меня, а уезжал – с кейсом, битком набитым – как бы вы думали, чем?

URL
2007-12-24 в 01:29 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Фальшивыми купюрами, - кивнул Джакомо. – Я даже догадываюсь, что произошло дальше. Надеюсь, это не будет обидой, но когда вы делаете этакие глазки и подключаете ресницы – вас сам дьявол не обвинит в грехе! В этом вы очень похожи с «моим восточным другом»… Сквайр и мистер Валлоу не подозревали, что их страшный секрет находится в руках одной молодой и весьма своенравной особы. А в один прекрасный момент появился третий участник пьесы, не так ли?
-Жозе Бандейра, - отозвалась Вик. – Высокий и смуглый наваррец, который наведался к нам в Вестербихауз неожиданно. Я подслушивала и узнала много интересного – например, что отец всерьез беспокоился за свою жизнь и боялся дяди Алоизеса. Он жаловался Жозе, что тот упрекает его в пьянстве и болтливости. А Жозе предложил отцу – я ясно слышала это – «отдать ему брошь», чтобы дядя Алоизес не мог до нее добраться. И тем самым обезопасить себя.
-Брошь? – нахмурился Джакомо. - Что за брошь? Это о ней спрашивал Фредди?
- Я прекрасно знаю эту брошь, - призналась Вик. - Она всегда лежал у меня в шкатулке среди маминого наследства. На моем трюмо, в спальне. В тот день отец попросил принести мамину брошь, и с тех пор я ее больше не видела. Почему брошь могла спасти отца? Точно не знаю, но, думаю, она каким-то образом связана со станком в подвале.
-Вероятно, Жозе был не слишком-то доволен результатами их активности на Тортуге, - задумчиво сказал Джакомо. – Он прекрасно понимал, что мистер Валлоу - всего лишь делает деньги. С помощью Жозе купец вкладывал фальшивки в предприятия, а проценты получал – настоящими эйнджлендскими купюрами. Но Жозе – был опасным фанатиком, считающим, что Тортуга должна принадлежать только самим жителям Тортуги. Ради этого он связался с мистером Валлоу. Ради этого он уговорил вашего отца отдать брошь. Ради этого вызвал Родриго к себе на корабль монетой в двадцать пять шиллингов, продал его в рабство, а потом соблазнил жену своего бывшего приятеля, женился и получил чайные плантации. Не будучи крупным землевладельцем, он не мог бы осуществлять на территории Тортуги никакие самостоятельный действия. Потом Родриго заколол Жозе. Но маги согласно договору вернули его к жизни здесь, в Эйнджленде – Жозе вовсе не собирался умирать, пока не выполнит своего плана. А мистер Валлоу сдержал свое обещание и выплатил отступное – предоставил в распоряжение корабль. Неясно, зачем ваш дядя застраховал корабль за день до пожара – но можно предположить, что Жозе с его буйным фанатизмом становился опасным. Наверняка, на корабле была взрывчатка…
-Дядя Алоизес всегда был очень практичным человеком, - кивнула Вик. – Но слушайте дальше. Отец погиб неожиданно, и дядя Алоизес предложил продолжить совместное дело его брату – дяде Майклу. В то время я уже была знакома с Хью. Мы прониклись друг к другу определенной симпатией, он рассказал мне о своем прошлом, а я ему – как мне плохо в Вестербихаузе, среди свихнувшейся из-за денег семьи. И вот однажды я вижу в доме у Хью сперва Жозе, а спустя некоторое время – неизвестного мне пирата по имени Родриго. Оба пышут злостью и, кажется, ненавидят друг друга. Жозе оставляет на камине монету, Родриго ее забирает. Они сталкиваются ночью на корабле – и оказываются лицом к лицу с настоящими проблемами. Потому что дядя Алоизес, обнаруживший отсутствие броши, твердо вознамерился ее вернуть и очень нетактично вмешался в ссору двух старых тортугских приятелей. В результате чего корабль все-таки взорвался, начался пожар, но не пострадал никто, кроме матросов на соседних кораблях…
-Вы хотите сказать – Родриго все это время находился здесь, в усадьбе Вестерби? – Джакомо застонал, прижав ладонь ко лбу. – Невероятно! Мы вышли на сэра Хьюго, потом – на Алоизеса Валлоу, Керим узнал у сэра Хьюго об идеях фанатика Жозе, вы дали нам намек на монету, а мой знакомый мафиозо Луиджи рассказал о фальшивомонетчиках… Мы сделали так много – а, оказывается, и близко не были к разгадке!
-На самом деле вы были очень близко, но ходили кругами, - сказала Вик. – Впрочем, Хью тоже начал подозревать неладное. Он так и не поверил, что на Эпплхауз напали грабители, все время возвращался к этому вопросу, но тоже ничего не понимал. У него просто не хватало информации. Да он и не мог знать, что сразу после того, как дядя Алоизес сработался с дядей Майклом, они кинулись ко мне выяснять, где брошь. И настал мой звездный час. Я заявила им, что тоже хочу войти в долю и заработать приличное приданое. Кажется, я упоминала, как мне надоело жить в Вестербихаузе? Они схватили Родриго и Жозе, привезли сюда обоих ранеными, но добились только признания в том, что брошь Жозе спрятал в доме своего бывшего приятеля с Тортуги - лорда Эпплби. Я уговорила дядю Алоизеса, солгала Хью про мое скорое замужество и сама организовала свое похищение. К несчастью, дядя Майкл тоже проявил инициативу – это уголовник Фредди со своей бритвой уже пошарил по Эпплбихаузу и даже умудрился прикончить двоих свидетелей. Вот и сейчас зачем-то вмешался. Думаю, дядя Майкл хочет шантажировать Хью, чтобы тот сам вернул ему брошь.
-А брошь сейчас находится у сэра Хьюго? – уточнил Джакомо. Вик развела руками:
-Мамину брошь я узнала бы с закрытыми глазами. Но я же обыскала весь Эпплхауз – и не нашла ничего похожего!
-Да, загадка. А Родриго, надеюсь, еще жив? – встревожился Джакомо. Девушка пожала плечами:
-Этого я, к сожалению, не знаю. Когда меня похищали – был жив, только ранен. Нужно спросить у дядей… когда нас выпустят отсюда, конечно, и если они вообще захотят со мной разговаривать. Мне кажется, если дядя Майкл использовал этого мясника Фредди, то он тоже совсем обезумел …
Темноморец сел на кровати, снял со лба компресс и недоуменно покачал головой:
-И вы говорите про безумие? Как же так, Вик? Вы же умница и прекрасно понимаете – из-за этих несчастных денег может погибнуть человек? Даже два человека, про Жозе вы тоже ничего не знаете? И еще двое погибли от руки Фредди-Бритвы, здешний маньяк – это ведь он, верно? Беккет и Милли ничего не знали о фальшивых деньгах, они – невинные жертвы. И вот, вместо того, чтобы пойти в полицию, – вы хладнокровно помогаете двум преступникам и обманываете любимого человека?
-Это неправда! – горячо воскликнула Вик. – То есть, правда, но… Это был единственный способ выйти замуж за Хью! Дядя Майкл непременно продал бы меня кому-нибудь за деньги, как в свое время дядя Алоизес продал свою сестру! И брошь я искала для того, чтобы Хью было не стыдно брать в жены леди, у которой нет денег на собственные булавки! Я почти добилась всего, чего хотела – сегодня день нашей помолвки, не так ли? Если бы не ваш Керим, все было бы отлично!
Джакомо почесал кончик носа:
- Вы могли бы действительно сбежать. Лорд Эпплби не кривил душой, вытаскивая вас из замка. Он – не лицемер, просто – исключительно ветреный молодой человек и, кажется, никогда не изменится.
-Тогда я осталась бы без средств к существованию и всегда зависела от Хью, - упрямо сказала Вик, по щекам которой скатились вниз две хрустальные слезинки. Как первые капли, предвещающие дождь. – А он - быстро теряет интерес к тому, что получает в свое распоряжение… Мне нужно было дать ему хоть что-нибудь: либо деньги, либо приключения. Брошь – была и тем, и другим. Жаль, что я ее не нашла… сейчас он, возможно, в постели с другим, с мужчиной, а я – даже не могу отомстить и переспать с вами, потому что вы отказались!...
Вик кинулась на подушки, и ее плечи начали мелко вздрагивать. Джакомо снова ощутил растерянность.
Еще не так давно он бы точно знал, что сказать, и сделал бы это - с глубоким презрением. Вик – очень не права. Ни одна любовь не стоит человеческих жизней. Год назад он не преминул бы заявить об этом вслух.
Но сейчас - только провел рукой по волосам плачущей девушки:
-Успокойтесь, Вик. Мы что-нибудь придумаем. Какой-нибудь выход.
-Он меня не любит! И никого не любит! Он любит только свои воспоминания! – рыдания Вик продолжались еще очень долго, а потом постепенно стихли, уступив место неровным всхлипываниям. Джакомо гладил Вик по волосам до тех пор, пока она не уснула, одновременно - тоскливо размышляя о том, что любовь может сотворить с людьми, которые попались на эту сладкую приманку.
Ради любви Вик совершает поступки, мало объяснимые с точки зрения обычной человеческой морали.

URL
2007-12-24 в 01:29 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ради любви он, Джакомо, согласен распрощаться с привычным образом жизни, со многими европейскими условностями, с гордостью и с собственным самомнением.
И если объект любви оказывается настолько туп, чтобы не ценить этих жертв, - значит, в этом виноват уже сам объект любви. И с этим – ничего не поделаешь…
Убедившись, что Вик крепко спит, окончательно выжатая после бурной истерики, Джакомо встал, прошелся по комнате и, наконец, обнаружил то, что нужно. Взяв со стола чистый лист бумаги и из шкатулки на трюмо – тонкую девичью шпильку, темноморец подошел к двери и проделал манипуляции, вычитанные в каком-то приключенческом романе еще в далеком детстве: подсунул под дверь бумагу, провернул в замочной скважине шпильку, с радостью прислушался к тихому звяканью с той стороны двери и, втащив лист обратно в комнату, убедился в том, что иногда приключенческие романы не врут. Он и сам редко вынимал ключ из скважины, когда запирал за собой дверь. Но на этот раз – вынул, не хватало только Вик вляпаться еще в какую-нибудь непростую ситуацию, девочка и так совершенно запуталась…
Усадьба Вестерби оказалась еще большим лабиринтом, чем Эпплхауз. Джакомо крался по коридорам, прислушиваясь к малейшему шороху и вжимаясь в стену – перед его глазами отчетливо стоял образ Фредди-Бритвы, большого любителя помахать острыми и холодными предметами. К счастью, Фредди, должно быть, уже спокойно спал, наслаждаясь чувством выполненного долга, а остальных слуг, наверное, отпустили в город.
Поэтому Джакомо беспрепятственно добрался до холла, но выходить не стал – в одной из комнат ему вдруг почудились какие-то голоса. Один голос сразу показался знакомым. Сэр Хьюго как раз пытался убедить обладателя второго голоса, такого же низкого, но не такого мягкого, как у Вик, в том, что он представления не имеет, что это за брошь и где ее искать. «Если я сейчас просто сбегу – у него будут крупные неприятности», - злорадно подумал Джакомо, но вспомнил о бедняжке Вик и решительно распахнул дверь.
Навстречу ему обернулись сразу три человека. Лорд Эпплби, по обыкновению, вальяжно развалился на диване, закинув ногу за ногу, и только лениво повернул голову в сторону Джакомо. Керим обернулся резко, он стоял возле окна с сигарой во рту и, судя по мрачному выражению лица, вовсе не был рад увидеть темноморца в этой комнате. Рядом с ним на полу валялся дорогой плащ с меховой опушкой – видимо, чтобы не мешать Кериму демонстрировать за поясом здоровый кинжал. Третий – вероятно, дядя Майкл – тут же вскинул в сторону новоприбывшего заряженный арбалет. Он тяжело дышал и выглядел нервным - по багровым пятнам на щеках Джакомо понял, что переговоры уже идут длительное время, но пока ни к каким результатам не привели.
-Господа, можете расслабиться, - устало сказал Джакомо. – Я знаю, где брошь.
-Отлично! – сразу же среагировал дядя Майкл, удивив темноморца радостной злобой в голосе. – Я понятия не имею, кто вы такой, но если знаете о броши, то, вероятно, вам известно и о ее местонахождении. Имейте в виду - усадьбу охраняют мои люди, и охране приказано стрелять в каждого, кто посмеет войти или выйти. Встаньте сюда… нет-нет, ближе к столу. А вы двое, честно говоря, меня утомили. Начнем с того, что вы примчались сюда сразу после полуночи. Откуда вам стало известно, где искать мою племянницу, а?
-Вас предал коллега, я же говорил, - сэр Хьюго скучающе посмотрел на свои ногти. – На вашем месте я бы не стал доверять такому скупердяю. Алоизес Валлоу за деньги - родную мать продаст!
-Положим, - дядя Майкл злобно сощурился. – С ним я разберусь позже. А сейчас, пожалуй, избавлюсь от вас – и свидетелей просто не останется! Все складывается удачно, не так ли, джентльмены?
С этими словами он перевел арбалет на сэра Хью, Джакомо дернулся, но как всегда опоздал – первым на пышущего злобой человека налетел Керим. А поскольку дядя Майкл был типичным представителем племени эйнджлендских аристократов, чье здоровье оставляло желать лучшего после бурной молодости, то все было закончено в считанные секунды.
-Экая мразь, - брезгливо сказал Керим, наклоняясь и вытирая пальцы о рубаху сквайра. – Я даже не чувствую, что сделал что-то умное.
-От такого трудно дождаться сатисфакции, - кивнул сэр Хьюго, поднимаясь. – Уважаемый Джакомо, вы как раз вовремя. Позвольте ввести вас в курс дела. Когда мы нашли Валькирию в луже крови и обнаружили ваше с Вик отсутствие, нам пришлось ускорить процесс и застукать клиента тепленьким в постели – правда, вашему другу-сиду, кажется, это не очень понравилось. С нами был Грегори, поэтому репутация мистера Валлоу спокойно могла полететь к чертям, а сам он оказался бы за решеткой. В общем, это было чистосердечное признание. И мы сразу помчались сюда.
-А как же ваше обещание покойному отцу? – съязвил Джакомо, стараясь не смотреть на то, как Керим оттаскивает обмякшего сквайра в угол и привязывает к спинке кресла тройным узлом.
-Это – спорная ситуация, - сэр Хьюго посмотрел на темноморца с безудержной иронией в голубых глазах. – Да, я обещал отцу, что навсегда завязал со всем, что не касается карьеры лорда. Но также я дал обещание одной юной особе защищать ее при любых обстоятельствах. Поэтому я здесь.
-Кстати, одна юная особа из-за вас фактически пошла на преступление, и сейчас очень страдает, - заметил Джакомо, скрестив на груди руки. – На вашем месте я бы…
-Понял, можете не продолжать, - лорд направился к двери, но тут Джакомо сообразил его остановить:
-А как же охрана? И еще там бродит Фредди-Бритва, он опасен…
-О, охрана нам не помешает! – довольно засмеялся сэр Хьюго. – Райлис как раз должен был начать операцию по устранению сего досадного препятствия. Что касается Фредди-Ножниц - в юности я увлекался боксом. Так вы говорите, Вик участвовала в этом из-за любви ко мне?
-Да, конечно, она вас любит, остолоп, - сердито проворчал Джакомо. Сэр Хьюго довольно улыбнулся, гордо расправил плечи и засучил рукава белоснежной шелковой рубашки.
-Позвольте покинуть вас, джентльмены, - с этими словами лорд шутливо поклонился и действительно вышел за дверь. А Джакомо, все еще игнорируя Керима, шагнул к окну.
И был немало огорошен зрелищем – под проливным дождем, к Вестербихаузу двигалась целая процессия женщин, смутно показавшихся темноморцу знакомыми. Они размахивали зонтиками, были в шляпах и цветастых юбках, вдобавок громко распевали что-то вроде победного гимна. Среди всей этой толпы беспрепятственно шагали хорошо вооруженные мужчины в кепках и клетчатых брюках.
Что касается охраны, то она явно не знала, что предпринять, и в хаотичном беспорядке отступала перед этим нашествием внутрь усадьбы.
-Что все это значит? Кто эти женщины? – от удивления Джакомо даже забыл, что игнорирует Керима. Бербер шагнул и встал рядом.
-Прачки, - сообщил он хладнокровно. – «Валлоу и сыновья» - так было написано над входом прачечной, где мы работали. Райлис сразу вспомнил, как только услышал фамилию. Мы «уговорили» торгаша установить им меньший рабочий день, а Милашка попросил работниц помочь. Хью сказал, что это все-таки – Эйнджленд, здесь никто не станет стрелять в женщин.

URL
2007-12-24 в 01:30 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Вот теперь я, наконец-то, горжусь нашей цивилизацией! – Джакомо близоруко прищурился. – А кто остальные? И что среди них делает Луиджи Перуджино?
-Ну, мы пообещали торгашу не сдавать их здешним стражам порядка. Мы и не будем, - Керим хитро ухмыльнулся. – Как будто больше некому заинтересоваться его персоной! Не знаю, как у вас, а у нас не слишком-то любят, когда на твоей территории хозяйничает чужая банда. Твой друг и его местные приятели с радостью приняли участие. А Грегори получит этого самого Фредди, он как раз рассказывал о маньяке, который бродит по ночам по городу с бритвой. Так что вроде все довольны.
-Довольны, говоришь? – Джакомо скептически хмыкнул, снова вспомнив про Вик. Он не сомневался, что сейчас в спальне девушки происходит бурная сцена – сегодня сэру Хью удалось побыть героем и вкусить сладкий вкус победы.
Но даже сейчас Джакомо ей не завидовал – вряд ли сегодняшняя победа окажется достаточно прочной. Скорее всего, придется смирится с тем, что за сэра Хьюго нужно вести постоянную борьбу. Одни Боги ведают, сколько битв придется выдержать - и ведь всегда выигрывать, как известно, невозможно…
Джакомо бросил взгляд на Керима. Бербер стоял рядом, почти прижимаясь к стеклу широкоскулым лицом сытого кота. Сейчас он был встрепанным и даже почти некрасивым. Зато очень довольным. И серьга у него в ухе была – с бриллиантом. Джакомо тяжело вздохнул и вспомнил еще об одной важной вещи.
-Керим! – закричал он так громко, что бербер посмотрел на него, удивленно изогнув тонкие восточные брови. – Здесь Родриго! И возможно, он еще жив!
-Я знаю, - кивнул Керим. – Их с Жозе держали в разных комнатах и даже перевязали. А после допроса решили убрать, чтобы не было лишних свидетелей – чего уж там, одним убийством больше, одним меньше… Но в суматохе вокруг броши – просто забыли. В общем, им здорово повезло. Кстати, что это за брошь такая? Ты-то откуда знаешь? Хью, кажется, тоже о ней в первый раз слышит…
-Знаю, - Джакомо с трудом оторвался от захватывающего зрелища - падения Вестребихауза под натиском вооруженных только зонтами дамочек. Темноморец сделал шаг назад и поднял с пола тяжелый плащ. Обернулся на возню в дальнем углу комнаты, встретился с угрюмым взглядом дяди Майкла и ехидно усмехнулся.
-Керим, этот плащ тебе подарил Хью, верно? – провокационным тоном спросил он. Мягко и даже вкрадчиво - как стал бы спрашивать бербера, не хочет ли он пойти баиньки раньше положенного срока. Напрягшийся от неожиданной ласки и справедливо опасающийся подвоха, Керим хмуро оглянулся на вошедшего и безмолвно вставшего у стены Луиджи:
-Ну, верно…
Джакомо порадовался виноватым ноткам в голосе бербера и продолжил:
-Когда мы уходили из Эпплхауза в первый раз, он просто набросил тебе на плечи плащ, сболтнул что-то насчет южных людей и местного климата, а потом застегнул у тебя на шее плащ первым, что попалось ему под руку? Тогда ясно, почему ни Фредди, ни Вик ничего не добились, обыскивая дом сэра Хью. Просто потому, что броши внутри Эпплхауза - не было!
-То есть? - во взгляде Керима появилась некая осмысленность. – Получается – вся эта суета из-за штуки, которой я закалывал плащ? Ох, слышал бы это дядя Махмед! – и бербер заржал, как обычно, сотрясая воздух. Переждав, пока стекла перестанут звенеть, а сквайр Майкл Сен-Саймон – невнятно рычать, вращать глазами и грызть кляп, Джакомо отстегнул и продемонстрировал присутствующим искомую вещицу.
-Ну и что это такое? – оторжавшись, уже спокойно спросил Керим.
-Ключ к небольшой, но надежной шкатулке, - объяснил Джакомо. – У дяди Флориндо есть такой сейф. В Лионе их называют - «Шкатулка Элоизы». Говорят, бывшая королева хранила там яд, которым отравила мужа. Видите зубчики? Нужно вдавить узор в соответствующее отверстие. Открыть сейф по-другому – попросту невозможно. Правда, я не знаю, что такого может лежать в сейфе, из-за чего разгорелась почти война…
-Пластины! – с чувством воскликнул Луиджи. – О, мадонна, спасибо! Без них производство купюр - невозможно! Сеньоры, когда я расскажу дону – он будет на седьмом небе от счастья! – невысокий темноморец продолжал что-то восторженно выкрикивать, размахивая руками, а Керим, тем временем, уже обнимал притихшего Джакомо за плечи, заглядывая ему в лицо с голубоглазой преданностью:
-Ты молодец. Это ты придумал план, как раскрутить торгаша, ты сообразил насчет монеты и пожара, ты нашел брошь. Без тебя бы ничего не вышло. Я еще не настолько опытен в западных делах...
-Я рад, что ты оценил мои старания, - Джакомо невесело усмехнулся: - Но – я сплю один, помнишь?
С этими словами он отвернулся и вышел из комнаты. Оставив Керима смотреть ему вслед в явном недоумении и мечтая только о том, чтобы чувство гордости за свой решительный шаг, продержалось как можно дольше и не уступило место глухой, унылой тоске…



Если бы вы были обитателем одного из гаремов, который есть почти у каждого приличного мужчины в Аль-Мамляка-Бхарате, то наверняка отлично разбирались бы в евнухах.
Евнухи сами подбирали себе смену из мальчиков, которых покупали на рынках. Чаще всего они брали уже готовых кастратов, но тот, которому в свое время понравился мальчик с резкими, словно выточенными из цельного куска камня, чертами и такой же гладкой кожей, предпочел провести операцию самостоятельно. Так было больше уверенности, что мальчишка выживет. К счастью, момент полностью выпал из памяти Ульбека – впрочем, глухая темнота поглотила заодно и все оставшееся детство. Ульбек не помнил ничего до того момента, когда уже оказался в доме Хозяина. А рядом – всегда был хищно улыбающийся, заманчиво изгибающийся Хамед. Мадьяр и евнух не любили друг друга, это было очевидно, но Ульбек сразу же инстинктивно опознал в Хамеде существо опасное и склонился перед ним так же, как и перед самим Хозяином.
Если бы вы были обитателем гарема, то быстро бы разобрались в разных типажах гаремных евнухов. Добрые евнухи вели себя весело, любили хороших коней и хорошую жизнь, проводили время за игрой в маджонг и были щедры. Злые евнухи погружались в глубокую меланхолию и были скупы до крайности. В любом случае, их стоило побаиваться – это были цепные псы, целая маленькая армия на страже интересов своих хозяев. Они подчинялись почти военной дисциплине, в массе были мстительны, отлично управлялись с хлыстом, и бывали случаи, когда евнухи становились профессиональными палачами.
Ульбек себя палачом не считал. Он просто помогал Хозяину, так сказать, ассистировал ему, и был очень рад возможности жить в отдельной комнате, а не в обычных дортуарах, где на каждого евнуха – кровать и полка для нехитрых вещей. Вечера в подвалах оставляли оттенок брезгливости, но, благодаря им, можно было ни в чем себе не отказывать. Иногда, в часы хорошего настроения, валяясь на диване с кальяном и перебирая колечки волос лениво лежащего в его объятиях Хамеда, развеселившийся после опиума Хозяин обещал евнуху сытую старость и собственных одалисок. А потом – демонстративно спохватывался: что, спрашивается, кастрату делать с одалисками? Разве что греть старые косточки. Ульбек страстно благодарил, а Хамед насмешливо смотрел на евнуха, и взгляд черных до фиолетового оттенка глаз, казалось, издевался: «Ты веришь? Ну-ну…».

URL
2007-12-24 в 01:31 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Безраздельно властвуя над стаями таинственных гурий и оказываясь в центре всех интриг, евнухи оказывались именно тем злом, кого простой народ обвинял во всем: от жестокости эмиров до разбойничьих нападений на проезжих трактах. И действительно, нередко евнухи всерьез управляли своими хозяевами и их хозяйствами.
Вряд ли в мире вообще был человек, способный управлять Омаром-аль-Багдасаром. Это было своего рода удовольствием – смотреть на то, как его великолепная фигура пускает в галоп отличного скакуна. В Хозяине чувствовалась сила – даже тогда, когда он развлекался с другими эмирами и не сжимал в одной руке плеть, а в другой – талию своего Тарантула. Сила - дает власть. Ульбеку нравилась власть. Он получал ее, помогая Хозяину пытать рабов и считая это вполне приемлемым способом. Ему нравилось, что в этом доме с ним угодничают так же, как и с самим Хозяином. Так же боялись Тарантула – тоже героя в трактате под названием «Жизнь и смерть по воле Хозяина». Вдобавок - чувство защиты, упоение собственной безнаказанностью, одновременно – щекочущий страх: у Хозяина, злоупотреблявшего опиумом, часто менялось настроение, и лучше всех об этом знал Хамед, который испробовал все подвальные удовольствия на своей дубленой мадьярской шкуре.
Ульбек опасался Хамеда вполне справедливо. Полукровка умел быть злым. После того, как по приказу хозяина евнух впервые терзал прекрасное и молодое тело мадьяра, Хамед пришел к нему в комнату позже, когда отлежался и зажили с помощью мумие раны. Ульбек открыл дверь, не подозревая плохого, и отступил, увидев бессмысленные и жестокие глаза – похожие на фасеточный взгляд насекомого. Хамед молча толкнул сжавшегося евнуха на постель, практически забил лицом в подушки и долго, изощренно, беспощадно показывал, каково это – быть беспомощным и испытывать настоящую боль. Ульбек около пары дней не мог нормально ходить, но больше мадьяр агрессии не проявлял. Как будто одной демонстрации собственных возможностей было вполне достаточно. И Ульбек понял – он не зарывался, признавая за Хамедом превосходство и первенство в обладании любовью Хозяина.
Который целовал Тарантула гораздо чаще, чем истязал.
Для большинства евнухов характерна болезненная ревность. Не имея шанса рассчитывать на взаимность, евнухи всегда готовы наказать каждого, кто взглянет на охранявшихся ими женщин. Легенды о переодетых мужчинах, проникающих в гарем ради любовного приключения, почти всегда кончались смертью главного персонажа от руки евнуха. А в любой сказке – всегда есть намек на правду.
Ульбек никогда не ревновал Хамеда к Хозяину. Это было бы бесполезно, кажется, последнему действительно нравилось покорное свободомыслие мадьяра. Тарантул ходил, увешанный с ног до головы золотом, но и Ульбеку перепадали дорогие подарки. Так, уже после исчезновения мадьяра из гарема – ходили слухи, что Хозяин пожертвовал любимцем ради хорошего отношения калифа – Ульбеку подарили раба. Один в один похожего на Тарантула, но – с ясными глазами, чернота в них тоже была бессмысленной, но не была жестокой – как будто в глазницы парнишки вбили две черничные ягоды. Ульбек сразу заподозрил, что между Хамедом и этим существом – какая-нибудь родственная связь, но так никогда и не узнал, какая. Потому что парнишка - не разговаривал, не имел имени, не умел причинять зла и больше всего на свете любил просто сидеть в позе по-бахаратски в каком-нибудь уголке.
Евнух искренне привязался к нему – сперва подросток с роскошной шевелюрой вьющихся волос, которые было приятно расчесывать, находя в этом своеобразное медитативное удовольствие, сжимался от каждого прикосновения, словно каким-то шестым чувством знал, что руки у Ульбека – в крови. Но постепенно – стал оттаивать и даже пару раз улыбнулся в ответ на ласковый взгляд евнуха. Ульбек и сам не понимал своего чувства к этому слабоумному существу – наверное, каждому нужно, чтобы был кто-то, кто бы его любил. С ним Ульбек как бы окупал свои грехи – и свою невероятную жажду быть если не главным, то – ближайшим помощником того, кто правит.
Парнишка был как щенок и вскоре уже ждал возвращения Ульбека на циновке возле двери – но потом умер от лихорадки, порезавшись какой-то колючкой. Как-то раз, вернувшись после подвала в свою комнату, пошатывающийся, вымотанный, с приятно тяжелой головой, Ульбек чуть не споткнулся о скорчившийся возле двери труп. Посмотрел на него сонными от опиума глазами, сел прямо на пол, обхватил руками голову и завыл – так, как это мог бы сделать раненый зверь. Потому что парнишка совершенно явно ждал его – и даже холодная рука была вытянута в сторону двери. Если бы евнух не был таким одурманенным все прошлые – месяцы? годы? – если бы вовремя прижег рану, остановил лихорадку, если бы не Хозяин и не вся эта паршивая жизнь! Первый раз Ульбеку не нужна была власть над другими людьми, ему хотелось только одного – чтобы похожий на Хамеда подросток поднял голову, нерешительно и трогательно улыбнулся, подполз к нему и подставил для приглаживания свои несусветные кудряшки…
А на следующий день он уже почти забыл о нем, потому что здорово переборщил с наркотиком, да и с приказами Хозяина, кажется тоже – раб умер очень быстро и перед смертью сильно кричал. В воздухе одуряюще пахло опиумом и амброй, глаза Хозяина были наполнены жадным любопытством и одобрением, и на какое-то время жизнь снова показалась Ульбеку прекрасной.
О евнухах ходило множество легенд. О том, что они очень могущественны и фантастически богаты. О том, что угрюмы, как и любая стража. О том, что они бродят по гарему в ночной тишине неслышными шагами и только и ждут, чтобы кого-нибудь убить. По мнению народа, евнухи были ничуть не лучше, чем, к примеру, работорговцы, которые наживали на чужом горе огромные состояния и были настолько бессовестны, что зачастую шли на прямое нарушение заповедей Пророка. Потому что даже на Черном Столбе Бар-Кохба было выгравировано: «Рабы стоят дорого, поэтому их силы берегут и занимают лишь работой по дому».

URL
2007-12-24 в 01:32 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Не смешите мои туфли. Любые удовольствия, прихоти, пороки, извращения – за ваши деньги. Ульбек сразу же невзлюбил Анвара – молодой человек с волосами цвета красного дерева был полон того особого самодовольства, которое всегда отличает работорговцев. Как будто на самом деле это они – имеют настоящую власть над человеческими судьбами.
И они еще смеют влюбляться в таких светлых созданий, как Ежи, претендовать на эти чистые глаза и портить жизнь тому, кто не умеет причинять зла – Ульбек не знал, где рос Ежи, но сильно подозревал, что там руса не учили таким простым и необходимым вещам как лгать, быть жестоким и убивать. Ульбек сам боялся того всепоглощающего чувства нежности, которое заполняло его сердце, когда он видел Ежи – так же, как и с тем безымянным парнишкой. Он вообще много чего боялся. Например, Тарантула. Этот красивый человек умел давить и делать так, что перед ним расстилались ковры и раздвигались самые тайные двери. Безразличный, как насекомое, он бы сожрал евнуха, если бы Ульбек отказался участвовать в разработанном Хамедом плане.
Единственное, чего Ульбек не боялся – это убивать. Он хорошо запомнил, как медленно всаживал утащенный у Джетты кинжал в грудь маленького мальчика, пока не всадил по богатую рукоятку, одновременно нежно прижимая к себе худенькое тело. «Спи, - шептал он, пока отрешенный, недетский взгляд изучал его лицо, постепенно тускнея и будто испытывая самую настоящую жалость к своему убийце. – Так будет лучше. Ты – никогда не станешь таким, как я и как он. Как все мы».
Словом, нес какой-то одухотворенный бред. Признаться, тогда он сильно накачался опиумом, иначе бы не рискнул нарушить приказ Тарантула.
Ульбек возвращался из Сераля после смены поздно ночью – очень уставший, как не уставал даже в подвале мертвого ныне Хозяина. Сераль был адским местечком, а женщины представлялись евнуху кем-то вроде легендарных ракшасов. Они вели постоянные войны за какую-то ерунду, изобретательно сходили с ума от скуки, и каждая втайне мечтала о том, как она покорит повелителя своим юным телом и повадками грациозной газели. А Великая Госпожа нарочно разжигала в них эту веру. Похоже, ей просто нравилось смотреть, как уничтожают друг друга существа под названием «люди», сама-то она уже давно была не человеком - вряд ли бессмертную Фею Великого Эля можно так назвать.
Сейчас Ульбеку очень не хватало кальяна с порцией опиума. Тогда бы он не чувствовал ломоту во всем теле, а деревья вокруг – не казались бы врагами, скрывающими за своими причудливыми стволами тех, кого уже нет, но кто только и ждет момента отомстить – ожесточенных и все помнящих Аху…
-Кто здесь? Ох, Хамед! – евнух остановился, вглядываясь в темноту. – Это ты? Спасибо, Тарантул! Я думал, за мной придут. А ты не выдал моего имени…
Хамед промолчал, рассматривая Ульбека своими непонятными глазами. В темноте он казался еще более красивым – и поэтому более пугающим. Ульбек перевел дух и привычно разразился градом благодарственных слов. Которые Хамед, казалось, не слушал, просто пережидая, пока евнух закончит.
А когда Ульбек договорил, то увидел, как от деревьев отделяются тени. Их было много, и все они были хорошо знакомы евнуху.. Не найдя среди них светловолосого руса (впрочем, Анвара, взятого под стражу, тоже не было), он почувствовал облегчение, которое тут же сменилось страхом. Слишком уж молчаливо фигуры окружили его со всех сторон - пришел даже Айн, обычно равнодушный к любым гаремным мероприятиям. Должно быть, смерть Кази и взгляд на мир с высоты плато заставили его пересмотреть свое отношение к происходящему.
Это было невозможно. Сердце Ульбека забилось часто-часто, предсказывая опасность. Расширенными глазами евнух посмотрел на Хамеда. Мадьяр молчал, и Ульбек с похолодевшим сердцем понял, что Тарантул, похоже, в ярости. А значит, сейчас насекомое начнет жалить.
-Тарантул, ты ведь не позволишь им сделать это? Ты ведь такой же, как я! Мы же всегда работали вместе! Ты, я и Хозяин…
- Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Не спорю, мы делали одно и то же. Но я мечтал выбраться из этого кошмара. А вот тебе, похоже, там действительно нравилось, - сказал Хамед очень тихо и резко. Будто действительно ужалил. Ульбек вздрогнул - взгляд у мадьяра по-прежнему был бессмысленным и жестоким, но в голосе – звучали настоящие человеческие чувства. Которых там – просто не должно было быть!
Потому что у насекомых не бывает чувств.
Мудрые говорят: все, чего бы ты не достиг в этой жизни, рано или поздно станет прахом. Мы сами станем прахом, и кусочки нас съедят обитающие в Ганге большие рыбины с тусклыми глазами. Но он – он не хотел становиться прахом! Шайтан с ними, с призраками мертвых Аху, со всеми этими мелкими жизнями, с полными боли глазами и поруганными телами, даже не преданными погребению! Ульбек хотел жить – пусть пресмыкаясь, пусть без всякой власти, с памятью, полной воняющего мусора, но – жить.
Выбитые зубы. Синяки. Ссадины и раны. Вырванные ребра. Покалеченные тела. У Хозяина было много рабов. Содомия. Садомазохизм. Некрофилия. Любой каприз – за ваши деньги. Ульбеку хотелось выкрикнуть в лицо озверевшим наложникам, что они - неправы, что Анвар – такой же, как и другие. А мертвый ребенок – не больше и не меньше, чем еще один мертвый ребенок.
Другие оставляют за собой такое количество трупов, что все звезды неба меркнут перед их числом.
Ежи достоин большего. Ульбеку до безумных волн нежности, прокатывающихся по неспособному любить телу, хотелось защитить, обогреть, сделать так, чтобы рус – никогда не увидел того, что видел он. Нет, нельзя умирать. Он еще не успел сделать для Ежи всего, что мог бы. А Ульбек – мог очень многое.
-Вы не посмеете, – произнес евнух уверенно. – Вас накажут. Возможно, даже казнят.
-Всех? Вряд ли, - Ким оглянулся на остальных. У кое-кого на лицах он увидел нерешительность, поэтому бывший наемный янычар, в свое время попавший в рабство за собственные долги, но никак не за нарушение заповедей Черного Столба Бар-Кохба, взглянул на Миджбиля.
Бывший офицер янычарского войска, расплачивающийся в Спальнях за ошибки братьев, одобрительно кивнул, и Ким мягко добавил:
-Мы должны это сделать. Вдруг у повелителя будет хорошее настроение? Мы не можем рисковать. Придется самим. Все запомнили? Каждый должен ударить хотя бы раз, так будет честно…
И когда тени схлынули в разные стороны, никто не догадался проверить, бьется ли сердце у евнуха, неподвижно лежащего вниз лицом на сырой ночной траве.



Чувства гордости и облегчения исчезли, как только Джакомо вылез из кэба и огляделся по сторонам.
В этот час Дублинский порт был почти пуст, только готовилась к отплытию пара уцелевших после пожара кораблей и слышались крики чаек (эти, похоже, никогда не спят) над серой гладью морской воды. Низкая волна монотонно стучала об берег. Даже моряки в это промозглое утро матерились как-то очень скупо, словно тоже ждали того момента, когда, наконец, покинут негостеприимную страну и увидят радушное южное солнце колоний и других земель.
Еще раз оглядевшись по сторонам, Джакомо сразу заметил нужный корабль, с капитаном которого договорился о месте на борту. Судно покачивалось на сумрачно-серых волнах и называлось «Закатная роза». Название было странное, а впрочем, вполне подходящее к ситуации. Со всеми, с кем хотел, темноморец уже попрощался, так что теперь осталось только сесть на корабль – и через пару дней он будет дома, на территории Лионского королевства.

URL
2007-12-24 в 01:33 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Собственно, так он и сделал. И даже почти не жалел об этом, стоя на палубе и наблюдая, как исчезают за горизонтом черепицы и высокие шпили дублинских зданий. А потом, до самого утра, ворочался на скрипучей деревянной кровати в маленькой душной каюте и, чтобы как-нибудь отвлечься, вспоминал свадьбу Родриго Родригеса и Хельги по прозвищу Валькирия, организованную сэром Хьюго и леди Викторией в Эпплхаузе.
Свадьба совсем не была похожа на так не понравившийся Джакомо прием с местной аристократией. Нет, это был самый настоящий буйный праздник - с ирландскими скрипками и бьющими в такт по полу башмаками. С приглашенными слугами и каждым, кто вздумает зайти с улицы. С радостными девичьими взвизгами и горячим пуншем вместо изысканного, но леденящего кровь вина. И больше всех веселились дети Родриго – смуглые и черноглазые близнецы, которых нашли, нагнав мадьярский табор недалеко от дублинских предместий.
Причем после пансионата путешествие с купившими их мадьярами показалось двум сорванцам - просто веселым приключением.
Дуэль Родриго и Жозе Бандейра состоялась накануне свадьбы, и Джакомо не без содрогания вспоминал, как хладнокровно наваррец вытер шпагу после повторного убийства своего врага, лишившего его дома, жены и продавшего в рабство в Бхарат на долгие три года. И кстати, старания Жозе оказались напрасными – уже на следующий день после событий в Вестербихаузе радостный, как всегда, Райлис вычитал в утренней «Таймс», что восстание на Тортуге против сэра Фрэнсиса Рэйли было благополучно подавлено губернаторскими войсками. В результате чего полетели головы, но, в целом, жизнь снова стала спокойной на «острове свободы», где не вспоминают прошлые грехи и не выдают преступников.
Зато Джакомо вовсю усмехался, вспоминая брауни – выяснилось, что Райлис просто без ума от Хельги. Видимо, ночь, проведенная с женщиной из Карса в качестве плюшевого медвежонка, привела бедняжку в близкое к эйфории состояние. Это было странное платоническое чувство, совершенно не мешавшее эльфу продолжать «трясти кошельки» у посетителей модного дублинского казино и периодически проводить ночи в чужих постелях, оставаясь совершенно холодным к их хозяевам. Пока Хельга отлеживала после ранения, он безвылазно сидел рядом с ней, уходя только на работу и принося как оправдание своим отлучкам - такие огромные букеты цветов, что из-за них торчали только острые ушки.
И на свадьбу подарил такой же букет, причем выглядел настолько несчастным и разобиженным, что Хельга, улучив момент, тихо спросила у Родриго: «И что ты об этом думаешь?». Наваррец, пригладив вновь отросшие шикарные черные усы, только хладнокровно пожал плечами: «Думаю, у нас будет три ребенка вместо двух».
Словом, Райлис так и остался в Эйнджленде вместе с молодыми, которых сэр Хьюго обещал пристроить к какому-нибудь общественно полезному делу. А уж если лорд Эпплби дал слово джентльмена – значит, непременно его выполнит.
Сам сэр Хьюго, герцог Уитингтонский и потомок Тюдоров по мужской линии, ни на шаг не отходил от чрезвычайно элегантной в своем черном платье и белой шали леди Виктории, прилюдно уверяя, что «это – та самая женщина, которая может примирить лорда Эпплби и Счастливчика Хью». Об идиотской сделке с темноморцем лорд не вспоминал. Про парламент, впрочем, тоже. Разве что поглядывал иногда в сторону бербера теплым взглядом – но об этом Джакомо больше беспокоиться не собирался.
Порадовал, конечно, и Тануки. Демон появился прямо посреди свадьбы, вызвав кучу радостных воплей и объятий – почему-то никто даже не подумал о том, что демон, возможно, послан калифом по их душу. Впрочем, если у кого-то и зародились подозрения, то рыжий демон их сразу же рассеял, когда торжественно вручил Лассэлю плотно запечатанный свиток. Выпил пунша и исчез снова, оставив после себя доброе чувство ностальгии по веселым гаремным денькам и калифскому фруктовому саду. Джакомо мог бы поклясться, что больше никогда не видел Лассэля таким счастливым. Сид прочитал свиток и ликующе объявил, что выходит замуж.

URL
2007-12-24 в 01:34 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
А когда какой-то случайный гость попробовал его поправить: «Может быть, вы – женитесь?», Лассэль смерил его высокомерным взглядом и возмущенно буркнул: «Много ты понимаешь…».
Был, правда, еще и Керим. Джакомо отнюдь не был холоден с бербером. Каким-то образом у него получилось улыбаться и всю свадьбу, и предшествующие ей дни, поддерживать милый светский диалог, игнорировать устремленный на него вопросительный взгляд Керима во время совместных трапез и, на всякий случай, не подходить слишком близко. К счастью, сэр Хьюго предоставил в качестве временного места проживания свой особняк, так что им не было нужды пересекаться по ночам. Иначе Джакомо просто бы не выдержал…
Темноморец и сам не знал, как у него хватило сил собрать нехитрые вещи – сувениры для всей огромной семьи и запыленный походный мешок с образцами трав и монографией – и уйти сразу же на следующее утро после свадьбы. А потом - сесть на корабль, отплывающий в Лион, чтобы отправиться туда, где, по словам мафиозо Луиджи Перуджино, его уже ждала теплая встреча.
Только это и утешало – на сей раз, ему действительно было, куда уходить.
Джакомо заснул только под утро, часов в пять. А в шесть часов, как обычно, перевернулся на другой бок и положил голову на грудь Керима, теплую, надежную и мерно вздымающуюся. И даже храп бербера не помешал ему спокойно дрыхнуть вплоть до самого полудня, когда пробили корабельные склянки…
…и вскочивший Джакомо еще пару минут отчаянно тер глаза, пытаясь убедиться – действительно ли рядом с ним не лежит галлюцинация - большая и абсолютно обнаженная, если не считать небрежно обернутого вокруг смуглых бедер полотенца. На бербере не было даже серьги – ни старой, из Небесного железа, ни новой, подаренной сэром Хьюго. Словом, если это и была галлюцинация – то, надо заметить, довольно привлекательная…
Джакомо нашел очки, легонько ткнул лежащее рядом тело пальцем в бок (дыхание спящего даже не сбилось) и, рассвирепев, изо всех сил лягнул правой ногой.
-Между прочим, больно, - пробормотал Керим, поднимая голову и сонно хлопая глазами. – Доброе утро, радость.
-Какая я тебе радость? – рассвирепело воскликнул Джакомо. – Ты что, намеков не понимаешь? Да кого ты вообще здесь из себя изображаешь?
-Тупого уголовника, - честно признался Керим, садясь и протирая глаза. Полотенце частично сползло у него с бедер, и гнев Джакомо несколько поостыл.
-А ты? – спросил бербер и ослепительно зевнул.
-Упрямую стерву, - мрачно ответил Джакомо, съеживаясь на своей четвертинке кровати. – Откуда ты здесь взялся и почему в таком виде?
-Когда ты решил свалить, я как раз ванную принимал, - ответил Керим, садясь по-бхаратски, приваливаясь к стене и хитро глядя в сторону темноморца. – Вот и пришлось бежать так. Как говорится, в чем беда застала. Хорошо, капитан понимающий попался…
-С капитаном ты тоже спал? – Джакомо неудержимо тянуло взглянуть вниз, туда, где полотенце окончательно предало своего хозяина, свалившись на пол. – Тьфу, то есть…Чего вообще бежал-то? Я тебе вроде ничего не должен…
-Вроде нет, не помню, - Керим облизнулся. Не то машинально, не то демонстрировал свою чертову привлекательность. – Вообще-то я старался не выпускать тебя из вида, так и знал, что ты что-нибудь выкинешь. И когда у Хью ты на меня накричал, сразу за тобой пошел. Думал, найду и поговорим, а нашел – Хельгу. В луже крови, но, слава Элю, живую…
-Так ты пошел за мной? – недоверчиво прищурился Джакомо. И разозлился, чувствуя, как все тело вдруг захлестывает радостная, теплая и сумасшедшая волна. Керим здесь, рядом, он никуда не делся и более того, зачем-то берберу очень понадобилось быть рядом, несмотря на то, что темноморец великодушно освободил его от своего присутствия.
А как же твердо принятое решение? Мужчина он - или после гарема калифа Зааля-аль-Фариза уже не имеет право на это гордое звание?...
-Тебя никто не просил, - сказал он возмущенно, поправляя очки. – Я хотел остаться один. И сейчас хочу. И что, собственно говоря, ты здесь делаешь?
Керим выдержал гневный взгляд разгоревшихся зеленых глаз и пожал плечами:
-Райлис раскололся - ты сказал, чтобы я решал сам. А я все уже решил. Ты можешь ехать в Лион, или не в Лион, или к шайтану на кулички. Куда бы ты ни пошел, думаю – нам будет по дороге.
-Так Райлис меня сдал? Проклятый лицемерный брауни! А сэр Хьюго? - Джакомо сжал на коленях нервные пальцы. – Ты с ним целовался.
-Радость, не бери в голову, я был неправ, - беззлобно сказал Керим, осторожно подвигаясь ближе. «Сволочь!» - тоскливо подумал Джакомо, оказываясь слишком близко, чтобы всерьез продолжать упираться. А бербер продолжал говорить:
-Честно говоря, я не знал, нужен ли тебе здесь, на западе… Ты же сам сказал, что не сможешь жить с таким человеком, как я, - уголовником, которого в любой момент могут повесить. А я, собственно, больше ничем заниматься не умею. Сам знаешь…
-Когда я такое говорил? – удивился Джакомо и вспомнил: - Ах да, было дело… Но все равно, это не повод.
-Я просто не знал, что и думать, - Керим прикоснулся пальцами к встрепанной макушке темноморца. Очень осторожно, будто не был уверен, что Джакомо понравится это нежное прикосновение. - И сдуру решил, если ты захочешь уйти – я не стану навязывать свое присутствие, что у меня, гордости нет, что ли? Поэтому и начал обрабатывать Хью – на всякий случай, чтобы было куда податься. Потом ты начал беситься, и я понял, что ничего не понял… А сегодня утром ко мне в ванную ворвался Райлис и сказал, что ты ушел. Вот уж не знал, что эльфы умеют так ругаться! И я решил – да катись оно все к шайтану! Можно думать и прикидывать сколько угодно, но правду не спрячешь – без тебя сразу стало тоскливо. А на остальных – в общем-то, плевать. Кажется, именно это называют любовью? И тогда я побежал в порт, чтобы успеть до твоего отплытия. Даже если ты сам не захочешь, я ведь могу и не навязываться, просто идти рядом, вдруг понадоблюсь – ну, к примеру, по морде кому-нибудь дать….
-Идиот, мог бы потратить пару минут и одеться, - ехидно прокомментировал Джакомо. – Представляю себе это зрелище. Полисмены, наверное, просто тебя не догнали.
-Да, я быстро бегаю, - согласился Керим радостно, услышав теплые нотки в голосе темноморца. Появившиеся оттого, что до Джакомо, наконец, дошло – мама мия, да ведь они разговаривают! Просто сидят рядом и – разговаривают по душам! Как делали в последний раз – точно, в Спальнях, когда Керим прямо спросил, почему это Джакомо без особых проблем отдался берберу, хотя так возмущался по поводу калифа?
Либо сегодня небо сдвинулось со своего места, либо этот тип с физиономией отъевшегося кота действительно сидит здесь не просто потому, что ему некуда пойти (мог бы остаться у сэра Хьюго и всю жизнь как сыр в масле кататься) или нечем заняться.
Но и Джакомо не собирался сдаваться так быстро.
-Хорошо. Значит, ты не был уверен, что я останусь с тобой, и присматривал сэра Хьюго в качестве замены? Во-первых, само по себе гнусно – нельзя так нагло использовать людей, особенно, если они что-то к тебе чувствуют. Во-вторых – ну и почему я теперь должен тебе верить?
-А я что, виноват, если всем нравлюсь? – парировал Керим. - Но знаешь, что я тебе скажу? Ты вспомни, сколько девчонок на свадьбе приглашали тебя танцевать?
-Пять или шесть, не помню. Это ты к чему? – насторожился Джакомо.
-К тому, что ты – тоже всем нравишься. Зита, Харрум Султан, даже эта дикая кошка Вик… Сдается мне, это я должен беспокоиться, чтобы тебя не увела какая-нибудь девчонка из тех, что вечно к тебе липнут, - заявил Керим. Джакомо польщено фыркнул:
-Не надо переворачивать все с ног на голову. К слову, ты так и не сказал мне, что случилось с твоим дядей Махмедом? Я, между прочим, волновался, ты был, мягко говоря, не в себе…

URL
2007-12-24 в 01:35 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да ладно, неприятно и рассказывать, - махнул рукой Керим. – Глупо получилось, честное слово. Мы нашли сокровищницу калифа. Я-то не мог ничего сделать, даже карту подобрать, а вот дядя, раз он телохранитель, имел полное право ходить, где захочет. Кроме Розового дворца, конечно. Вот только ты был прав, а я – был упрямым ослом. В сокровищнице оказались ловушки… В общем, дядя остался лежать на полу, ему отрезало голову, и теперь я даже не могу сказать ему, какой я осел. И бежать из-за меня пришлось быстро, наше счастье, что успели. Да, радость, ты мне тоже кое-чего не рассказал. Я поверил тебе на слово, а все-таки - почему нас не искали с демонами? Как-то странно. Похоже, старина Зааль не очень-то хочет видеть нас обратно…
-Ну… не ты же один можешь быть идиотом, - Джакомо смущенно улыбнулся. – Мне даже признаваться стыдно - помнишь, перед побегом я искал рукопись? А заодно – нашел лампу с джинном. И вспомнил - он говорил про три желания, а я загадывал - всего два. Вот на плантациях и загадал, пока все друг с другом ссорились. Если бы я только вспомнил раньше – не было бы таких сложностей!...
Под мрачным взглядом темноморца Керим смеялся - минут пятнадцать, не меньше. А потом как-то само собой получилось, что бербер крепко и даже болезненно удерживал талию Джакомо, не давая тому двинуться с места, вылизывая шею и упрямый подбородок, покусывая мочки ушей и пробуя губами нежную кожу висков, пока Джакомо, наконец, не взмолился о продолжении банкета - хриплым и полным возбужденного ликования голосом. Корабль подкидывало на волнах, где-то на палубе отчаянно ругались матросы, в каюте сгустилась духота, и пахло потом, тела обоих покрывала влажная испарина, но, в общем-то, им было на это – глубоко наплевать…
И только позже, когда бербер, по своему обыкновению, отвернулся к стене, чтобы продолжить полуденную фиесту, Джакомо вдруг засмеялся – сперва сипло, еще не отошедшим от бурных стонов голосом, потом - все громче и жизнерадостнее. А отсмеявшись, ткнул Керима в бок и ехидно спросил:
-Радость, а вот объясни мне еще одну вещь. Почему у тебя задница зеленая? Это что-то символизирует или какая-то бхаратская традиция?
-А калиф ее знает. Между прочим, я на нее кучу краски угрохал… - сонно пробурчал Керим, окончательно закрыл глаза и разбудить его после этой заключительной реплики, могло бы, наверное, только уничтожение всего мира разозлившимися Богами…
Через несколько дней Джакомо с гордостью показал на крышу небольшого, увитого плющом дома с аккуратным садом, которых по лионскому Ситэ разбросано – неимоверное множество. Однако для темноморца данная крыша имела совершенно особое значение.
-Это мой дом. Сейчас я познакомлю тебя с Софи.
-А ты уверен, что все будет в порядке? – усомнился Керим, одетый в матросскую блузу и серые холщовые брюки – единственное, что они сумели достать на корабле. – Помнишь, что случилось, когда Родриго вернулся домой?
-Нашел с чем сравнивать! - только засмеялся Джакомо. После проведенных на корабле дней, когда они так ни разу и не показались из каюты, ему хотелось верить только в самое лучшее. – Наваррцы – бешеный народ. А жена у меня – умная.
-Если такая же умная, как ты, - это еще страшнее, - то ли тонко польстил, то ли зарезал правду-матку в глаза Керим, и Джакомо, махнув рукой, принялся дергать за веревочку от дверного звонка.
Дверь ему открыла Софи – впрочем, таких излишеств, как дворецкий, у них никогда и не наблюдалось. Радостно охнув и даже забыв потушить тонкую женскую сигарету, она бросилась прямо в объятия блудного мужа. Керим молча мялся возле калитки, пока у этих двоих хватало сил, чтобы наобниматься и наговорить друг другу всяческих комплиментов.
-Ты стал выглядеть мужественней, - заявила Софи, когда они уже выдохлись и просто стояли друг напротив друга, и в ее голосе вдруг промелькнуло что-то вроде мимолетного сожаления. На которое Джакомо не обратил внимания:
-А ты ничуть не изменилась, красивая, как мадонна! А где девочки? Почему меня до сих пор не смели с лица земли?
- Они у Поля, - Софи сунула в рот кончик сигареты и быстро затянулась. Так, как курят женщины – коротко и нервно. Эта привычка – была единственным, что могло выдать Софи, когда она злилась или волновалась. В остальном, она была такая же, как всегда - высокая, ухоженная и уверенная в себе.
–Если быть точнее с терминами – у Поля Энглероша, - подумав, добавила Софи.
-Почему у Поля? – расстроился Джакомо. – Когда я смогу их увидеть?
-В любой момент, я свяжусь с ним, и он привезет их обратно, - Софи серьезно посмотрела на мужа. – Я хотела оставить на вечер, но честнее будет, наверное, сказать сразу. Я никого не собиралась обманывать. Но тебя не было так давно, и все считали, что ты умер, мне постоянно сочувствовали, и Поль тоже, он – такая чувствительная натура… В общем, мы с Полем как-то сошлись. Выражаясь формально – он мой любовник. Мне кажется, я его люблю. По-настоящему, понимаешь? Если ты оскорблен – мы можем развестись, я не стану обижаться.
Джакомо молчал, словно заново увидев нервно курящую жену. Он просто стоял все там же, на пороге собственного дома, и смотрел в серые глаза, всегда сохранявшие спокойное выражение, а сейчас – настороженные и даже слегка испуганные.
Смотрел – и не понимал: как же так, Поль Энглерош – вечное трепло, его коллега, который пользуется популярностью у студентов, но представляет собой полный ноль в науке? Поль Энглерош – человек, который поражает своей броской красотой, но никогда не научится любить?
А он? Он сам – научился? Или это наука, которую никто не постигнет в совершенстве? В любом случае, Софи сделала свой выбор – истинно женский, странный, но – ее собственный.
Улыбка тронула уголки губ темноморца – еще год назад он бы не преминул разобраться во всех аспектах этого сложного и запутанного дела, подключил бы гордость и самомнение, разбередил бы старые комплексы и долго еще потом мусолил верную мысль: почему Софи вообще вышла за него замуж? Уж не потому ли, что для женщины, которая вопреки традициям хочет стать адвокатом, лучший способ добиться этого – стать женой племянника известного на весь Лион мафиозо?....
Софи ни разу не подвела его.
Она не предавала. Она была рядом тогда, когда была нужна и сыграла роль до конца, опекая его с заботливостью любящей матери. Она была хорошим семейным тылом. Она вела себя так – как должны вести себя настоящие друзья.
Возможно, в этом – решение задачи. Может быть, их ждет впереди еще много-много счастливых дней, проведенных в большом теплом доме, когда за одним столом собирается по-темноморски огромная семья. И пусть вечное трепло Поль несет свои байки, Софи молча улыбается с серьезным видом, просчитывая в уме шахматные ходы для завтрашнего дела, Керим дымит своими сигарами в потолок, вытянув под столом длинные ноги в сапогах, дочки играют с котятами, а он, Джакомо, слушая Поля, постепенно заводится и прикидывает ответную речь своему университетскому оппоненту….
Если даже это слишком хорошо, чтобы быть правдой – почему бы, черт возьми, просто не попробовать. И плевать, что там скажут люди!
Джакомо смотрел в настороженные серые глаза, и в его душе рождалось новое чувство – чувство того, что мир создан справедливо сам по себе. Если мы любим человека таким, какой он есть, почему бы нам, черт возьми, не полюбить так же и весь мир?
Это трудно. Привычная паутина словно стягивается вокруг тебя, и очень сложно – осознать, что ты сидишь внутри этой сети, а даже если осознал - научится любить там, где ты ненавидел и презирал.

URL
2007-12-24 в 01:36 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И сделать это возможно – только если понимаешь других людей. Ну, или хотя бы пытаешься. С их чувствами и решениями, иногда – не слишком-то правильными. С маленькими выборами, которые приходится делать каждый день. И надо же было такому случиться, что он – взрослый, умный и образованный человек, долгое время этого просто не осознавал! А научил его - один невероятный рыжий парень, который не умеет читать, зато неплохо стреляет. Парень, который просто есть – и любит его, Джакомо, своей особенной любовью, полагающейся на чутье, а не на трезвый расчет.
А чутье – оно, в общем-то, редко кого подводит…
Джакомо весело улыбнулся:
-Развестись? Да ни за что, девочки еще совсем маленькие! Ох, милая, ты у меня – такая умница! Знаешь, мне тоже нужно тебе кое-что рассказать. Керим, иди сюда, чего ты там застрял!...




Я вернулся в дом к Катрану только под утро – слишком уж хотелось пройтись по пустынным в этот час улицам города и посмотреть на многолюдные днем тротуары, как они меняются ночью, когда перестает светить солнце и дуть теплый ветерок, будоражащий кровь и не дающий ни на секунду остановиться.
Освещенный неяркой Луной город казался призрачным – большой и неласковый, хоть и залитый светом фонарей, он словно копил силы к завтрашнему дню и жил своей собственной жизнью. Мои сапоги стучали по сырым от прошедшего вечером дождя булыжникам мостовой, ветер шуршал скатертями на пустых столиках открытых кафе, иногда меня обгоняли редкие прохожие, а в темных закоулках метались какие-то странные фигуры. Должно быть, жизнь продолжалась – кто-то дрался с кем-то на дуэли, кто-то предлагал свое тело за деньги, возможно, одинокий вампир подкарауливал свою жертву. Мне повезло – я пересек Шамбор и добрался до особняка Катрана безо всяких приключений, дыша полной грудью этим нездоровым воздухом и, в первый раз в жизни, наслаждаясь одиночеством.
Под конец мне даже удалось убедить себя, что все в порядке. В конце концов, это – не первый кошмар, увиденный мною в течение жизни. И во сне, и, как ни прискорбно признавать, - наяву.
Как ни странно, в особняке меня тоже никто не встречал, кроме пары-тройки рабов, которые заботливо стащили с моих плеч промокший плащ, сняли сапоги, усадили в кресло и налили горячего, аппетитно пахнущего и вызывающего ностальгию по родным местам кофе. Я задумчиво делал обжигающие глотки, развалившись на диване и вытянув ноги по направлению к камину, и бесцельно созерцал огонь, чувствуя себя невероятно усталым за прошедший день. Так, как никогда не уставал даже в моменты, когда Диван был переполнен людьми, желающими, чтобы я каким-то шайтановым образом решил все их проблемы. Торговцы хотели денег, эмиры хотели развлечений, сейиды хотели власти, обычные жители – хотели спокойствия и безбедного существования. Все хотели счастья.
И никто ни разу так и не поинтересовался, чего же на самом деле хочу я. Более того, меня раньше это тоже как-то не интересовало. Мне предлагали – я брал, и любой каприз Повелителя правоверных выполнялся беспрекословно и моментально. И, честно говоря, мне было очень хорошо, пока все вдруг не изменилось.
Просидев возле камина минут пятнадцать и окончательно согревшись, я время пытался понять – что же изменилось, и где – во мне либо в мире? Наверное, все-таки во мне.
Всего этого стало для меня слишком много.
Одиночество. Власть. Страх. Ответственность. Уничтожить бы их, как уничтожают красивые вещи – без сожаления, зная, что пройдет время, и все забудут о том, что они когда-то существовали. Так можно уничтожить даже людей – и вряд ли неверная память запомнит все имена и все лица. Я так и не смог узнать многих из тех, кого видел на стене пещеры в лабиринте собственной фантазии. В принципе, казалось бы, зачем и узнавать – но если жить без воспоминаний, в ежедневном удовольствии, не размышляя и не рассуждая, не меняясь и не решая ничего самостоятельно - то чем я буду отличаться от выросшего на ветке дерева листа? Или посаженного в клетку в королевском зоопарке белого тигра – которые, к сожалению, не выживают среди дикой природы…
Меня обманывают даже мои сны.
Разумеется, это слабость. Разумеется, временная. Разумеется, об этом никто не будет знать – если только не проболтается Саншу Фронтеро, видевший меня на полу в доме Индры. А Саншу - вряд ли проболтается, потому что теперь я знаю его секрет – не такой уж великий, в самый раз для такого, как он.
Когда я проходил по вымокшему и загадочному в свете луны саду, мне почудились голоса из отдаленной беседки. Наверное, моим ногам было все равно, куда идти - после того, как они протопали весь лабиринт, созданный не то моей фантазией, не то – злой волей Индры, вулина из Карса. Поэтому ноги сами свернули к беседке, и целых несколько минут мой слух услаждался происходившим там сумасшедшим диалогом.
Диалогом ценой в две человеческие жизни. Ну, или не совсем человеческие.
Такое периодически происходит – кто-то берет и начинает разговаривать с другим, до сих пор – близким и любимым. И вот, в процессе разговора, выясняется, что оба уже не собираются делать друг друга счастливыми. А потом кто-то один из двоих, не выдерживая, уходит – со злыми глазами, со встрепанной светлой челкой над высоким лбом, решительной походкой существа, сделавшего свой выбор.
И когда случайный свидетель, опять-таки случайно, заглядывает в небольшое окошко беседки, он видит то, чего не должен видеть никто – как второй участник диалога несколько секунд стоит с уставшими, потускневшими глазами, а потом – закрывает лицо руками. С такими ласковыми и профессиональными пальцами, когда они делают массаж правителю одной далекой и красивой страны. Слезы, срывающиеся с ресниц сквозь пальцы – самые настоящие.

URL
2007-12-24 в 01:37 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
У случайного свидетеля необычное настроение. Он заходит в дом, отдается в руки рабам, которые раздевают его и усаживают возле камина с чашкой кофе в руках. Через пять минут вниз спускается Саншу Фронтеро и молча садится напротив, беря в руки вторую чашку, услужливо всунутую ему безмолвным и смуглым арием Шади.
-Я знаю, ты нас застукал, - говорит баск беззаботно, но эта беззаботность - явно напускная. – Что собираешься с этим делать?
-Пожалуй, расскажу Дориану, с кем он делит жилище, - насмешливо говорю я, словно заново рассматривая молодого, красивого и явно нервничающего парня напротив. – Не дергайся, я пошутил. У меня сегодня – необычное настроение. Я хочу только услышать объяснения.
-Здесь нечего объяснять, - карие глаза напротив нездорово сверкают. Саншу бледнеет и хмурится – должно быть, ему не очень-то нравится, когда припирают к стенке. – Я уже все сказал – и тебе, и ему. В нашей стране быть мараконом считается позором. Если об этом кто-нибудь узнает – я больше не смогу вернуться в родной город, не смогу посмотреть в глаза своим знакомым, от меня, боюсь, отвернется, даже сестра.
-Не говори за других, - Флора, появляется из двери, ведущей на женскую часть дома с корзинкой в руках. – Я-то, признаться, думала, у тебя хватит совести оставаться мужчиной, несмотря на подарки и лесть! Но раз ты все-таки умудрился лечь с ним в одну постель, мне, видимо, остается с этим смириться. Ну, а если уж он всерьез намерен терпеть тебя с собою рядом – может, оно и к лучшему. Поверь мне, таких найдется не слишком много - ты невыносим, как… как настоящее животное! Словом, ты опять совершаешь ошибку, братец.
Я с интересом смотрю на нее – либо в этом доме у стен имеются уши, либо кто-то знает больше, чем показывает. Кажется, Саншу думает что-то в этом роде, а потом зло сужает глаза.
-Приблизительно такую же, какую ты сделала, выйдя замуж за Катрана! - вспыхивает молодой баск. Флора странно смотрит на него, словно сомневаясь в умственных способностях брата, садится в кресло, укрытое пушистыми шкурами, и вытаскивает из корзинки вязание.
-Я люблю своего мужа, сколько тебе повторять? - поясняет она, и в комнате вдруг наступает почти зловещая тишина. Только потрескивают в камине дрова, слышится перестук капель за окном, шуршит вязание в умелых руках Флоры. Подняв голову от фарфоровой чашки, я ловлю на себе мрачный взгляд Саншу.
-Вы оба ничего не понимаете, - сердито заявляет баск, настороженно смотря на нас по очереди. – По-вашему, я должен позволить ему сделать из меня красивую игрушку? Запереть в каком-нибудь гареме? Или, еще хуже, - в один прекрасный момент они оба свалят отсюда, а мы с тобой, сестренка, останемся одни? Так ты себе представляешь наше будущее?
-Ты сам знаешь, что говоришь чушь, - упрямо прерывает Флора, заметно хмурясь
-Нет уж, давай смотреть правде в глаза! - Саншу вскакивает, видимо, уже не будучи в силах усидеть на месте. Его движения – быстрые и плавные повадки барса. Движения его сестры – удовлетворенная мягкость прирученной хищницы. Я прекрасно понимаю Катрана и того, кто остался в беседке – с таким же успехом я могу представить себе двух порыкивающих друг на друга животных. Это забавно. Но Саншу Фронтеро, кажется, думает иначе:
-У Катрана, кроме тебя, несколько жен. Если даже он возьмет тебя с собой – кем ты станешь для него там? Ну, хорошо-хорошо, предположим, сейчас тебе все равно, когда ты влюбляешься – становишься как… как весенняя кошка! Но я еще не забыл, что родился в Баскии! Баски живут, чтобы побеждать. Надо ловить удачу. Те, у кого получилось – сейчас имеют карьеру, власть, деньги и нормальные семьи! Как я смогу добиться этого, если буду заперт в одном и том же месте, с одним и тем же человеком? Это – не то, для чего я был рожден! Мне придется отказаться – потому что я не могу быть никем, кроме баска!
Я пристально смотрю на Саншу. В его словах мне слышатся странные отзвуки – вроде бы так когда-то говорил себе я.
Вроде бы это было не так давно.
Вроде бы – не раз…
-И кстати, сестренка, можешь меня поздравить, я женюсь, - уже спокойно добавляет баск, снова садясь на диван.
-Если не на нем, то – на ком тогда? – не без ехидцы спрашивает занятая носочками для будущего малыша Флора. Саншу мягко улыбается:
-Ее зовут Диана Де Арбени, и она – единственная наследница графа Де Арбени. В общем, прекрасная партия. Кстати, Зааль, это тебе надо сказать спасибо – я воспользовался твоим советом. Просто прижал – ну, и сам понимаешь. И теперь мы с ней прекрасно поладили. Она – хорошая девочка, хоть и бунтует против родителей…Разве это не говорит о том, что мне – все еще везет?
-Ты бросишь его ради своих амбиций? Чтобы быть, как все? Знаешь, он, наверное, все еще сидит в беседке. И, возможно, плачет, - подсказываю я. Саншу на секунду опускает голову.
-Значит, он не мужчина. Мужчина может напиться, но он не должен плакать, - надменно заявляет баск и поднимает ресницы. В его глазах стоят слезы. Он залпом допивает свою порцию кофе и резко выходит из дверей, не прощаясь. Я задумчиво смотрю ему вслед:
-Он пошел к нему?
-Вряд ли, - отвечает Флора. – Вы не знаете, какой он гордый.
-Он больше не вернется? – настороженно допытываюсь я.
-Ну почему же? Конечно, вернется, - Флора снисходительно улыбается. – Отойдет, проголодается, наплюет на свою гордость – и вернется. Может быть, действительно женится, но вряд ли – надолго... Если его станут терпеливо ждать – думаю, рано или поздно, получат.
Я киваю. Значит, вот оно как. Пока я знакомлюсь с собственными страхами в лицо, здороваюсь с ними за руку, веду светские диалоги: «Салам, вы – должно быть, страх смерти. Ах, вы знаете, я так вас боюсь!», кое-кто сохраняет вполне трезвый и оптимистичный взгляд на вещи.

URL
2007-12-24 в 01:38 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Флора, ты знаешь, для чего живешь? – спрашиваю я у беременной женщины. Она пожимает плечами, не отрываясь от вязания:
-У женщин с этим проще. У нас всегда есть выход в бессмертие, - она убирает руку от спиц, кладет ее на живот и спокойно смотрит на меня. Ее карие раскосые глаза словно излучают тепло. – У вас, кажется, тоже есть некто очень любимый?
-Ну да, - я с содроганием вспоминаю циничный и жестокий прищур того существа, которое я обнаружил вместо моего котенка в лабиринте. Усилием воли отгоняю это жуткое воспоминание. - Точно, есть.
-Так займитесь им, чего вы ждете? Иногда тем, кто любит, нужен всего лишь кусочек тепла, - говорит баскийка, и в ее голосе проскальзывает усталая грусть. Я начинаю думать, что в словах Саншу тоже есть правда - в конце концов, я хорошо знаю Катрана Эль-Минья. Он не очень-то отличается от других эмиров, разве что удачливей в торговле. А Флора продолжает:
- Я всю жизнь росла рядом с братом и его друзьями. И мне всегда было удивительно – какая дребедень на уме у мужчин! Если любит женщина – она делает это без оглядки на обстоятельства. Все на свете – неважно, если любишь, разве нет?
-А знаешь, похоже, так оно и есть, - усмехаюсь я. Последние остатки грусти растворяются в глотках уже остывшего кофе. Цини. Ласковый, совсем не похожий на то страшное и странное существо. Наверное, Тапи – прав, и когда-нибудь я действительно найду ответ. Может быть, права Флора - и ответа искать не надо. А может быть, я так и останусь блуждать по своим лабиринтам в полном одиночестве, шарахаясь от каждой тени.
В любом случае, у меня есть нечто, чего у меня уже никто не отнимет.
Просто - не сможет. Я – не отдам. Потому, что не такой упрямый ишак, как некоторые, и не собираюсь отказываться от того, без чего вряд ли смогу быть хоть немного счастливым.
Я вошел в небольшой домик для гостей между кустов роз, на ходу распутывая завязки шелковой рубашки. Открыл рот, чтобы позвать моего малыша, но осекся: котенок лежал, свернувшись в уютный клубочек, подтянув к подбородку согнутые в коленях длинные стройные ноги и обхватив их изящными руками. И особенно трогательно - свисал с кровати черный хвост. Я восторженно покачал головой – какая у моего возлюбленного удивительно мирная поза!
Что бы там ни случилось, я постараюсь, чтобы так было - как можно дольше.
Должно быть, котенок задумался и не слышал моего прихода. Я прикрыл окно – на подоконнике уже образовалось небольшое море. Разделся, думая о предстоящем возвращении в Бхарат - кажется, здесь я уже увидел все, что мне было нужно. Да и, честно говоря, Лион не произвел на меня должного впечатления – если бы не Индра, боюсь, мне бы наскучило здесь еще раньше. К счастью, вулин из Карса вовсе не была намерена меня убивать. Наверное, она просто решила показать, кто в этом мире хозяин. Жестокая, безжалостная и умная – как почти все женщины. К тому же – хладнокровный убийца. Если обнаружу хоть одну такую тварь в моем государстве – прикончу на месте, на этот раз – безо всяких сожалений…
Стараясь ступать неслышно, я подкрался к кровати и с блаженством растянулся рядом. Оглядел красиво изогнутое, спрятавшееся между льняных подушек тело Цини, не сдержал влюбленной улыбки и, чтобы подразнить, прикоснулся губами к кончику покрытого нежнейшими волосками уха…
Сразу почувствовав, какое оно холодное и безжизненное.
С застывшим на уровне шейных позвонков знанием – не в первый раз вижу трупы - я резко перевернул котенка, и безвольно свесившиеся ладони убедили меня в необратимом. Взгляд изумрудных глаз был застывшим и – тоже безжизненным. Казалось, во всем этом теле не осталось ни капли жизни. Где-то в районе сердца сразу стало очень холодно и пусто. Как если бы туда, наконец, вползло то самое одиночество, о котором я так много сегодня рассуждал.
Один раз я его убил – там, в лабиринте.
Как я мог убить его снова? Что, ради Великого Эля, я сделал не так?...
На сей раз, я нашел ответ очень быстро. На все попытки растормошить Цини не реагировал никак, только болтался по полу его длиннющий хвост, а на шее – виднелись две маленькие аккуратные дырочки, из каждой – выступило чуть-чуть голубой крови и застыло, как слюда на камне или смола на могучем стволе кедра.
Индра покинула Лион сегодня днем.
Значит, она все-таки успела – пока я, попав в ловушку по собственной глупости, уже отчаялся найти из нее выход, и все это была – хитрая стратегия. Значит, она вовсе не играла со мной – кто кого переиграет, женщина против мужчины, официальный правитель против неофициального. А с паучьей скрупулезностью реализовывала тщательно продуманный план. Она сама признавалась, что кровь демонов – большая редкость, должно быть, не каждый демон даст захватить себя врасплох.
Не каждый. Только такой наивный и верящий в сказки, как Цини. Та тварь из лабиринта, наверняка, сумела бы избежать опасности и дать достойный отпор. Честное слово, уже и не знаю, что лучше…
На секунду меня посетила абсурдная мысль: а что, если все это – только продолжение иллюзии? Мысль принесла облегчение и испугала одновременно. Мои губы импульсивно шевельнулись, вызывая хоть кого-нибудь, кто мог бы вырвать меня из этого кошмарного сна.
Когда появился Тануки, я осторожно сжимал мертвого котенка в объятиях, а мои скулы были мокрыми от сорвавшихся с глаз в тот первый, самый страшный момент слез. Но теперь я уже был спокоен и собран – я знал, что мне делать, и точно знал, что сделаю это.
Если смог Тануки и без малейших сомнений сделал Анвар, то почему не могу и я? Другое дело, что они рисковали только своими маленькими жизнями, а мне придется рискнуть - жизнями сотен тысяч людей. И возможно, из-за моих действий что-то изменится в небесном механизме – я не мог без содрогания вспоминать, как видел в лабиринте падение Эль-Рийяда. Не одно поколение калифов жертвовало всем – свободой, совестью, моралью и человеческими чувствами, ради того, чтобы этого не случилось.
Вся моя страна может пострадать только из-за того, что сейчас у меня разрывается сердце.
Если вы думаете, что я колебался дольше пары секунд – то ошибаетесь. Что мне толку от целой страны, если рядом нет Цини? И мне не впервой прикрываться другими людьми для решения собственных проблем.
Они сами научили меня этому. Все мое шайтаново государство. Первое, что я узнал, став калифом – это как быть жестоким и как

URL
2007-12-24 в 01:39 

Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
плевать на всех, кроме себя. Весьма полезные умения, следует заметить.
Я поворачиваюсь к Тануки. Кажется, демон ошарашен не меньше меня. На моих ресницах еще не высохли слезы, но голос поражает схожестью с тем, которым обычно говорит Стефан Ветка.
-Тануки, позови Катрана, - ледяным тоном говорю я. – Передай, чтобы приготовил все необходимое для поездки в Блуа. Я собираюсь нанести официальный визит королю Филиппу. Думаю, мы найдем общие темы для разговора.
Демон смотрит на меня, кидает непонятный взгляд на обмякшего в моих руках Цини, молча кивает и растворяется в воздухе, усыпая весь пол мелкой, надоевшей до коликов в желудке фиолетовой пыльцой.

Конец шестой сказки.


:)

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Как размножаются сони?

главная