Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:43 

Сказки моего гарема: сказка восемь

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ну вот, собственно :) Можно читать здесь - slashyaoi.borda.ru/?1-10-0-00000795-000-0-0-124... или ниже

А это бонусом картинки, которые мы с Чжан подобрали на Айна и Лассэля (как мы их представляли):

Лассэль:

читать дальше


Айн:

читать дальше

Дисклаймер:


Автор: Соня Сэш
Бета: Чжан
Название: Сказки моего гарема. Сказка восьмая: о том, что война есть игра, и всего в ней учесть невозможно
Рейтинг: R
Жанр: авантюрный любовный роман
Предупреждение: не читайте это, если вы религиозный фанатик, член «Аль-Кайды», гомофоб, гей или просто историк-востоковед, специализирующийся на арабском или индийском Востоке. Ничего общего с реальным миром это не имеет. Мы брали за основу сказки.
Авторские примечания: цикл из десяти сказок. Действие происходит в оригинальном мире, созданном мной и Чжан для исторической настольно-ролевой игры с элементами фэнтази «Ойкумена», где-то в самом начале эпохи Возрождения, но только на Востоке, в изолированном Великой Пустыней государстве Аль-Мамляка-Бхарат (обобщенный образ Арабского Востока, Индии, Средней Азии и дальневосточных цивилизаций). Источников читано много, поэтому я не боюсь повториться, а точно знаю, что повторилась.

Ссылки на остальные сказки:

читать дальше

(остальное в комментах)
запись создана: 23.07.2009 в 10:28

@темы: побредушки, кто о чем, а Сэш - о слэше

URL
Комментарии
2009-07-23 в 11:07 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«СКАЗКИ МОЕГО ГАРЕМА»

Мы, маленькие кислые зеленые яблоки, живем
своей особенной, непредсказуемой жизнью.

Макс Фрай «Лабиринт»


Говорят, когда-то туареги собрались всеми племенами на Великий курултай и решили: «Все нас обижают. Контрабандисты в нас стреляют. Мамелюки калифа на нас охотятся. Пустынные дикие демоны по ночам спать не дают. Никаких сил не осталось». Отрядили они послов к калифу Заалю-аль-Фаризу-ибн-Фейсалу-ибн-Сатибурзану-мелику-Аль-Мамляка-Бхарат. Повелитель Всего Мира был в хорошем расположении духа и поэтому принял их в Синем Дворце, чья роскошь и богатство слепили глаза пустынным жителям. Но не растерялись послы, вышли вперед и сказали: «О, наш могущественный враг! Нас все обижают. Контрабандисты в нас стреляют. Твои мамелюки на нас охотятся. Пустынные дикие демоны по ночам спать не дают. О тебе ходят легенды далеко за пределами Великой Пустыни, поэтому мы пришли к тебе за советом».
Подумал калиф и ответил так: «Проблем никаких! А вы станьте Бени-Бар-Кохба. У нас красивая внешность, мы отчаянно храбры - на нас так просто не нападешь. Равви рассказывают про нас сказки, народ складывает легенды, нас все кормят и любят». Обрадовались туареги, поклонились по степному обычаю и отправились домой. И тут самый сообразительный туарег говорит: «А как мы станем Бени-Бар-Кохба? Где мы возьмем красивую внешность, отчаянную храбрость, как все это может быть? Давайте вернемся в Синий Дворец и спросим!». Вернулись они к калифу и спросили: «Как же мы станем Бени-Бар-Кохба, мы же туареги, как это вообще может быть?». Калиф им тогда ответил: «Ребята, вы о тактике сами думайте, а меня по пустякам не отвлекайте. Я здесь общей стратегией занимаюсь!».
С тех, говорят, и не любят туареги Детей Великого Пророка, а их правителей - особенно.



Сказка восьмая: о том, что война есть игра, и всего в ней учесть невозможно


Мы ждем изменений в своем отраженье
В сторону света, надежд и сомнений
Нам хочется солнца на ветви ладоней
Нам хочется влаги на сбитые корни

А люди вокруг требуют,
чтобы мы сделали сальто назад
А публика любит, когда
мы с улыбкой шагаем в огонь

«Чайф»




После Лиона полдень в моем дворце показался мне невероятно жарким, а день, наполовину проведенный в Диване, – очень утомительным. По мне успели соскучиться - на сей раз просителей было куда больше, и, выходя из Синего Дворца, я уже чувствовал себя дико уставшим. Солнце тут же решило показать всю свою силу, почти лишив меня зрения своим ярким блеском. Если бы я был Великим Элем, то, конечно, приказал бы тучам собраться и оросить благословенную землю Аль-мамляка-Бхарата небесной влагой.
Но я - всего лишь калиф одного из самых богатых и роскошных государств мира, и не заведую небесными делами, а раб с разноцветным, обрамленным большими павлиньими перьями опахалом, следующий за мной по пятам, ничуть не спасал от жары. Какая-то часть меня недоверчиво удивлялась: и с каких это пор я стал таким неженкой? Бесконечные тренировки с оружием в подростковом возрасте, долгие занятия медитацией, навыки верховой езды и ежедневные физические упражнения в виде намаза по пять раз в день – все это настолько укрепило мой и без того, слава Элю, здоровый организм, что я даже никогда не болел. Так с чего бы солнце родной земли вдруг показалось мне необычайно ярким?
Не иначе, избалованность западных жителей – заразна.
Дойдя до Ворот Жизни, я осторожно снял с плеч Цини и ласково перебрал пальцами шелковистый кошачий мех, стараясь не слишком задевать его многочисленными перстнями с яшмой, бирюзой и крупными алмазами. Ответом мне стали радостно жмурящиеся изумрудные глаза и томное мурлыканье.
-Я люблю тебя, радость, - я вытянул руки. Котенок спрыгнул на дорожку, усыпанную розовой крошкой и ведущую вглубь самого прекрасного из всех многочисленных садов Аль-Мамляка-Бхарата, и превратился в чем-то сильно обеспокоенного юношу. Когда пахнущая апельсинами пыльца осела на землю, смешавшись с розовым песком, Цини поднял на меня несчастный взгляд и тихо спросил:
-А… можно я сегодня пойду с тобой? Или давай ты никуда не пойдешь…
Я изумленно поднял брови – это был первый раз, когда котенок изъявил желание присутствовать при моей встрече с наложниками. После памятной истории с Айном он, казалось, совершенно потерял интерес к любовно-социальной тематике и был всем доволен. Да и я предпочитал не рисковать – не стоит такому славному малышу видеть, как некоторые из моих игрушек неадекватно реагируют на искреннюю любовь своего хозяина. На секунду мой расплавленный жарой ум посетила мысль о возможности провести ночь втроем, как мы делали это с симпатичными близнецами, похожими на двух одинаковых газелей – да и мозгов у них было приблизительно столько же. На этот раз, скажем, это могли быть - я, Цини и какой-нибудь умелый доброволец, вроде Хамеда.
Мысль приятно освежила мою голову, перегретую лучами полуденного солнца. В другое время я бы не преминул воспользоваться случаем – но сегодняшний день, последний день месяца, уже давно превратился в исключение.
-Извини, радость, я обещал, - мне захотелось прижать Цини к себе, но я почему-то передумал и только провел тыльной стороной ладони по лбу, оказавшемуся влажным от крупных капель пота. Котенок нахмурился еще больше, загадочно мерцая глазами цвета изумруда.
-Мне не по себе, - пожаловался он, тревожно пошевелив ушами, совсем как пустынный каракал. – Как будто что-то не так…. Не могу понять…
Я внимательно посмотрел на стройную, гибкую фигурку моего прекрасного возлюбленного. Помнится, Тануки нес какую-то очередную чепуху про демонических кошек и их особенные свойства – например, успокаивать не в меру нервных хозяев. Может быть, не такая уж это была и чепуха и демоническая интуиция Цини подсказывает что-то, укрывшееся от моего взора, порядком затуманенного последствиями тяжелого рабочего дня?
Снова покушение? Не прошло и суток с тех пор, как я вернулся. Они хотят, чтобы я стал параноиком? Если уже не стал… Меня кольнула легкая ностальгия по Лиону – там никто даже не подозревал о существовании калифа Аль-мамляки-Бхарата. Я пробыл в столице Лионского королевства так мало времени, что просто не успел нажить себе врагов. Даже Саншу Фронтеро, о котором я знал больше, чем оборотню бы хотелось, во время моего отъезда только с подозрением покосился в мою сторону. А потом все больше пялился на невеселого Джайву-Ибн-Сину, брата эмира Эль-Минья, словно не видел его уже лет сто.
А в тот момент, когда я отвернулся от провожающих, чтобы подойти к Цини и перенестись с ним в привычную роскошь Розового Дворца, баск вдруг хлопнул себя по лбу и сорвался с места. Подбежав к нам с Цини, он всунул в мои руки темную запыленную бутылку, обернутую в холщовую тряпицу. В которой я без труда узнал марочный аквитанский коньяк.
Мой желудок чуть не перевернулся от воспоминаний. Конечно, в ту памятную ночь в Доме-На-Мосту доза была намного больше - одной бутылкой мы, естественно, не обошлись. Платил, разумеется, я, так как вещица оказалась не такой уж дешевой, а оборотни и деньги, как я понял, понятия – несовместимые.
-От нас с Дорианом и Артуро. На память о Лионе, - заговорщически прошептал Саншу и подмигнул с таким уважением в странных, неправильной формы глазах, что мне осталось только усомниться – чего еще я не помню о безумной вечеринке в Доме-На-Мосту? Бутылку я, впрочем, взял – решил подарить Джетте в качестве сувенира. Это, конечно, довольно злобный поступок, но все калифы - довольно-таки злобные создания. А если сомневаетесь – сходите на базар и послушайте равви, у них всегда найдется пара баек на такой случай.
Итак, котенок стоял рядом и, кажется, чего-то ждал. Вопросы выживания всегда были для меня на первом месте, поэтому решение оказалось совсем не сложным:
-Хорошо, пойдешь со мной. Но, знаешь, тебе будет лучше побыть снаружи. И, пожалуй, оставлю охрану возле двери…
В комнате Фаиза меня уже ждали. Это было трудно не заметить: вокруг сладко пахло благовониями, сама комната оказалась странно украшена – огромными полотнами из полупрозрачного шелка нежных расцветок, очень подходивших такому ласковому и послушному мальчику. Полотна свободно колыхались в прохладном, пропитанном ароматами курильниц воздухе, то будто бросаясь в объятия друг друга, то – вновь отстраняясь. Вот интересно, как он добился такого эффекта, если на улице – жаркий день? Мои евнухи способны на чудеса, но я не помню, чтобы отдавал такое приказание, а Фаиз еще слишком юн и неопытен, чтобы сообразить - мне вполне может понравиться нечто подобное.
Ну что ж, все дети растут. Тяжелая обязанность вдруг перестала казаться мне таковой, и я хищно ухмыльнулся, глядя на развевающийся шелк. Ладно, посмотрим…

URL
2009-07-23 в 11:09 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Фаиз? – собственный голос вдруг показался мне странно хриплым. Подумав, я решил, что здоровый организм все-таки подвел своего обладателя – и я просто простужен. Ничего удивительного – я только что был гостем далеко не такой солнечной страны, хотя весной там тоже цветут виноградники. Перемена климата - вот и объяснение.
К тому же я вполне мог простудиться во время последней аудиенции в Блуа – как раз перед тем, как отбыл из гостеприимного и одновременно равнодушного дворца в сторону Шамбора, где находился особняк Катрана-Эль-Минья. Во время аудиенции король Лиона был не в лучшей форме - он оглушительно чихал, ничуть этого не стесняясь, а армия льстивых придворных услужливо чихала вслед за ним и подавала белоснежные носовые платки с кружевами и монограммами. При этом обязательно оказывалась снесена пара столов или кресел, помяты чьи-то богатые платья и оттоптаны дорогие сапоги со шпорами, но данным господам и дамам, видимо, было не привыкать.
В своем белом, расшитом золотыми цветами камзоле малыш Филипп имел вполне величественный вид, но еще он имел - красный опухший нос и легкий жар, который я ощутил, когда Его Величество подал мне руку для поцелуя по лионскому обычаю прощания с королевскими особами. А я смотрел в его подернутые поволокой болезни голубые глаза и почему-то вспоминал о том, что Шарль, принц Орлеанский и королевский кузен, покинул Блуа буквально за день до официального изгнания изменника Филидора. Должно быть, решил перехватить его на выезде из столицы. Стратег, что и говорить. Да, забавный факт - придворные дамы шептались, что Шарль советовался с ними по поводу нижнего женского кружевного белья. Кажется, на этот раз бедняга Филидор действительно влип…
За время моего визита на Запад случилось столько событий, сколько никогда не случалось здесь, среди расслабляющей роскоши. Но почему-то вместо того, чтобы радоваться отлично проведенному отпуску, я ощущал только глухую тоску, прячущуюся за чередой настроений, которые сегодня почему-то менялись с удивительной даже для меня капризностью.
Должно быть, это из-за горьковатого осадка, оставленного в моей душе первой встречей Цини после оживления. А может быть, потому что, услышав и увидев так много необычного, порой забавного, а порой – даже пугающего, вроде западной магии, я только еще больше запутался в собственных мыслях. Это порядком раздражало, с некоторых пор бардак в моей голове стал вполне привычным явлением, а, согласитесь, правителю не пристало не знать, что и зачем он делает…
Никакого ответа от Фаиза я не дождался. Только шелестели, двигаясь на невидимом сквозняке, шелковые занавеси. Молчание могло означать что угодно: от нового заговора и роскошной возможности быть убитым простым метательным ножом в своем собственном Розовом дворце - до каверзной проделки моих хитроумных наложников. Впрочем, рискнуть своей жизнью – не худший способ убить жаркий солнечный день, верно? Тем более, что за дверью стоит охрана, а на балконе дремлет, разомлев на солнышке, мой любимый демон.
Словом, это уже становилось забавным и, хотя странное поведение Цини все еще отзывалось жутковатым холодком в районе шейных позвонков, я все же втянул воздух затрепетавшими ноздрями. Прищурился, обшаривая глазами комнату и, уловив краем глаза движение где-то за одной из занавесей, резко обернулся.
-Фаиз? Я пришел. Как и обещал…
-Мой Повелитель всегда выполняет свои обещания? – может быть, это было всего лишь тихое шелестение одной из занавесок, но прозвучало игриво. Мои ноздри плотоядно втянули пропитанный ароматами воздух, глаза сверкнули в радостном азарте. Хрупкую фигурку за бледно-голубой, расписанной птицами и оленями тканью я заметил не сразу, но когда заметил – бросился к ней, ведомый не столько разумом, сколько инстинктами. Разум вообще странно безмолвствовал, предпочитая отделываться легким шумом в голове. Отдернув полотно, я схватил рукой пустоту, а Фаиз мелькнул уже за следующим, светло-зеленым полотном.
Колеблющаяся в складках шелка фигурка бесстыдно изогнулась. И, кажется, в тот же момент голова окончательно отказалась принимать участие в происходящем – если бы я точно знал, что за шелком скрывается мой злейший враг, наверное, поступил бы также. Я еще успел подумать: не иначе малыш взял консультацию у Хамеда. Впрочем, куда там Фаизу до меня – уже совсем скоро я прижимал к белой стене вырывающееся и таинственно блестящее темными глазами на смуглом лице тело. Мускулы сладко ныли от неожиданных усилий - когда приду в себя, обязательно прикажу сделать комнаты моих наложников чуть меньше, чтобы их было там легче искать.
Почувствовав мое напряжение, Фаиз внезапно притих, как попавшая в ловушку степная зверушка. Раздался тихий вздох, почти потерявшийся в шелесте шелковых тканей, и я услышал:
-Если я не нужен Повелителю – может быть, он отпустит меня… жить за стенами Запретного Дворца?
Признаться, меньше всего на свете я ожидал такого заявления от бесконечно преданного Фаиза, но, честно говоря, пропустил его мимо ушей, возбужденный погоней и странным шумом в голове.
Наверное, я вел себя довольно грубо, терзая губами беззащитную кожу хрупких плеч и ожесточенно придавливая юного наложника спиной к стене все тяжестью своего тела. Впрочем, протеста я так и не услышал. Мои пальцы без особого стеснения вминались в тонкую кожу узких бедер, а член проталкивался все дальше и дальше между идеально округлыми, податливыми ягодицами. С каждым толчком Фаиз сперва вытягивался в напряженную струну от боли, а потом - с полным наслаждения всхлипом подавался вниз. Я чувствовал, как беспомощно скользят по моим плечам руки, как дрожат сомкнутые на пояснице стройные ноги, видел, как запрокидывается голова наложника, разметывая ослепительно черные на фоне белой стены волосы, и вместе с болью и страстью с лица Фаиза не сходит все то же мечтательное выражение, к которому я привык еще с тех пор, как он был всего лишь забавным большеглазым ребенком…
Слабость наступила одновременно с последним усилием, закончившимся острой вспышкой удовольствия. Захватив волосы Фаиза ладонью, прижав его затылок к стене и целуя порядком распухшие губы, я неожиданно ощутил настоятельную потребность прилечь.
Нахмурился и потряс головой, пытаясь отогнать наваждение, а затем – снова поднял взгляд. Все еще полные дымки наслаждения глаза Фаиза оказались совсем близко, в них плескалось что-то невысказанное и глубоко сокровенное. Я услышал свой окончательно охрипший голос:
-Почему ты хочешь, чтобы я тебя отпустил?
-Я слишком сильно люблю своего Повелителя, - честно ответил Фаиз, опуская длинные, слипшиеся от пота ресницы. Он вообще всегда был честным мальчиком. А я внезапно расслабился и просто соскользнул на пол, опрокидывая туда же юного наложника. Горло вдруг сдавило так, что становилось трудно дышать. «Должно быть, меня отравили», - подумал я, но не испытал по этому поводу никаких эмоций. Медленно, словно во сне, повернул голову.
Фаиз стоял надо мной на коленях, распухшие от моих поцелуев губы испуганно дрожали. Желая сделать что-нибудь хорошее, как-нибудь успокоить и поблагодарить за красивую игру, я поднял руку, чтобы погладить его по нежной щеке. Поскольку горло меня не слушалось, то я не знал, как еще сказать, что все в порядке и не надо трясти меня за плечи - я просто немного устал, все-таки день выдался не то чтобы очень легкий…
-Великий Эль… Лекарей! – отчаянно вскрикнул Фаиз, судорожно хватая мою ладонь и прижимая ее к своей щеке. Его слова дошли до меня как будто сквозь плотное облако, как и глухой топот чьих-то бегающих совсем рядом ног в ярких и блестящих сапогах, которые носит моя охрана. Зрение тоже фокусировалось с трудом, я понимал, что еще чуть-чуть – и уплыву в знакомую после дома Индры темноту, где нет места любви – потому что вообще ничего нет.
Фаиз наклонил голову, на кожу руки капнула горячая слеза, а в следующую секунду ее грубо вырвали из объятий узких ладоней. К тому времени я уже был так слаб, что не мог ничего сделать, когда передо мной мелькнули взбешенные изумрудные глаза, и сквозь облако я услышал раздраженное шипение:
-Хочешь, чтобы он тебя жалел?! Ты… ты – всего лишь глупая причуда, человек! Ты недостоин его жалости! Вы все - недостойны! Вы только игрушки, а игрушки нужны, чтобы развлекаться с ними, пока они не сломаются! Он сам так говорил!...

URL
2009-07-23 в 11:09 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Наложник отшатнулся, прижав к губам запястье тыльной стороной, в темных глазах плескалась несправедливая обида.
И не только он был ошеломлен. Когда это я такое говорил, да еще при Цини? Раньше у меня хватало совести врать котенку прямо в лицо… Неужели во время безумной попойки в Доме-На-Мосту? Ох, чуяло мое сердце, что не надо было соглашаться на предложение увертливого, как демон, баска выпить рюмку-другую коньяка, чтобы лучше спалось…
И потом, это - действительно сказал Цини? Мой Цини? «Демоны могут сойти с ума?» - глубоко поразился я, а затем ощутил на своей груди знакомое тепло и обожаемый персиковый аромат духов.
Со счастливой улыбкой закрыл глаза и провалился в густую и вязкую тьму.



Луна заглядывала в круглое окно «Марии» – несмело, будто опасаясь нарушить чье-нибудь уединение. Ночь выдалась тихая, наполненная лишь едва слышными звуками – скрипели тросы яхты, что-то копошилось в трюме, волны с шорохом лизали деревянную обшивку и иногда в ночном воздухе, полном удушливой пустоты, одиноко кричала какая-нибудь страдающая бессонницей чайка. Душно было так, что открывай окно или нет – не чувствовалось разницы. Оказывается, и в Дублине бывает невыносимо жаркое лето, когда перестают помогать тонкие разноцветные зонтики. А может быть, мир просто замер перед грозой, особенно страшной судам, которые находятся в открытом море.
Поэтому все дублинские моряки в эту ночь мирно спали в наполненных духотой каютах, поставив свои корабли на якорь в портовом заливе и не собираясь рисковать жизнью ради того, чтобы покормить разбушевавшуюся пучину.
Все еще тяжело дыша, Лассэль постепенно расслаблялся, лежа под гладким и смуглым телом. Спину и плечи пощипывало – должно быть, он заработал раздражение, скользя по черному атласу белья. Как обычно, Айн зарылся лицом в его волосы, горячее дыхание ария щекотало остывающую кожу висков.
Очень ровное дыхание.
-Спишь, солнышко? –Лассэль удовлетворенно улыбнулся, когда Айн отрывисто вздохнул во сне, словно протестуя против нелюбимого обращения.
-Я тебя обожаю. Что бы я без тебя делал? Сдох бы от тоски, наверное, – признал вслух отдышавшийся сид и какое-то время просто лежал, не шевелясь и чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекает влажная и липкая сперма. А потом – осторожно выбрался из-под ария, со смутным сожалением оглядел раскинувшееся на темном атласе тело и, осторожно ступая босыми ступнями по толстому ворсу баскийского ковра, подкрался к секретеру из красного дерева. На вид секретеру было лет сто, впрочем, по сравнению с Лассэлем, он был еще довольно молод. Ибо, как известно, вещи редко переживают бессмертных созданий – если только создания ведут себя правильно и не натыкаются ненароком на чей-нибудь меч.
Сид остановился, склонившись над секретером и что-то сосредоточенно изучая в ящиках.
Письмо Лассэль получил вчера, но до сих пор не было возможности его прочитать – сэр Хью уехал смотреть верфи в Йорке, и у Айна образовался неожиданный выходной. Стоит ли говорить, что они провели его в постели, вылезая из нее только чтобы взять еще какой-нибудь еды и съесть ее среди развороченного, пропахшего мужским потом белья. Лассэль невольно улыбнулся, быстро осмотрел конверт из нездешней бумаги светло-зеленого цвета и решительно сломал печать.
Жаркий летний воздух в каюте-спальне словно сразу же пропитался, как губка, знакомым ароматом - легких цветочных духов.
В домене Хаунга-Минори смешивали духи, которые были настолько тонки и изысканны, что остальные сиды Валатерры были готовы на любые жертвы, лишь бы перекупить коллекцию рабов-парфюмеров, собранных по всему миру. По этому запаху сиды из рода, будь то ветвь Премиум, Секунда или Терция, без труда узнавали друг друга на оживленной улице чужого города.
И так было всегда – домен Хаунга-Минори славился своим парфюмом и снобизмом обитателей. Впрочем, мало чем отличавшемся от снобизма всех остальных жителей благословенной Тирнанн-Огг - страны утонченных наслаждений и чистой, ничем не разбавленной красоты, чьи жители живут вне категории времени и куда сторожевыми вышками на Вале не допускаются грязь, уродство и человеческая суета.
Оглянувшись, Лассэль машинально провел чувствительными кончиками пальцев по груди – Айн был безумно хорош сейчас: спина с изящно выступающим позвоночником изогнута и расслаблена, в ее очертаниях таится гибкость и мужская сила, крепкие подтянутые ягодицы в лунном свете кажутся медными по оттенку.
Вопиющая брутальность в постели рядом. Отличный секс. Две пары домашних туфель возле кровати. Две одинаковые фарфоровые чашки для чая в буфете. Дорогое вино в двух бокалах и словесная эквилибристика – и так целыми днями.
Одна яхта на двоих, одна постель на двоих, одна жизнь на двоих. Пожалуй, это – все, о чем он мечтал. Но вместо того, чтобы шагнуть к кровати и повторить оргию легкомысленного удовольствия, Лассэль безапелляционно рванул светло-зеленую обертку с конверта и развернул возмущенно хрустнувшую от такого обращения тонкую бумагу. Затем сид направился к креслу, даже не заметив, как лунные лучи следуют за ним по пятам, а потом устраиваются у его ног и лижут босые пальцы.
Когда началась эта безумная переписка? Кажется, не прошло и месяца. Письма для него приходили на Дублинскую почту, а иногда могли оказаться прямо в ящике секретера, или он обнаруживал их под подушкой – почту с помощью магии еще никто не отменял. В любом случае, история закрутилась неожиданно, просто из-за необходимости кое-что проверить – и увлекла настолько, что под конец сид почти забыл, зачем он это делает.
Лассэль наклонил голову к плечу, не обращая внимания на рассыпавшиеся каштановые локоны. Как-то само собой получалось, что каждый раз, открывая новое письмо, он вспоминал бурную юность в зеленой Валатерре. Тогда жизнь была простой и протекала либо в прогулках, либо в беседах, либо на пирах или спектаклях. Лассэль ни на секунду не раскаивался о прожитых в родном городе днях – в бесконечно улыбающемся, льстящем, высокомерном и изысканно развращенном городе за Валом.
Городе, где вся жизнь была сродни театру, они были – гениальными актерами, а каждое действие требовало – великолепных декораций и мизансцен.
Лассэль поднял голову и посмотрел за окно. Не считая легкого шума моря, там было тихо, как в могиле, – даже драки и убийства зачастую происходили здесь в полной тишине, видимо, дабы не будить порядочных обывателей. Он опустил ресницы, вчитываясь в неторопливые, идеальные завитушки каллиграфического почерка.
И когда последнее из слов мелькнуло у него перед глазами (сейчас – темно-синими, как морской отлив), бумага вдруг сама собой вспыхнула у него в пальцах, не обжигая, не грея и ничего не освещая. Лассэль медленно усмехнулся, наблюдая, как пылает в его руках этот странный огненный сгусток. А когда последняя из страниц дотлела, он брезгливо встряхнул пальцами, словно желая избавиться от остатков магии. Вовремя услышав краем уха звук скрипнувшего атласа, сид с нарочитой ленивицей обернулся - демонстративно небрежный жест, заставивший бы насторожиться любого равнинного эльфа.

URL
2009-07-23 в 11:09 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
И встретил – сонный и восхищенный взгляд Айна.
-Стой так, ладно? – негромко произнес арий, приподнимаясь на локте. Лассэль задумчиво улыбнулся, легкими движениями пальцев пряча за уши вьющиеся пряди, еще более блестящие от лунного света. Улыбка стала слегка грустной от вдруг возникшего из глубин памяти воспоминания: Фариз-аль-Фейсал мог быть чересчур властным, даже жестоким, подчас - просто грубым.
Зато он никогда не оставлял его в одиночестве.
До тех пор, пока не умер.
-Повернись, - Айн уже был рядом, он прижался к Лассэлю теплой и потной после сна в жаркой каюте кожей. То, что он сделал дальше, заставило сида разомкнуть губы и прикрыть глаза. Лассэль судорожно вздохнул, опираясь ладонями о красную, полированную поверхность раритетного секретера, уставился ничего не видящим взглядом на стенные панели каюты из красного дерева и немедленно выкинул из головы все мысли, кроме трех.
Во-первых, Айн - просто чудо, которого не бывает, во-вторых, влажные поцелуи между лопаток способны сделать геем кого угодно. А в-третьих, кажется, он вот-вот кончит раньше, чем что-либо вообще началось...



Бывает, всю жизнь строишь огромные механические часы.
Кропотливо возводишь из кирпичиков повседневности монолит великого, развлекаешься вовсю и не обращаешь внимания на тех, кто пытается доказать тебе – ты не прав. Ты должен жить так же, как и все остальные. Зачем? Ну, хотя бы для того, чтобы не остаться в одиночестве.
Подумай над этим. Подумай, в самом-то деле, не будь дураком – пока еще не совсем поздно.
Они готовы болтать бесконечно, но ты только ухмыляешься, если не им в лицо – то лишь потому, что когда-нибудь они тебе понадобятся. Тебе приходится быть с ними осторожным и даже приветливым, потому что, как известно, люди остаются рядом с тобой ровно до тех пор, пока ты им нужен. Но ты спокоен и уверен. Все, что они говорят тебе – они говорят для себя, потому что это в их интересах - сохранить существующий порядок вещей. Им так удобнее - не надо особенно задумываться над тем, что происходит. Они воспитывают своих детей в том же духе и собираются в большие стаи, чтобы чувствовать за спиной поддержку. У них даже не мелькает мысли о том, что, возможно, стоило бы устроить свою жизнь гораздо лучше – просто потому, что они привыкли жить именно так.
Эта мысль мелькает у тебя – сперва один раз, а потом занимает все оставшее после избавления от лишних чувств и эмоций пространство. И уже нечего удивляться, если рано или позлно ты начинаешь действовать.
Потом они, возможно, будут благодарны, но для этого придется их убедить. Любым способом. Потому что если часы пробили тринадцать ударов – значит, это бракованные часы, и их надо выбрасывать. На помойке им будет самое место.
Даже если они – весь мир.
А затем следует построить на их месте свои собственные часы, более правильные и точные, в которых стрелка будет идти не справа налево, а - слева направо. Без особой причины, просто потому что тебе нравится, когда все идет согласно твоему собственному Плану. Надо признать, ты умеешь работать и стремишься сделать так, чтобы ни одна деталь не оказалась в твоих часах лишней и не замедлила их точно отмеренный по секундам бег. Бывает, правда, какая-то шестеренка вдруг не хочет работать как надо, но тогда ты тоже сохраняешь спокойствие. Если она всерьез начнет мешать – ты знаешь, что полагается делать с такими непослушными деталями.
В конце концов, если факты не вписываются в теорию, что проще уничтожить – хорошо продуманную теорию, неоднократно подтвержденную практикой, или мелкие, ничего не значащие факты?...
-Ты, наверное, как всегда забыл купить в дорогу что-нибудь попить? - хмуро спросил Тапи, устроившись среди подушек на сидении двуколки в позе раненого бойца, который вот-вот попросит, чтобы его добили.
-Что, опять? - Ветка посмотрел в его сторону, отрываясь от книги. И подавил невольный смешок - вид у хозяина модного лионского заведения был такой, будто его сейчас стошнит.
В общем-то, ничего удивительного. Виновата служанка в пышной юбке, которую Ветка собирался убить в трактире, чтобы угостить любовника после отличного секса в одной из комнат на набитых гусиными перьями перине. Скорее всего, рыжеволосая женщина была хорошенько навеселе. И пила она, судя по ощущениям, вовсе не дорогой ликер - какое-нибудь пойло из тех, которым балуется местное простонародье.
К сожалению, они узнали об этом, только на следующее утро. С неприятной вещью под названием «дикое похмелье», Ветка познакомился, когда был человеком. А вот Тапи, похоже, было здорово непривычно находиться в подобном состоянии.
Шел пятый час, двуколка – лучшая из тех, что удалось найти в Дан-Лэрри, спокойно катилась по извилистым дорогам Длинной Косы или, по-местному, Лонг Слип между поросших вереском и оттого темно-синих холмов. Мягкий, совсем не холодный осенний день в Эйре клонился к вечеру, цель путешествия близилась, и все вроде бы складывалось наилучшим образом.
Но, чем дальше они отъезжали от столицы, тем неспокойнее становилось у Стефана на душе - словно интуиция уже успела заметить что-то неладное.
Чертова Эйре оказалась страной, полной сине-изумрудных полей, холодных ручьев и тяжело ворочающих колесами мельниц, будто местные жители только и делали, что мололи муку на хлеб. Они почти не видели человеческого жилья, разве что пару раз по дороге им попадались кузницы. Изредка пятнистые коровы штурмовали холмы, а пасущие их дети бегали вокруг, играя в свои странные игры в венках из потемневшей осенней травы на рыжих волосах всех оттенков.
Но, в основном, пейзаж представлял собой – бесконечно чередующиеся с травяными долинами горбатые холмы, заросшие вереском, папоротником и низким кустарником орешника. В золотистых лучах неяркого солнца местность казалась даже красивой, но - чужой. И это заставляло опытного стратега Стефана Ветку напрячься, о чем он, конечно, предпочитал не распространяться.
Даже служанка, застигнутая в темном и жарком коридоре, наполненном дымом из общей залы, где и очаг с готовящейся на нем бараньей похлебкой, и посетители, казалось, составляли единое целое, вдруг повела себя чрезвычайно странно. Увидев мелькнувшие в облаке пара острые белоснежные зубы, она рассмеялась, произнесла что-то на своем языке и ловким, привычным движением закатала рукав грубо вышитой рубахи из шерсти. В лицо Ветке дохнуло «ароматом» из лука и виски, и он только сощурился, рассматривая, как служанка быстро сцеживает в глиняную кружку густую, свежую кровь из пореза на тыльной стороне молочно-белого запястья. Потом она замотала порез тряпкой и протянула ему состряпанный только что напиток.
Она – улыбалась…
Это выглядело как-то ненормально, неестественно, он даже чуть не дошел до того, чтобы с холодной вежливостью гостя поблагодарить и напомнить внести в счет. Собственно, именно это хозяева и сделали.. Что уже никуда не годилось, тем более, что продукт оказался, мягко говоря, не вполне качественным. «Ну вот, не успел приехать в Эйре, как меня уже кинули!» - весело отметил Ветка, сильнее закутываясь в темный плащ с опушкой из черной лисы.

URL
2009-07-23 в 11:10 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Как бы он ни хотел найти объяснение этой загадке (а он был уверен, что рано или поздно всему найдется свое объяснение, даже тому, почему он сейчас сидит в карете напротив золотоволосого мэтра и иногда поднимает голову от книги, чтобы обозреть окрестности), гораздо меньше Ветке хотелось, чтобы Тапи что-нибудь заподозрил. Уж легче примириться с мыслью о том, что в этой стране, похоже, ничуть не боятся вампиров и кто-то опередил его, устроив здесь настоящий вампирский рай. И, кажется, он даже догадывался, кто.
В конце концов, они ехали в гости к родителям Тапи, а их близкое родство с мэтром должно хоть о чем-нибудь да говорить. Ветка нагнулся и выудил из-под скамьи большую корзинку с едой. Перед отъездом Тапи превзошел самого себя, и давно не нуждающийся в пище желудок дрогнул в предвкушении. Напоследок Стефан вынул бутылку бургундского вина и вопросительно посмотрел в сторону Тапи. Последнего передернуло:
-Только не это! Мне бы чего-нибудь холодного…
-Если только оружие, – ухмыльнулся вулин, не выдерживая. – А что, можешь приложить кинжал ко лбу, вдруг да полегчает… Не беспокойся, от этого не умирают. Вообще-то странно, что у урожденного мертвеца может быть похмелье. Я думал, вам не грозят человеческие слабости.
-Я думал, ты не слушаешь байки идиотов-горожан. Особенно, после того как сам стал вампиром! Мы не мертвые… Нет, не трогай меня! - свирепо глянул в его сторону Тапи: - Вспомни, сколько ты выложил за камзол! И если меня все-таки стошнит, тебя придется убить - как свидетеля моего позора.
Ветка возвел равнодушные глаза к золотистому небу.
-Гроза намечается, - заявил он, а Тапи с трудом повернул голову и подозрительно нахмурился:
- На небе ни облачка, так?
-Да, но ты опять о чем-то думаешь. Думать много вообще-то вредно, тебе никто не говорил? - Ветка небрежно откинул плащ с плеча и смахнул какую-то диковинную букашку, польстившуюся на дорогое светло-коричневое сукно. Камзол и впрямь стоил недешево – возможно, он выглядел даже слишком дорогим. Впрочем, теперь, когда он сир Лиона и герцогства Иль-Де-Франс, вполне можно позволить себе немного роскоши.
-Намекаешь, что я не справляюсь? – усмехнулся Тапи, устроившийся на сидении чуть ли не с ногами и завернутый в шерстяной светлый плащ, отчего напоминал кокон огромной бабочки. Ветка кивнул:
-Ну, вот и гроза… Так я и знал. Это из-за моей просьбы, верно?
-Просьба? Хм. По мне так - больше смахивает на издевательство, - Тапи потер лоб. Вид у него был замученным, и Ветка всерьез задумался о возможности применения к урожденным вулинам известного человеческого средства под названием «клин клином»… В том смысле, что хороший глоток бургундского им обоим совсем бы не помешал.
Стефан откровенно фыркнул. Нет уж, лучше не предлагать, предсказуемость – отнюдь не лучшая добродетель его соседа по двуколке, в этом он уже имел шанс убедиться.
-А в чем, собственно, проблема? – напрямую спросил он, разваливаясь на сиденье. – Ты спишь с мужчиной, и прошлой ночью мне не показалось, что тебе неприятно. Ты сам утверждал, что тебе все равно, кто и что о тебе думает. Так почему бы тебе не помочь мне и не одеть это чертово платье на это чертово торжество!
-Потому, что я никак не соображу, зачем должен это делать? - ехидно парировал Тапи. – Может быть, ты как-нибудь сам? Ты тоже спишь с мужчиной и, знаешь, вчерашней ночью мне не показалось…
-Та--ак, - Ветка рывком наклонился вперед. Сцепил руки в перчатках на коленях и искоса взглянул на Тапи, постаравшись придать глазам знаменитый «стальной оттенок». Судя по тому, как последний скривил яркие губы едва повзрослевшего юноши, у него получилось.
-Мне не хотелось бы повторять одно и то же, но раз уж ты не понимаешь, попробую еще раз. Я прошу тебя сделать это ради меня. Чтобы меня перестали обвинять во всех смертных грехах. Например, в том, что я слишком много общаюсь с неким молодящимся урожденным вампиром вместо того, чтобы управлять диаспорой...
-Ну знаешь! Я не «молодящийся вампир», – прервал Тапи. – Ты приходишь ко мне поужинать и иногда – остаешься на ночь. Порой я всерьез начинаю думать, что тебе просто негде переночевать. Утром ты уходишь по своим загадочным делам, и я понятия не имею, когда увижу тебя снова. Теперь это называется – «много общаться»?
- По крайней мере, так это называют мои подчиненные! - отрезал Ветка и спохватился, снижая тон. Кричать на Тапи было бы бесполезнейшей тратой времени, а он не собирался совершать бессмысленных поступков. Тем более, что последний тут же не преминул вставить свое веское слово. Зеленые глаза расширились с демонстративным восторгом:
-Ох, извини, я не сразу понял твой грандиозный замысел! Ты хочешь меня публично унизить? Тогда твои подчиненные будут спать спокойно? Ну, конечно, они здорово развлекутся и простят своему сиру его маленькие слабости. Просто объяснить им, что я не представляю опасности – видимо, недостаточно, надо еще убедить, что ты можешь сделать со мной все, что захочешь. Например, одеть на меня платье. Чего и следовало ожидать – каков сир, таковы и… гм, подчиненные, если ты изволишь так называть этот сброд из Шерпантье! – закончил тираду Тапи, кажется, даже оживая от возмущения.
Начиная говорить, Ветка сам удивился тому, насколько сухо это прозвучало:
-Мне нужно, чтобы каждый второй вампир в Лионе перестал смотреть на меня так, как будто знает обо мне что-то необычное. И мне известно, о чем они говорят за спиной. Можешь не сомневаться, ничего лестного – ни для меня, ни для тебя. Для тебя – особенно. «Рыжая куртизанка» - это еще самое малое.
-То есть если я надену платье, я перестану быть куртизанкой, а стану – вот интересно, кем? Может быть, я еще и перестану быть рыжим? Ты - сир, так сам и заставь их замолчать, - пожал плечами мэтр.
-Интересно, как? Предлагаешь всех прикончить? - даже развеселился Стефан. – Ну, почему бы нет, конечно, но - я ведь оставил твое кафе в покое? Ты получил лицензию, можешь спокойно питаться на территории Шамбора – заметь, на лучшей из всех возможных территорий. Так что не мешай мне заниматься моим делом, а?
-Я вроде и не мешаю, - озадачился Тапи, а Ветка раздраженно улыбнулся в ответ:
-Тогда – помоги мне. В последнее время мой авторитет летит к чертям – просто потому, что я встречаюсь с мужчиной. И мне требуется твоя помощь. Ты можешь это понять? Я не приказываю – я прошу.
-Одеть платье и показаться при всех в таком виде? Твой авторитет только что упал. В моих глазах, - прокомментировал Тапи и отвернулся, выражая презрение к собеседнику. Видимо, на большее его в нынешнем состоянии не хватало. Ветка изучил взглядом напряженную, гибкую спину и насмешливо хмыкнул.
Они в молчании проехали вырытый для сбора дождевых вод пруд с очередной мельницей, обогнули почти голый холм футов пятьсот в вышину и выехали на открытое пространство. Стефан прищурился – солнце садилось, и мелькавший вдалеке силуэт до неожиданной ностальгии напомнил ему очертания Призрачного замка. Это необычное ощущение заставило Ветку снова посмотреть на Тапи. Сидя спиной, последний упустил момент и не увидел, как неожиданно потеплели обычно холодные серые глаза.
Мэтр был великолепен - в своем новом дорожном плаще из теплой и гладкой эйнджлендской шерсти, но без модной нынче опушки, в шляпе с пером, в теплых полосатых чулках и туфлях на невысоком каблуке, благодаря которому они становились вровень ростом. Две темно-золотистые косы, кошачьи глаза, тонкие черты лица, чуть вздернутый нос и вызывающая, бьющая напоказ фальшивая молодость – чего скрывать, это привлекало.
Но – не только это.
Сам – неплохой рыбак в житейских омутах, Стефан прекрасно знал, на какой крючок был пойман. Даже умнейшие из орлоков Призрачного замка, включая саму Великую Николь, у которой намечалось очередное столетие, из-за чего и вышел весь этот бардак с женским платьем, были вполне предсказуемы. Когда речь шла о Тапи - растерялись бы даже храмовые оракулы. А теперь еще и – папа, мама и прочие родственники. Будучи уверен в том, что его не видят, Ветка ухмыльнулся: либо он чего-то не понимает, либо – влип по самые уши.
Сейчас бы рассказать про деньги, которые он без стеснения брал из казны Шерпантье и Призрачного замка на то, чтобы вернуть былое доверие любой ценой. Или про то, каким идиотом он порой себя чувствует, уступая какому-нибудь дурацкому требованию. Или про то, что слово «месть» – совсем не то, что приходит ему в голову, когда он глядит, как складки плаща обхватывают волнующе хрупкие плечи…

URL
2009-07-23 в 11:10 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Что, опять какой-нибудь сюрприз? Обожаю твои сюрпризы. У меня каждый раз настроение повышается, - съехидничал Тапи, оборачиваясь. Вместо ответа Ветка, выдав сухую – но все же улыбку, взял в тяжелые ладони вялую кисть золотоволосого вулина. Ласково погладил место между большим и указательным пальцем, которое еще ночью сладострастно облизывал, когда они прижимались друг к другу в жарко натопленной комнате.
Или в комнате вовсе не было жарко – просто это распаленные изгибами и прикосновениями тела излучали не свойственный «не-живым, не-мертвым» жар?
По ночам можно было забыть обо всем.
Об огромных механических часах, чей маятник уже был запущен, а внутри тела из роскошного лакированного ясеня нарастал гул, словно часы готовились пробить в отведенный для этого Планом час. О Призрачном замке, где варится в собственном соку мутное болото из прекрасных и безразличных юных дев пятисот лет от роду и их элегантных кавалеров - веселых, циничных и не брезгующих кровавыми зрелищами. О более молодом, энергичном и злом быдле из особняка Шерпантье, которых Ветка, конечно, мог бы заставить проглотить свои слова вместе с кадыком. Но предпочитал с этим не торопиться – во-первых, они были теми, кто когда-то встал на его сторону и с удовольствием помогал заливать Лион кровью, вызывая Дару на решающую битву.
А во-вторых - и без того слишком много крови за последний год, чтобы не рассчитывать на искреннее негодование остальных.
Остальных было больше. К тому же сотворенный им и Руди аппарат работал самостоятельно, вполне справляясь со своими обязанностями, что не могло не радовать – особенно в такие странные, полные желания ночи, когда Стефан Ветка напрочь забывал о том, кем является и как долго уже шагает по этому пути.
-Поговорим об этом позже, ладно? – голос Ветки невольно стал мягче, и Тапи в ответ как-то совсем не зло сощурился:
-Не о чем говорить. Если тебе не все равно, о чем они там треплются…
Объясниться до конца они не успели - в этот момент кучер вдруг гаркнул что-то на ирландском языке, и двуколка остановилась прямо между двумя очередными холмами, где среди вереска прятались листики черники и пушицы.
-В чем дело? – оглянулся Ветка. Повсюду, куда ни глянь, стлалась под несильным ветром мягкая трава, кое-где из нее торчали непонятные каменные развалины и обросшие мхом черные валуны, превосходившие угрюмостью даже Бастилию. Тапи отстранился, нехотя вынимая ладонь из его рук:
-Уже приехали. Осталась пара миль, но там торфяная пустошь. В экипаже не проехать, так что придется пешком. И почему Призрачные замки всегда стоят в какой-нибудь глуши? Жутко неудобно!
-Но имеет смысл. Никто не доберется незамеченным, - вслух подумал Ветка, первым выходя из двуколки, подтягивая перчатки и открывая дверь шире, чтобы Тапи мог выйти. Складки светлого плаща взметнулись, а мэтр пренебрежительно фыркнул:
-Брось, кому придет в голову добираться? Разве что какому-нибудь самоубийце…
-Кому-нибудь - обязательно придет. Вот я погляжу, у вас тут часто бывают посетители, - заметил Стефан. – Я не припомню, чтобы к нашему Призрачному Замку была проложена прямая дорога, и чтобы нанятый кучер знал, как туда доехать.
-Думаю, тебе у нас понравится, - оптимистично предрек Тапи, из чего Ветка сделал вывод, что следует, отложив решающий бой на потом, срочно морально готовиться к встрече с его родителями. Судя по всему, последние обещали быть весьма загадочными существами. Он приложил руку к глазам, пытаясь рассмотреть возвышающийся над окрестностями Призрачный замок диаспоры Эйре. И в первые несколько минут – сумел разглядеть только темный силуэт на фоне золотистого, наполовину ушедшего за горизонт солнечного диска.
-Наше скромное родовое гнездо, - сказал рядом с ухом Тапи с явной гордостью в голосе.
-Ничего себе такое гнездо, - признал Ветка, глядя на то, как резко синеющее небо прорезала точечная россыпь гулко, на милю вокруг каркающих воронов. – Очаровательное местечко. У твоих родителей… хм… отличный вкус.
Замок внушал уважение, по сравнению с ним обитель вампиров в Лионском королевстве казалась чересчур игривой. Даже отсюда он выглядел слегка примитивным: тяжелые стены, зубчатые сторожевые башни, высокая колокольня, каменные переходы и подъездная башня с подъемным мостом. Несколько позже острым вампирским зрением Ветка разглядел и другое - тонкие украшения на стенах в виде рельефов и скульптур, створчатые порталы дверей и вычурные, словно игрушечные башенки.
Будто угрюмая старина заигрывала со своими посетителями, не желая показаться чересчур негостеприимной.
Следовало признать, впечатляло. Стефан решительно двинулся вслед за любовником по осенней слякоти и услышав за своей спиной гиканье кучера, вновь подивился тому, как спокойно этот человек отвез их к Призрачному замку. Либо ему показалось, либо в этой дикой, забытой Богами стране люди действительно не так сильно боятся вампиров, как в общепризнанном «пупземелье», частью которого ему довелось управлять. К сожалению, в других графствах и герцогствах Лионского королевства были свои диаспоры, но он планировал разобраться с этим в самое ближайшее время.
Они дошли до замка буквально за полчаса. Тапи шагал быстро, а Стефан порой отставал, выбирая наименее слякотные места – в конце концов, за высокие ездовые сапоги была заплачена почти сотня золотых, и вся натура бывшего парня с Рыбацких островов, отнюдь не росшего среди пышности и богатства, возмущалась против такого бесцеремонного над ними издевательства. Затем проделали путь через мост, прошли под сводами ворот и пересекли внутренний двор, почти ничем не отличавшийся от двора лионского Призрачного замка, только вместо шиповника с его розовыми цветами он оказался засажен низкими кустами орешника – по краям большой гравиевой площадки. У парадной двери Ветка поймал теплый взгляд обернувшегося Тапи. Зеленые глаза ласково мигнули.
Забавно – любовник как будто хотел приободрить его перед тем, как он войдет внутрь. Значит, есть чего опасаться?
Ерунда. Чего опасаться тому, кто уже в сорок лет заслужил репутацию опасного противника, с которым связаться – себе дороже, а потому легче уступить. Хмыкнув, Ветка сделал шаг вперед, чуть не споткнувшись о стойку для зонтов, и оказался – внутри просторного замкового холла. Как и в любых других Призрачных замках – обходившегося без окон.
Первым, что бросилось ему в глаза, было то, как необычно преломляется, падая вниз от укрепленных на люстре свечей, удивительно неясный и странно нежный свет. В его лучах, лишь слегка разгоняющих окружающую тьму, кружились тысячи мельчайших пылинок. Очарованно наблюдая за их хаотичным полетом, Ветка с трудом заставил себя отвести взгляд и оценить окружающую обстановку. И был приятно удивлен, когда обнаружил, что все остальное в холле – деревянная обшивка на стенах, украшавшие их цветные гобелены, оленьи рога и витражи над широкой лестницей, ведущей в другие крыла и на верхние этажи, истрепанный ковер красного цвета и старинная даже для Призрачного замка мебель – сияло ослепительной чистотой. Хитросплетение узких лесенок и галерей выглядело несколько фривольно, но тяжелые каменные своды, опирающиеся на массивные колонны, придавали холлу суровый и торжественный вид.
Видимо, в замке наличествуют слуги - не само же семейство сира Эйре наводит здесь чистоту. Вот только почему они не протирают люстру?

URL
2009-07-23 в 11:10 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
- Я запретила Пруденс прикасаться к люстре, - прозвучал совсем близко с Веткой низкий женский голос. – Вам не кажется, что с нею холл становится похожим на заколдованное место?
Обернувшийся с заготовленной на губах фразой приветствия, Стефан почему-то промолчал – темнота будто разбилась на отдельные куски. Словно в триптихе, он увидел в ее осколках три похожие фигуры, стоящие полукругом там, куда не дотягивались лучи пыльной люстры.
Мужчина, женщина - и Тапи. Все трое - одного роста. Несмотря на внешнюю несхожесть, они казались очень похожими – рожденные «не живыми», красивые, навсегда застывшие в темноте куклы с яркими глазами, смеющимися губами и молодыми лицами, сияющими белизной.
Урожденные вампиры. Существа, о которых не ходят легенды - мало кому из обывателей не покажется странной мысль, что двое «не живых» могут завести себе ребенка. Остальные вампиры просто признавали их – несколько странными, почти сплошь – чудаковатыми, с какими-нибудь фокусами. Взять хотя бы Кристиана –наслаждающийся жизнью наркоман, который не постеснялся дать по физиономии местному сиру. Не говоря уж о самом Тапи…
Ветке вдруг пришло на ум, в чем могла крыться причина такой чудаковатости,– например, слепые, которые никогда не видели солнца, не способны его представить. Они только могут поворачиваться лицом туда, откуда идет тепло, но как бы ни была отточена их фантазия, как бы ни были верны услышанные ими описания, им никогда не понять, какого оно цвета и какие еще существуют цвета.
Вот и урожденные так же живут, запертые в глубине своего собственного мира, словно чужие, нездешние существа. Возможно, они и думают по-другому? Может быть, их внутренний мир – наполнен таким содержимым, которое не в силах представить себе обычный человек?...
Ветку передернуло от этой мысли. Он напряженно нахмурился, а в камине вдруг вспыхнул приветливый и знакомый огонь. Отец Тапи, высокой, худой, но отнюдь не кажущийся хрупким мужчина, не спеша, задул лучину. В помещении сразу стало светло и уютно. Ветке оставалось только недоумевать, куда подевался тот зачарованный мир, к которому он имел неосторожность прикоснуться
-Так оно лучше, - сказал отец Тапи, улыбаясь с какой-то подозрительной рассеянностью. Голос у Колума, сира Эйре, был мягкий, ровный, с ласковыми вибрирующими нотками. Молодая женщина, которую Тапи с видимым удовольствием поддерживал за укутанную в разноцветную шаль талию, улыбнулась.
-Ты все-таки собираешься нас представить? Или там, где ты теперь живешь, принято знакомиться самим? – спросила она у Тапи. Стефан отметил, что ямочки, появившиеся от удовольствия на ее щеках - точь-в-точь совпадали с такими же на лице мэтра. Последний с радостной откровенностью сообщил:
-Мама, это Стефан Ветка, глава диаспоры Лиона. Он - мой любовник и отличный сир!
Щедро укрытые пологом бархатных ресниц, глаза цвета незрелых оливок одобрительно моргнули в сторону Ветки. Взгляд был теплым - будто она сразу же доверилась гордости, которая прозвучала в голосе ее сына. Что касается Стефана, он и сам удивился тому, насколько приятно было услышать, как Тапи хвалит его перед родными.
Хотя Ветка был более, чем уверен – упрямый и своенравный мэтр скорее укусит свой локоть, чем признает, что его выбор оказался неверным.
- Меня можно называть Стеф. А как мне называть вас? - вежливо уточнил он. Одетая по-ирландски женщина кивнула:
- Мое полное имя Фелисити, но все зовут меня – Фелис. Надеюсь, вас не утомили наши дороги? Кэл, милый, это Стеф.
-Колум, - мужчина, задержавшись возле камина на пару секунд, сделал шаг вперед и протянул Стефану руку. С длинными и тонкими пальцами, обильно украшенными чем-то вроде застарелых шрамов. Но не привычных – от серебряного кинжала или меча, а будто выеденных чем-то вроде кислоты.
У вулинов такие шрамы должны регенерировать довольно быстро… Уже странно. Ветка оценивающе пробежался глазами по фигуре сира диаспоры Эйре.
Надо же, да он совсем не красивый, хотя каждый вулин способен исправить свою внешность. Впрочем, это не так уж удивительно, не стал же Стефан что-то делать с перебитым носом - среди лионских мафиозо считалось, что шрамы только украшают мужчину. У Колума было худое, бледное лицо с зачесанными назад тонкими прядями волос неясного, светло-рыжеватого оттенка, выдающего в нем выходца из этих мест. Острые черты – это досталось в наследство Тапи. Серо-голубые, блеклые глаза – словно их небесный цвет, минуту назад, под люстрой, сиявший загадочным блеском, вдруг разом выгорел на солнце. Выражение лица – слегка отсутствующее, как будто он совсем недавно вышел из транса. Простая рубаха со шнуровкой …
Впрочем, не такая уж и простая – уж кто-кто, а Ветка разбирался в дорогих вещах. Узкие губы вулина тронула холодная усмешка – рубаха Колума была сделана из тонкой шерсти, которую он успел отметить на здешних богатых людях. Стежки видны, но, кажется, здесь так носят, к тому же они сделаны так аккуратно, что выдают руку мастера. И – замшевые домашние туфли со сложным орнаментом. Тоже явно штучная работа, которая просто не могла обойтись дешево. При ходьбе такие туфли, вероятно, не издают ни звука…
Словом, Стефан ни на секунду не поверил в простую одежду Колума, как не поверил и в ирландскую, вязаную из разноцветных ниток шаль неуловимо аристократичной мадам Фелисити. Ветка протянул ладонь и вложил ее в нервные, как у музыканта, пальцы Колума.
-Сочту за честь познакомиться с вами, - мягко произнес Колум. Тон у Ветки был спокойным и деловым:
-Рад приветствовать сира диаспоры Эйре. Стефан, сир Лиона и герцогства Иль-Де-Франс, к вашим услугам.
-Много наслышан, - сделав паузу, Колум добавил: - Индра была здесь совсем недавно, она рассказывала о вас.
Дьявол! Проклятая стерва. Ветка приготовился соврать что-нибудь поумнее, но отец Тапи сам исправил положение дел, присовокупив:
-Не то, чтобы я ей поверил. Всем известно, что у этой особы – слишком злой язык. Мне кажется, мы вполне поладим.
«Нам придется», - сказали умные, выцветшие глаза на остром, некрасивом лице, и Стефан заявил, что полностью согласен.
-Ох, вот теперь - чувствую себя дома! Удивительно, как мало нужно для счастья обычному вампиру, - раздался оживленный голос Тапи. В нем отчетливо слышалось облегчение, и Ветка хмыкнул - неужели тот и впрямь волновался, какой прием здесь окажут его любовнику?
Даже учитывая, что любовник – не кто иной, как сам глава Лионской диаспоры?
Он вновь оглядел занятое родительскими и сыновними объятиями семейство Колума: судя по всему, Тапи волновался зря. В этом обросшим мхом и украшенным витражами замке уже давно привыкли поплевывать сверху на авторитеты. Это утешало – значит, Индра действительно не нашла в Эйре достойных слушателей для своих женских сплетен. Да и Тапи здесь явно любили, а стало быть, можно рассчитывать на хороший прием – рано или поздно связи с другими диаспорами все равно понадобятся, они всегда играют только на руку. Поэтому Ветка терпеливо ждал, пока все трое наобнимаются, и анализировал происходящее.
Похоже, их любовь друг к другу горяча и бескорыстна. Если любят так – значит, требуют от другого оправдания собственных надежд, совершенно не принимая в расчет того, кем он является на самом деле. Это может быть даже опасным. О такой любви Ветка только что с большим удовольствием прочитал бульварный роман, сидя в двуколке, пока мучающийся похмельем Тапи дремал у него на плече.
Бывает и другая любовь. Взрослая, спокойная, размеренная, никому не угрожающая, похожая на медленное покачивание лодки на волнах. Построенная на иных принципах: не слепое, бездумное чувство, а – верность, надежность и ответственность. С таким ощущением смотрят друг на друга давно сложившиеся человеческие пары в возрасте, знающие, что времени у них мало и одному из них, скорее всего, придется пережить второго.
И перестать отличать одну любовь от другой – значит, здорово рисковать оказаться наедине с миром и при этом быть абсолютно беззащитным. Потому что слепо любить и дарить любовь и защиту – совершенно разные вещи.
Но здесь, похоже, никто не замечал разницы.
-Как я рад вас всех видеть! - сообщил Тапи, нетерпеливо дергая фибулу и скидывая плащ на ближайшее кресло. Наваррские кружева беззаботно распушились, как перья у павлина, даже и не думая подходить к окружающей обстановке. Скорее, к гобеленам и рогам подходила роскошная опушка из черного лиса на плаще Ветки и его шелковая рубаха – но уж никак не легкомысленный белоснежный батист и вечные полосатые чулки. И кто-то еще осмеливается вслух заявлять о вкусе!...
- Кстати, а где дядюшка Тапилафьяма? – поинтересовался мэтр, и тут же, как в театральной постановке, откуда-то сверху отлично поставленный глубокий голос невозмутимо доложил:
-А он, кстати, уже давно здесь!

URL
2009-07-23 в 11:11 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Если Стефану не показалось, вздрогнули сразу все, одновременно повернув голову в сторону широкой лестнице на второй и третий этаж.
Объем плеч и высокий, двухметровый рост спускающегося по лестнице человека впечатляли сам по себе, но, кроме этого, он был весьма странно одет – в полный и тщательно вычищенный доспех странного черного цвета. Отсутствовал только шлем с забралом. В руках мужчина сжимал жестяное ведерко с торчащим из него бутылочным горлышком. Наверное, именно поэтому в холле воцарилась торжественная тишина.
А может быть, потому что от Тапиного дядюшки, ступавшего по каменным плитам лестницы тяжелыми, подозрительно звенящими шагами, вдруг повеяло чем-то очень древним, древнее гобеленов. Так иногда бывает, если оказаться в одиночестве на заброшенном кладбище или в древнем храме. И по сравнению с этим ощущением все они - тяготеющий к демонстративной роскоши Ветка, несолидно одетый Тапи, Колум в простой одежде и нарядная, как ирландка на празднике Фелисити - вдруг показались актерами, одевшими костюмы для какой-нибудь пьесы. Дойдя до нижней ступеньки в полной тишине, дядя оглядел всех по очереди. В его взгляде было что-то неправильное, но Ветка не сразу понял, что именно.
-Я как раз дописывал очень важную главу, и вдруг услышал шум. Почему меня никто не предупредил о гостях? Или вы решили сделать мне сюрприз? Лучше сразу признайтесь, что вы про меня забыли, – раздраженно поинтересовался «дядюшка Тапилафьяма», разрушая возникшее очарование древности.
-Ты был очень занят, - ответил Колум. – И мы решили тебя… хм, не беспокоить, - он рассеянно пожал плечами, а Фелисити безмятежно добавила:
-Мы не видели тебя около двух недель или что-то около того, верно? Пруденс сказала, ты спускался в погреб за вином… Мы даже представления не имели, чем ты таким занимаешься.
-Я мыслил, ясно? - едко заявил подозрительный тип в доспехах. – Писательство – сложная штука. Иногда нужна куча времени, чтобы идея пришла в голову. Даже если пишешь всего лишь мемуары… Впрочем, вы всегда сомневались в моих талантах. Лучше смотрите, что я принес гостям… гостю? - дядюшка небрежно, точно дешевый фокусник, извлек из ведерка темную, запыленную бутылку бургундского, и уж явно не бужоле.
-Отлично, - воодушевился Колум. – И почему я сам не догадался?
-Ты слишком занят собой, а я иногда еще думаю о других, - нашел объяснение дракон, но Колум только совсем не обиженно рассмеялся. Все еще храня молчание и не зная, на какое место поместить новоприбывшего родственника в систему иерархии этой странной семьи, Ветка настороженно проследил, как тот достал из того же ведерка пять бокалов и разлил всем вина.
-Предлагаю тост, - торжественно объявил он, а Стефан усмехнулся. Наконец, до него дошло, что именно казалось странным в облике Тапиного дядюшки. Доспех сыграл отвлекающую роль, но теперь все встало на свои места.
Крупная фигура, бледная кожа, идеально прямой нос, копна невнятных волос мышиного цвета, словом – ничего примечательного, если бы не глаза – очень большие, чересчур красочные, переливающиеся из одного оттенка голубого в другой, как перламутр. Одним словом - неправильные. Они могли принадлежать только одной расе из всех существующих.
Значит, это правда, что драконы предпочитают не снимать доспех, даже когда пируют или отдыхают среди друзей? И как это Тапи только «повезло» быть названным в честь представителя одной из самых древних бессмертных рас в Ойкумене? О длинне и замысловатости драконьих имен ходили отдельные легенды, впрочем, и других слухов тоже было много – например, о нечеловеческой мощи, и не только в крылатом виде. Поэтому Ветка с уважением наконил голову в ответ на приветствие дядюшки, который с удовольствием провозгласил, первым воздевая бряцающую металлом руку с бокалом к сводчатому потолку:
-За молодого любовника нашего Тапи!
Колум согласно наклонил голову. Фелисити сделала из своего бокала небольшой глоток. Дракон опрокинул в себя вино залпом и удовлетворенно оглядел холл сияющим взглядом неестественно ярких глаз. Похоже, латные перчатки ничуть не мешали ему сжмать тонкую и хрупкую ножку бокала – или же сказывалась долгая тренировка. Подумав, Ветка сделал то же самое. Ощутив приятное тепло в пищеводе и привкус добавленной в напиток крови, он посмотрел на любовника - Тапи счастливо улыбался отцу и матери, а семейка продолжала развлекаться за счет гостя.
-Тапи писал, что вы гурман. Это правда? О, вы еще не знакомы с Пруденс! – сказала Фелисити. – Она у нас специалист по приправам, в выходной ходит в лес и собирает какие-то травы. Я всегда подозревала, что в ее роду есть ведьмы... Да, Кэл, я подумала, что в столовой чересчур угрюмо - витражи слишком мрачные, давно было пора их поменять. Так что ужинать будем в кухне.
-Удачный выбор, дорогая. Стефан, надеюсь, вы не против привидений? – уточнил Колум, сонно помаргивая рыжеватыми ресницами. - Они иногда ходят по коридорам и заглядывают на тепло огня. Что поделаешь, мертвым тоже хочется согреться. Не думаю, что стоит отказывать им в маленьких…хм, человеческих слабостях.
-Прекрасный букет! - объявил дракон, с сожалением разглядывая опустевший бокал. – Помню, однажды я провел ночь в одном из самых больших погребов в Бургундии. Удивительно, народ там темный, но знает толк в вине!
-А где наш месье «Я-самый-умный»? Почему он до сих пор не поздоровался? – спохватился Тапи. Фелисити лениво взмахнула рукой, достаточно холеной для того, чтобы выдать ее любовь к собственному телу, впрочем, в той или иной мере присущую каждой женщине:
-О, он ждал тебя весь день, даже из гостиной не выходил. А сейчас отправился покормить сов на чердаке. Ты же знаешь, что начнется, если их не покормить. Не думаю, что нашему гостю захочется это выслушивать, - она снова улыбнулась Ветке, а тот уважительно наклонил голову, скрывая насмешливый изгиб узких, строгих губ.
Он ничего не имел против оленьих рогов и мрачных витражей, чердачных сов и коридорных привидений, и даже против бесцеремонного обращения – надо же, назвать его, Стефана Ветку, «молодым любовником» Тапи! И он действительно собирался попытаться наладить отношения со всей семьей: и со слишком уж гостеприимной мамочкой, и со слишком понятливым отцом, и с одиозным дядюшкой тоже.
Ради Тапи – и ради связей.
Но чем дальше, тем ему больше казалось: предстоящая неделя, которую он с трудом смог выкроить из напряженного графика, обещает быть - как минимум, очень нелегкой.



Из круглых окон под белоснежными алебастровыми сводами хамама лил яркий дневной свет, играя отблесками на драгоценностях, украшающих стены, на плиточном мраморном полу, на колоннах и причудливых камнях, обрамляющих бассейны. По мраморным ступеням с шумом сбегала вода, от нее поднимался ароматный пар, а в воздухе сладко пахло маслами для растирания, с помощью которых евнухи холили свою изнеженную клиентуру, причем их опытным рукам было абсолютно все равно, какого она пола.
Тени, ползущие по светлым, почти прозрачным плитам, смешивались с облаками пара и принимали самые причудливые формы. Самой изящной из всех казалась тень юноши – стройного и точно созданного в едином стиле с баней-дворцом, щедро наделенного природой мелкими завитками волос, уже вымытых и умащенных маслом. Мадьяр наслаждался вкусом прохладой лимонной настойки, рассеянно водя кончиками ногтей по краю подлокотника. Его темные до фиолетового отлива глаза были прикрыты тщательно подведенными ресницами, по чувственным пухлым губам бродила легкая, беззаботно-ехидная улыбка.
Внезапно большая тень упала на маленькую, почти скрыв ее в своих темных объятиях. Это высокий, статный и породистый красавец Миджбиль перекатился на другой бок на своем ложе и повернул к Хамеду идеальный профиль. Вид у него, как обычно, был безмятежным, а глаза – блестящими от кальяна.
-Погоди-ка секунду, - решился он возразить увлекшемуся приятелю. – Твой план и правда хорош. Но только - почему Анвар? Почему не Ким?
-Ты хотел, чтобы я сделал счастливым всех, верно? – объяснил мадьяр, накручивая на тонкий палец приятно пахнущую прядь волос. – Анвар не сможет быть счастливым без Ежи.
Подумав, Бени-Бар-Кохба кивнул вместе с тенью и негромко выругался:
-Пес! Отдавать Ежи в руки этому… этому… Анвар – псих, сам, что ли, не видишь?

URL
2009-07-23 в 11:11 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Может, не такой уж и псих, - неуверенно предположил Хамед, оглядываясь на евнухов, бдительно следящих издали за тем, чтобы между тремя мужчинами, уединившимися в одном из закутков хамама, не возникло порочных соблазнов. Бани считались местом, где полагается мыться, а не использовать дарованную Элем красоту как попало. Так было написано на Черном Столбе Бар-Кохба, а уж если там что-то написано – можно забыть о том, чтобы нарушить запрет.
Не в этой стране и не при сложившихся обстоятельствах.
-Может, он получит то, о чем так мечтает, и успокоится? – Хамед сделал долгий глоток настойки и потянулся к кальяну. - Мы же не видели его в привычной обстановке, а здесь, с вами – кто угодно спятит…
-Вроде уже взрослый, а веришь в чудеса! – откровенно фыркнул Миджбиль, благодушно потянулся и весело сощурился в сторону карсца. – А ты что скажешь?
Фьянир, сидящий на краешке бассейна с блестящей от пота спиной, безразлично пожал плечами:
-Я скажу, он втягивает тебя в какую-то авантюру. Добром это не кончится, помяни мое слово. И вообще, интриги – не мужское занятие, - твердо добавил карсец и упрямо сжал губы. Так, как это умел делать именно он. Хамед лениво пошевелился
-А просиживать целыми днями шаровары на солнышке, вообще ничем не занимаясь, - это, значит, по-мужски? - парировал он. – Мы хотя бы пытаемся сделать доброе дело.
Фьянир неожиданно улыбнулся, и даже сквозь поднимающийся от воды пар было видно, что зубы у него белые и крепкие. Миджбиль зачарованно посмотрел на парнишку, словно пытаясь его оценить - как в далеком прошлом стал бы оценивать породистого коня.
-Берешь на себя роль Богов? Да ты просто снова хочешь всех стравить, это же ежу понятно!
-Может, этому твоему ежу и понятно. И ты у нас – понятливый, - медленно наклонил голову к плечу Хамед. – А вот побудешь здесь лет пять – еще понятливей станешь. Когда задница болеть перестанет.
Фьянир сжал кулаки и даже выпятил вперед челюсть. Наверное, у взрослого викинга это смотрелось бы угрожающе, но сейчас он напоминал пытающегося рычать щенка. Хамед удовлетворенно улыбнулся – он уже прекрасно понял, как вывести мальчишку из себя. Фьянир терпеть не мог, когда ему напоминали о том, куда занесла его по воле карских Богов нелегкая судьба.
-Да вы здесь все – бабы! Только в штанах! – вырвалось у него. Миджбиль протестующе поднял палец:
-Во-первых, это шаровары, а во-вторых, могу продемонстрировать…
-Не стоит. Это еще ничего не доказывает, - саркастически фыркнул Фьянир и сцепил на коленях руки с крепкими запястьями. – Играть чувствами других людей – не мужское занятие. Так делают только бабы, когда мужья в море и заняться нечем…
-А вдруг он тоже прав, а, Хамед? – вдруг нахмурился Бени-Бар-Кохба. – Пророк говорил: «Голос женщины подобен пению соловья, но ум ее полон яда, как змеиное жало». Вот и мы… гм, туда же. С чего ты вообще решил, что Ежи будет счастлив с тем или другим? Может, он просто еще не встретил человека, с которым будет счастлив?
-Ты прав, приятель, вот Повелитель выздоровеет – и мигом сделает его счастливым, - насмешливо поддакнул Хамед. – Не волнуйся, все пройдет гладко. Я таких типов прекрасно знаю – им всегда нужно, чтобы все решили за них. Этим я сейчас и занимаюсь.
-Кажется, Ежи уже выбрал, - Фьянир невесело скривился. – Ему вполне хорошо с Кимом.
-О Великий Эль, ты глупее страуса! Чем набита твоя голова – мусором из Ганга? - Хамед поймал расстроенный взгляд Миджбиля и снизошел до объяснения: - Ким для него – все равно, что Великая Стена и собака-поводырь одновременно. И не страшно, и куда идти – всегда подскажут.
-Ох, да брось! Хочешь сказать, Куколка использует Великана в своих хитрых целях? А я-то думал… - удивленно поднял изящно разлетевшиеся к вискам брови Миджбиль. Хамед подождал, пока мимо них простучат деревянные сандалии спешащего куда-то с подносом евнуха, и кивнул:
-Что он – беззащитный и слабый? А между тем, он уже неплохо устроился, верно? И даже разрешил Киму себя поцеловать. Но и не ответил – приманивает. Впрочем, что-то я не уверен, что он сам это понимает – говорите, что хотите, а вид у нашей Куколки все-таки здорово рассеянный… Нет, так у нас дело не пойдет. Да мы же вообще не знаем, что он за человек и откуда! А любой узор нужно начинать с первого стежка. Вникаете, о чем я?
-Как бы тебе сказать, чтоб не соврать или обидеть. Ни фига, - с убийственной честностью отозвался Миджбиль, а Фьянир только нахмурился еще больше обычного.
-Мы должны собрать о нем сведения, - Хамед прикусил губу и сделал движение пальцами, даже здесь, в бане - украшенными перстнями с бирюзой, будто связывал друг с другом две невидимые чужому глазу нити.
–Сам посуди – чем мы можем располагать? У нас есть наш псих, о нем мы знаем все и даже больше - Анвару откровенно лень что-либо скрывать, да и евнухи все подтверждают. С Кимом, думаю, тоже понятно. История с Ульбеком просто-таки открыла мне глаза! Он же – как большой ребенок. Когда Великан поймет, что у Психа и Куколки - любовь неземная, думаю, отойдет в сторону и мешать не будет. Итак, кто у нас остается?
Оглядев затихших приятелей, мадьяр улыбнулся так сладко, будто прямо сейчас собирался идти соблазнять Повелителя. Которого сегодня в хамаме, к счастью, не наблюдалось, иначе им было бы не до разговоров.
- И вот тут лично я вижу разрыв – отдельная нить никак не связана с общей сетью. О Куколке ни наш псих, ни евнухи, ни Повелитель, ни мы – ровным счетом ничего не знаем! Ну, Повелителю, похоже, не слишком интересно, ему такие тихие не нужны… Ах да, я и забыл – Куколка пытался покончить с собой, верно? Поэтому его оставили в покое, так посоветовали лекари. И кстати, хотите мое мнение – если это был разработанный план, я первый пожму ему руку. Хитро придумано. А если нет – то непонятно. С чего бы ему кончать с собой? Повелитель не пристает, у Анвара связаны руки, Ким на подхвате – только живи и радуйся. Короче, уважаемые эфенди, кажется, нас где-то кидают. Еще бы понять – где…
-Хамед, вот ты Анвара называешь психом. Ты сам-то – нормальный?! – прямо спросил Фьянир. – Уверен, что нет. Нормальные люди - с мужчинами задницей кверху не спят, косточки другим не моют и в бабские игры не играют. Так что, парни, я не с вами. Все, я пошел. Миджбиль, встретимся за обедом…
Он принялся решительно вставать, но зацепился краем шелковой простыни о кромку бассейна и, чертыхнувшись, наклонился. Хамед был вынужден признать, что отец Анвара сделал верную ставку – с этого ракурса Фьянир выглядел очень даже ничего.
И вообще, карсец был ловкий, совсем молоденький и явно очень выносливый, плюс с весьма паршивым характером - а о пристрастиях Неугасимого Солнца слухи ходят аж в горных эмирствах. Разумеется, ни Анвар, ни уважаемый Масудева-эфенди - староста квартала работорговцев на базаре Эль-Рийяда, никогда не произнесли бы этого вслух, но - если избранника Великого Эля нельзя осуждать, то почему бы не использовать его небольшие слабости себе во благо?
Хамед вполне мог это понять. Вот только в одном эль-рийядский торговец просчитался – его вспыльчивый полукровка-младшенький оказался куда забавнее, чем угрюмый, презирающий всех вокруг подросток-карсец. Впрочем, возможно, Повелитель просто бережет Фьянира на будущее – рано или поздно любое блюдо надоедает, если есть его каждый божий день. Чему Хамед был премного рад, продолжая оттачивать в Розовом Дворце искусство массажа и декламации, а за его пределами – великое искусство интриги. Вот и сейчас мадьяр, изогнувшись, потянулся к Миджбилю.
-Останови его! - прошипел он вздрогнувшему Бени-Бар-Кохба прямо в ухо. – Нам нужен кто-то третий - после истории с Ульбеком Ежи ни к тебе, ни ко мне на длину ослиного хвоста не подойдет!
Миджбиль послушно схватил выпрямившегося и гордо вздернувшего подбородок Фьянира за уже прилично мускулистую руку с татуировкой приземистого судна со странным названием «драккар» на предплечье. Еще одна татуировка – большой альбатрос – украшала спину подростка, огромные распростертые крылья птицы уходили за края замотанного вокруг тощих бедер покрывала. Руку он, впрочем, не стал вырывать, а только недоуменно воззрился на наложника, словно уже не опасался прямого подвоха.
-Рано или поздно Анвар их убьет, - тихо, но веско сказал Миджбиль. – Или еще кого-нибудь убьет. Если всем повезет, то – только себя, но что-то я сомневаюсь… Вот мы и хотим все утрясти, пока никто не начал размахивать оружием.
-Да вы оба просто спятили! – неожданно звонко заявил Фьянир и поежился, будто его пробрала брезгливая дрожь. – Человеческими судьбами ведают только Боги, это каждый знает. Значит, у них троих – такая Судьба. И потом – где ты видел здесь оружие, кроме как у евнухов? Если видел – покажи, я тоже хочу его увидеть…
-А почему ты хочешь вырваться отсюда? Вдруг у тебя – такая Судьба? – Миджбиль безрадостно усмехнулся. –Тебя послушать, выходит, наше дело – сидеть, сложа руки, и ждать, пока не случится непоправимое? И вообще, я тебе как профессионал скажу – убить можно и опахалом. А Анвар - уже чуть голыми руками не справился.
Взгляд карсца вдруг стал виноватым, не перестав быть от этого упрямым и честным. Хамед одобрительно кивнул, благоразумно рассудив, что не время высовываться. Пока двое мужчин, еще совсем юный и уже вполне взрослый, устраивали поединок глаз, он молча жевал кишмиш, периодически налегал на кальян и разглядывал обоих своими – красивыми, темными и жадными до удовольствий глазами.

URL
2009-07-23 в 11:12 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ладно. Я остаюсь, - хмуро заявил Фьянир. – Кто-то должен проследить, чтобы в ваших играх не было пострадавших.
-Вот и молодчина! – не удержавшись, разулыбался Миджбиль и подвинулся, освобождая Фьяниру место за низким золотым столиком, где стоял кальян. Тот только закатил недовольные синие глаза к небу и снова уселся на кромку бассейна. Миджбиль сделал вид, что не огорчился, а Хамед с трудом подавил вспышку раздражения.
- Тогда давайте уже выскажемся о моем плане, - предложил он с деланным спокойствием.
-Он хорош, - подтвердил Миджбиль, а Фьянир эхом откликнулся:
-Должен сработать.
-Если нет неучтенных факторов, думаю, так оно и будет, - согласился Хамед. – Ну, а нет – тогда мы просто придумаем что-нибудь еще. В любом случае, о прошлом Куколки надо как-то разузнать. Наш Псих об этом, кажется, даже не подумал. Нет, я просто поражаюсь - и где его хваленая деловая хватка?
-Он просто сдался, - презрительно сказал Миджбиль. – Сколько не видел торговцев, они только языком хорошо треплют…
-Я знаю, как выяснить, - встрял вдруг Фьянир. А когда Хамед удивленно посмотрел на него, мрачно сверкнул глазами в сторону мадьяра:
- Если уж я позволил вам втянуть меня в это гиблое дело, то и помогать буду… по мере сил, конечно. Так вот, - по молодому, но уже со строгими складками возле губ и привычкой поджимать их так, будто бы он не собирается заниматься всякой ерундой, лицу пробежала легкая судорога. Хамед с интересом прищурился, но щенок ничем не выдал себя, его тон остался абсолютно спокойным:
-До того, как попасть к работорговцам, я собирал чай на плантациях к югу от вашей столицы. Собственно, этим и занимался, когда мимо проезжал один из приказчиков Анварова отца с... хм, товаром. Уж не знаю, что он во мне такого разглядел, только остановился, спрыгнул с коня и подошел прямо к надсмотрщику. Меня продали буквально за медяки, без ведома хозяина, наверняка, надсмотрщик соврал ему, что я погиб. Например, что меня разорвали дикие кошки, а тело утащили в заросли…
-Не понимаю, какое отношение эта жалостливая история имеет к нашим проблемам? - зевнул Хамед. Миджбиль шумно вздохнул где-то рядом, его взгляд затуманился, как будто он тоже что-то вспомнил. Что-то, о чем не хотел или не собирался вспоминать.
-Может и никакого, - сдержанно пожал плечами Фьянир. – Через пару дней мы нагнали основную партию. Я почти сразу запомнил Ежи, он был такой чистенький, даже на раба не похожий, явно избалованный, и с ним другие такие же - за этими хорошо ухаживали и сытно кормили. Пока доехали до столицы, правда, все уже были как один похожи. Этих сразу отдельно повели от пыли отмывать, ну, и меня за компанию. То есть, это я решил, что за компанию, а потом как Ежи в бане увидел – так сразу и дошло, что влип по полной. Если уж меня поместили с ними, ничего хорошего точно уже не ждет…Ну, и решил испортить хозяину удовольствие. А он – мне. Я это к чему: если кто и может знать, как Ежи попал сюда – то только тот, кто его покупал.
-И то верно, - Хамед заулыбался с неожиданным торжеством, и настала очередь Фьянира удивляться – вроде бы он не сказал ничего особенно радостного.
-Анвару разрешают видеться с отцом, - продолжил развивать свою мысль мадьяр. - Значит, следует поговорить с Психом и…
Миджбиль открыто засмеялся:
-Давай, поговори, приятель, ты у нас специалист по разговорам! У тебя еще в прошлый раз отлично получилось. Я так думаю, парой синяков не отделаешься, парень чуть самого Повелителя не прикончил… Ладно, я пошутил, проехали. Только лучше я сам с ним поговорю, может, меня он не сразу убьет, а сперва выслушает.
-Кстати, - вмешался Фьянир, и, как всегда, сделал это довольно бесцеремонно. – А может, лучше вообще подождать? Ну, пока забудется история с Кази. Вряд ли Анвар сейчас в сильно хорошем настроении.
Хамед встряхнул лоснящимися от ароматного масла кудрями.
-Ты главное не расстраивайся, - посоветовал он почти дружелюбно. – Если Эль умом обидел – здесь уже ничего не попишешь… Чего ждать-то? Пока Повелитель не перестанет болеть, не увидеит Куколку и бодро не спросит: «А почему такое чудо до сих пор не у меня на ложе?». Вот тогда – точно жди неприятностей. Либо один снова с катушек съедет, либо другой снова откуда-нибудь прыгнет – и на сей раз точно повыше заберется. Наш единственный шанс – помочь Психу добраться до Куколки раньше Повелителя. Теперь-то хоть дошло?
На лице Фьянира мадьяр прочел мрачное: «Типа того» и удовлетворенно улыбнулся. А Миджбиль с азартом потер руки.
-Вот и отлично, эфенди, тогда - вечеринка? Ну наконец-то! Коллектив мы, в конце-то концов, или нет?...
Объявление о вечеринке облетело Спальни ровно с той скоростью, с которой Газаль перебирался с террасы на террасу по узкому белому поребрику, а делал он это быстро. Организацией занимался Хамед, поэтому евнухи тихо-мирно удалились спать даже раньше обычного, «совершенно случайно» оставив ключи под ступенью в одной из беседок.
А кроме ключей – небольшой пузырек из зеленого стекла вроде тех, которыми торгуют на базарелекари. Жидкости внутри пузырька хватило бы, чтобы усыпить слона.
Один из евнухов, правда, позже вернулся – и радостно вскинувшийся навстречу Миджбиль принял у него из пухлых смуглых рук огромный, плотно закупоренный бурдюк из верблюжьей кожи с набизом, также известным как «Черное вино Бар-Кохба». Торжественно предъявил коллегам по коллективу. Увидев сие богатство, достойное пещер Али-Бабы, Фьянир только восхищенно присвистнул, а Хамед скорчил сытую физиономию. Чем расплачивался за набиз Миджбиль, калифский родственник и потомок эмирского рода Бени-Бар-Кохба, – осталось за гранью легенд, а если у Фьянира и родились нехорошие подозрения, то они быстро рассеялись в радостной дымке предстоящего праздника и убойного похмелья.
Днем внутренний дворик под сводами расписанных диковинными узорами арок неожиданно затих в предвкушении, будто бы все набирались сил для долгих ночных посиделок. Только по-прежнему журчала вода в фонтане, и где-то слышался одновременный смех никогда не несмолкающих близнецов.
Анвар – и тот вел себя спокойно, выглядя при этом странно удовлетворенным. Чем вдруг заставил слоняющегося без дела по дворику Ежи разнервничаться – спокойствие работорговца и отсутствие щекочущего, жутковатого ощущения чужого взгляда на своей спине наводили на нехорошие подозрения. Это было ненормально. Впрочем, если подумать, для Анвара как раз вполне нормально вести себя ненормально, поэтому рус все-таки испытал некоторое облегчение. Которому в немалой степени способствовал тот факт, что Ким с видимым удовольствием согласился принять участие в вечеринке, а значит, ничего страшного случиться не могло.
А когда широколицая красавица-Луна сонно мигнула сквозь тонкую паранджу шелковых облаков, в богато обставленной угловой комнате Миджбиля собралась большая компания из тех, кто не захотел или не успел бежать с Керимом. Глухо щелкнул, открываясь, плотно закупоренный бурдюк, булькнула разливаемая по пиалам настойка, был произнесен первый витиеватый восточный тост, разговоры стали веселее, а души - словно почувствовали освобождение.
Это было похоже на то, как если бы задувший издалека свежий ветер вмиг прочистил их головы, унеся с собой все надуманное и лишнее, а вместо того - заполнив мозги до отказа томной рассеянностью, очень похожей на счастье. Легкая разморенность после пиалы крепкого набиза заставила руса, сидящего с ногами на ворохе разноцветных бархатных подушек, потерять осторожность. Он внимательно прислушивался к уже несвязным речам Хамеда – Ежи еще не настолько хорошо знал здешний диалект, чтобы суметь разобрать все слова, но подспудно понимал, что говорит тот о чем-то умном. Ему было слегка сонно и очень уютно – кажется, впервые за много времени, хотя, в общем-то, в Спальнях все складывалось лучше, нежели он опасался поначалу. Занятый мысленным переводом с телугу на язык сидов, Ежи чисто машинально кивнул на вопрос:
-С тобой можно поговорить наедине?
«Откуда я знаю этот акцент?», - машинально удивился рус и обернулся, снизу вверх взглянув на невысокого, не по возрасту широкоплечего паренька, которого помнил по глазам цвета холодных сумерек еще с дороги, ведущей в Эль-Рийяд. Он еще тогда обратил внимание на упрямо шагающего вперед подростка – сперва внимание руса привлекли седые нити в темных, взлохмаченных волосах, потом он разглядел глаза – упрямые, и мрачные, они вполне могли бы принадлежать молодому тощему волчонку.

URL
2009-07-23 в 11:12 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
А затем – он узнал жителя Карса, отделенного от Рыбацких островов только морским проливом. Подросток держался независимо от всех, будто все время был настороже и никому не доверял. Еще тогда сердце руса кольнуло острым жалом горечи: эта готовность моментально напрячь развитые мускулы, эти нехорошие серебристые нити, эта складка на лбу и синяя стынь в глубине глаз - кажется, его кто-то обидел, может быть, очень давно, а может, и недавно, но только с тех пор он, похоже, решил не давать никому спуску. А ведь на вид ему нет и восемнадцати …
-Конечно, ты можешь со мной поговорить, Фьянир, - вспомнил рус трудное, непривычное для слуха имя. Подросток оглянулся, мрачно обозрел подгулявшую компанию и упрямо повторил:
-Идем со мной. Здесь слишком много ушей, - глаза карсца таинственно отсвечивали в пламени масляных ламп, как это бывает у животных и оборотней. Ежи грустно усмехнулся. Фьянир напоминал ему – обломок недавно возникшей из-под песка горы. Отличный прочный камень – твердый и упорный характер, способный выдержать многое. Однако, к сожалению, даже горы могут рухнуть когда на них упадет последняя, решающая капля воды.
Лучше всего – и легче всего быть ветром, огибающим препятствия так, будто их не существует, и тут же про них забывающим. По крайней мере, этому он когда-то учил своих воспитанников. И вот теперь у него есть шанс помочь этому мальчику с нехорошей страдающе-упрямой складкой на лбу – а иногда для помощи хватает и доброго слова там, где не помогут никакие другие средства…
Ежи поискал глазами Кима. Великан сидел по-бхаратски на ковре возле мягкой, парчовой софы, положив голову на сильные руки. Казалось, он мирно дремал. Даже странно - как такого могучего человека сумела свалить с ног обычная настойка из рисовой водки и трав? Должно быть, она наложилась на душевную усталость – один только Ежи знал, как тяжело Ким переживал историю с Кази и собственную беспомощность даже в таком простом деле, как бескорыстная помощь ближнему. Едва слышно вздохнув, рус поднялся, зашуршав подолами светлого халата, подчеркивающего мраморность кожи.
Если уж необщительный и имевший привычку зло сжимать губы подросток попросил поговорить – значит, действительно случилось что-то важное.
-Пойдем, - кивнул он, стараясь перебороть сонливость. На их уход никто не обратил внимания. Фьянир быстро, почти бегом пересек пространство дворика, ночью - тихого, темного и пустого. А затем решительно, не оглядываясь, словно ему было все равно, идет Ежи за ним или нет, направился к необычно мерцающей в темноте беленой стене, возле которой жгла свои костры хорошо вооруженная охрана. Калифских мамелюков, самых послушных и верных из всего войска, они благополучно обошли по кустам тяжело пахнущих роз, и Ежи покорно последовал за карсцем вдоль стены, окончательно зачарованный зрелищем ночного сада.
Это было прекрасно и странно - запутавшийся в рваной кисее облаков месяц, непривычные в темноте очертания здания Спален, мрачные силуэты древних карчаганов, и изящные - молодых персиковых деревьев. Полы светлого халата руса, вышитые по подолу незнакомыми птицами, задевали нежные головки закрытых цветочных бутонов, из которых, словно слезы, падали хрустальные капли ночной росы. А стоило только поднять ладони к небу - как вокруг пальцев тут же обвивались, будто странные светящиеся змеи, лунные лучи, состоящие из крошечных золотых пылинок.
Упоенно созерцая ночную, уже не сотворенную садовниками, а вполне естественную красоту вокруг, Ежи сам не заметил, как они дошли до одной из приземистых глиняных сторожек. Она лепилась к стене и использовалась дневной охраной как склад оружия, тайник для кожаных фляг с глотком-другим набиза и укрытие во время жары. По ночам она тоже частенько использовалась – правда, уже не охраной и для других целей. Очнулся рус уже на пороге, он потряс головой, чувствуя, как по вискам ползет нежданная и не слишком приятная трезвость.
Нерешительно заглянул внутрь, куда только что шагнул подросток.
Внутри сторожки было еще прохладнее и темнее, чем снаружи, но лунные лучи падали на лицо стоявшего совсем близко от входа карсца, в заострившихся от неверного света чертах которого вновь прорисовалось что-то неуловимо волчье. Вздернув губу, словно собираясь зарычать от досады, Фьянир внезапно негромко заявил:
-Извини, так надо, - и ловко проскользнул мимо руса, едва не отшвырнув его в сторону сильным толчком. Снова обретя равновесие и обернувшись, Ежи успел заметить закрывшуюся со щелчком головоломного замка дверь, по темной глади которой сейчас полз одинокий крупный паук.
Раздавшийся снова шорох – на этот раз позади – заставил его медленно повернуть голову и скосить глаза в один из самых темных углов, которых здесь наблюдалась целая коллекция. Ежи нахмурился, напряженно всматриваясь в темноту.
Он еще успел подумать: наверное, хорошо быть пауком. Соткал паутину и порядок – сиди, жди, пока кто-нибудь не влипнет в расставленные со всем искусством сети. Может быть, это будет бабочка с роскошным мохнатым телом. Может быть – худосочный, изворотливый богомол или гибкий талантливый певун-кузнечик, а то и лакомый кусочек - вполне довольная своим плотоядным бытием, упитанная саранча с лениво-грациозными крыльями.
Рано или поздно – кто-нибудь да попадется. Всегда находятся идиоты, которые попадаются. В противном случае - на свете не осталось бы пауков.
Ежи понятия не имел, каково это – быть хладнокровной тварью с подобными инстинктами. Не хватало опыта, да и особого желания раньше не возникало. А вот теперь – вдруг захотелось. Ловушка, кем бы она ни была поставлена, уже захлопнулась.
Из темноты, опасно разгораясь, на руса смотрели немигающие, чересчур яркие - словно полные расплавленного золота, глаза Анвара.


Место отправления: Дублин, Эйнджленд.
Место доставки: Троллеборг, Карс.
Сентябрь сего года.
«Приветствую, любезная кузина! Надеюсь, что ты пребываешь в здравии, хорошем расположении духа и получаешь удовольствие от вашего путешествия. Нравится ли тебе Карс? Говорят, это страна вьюг, метелей, драккаров и настоящих мужчин с холодными, волчьими и синими глазами. По крайней мере, так я слышал.
Охотно повинуюсь твоей просьбе и продолжаю подробное описание событий, случившихся после того, как я потерял и вновь нашел Айна здесь, в самом туманном и дождливом городе из всех. Рассчитываю, что ты также не откажешься от своей части уговора - впрочем, сестренка, мне почему-то хочется тебе верить, хотя вся моя натура против того, чтобы верить хоть одному из нас.
Если мы хвалим – то лицемерим. Если делаем комплимент – это всего лишь лесть. Зато мы вполне естественны, когда злимся или мстим.
Позволяю себе небольшое лирическое отступление, чтобы ты могла лучше представить себе, в какой странной обстановке приключилась моя новая история. Дублин – ужасное место, он представляет собой хаотичное нагромождение серого камня. Здесь нет ничего, что бы радовало наш привычный к чистой красоте глаз, к тому же с небес слишком часто льет вода, а с моря - прилетает туман. Лица прохожих суровы и строги, их слова – сухи и точны, как навигационные приборы, законом запрещены бордели, и везде полно полисменов. Весь город словно пропитан той безупречной строгостью, которую здесь называют добродетелью и которая состоит в том, чтобы отрицать расхожую фразу: «Люби – остальное неважно». Отрицать так горячо и неуступчиво, будто их маленький бастион морали вот-вот падет под ударами какого-то неизвестного врага.
Лично я нахожу их так называемую «добродетель» – самым изысканным из всех возможных извращений, превращающим обычные явления – в своего рода запретные плоды. А они, как известно, приносят больше удовольствия, нежели узаконенные наслаждения.

URL
2009-07-23 в 11:13 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Если не ошибаюсь, последняя фраза моего предыдущего письма звучала так: «И вряд ли в этот момент в мире нашелся бы хоть один сид счастливее меня». Прочитав вслед за тем твое письмо, я решил, что ты, сестренка, гений и абсолютно права – наша любовь несколько отличается от представлений о ней у других рас. Сид и впрямь любит так, как если бы его избранник - был всего лишь вещью. Например, хрустальным набором или фарфоровой куклой. А поэтому «любить» означает - заботиться, вытирать пыль и не давать прикасаться гостям, которые могут быть грубы или неосторожны с дорогим предметом.
Зная мир, могу также отметить, что любить подобным образом – прерогатива исключительно нашей расы. Но я вовсе не считаю такое положение вещей неправильным. Это нисколько не мешает нам быть счастливыми и наслаждаться любовью. Наоборот, когда начинаешь всерьез думать о других – уже находишь больше беспокойства, чем счастья. Самый счастливый - тот, кто думает только о себе, не так ли?
Я потомственный сид без примеси в крови, чьим предком был дроу из клана Хаунга. Но вот что забавно – когда я попытался представить себе вещь, с которой мог бы сравнить свою любовь к Айну – в голову почему-то сразу пришли старые, любимые сапоги. К ним я привык и точно уверен – что бы ни случилось, они никогда не станут натирать мне мозоли и причинять боль. В мире полно обувных лавок и талантливых башмачников, но даже когда они износятся, а шпоры потускнеют от времени, вряд ли я наберусь смелости сразу выкинуть их с глаз долой.
Это ужасный факт из нашей бессмертной жизни, моя дорогая кузина – вещи стареют. Хрусталь можно разбить, а сапоги просто станут никуда не годными кусками кожи, так что рано или поздно их все равно, скрепя сердце, придется менять. Мы настолько привыкаем к переменам, что уже не замечаем, чем одни сапоги отличаются от других, а если и замечаем, то все равно стараемся обойтись без лишней боли. Потому что выкидывать вещь, к которой привязался – это больно. Любимые, но сломанные игрушки – кошмар всех матерей, не знающих, как унять горькие детские слезы.
Наверное, я так и остался ребенком, не способным отказаться от любимой вещи – или любимого существа с легким сердцем, как это делает большинство из наших сородичей. В первый момент, когда я разглядел на лице Айна страшный признак того, что вещи и люди – величина отнюдь не постоянная, то от неожиданности чуть не выронил из рук бокал, с которым уютно устроился в своем любимом кресле-качалке - большом, покрытом позолотой и обитом бордовой тафтой.
Моей первой и весьма эгоистичной мыслью было прикоснуться кончиками пальцев к своему лицу, чтобы убедиться – моя кожа все такая же гладкая и ровная, потому что я - потомственный сид, которому не грозит увядание и старость. Переждав приступ головокружительной паники, я в ужасе воскликнул: «Боги мои, Айн, что это?! Солнышко, у тебя что – морщины?!».
Айн ответил мне сонным голосом – должно быть, он дремал, уютно расположив гибкое смуглое тело между подушек, и мой громкий возглас вырвал его из какого-нибудь сладкого сна.
«Всего одна, - с ужаснувшим меня спокойствием согласился он. – В этом нет ничего удивительного. Мне уже далеко не двадцать, и я не становлюсь младше».
Я вскочил с кресла и принялся нервно расхаживать по каюте, к счастью, довольно большой, чтобы служить нам спальней. Айн, приподнявшись на локте, с удивлением рассматривал меня узкими, раскосыми и спокойными глазами, и, в конце концов, потребовал ответа:
«Что не так?».
«Ты смертен», - рассеянно брякнул я, продолжая нагружать взбудораженную открытием голову бесцельными лихорадочными мыслями, которые под действием хереса текли несколько быстрее, чем бы мне этого хотелось. С постели донесся тихий, облегченный смешок, и я решился:
«Айн, послушай меня внимательно. Сиды не умирают, об этом знают все. Но мало кто знает, что многие из нас должны были бы выглядеть старше. Что поделать, мы любим все молодое и красивое – гладкие тела, сияющую кожу, пышные волосы… Я и сам не выглядел бы таким юным, если б в моей чаше не было когда-то Вина Молодости. Это – наша магия, мы пьем его для того, чтобы сохранить первозданную красоту. Оно делает кожу упругой и гладкой, как у начинающего взрослеть юноши, и заставляет глаза блестеть жаром жизни. Я знаю, некоторые из нас поят им рабов-людей, чтобы окружить себя красивыми молодыми телами и лицами. Ты не станешь бессмертным, если попробуешь его, но проживешь в несколько раз больше отпущенного срока, почти не меняясь. Мы могли бы прямо сейчас…».
«Не могли бы», - Айн свел к переносице тонкие упрямые брови, и я едва удержался от вертевшегося на языке совета никогда больше так не делать – чтобы не было больше так напугавших меня морщин. Хватало и одной горькой складки в уголке рта. Боюсь, она - наследие гарема, Зааль слишком щедр, чтобы позволить кому-либо уйти без прощального подарка. Возможно, я отнесся к появлению этой едва заметной складки чуть более серьезно, чем того требовалось - или же люди настолько привыкают к мысли о смерти, что становятся толстокожими. В любом случае, Айн постарался меня успокоить:
«Я, конечно, уже не подданный Повелителя, однако, это еще не причина, чтобы бросать собственную веру и собственного Бога. Человеку в моей земле дается только одна жизнь, так указано на Черном Столбе Бар-Кохба. И это справедливо - иначе кто бы стал стараться прожить ее достойно? Жить для нас – все равно, что рисовать картину. Одну, но такую - чтобы осталась в памяти всех, кто ее увидел».
Он говорил так спокойно, что я тоже постарался взять себя в руки:
«Любой рисунок можно нарисовать заново, если остался холст, разве нет?».
«Значит, ты меня все-таки не понимаешь», - с сожалением заключил потомок арийских шейхов, наклоняя голову и рассыпая по красному атласу ослепительно черные волосы. Он изучал меня невозмутимым взглядом, я тоже смотрел на него, но в голове уже крутились возможные выходы из ситуации и острое сожаление – зачем я вообще упомянул о Вине Молодости вслух?
Когда ты пьешь из бокала свое вино, заметишь ли ты легкую примесь магии? Этакий цветочный привкус на кончике языка? Вряд ли, и уж лучше обмануть любимого человека, чем дать ему возможность бесследно исчезнуть из этого мира. Я слишком хорошо помню те крупицы серого, неприглядного пепла, которые разнес над Гангом рваный речной ветер и которые когда-то были человеком, способным влюбить в себя одного не в меру пылкого бессмертного эльфа.
Вряд ли этот осколок камня, пронзивший мое сердце, когда-нибудь перестанет холодить мне грудь в те дни, когда дублинская погода становится особенно тоскливой, а Айна по каким-то причинам нет рядом.
«Это глупо – жертвовать жизнью в угоду Богу. Мы на Западе, здесь – так не принято», - упрямо сказал я. Айн строго ответил:

URL
2009-07-23 в 11:13 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«Ваши отношения с Богами меня удивляют. Ни они, ни вы никогда точно не знаете, что ожидать друг от друга. Великий Эль помогал моей стране еще задолго до моего рождения, и он дал нам больше, чем просто помощь. Жизнь состоит из случайностей, но, благодаря правилам, выбитым на Черном Столбе, каждый из нас знает, как следует жить, чтобы не быть рабом случая. Наш Бог был так щедр, что позволил нам самим быть хозяевами своей жизни. И каждый - сам несет в своем сердце знание об уровне своего совершенства на земном пути. Поэтому если бы мне предоставили выбор, я все равно выбрал бы его».
«Ну при чем вообще здесь все это?! - вырвалось у меня с укоризной. – Ты можешь посвятить себя хоть трем Богам сразу – я просто не могу позволить тебе умереть…».
Айн приподнялся и сел, чтобы в упор взглянуть на меня – глаза в глаза. И его взгляд - не предвещал ничего обнадеживающего.
«Дай мне слово, что не станешь ничего предпринимать, - твердо сказал он. – Никакого Вина Молодости. Никаких оживлений. Ничего другого из западной магии. Я собираюсь состариться, покрыться морщинами и умереть у тебя на руках. Это мое решение, и тебе придется смириться», - Айн замолчал, но я будто наяву услышал продолжение: «Если ты хочешь, чтобы я и дальше верил, что тебе не все равно».
Да, все верно - я помню пепел над Гангом. Но и тот страшный, ветреный день в открытом море, о котором я писал тебе в прошлый раз, я тоже хорошо запомнил. Тогда я чуть не совершил непоправимое – преисполненный нашей проклятой расовой гордости, будучи пьян и обижен, я едва не принудил Айна силой выполнить мое желание. Он никогда не говорил со мной об этом, но память – тварь, которая живет отдельной от нас жизнью где-то в глубине души. Если ей захочется, чтобы ты непременно забыл – ты забудешь. А уж если по какой-то непостижимой причине ей захочется, чтобы ты помнил – то будешь помнить вечно.
Я мог потерять его там, в том страшном отрезке времени. Я видел это по его глазам, и эта потеря была бы – самым страшным, что случилось в моей бессмертной жизни после того, как умер Фариз.
«Ну вот, теперь ты собрался меня бросить! Предатель», - огрызнулся я, падая без сил в кресло и опуская голову, в которой легким шумом бродил хмель, мешая сосредоточиться и что-нибудь придумать.
Шагов Айна я не услышал – видимо, ежедневные тренировки с оружием сделали их бесшумными, как у дикой кошки. Сильная, красивая рука с гибким запястьем отвела с моего лица упавшие локоны, и я услышал:
«На все воля Эля. Я не хочу тебя бросать, но буду вынужден. Ты – сильный. Ты сможешь найти и полюбить кого-нибудь еще. Может быть, он будет - лучше и достойней меня».
Задохнувшись от возмущения, я поднял голову. Айн стоял рядом на коленях. Он улыбался – доброй, доверяющей улыбкой, и у меня не нашлось сил его оттолкнуть. Рука сама потянулась к хересу, но даже напиток, приносящий забвение, не слишком помог – я раскашлялся и с трудом выдавил из себя:
«Боги, и это сидов называют упрямцами! Не будет никого лучше тебя, ты понял? Если ты умрешь – я разучусь любить! Все равно ничем хорошим не закончится…».
«Клятву!» - Айн уже не просил, он требовал, и я не выдержал, с тоской бросив ему в лицо:
«Ох, да ладно, Боги с тобой, клянусь – я не стану использовать ничего магического, чтобы вернуть тебе жизнь или молодость! Без твоего согласия – не стану. Теперь доволен? Ч-черт!».
«Да, доволен», - Айн сел прямо на ковер по-бхаратски и положил голову мне на колени. Как красивый, породистый пес, требующий ласки. Черная, блестящая прядь упала ему на лицо, скрыв эту глупую складку возле влажных строгих губ. Но я-то знал, что она там есть, и в тот момент - как будто растворился в ощущении одиночества, которое испытал впервые после смерти Фариза.
Мне ужасно не хотелось возвращаться туда, где мы были только вдвоем – я и это ужасное чувство. И если моим единственным шансом было – разбудить в себе того, кем меня видел твой брат, то я был обязан это сделать. Моя дорогая кузина, ты знаешь не хуже меня: все сиды – одинаковы. Они очень редко расстраиваются попусту.
Они – весьма деятельно злятся. А разозленный сид – хуже, чем армия вооруженных до зубов врагов, от которых не спасет самая надежная крепость.
Итак, мне пришлось себя разозлить, чего делать совершенно не хотелось – Айн был здесь, рядом, он не собирался никуда исчезать, и проще всего было бы забыть и позволить себе на время окунуться в глупое, ничем не мотивированное счастье. Но что-то упорно мешало мне расслабиться, и тогда я принялся напряженно думать. Должно быть, к тому времени херес выветрился у меня из головы, потому что у меня неплохо получалось.
Первой злобной мыслью, пришедшей в мою успокоившуюся, начавшую размышлять с холодным неистовством голову, было - лучше бы я действительно считал Айна просто вещью! Я не помню случая, чтобы любимые сапоги вдруг принялись возражать. Далее следовало признать: меня снова обошли – и уже не в первый раз. Человек, которого я имел неосторожность полюбить всем сердцем, раз за разом весьма умело добивался от меня своего. Так, как будто для него упрямство было важнее, чем мои чувства и переживания…
Потом я придумал себе еще множество поводов, безжалостно выволакивая на свет даже самые незначительные обиды. И вот, когда мне удалось разозлить себя до нужной степени, ты не поверишь, как просто оказалось все остальное. План по спасению ситуации почти сразу выстроился в моей голове, и я вспомнил существо, которое должно было мне помочь. Напоследок я еще успел насладиться мыслью о том, как же мне повезло, что я – сид. Человек потратил бы на подобную интригу куда больше времени. Задумавшись, я даже не заметил, как перестал машинально перебирать черные блестящие волосы.
Должно быть, Айн что-то заподозрил, потому что он неожиданно тревожно посмотрел на меня. Его губы шевельнулись, словно собираясь что-то сказать, но он – промолчал.

URL
2009-07-23 в 11:14 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Я успокоил его, вновь погладив по волосам, постарался скрыть улыбку и остаток вечера делал вид, что все еще расстроен случившимся».


Все шло хорошо до тех пор, пока один из присутствующих за ужином не решил открыть рот.
Полуночная трапеза на кухне Призрачного замка протекала вполне мило – с шипением плавились свечи, весело потрескивали дрова в камине, по жаркому помещению распространялись приятные ароматы. Судя по всему, прислуга из Пруденс получилась хорошая - ее стараниями винно-красная, бахромчатая скатерть тяжелого круглого стола была украшена множеством салфеток, и везде стояли глиняные кувшины с сухими цветами – единственно доступными в это время года. За приоткрытой дверью было видно, как в соседней комнатке в очаге играет огонь - там что-то кипело в кастрюльках, за которыми присматривала сама Пруденс – большая женщина с меланхоличным лицом и изумительным каскадом волос морковного цвета.
Рыжий цвет волос в Эйре вообще встречался со странным постоянством. Оставалось только удивляться тому, что Фелисити, тоже коренная местная жительница, оказалась брюнеткой. Зато ей исключительно шла черная шаль крупной вязки, сменившая разноцветную, в которой Стефан увидел ее впервые. Как, впрочем, и темная крестьянская юбка из мягкой шерсти, изящно драпировавшая стройные ноги в шелковых чулках и черных башмачках, простая светло-зеленая кофта и неброское жемчужное ожерелье на гордой шее. В этой одежде Фелисити казалась идеальным образом всех женщин этой страны виски и волынок. Самым поразительным было то, что при всей своей очаровательности она, вроде бы, совершенно не собиралась подчеркивать красоту. А если и собиралась – делала это с такой удивительной небрежностью, что по ней сразу можно было определить женщину из древней и знатной фамилии.
Ветка, под чьей властной рукой жил и процветал ночной Шамбор, отлично знал эту ленивую манеру аристократов преподносить себя окружающим. Но ничего не мог поделать – дорогие ткани, марка знаменитых кутюрье Лиона и крупные перстни с драгоценными камнями были для него образом собственной победы. Хотя он сам осознавал, что вся эта роскошь смотрится слегка вызывающе. В одном ему повезло - на нем никогда не мялись вещи, даже если они были сделаны из самого тончайшего льна.
Впрочем, если Фелисити и заметила усилия Ветки выглядеть преуспевающим, то ничем этого не показала. Да и никто в семье Колума не собирался доставлять гостю чувство неловкости. Этой ночью в кухне Призрачного замка Эйре много ели, пили и разговаривали, несмотря на присутствие человеческой женщины буквально в двух шагах. После горячего ростбифа, жареной форели, сладкой картошки и моркови в соусе Пруденс принесла поднос с блестящим кофейным набором и огромным золотистым пирогом. Ветка окончательно расслабился, в который раз поразившись тому, насколько верным оказалось сделанное им за свою жизнь в качестве человека открытие: любые проблемы временно исчезают вместе с появлением чувства насыщения. Должно быть, желудок как-то связан с остальной душевной жизнью. Он даже позволил себе откинуться на высокую спинку древнего стула и сыто прищурить глаза в сторону урожденных вулинов из семьи сира Эйре, которые занимались тем, что – ели, пили и разговаривали.
А разговаривали они, надо сказать, довольно странным манером – все сразу. Стефану приходилось прилагать усилия, чтобы улавливать мысль каждого и вовремя кивать - вставить свое веское слово ему все равно не удавалось. Видимо, крепкий ирландский виски, разбавленный кровью, сделал свое дело – у всех порядком развязались языки.
-Я очень рада, что вам захотелось повидать нас. Вампиры нашего возраста многим кажутся скучными, - сказала Фелисити, снимая нагар с одной из свечей маленькими золотыми щипчиками. – Мы живем здесь уже больше пятисот лет и, наверное, нас можно считать домоседами.
-Папа раньше много путешествовал, - заметил Тапи. – У него есть целая коллекция вещиц из разных стран. Иногда они – очень странные…
-В лаборатории я использую каучуковые перчатки. Это единственный способ, - пояснил Колум и рассеянно улыбнулся. – Некоторые алхимические компоненты въедаются в кожу, это… хм, весьма болезненно.
-Может, милашка Пру завтра приготовит жаркое? - предложил дракон, подливая себе виски из отдельного графина, где оно не было разбавлено кровью. Его прекрасные глаза влажно мерцали, по пепельным волосам и доспеху пробегали отблески от свечей. – В отличие от вас, мне нужно питаться – и, честно говоря, я предпочитаю мясную пищу. Правда, было время, когда меня воротило от одного вида мяса. Я тогда решил пожить в Карсе, ну и сдружился там с отличным горячим парнем, звали его Сверрес. Однажды решил крылышки поразмять, пролетелся над морем, возвращаюсь – он на тропе сидит в полном доспехе, ждет кого-то. Ну, я, не долго думая, подхожу и спрашиваю – мол, как дела, кого ждем? А про то, что я в драконьем облике, как-то и забыл совсем…
И вот тут-то один из присутствующих решил открыть рот, хотя до этого благоразумно держал его закрытым. С этого момента все пошло наперекосяк, хотя тогда Ветка еще не распознал надвигающейся на него бури.
Тонкий, красивый мальчик лет двенадцати с серьезным бледным лицом и упрямым подбородком заявил, в упор разглядывая Ветку мамиными глазами цвета незрелых оливок:
-Он мне не нравится.
Остальные сделали вид, что не заметили его слов. Или действительно не заметили – в умении не слушать друг друга этой семье было не отказать.
-Хотите, мы съездим в Дан-Лэрри и подберем вам ирландский костюм? Я в восторге от местного колорита, к примеру, эту шаль мне связала Пруденс. Думаю, вам пойдут здешние наряды, у вас стройные ноги, - предположила Фелисити. – И вы легко двигаетесь, при таком сложении – это удивительно даже для вампира!
-Еще полезен фартук, в который вшит свинец, - сказал Колум. – Есть вещества, влияние которых на нашу расу никто не изучал. Предпочитаю… хм, не рисковать.
-И тут Сверрес снимает шлем и закидывает мне в пасть, - объяснил захмелевший дракон. – Потом кидает копье. А вслед за этим – сам прыгает с воплем: «Подавись, гад!». Я и впрямь чуть не подавился. До сих пор не понимаю, что это было. Впрочем, Карс – вообще страна беспокойная. Здесь, в Эйре, все как-то проще. Женщины пьют наравне с мужчинами и не боятся опозориться, и даже богатые люди – одеваются как обычные землевладельцы. Забавное местечко – в самый раз для того, чтобы написать шедевр.
-Думаю, Эйре – это особый мир, – улыбнулась Фелисити, а Колум сцепил под подбородком тонкие, музыкальные пальцы:
-Если вы не возражаете, Стефан, я бы хотел показать лабораторию. Я потратил на нее много лет, вы, наверное, столько и не жили.
Ветка не успел ответить – наклонившись к нему, Тапи тихо заметил:
-Ну что, поздравляю с успехом, папа далеко не всем демонстрирует свое хобби.
-Вот уж спасибо. Значит, ты привозил сюда кого-то еще? – так же тихо уточнил вулин, насмешливо блеснув глазами – к его сапогу только что прикоснулась нога Тапи. Это было лишним, но почему-то ему совершенно не хотелось ссориться. Да, в общем-то, для ссоры – в кои веки просто нет повода. Ну, притащил его Тапи в этот Богами забытый уголок Ойкумены, так, во-первых, всего на пару дней. А во-вторых, говорят, на природе нервы становятся крепче, а дух закаляется для дальнейших свершений. Нужно завтра осмотреть окрестности, раз уж его занесло в Эйре – надо этим пользоваться.
Ветка довольно улыбнулся, а самый младший представитель семейства, которого звали так же, как и брата, искренне удивился:

URL
2009-07-23 в 11:14 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Эй, а мне он совсем не нравится! Почему меня никто никогда не слышит?
-Тебя слышу я, - успокоил его Стефан.
-Это утешает, - серьезно ответил мальчик и о чем-то глубоко задумался, чуть не пронеся вилку мимо рта. Подошла молчаливая Пруденс и заботливо сунула ему в руки кружку с горячим кофе, сливками и каплей-другой виски.
- Великое Делание – это серьезная наука. Раньше меня увлекала некромантия, но она восстает против законов природы. А алхимия – их использует, - с очевидным энтузиазмом произнес Колум, отодвинул стул и поднялся. Ветка понял, что лаборатории ему не избежать.
Тапи наотрез отказался идти с ними, а судя по тому, как скривился его младший брат, лаборатория была не тем местом, куда члены семьи с удовольствием совершали паломничество.
- По сути, некромантия и алхимия работают над одним и тем же, - рассказывал Колум, ведя Ветку по узким лабиринтам коридоров, галерей и лестниц куда-то на самый верх. – Но есть принципиальная разница. Чтобы получить результаты, некроманты работают со смертью. Их цель – достижение физического бессмертия, причем далеко не для всех, некроманты тщательно оберегают свои секреты. Что касается нас, алхимиков – мы ищем способ, как спасти мир, а не его отдельных представителей.
-Спасти? – помимо воли, саркастически усмехнулся Ветка. – Вы действительно считаете, что мир уже пора спасать?
-Еще чуть-чуть – и будет пора, - подтвердил Колум. - Мне много лет, из них большую часть времени я провел в путешествиях и знаю, о чем говорю. Древние расы уже на грани вымирания, их способности к размножению – практически нулевые. Мы еще можем встретить дроу или дракона, но альвов – уже давно никто не видел. Более молодые – либо понемногу ассимилируются с людьми, как лесные эльфы, в которых остается все меньше от благородных предков. Либо маскируют осознание собственной ущербности иллюзией счастья и не встревают в человеческие дела. Что касается людей, то они - непредсказуемы и обладают богатым воображением, к тому же человеку никогда не хватает рассудочности, чтобы не следовать своим инстинктам и порокам. Боюсь, именно они когда-нибудь погубят сами себя и всех остальных за компанию.
-А вы не любите людей, - отметил Ветка, которого уже начало слегка подташнивать от скользившей в мягком голосе Колума приторной ласковости. Так разговаривают с детьми и идиотами, а Стефан по прозвищу Ветка с некоторых пор отказывался причислять себя к одной из названных групп.
Колум удивленно передернул плечами:
-Я просто констатирую факты. Человеческие маги довольно могущественны, взять хотя бы некромантию – сидам было бы скучно эти заниматься, они и так бессмертны, а вот людям – видимо, весело... Оборотни слишком глупы, чтобы представлять реальную опасность, но они быстро заполоняют мир себе подобными. А их колдовство – хаотическая энергия, способная когда-нибудь разнести мир на кусочки. Мы же – вообще, ошибка наших создателей. Верно, они и не предполагали, что когда-нибудь на свет может появиться такие существа, как мы. Получается, вся история – цепочка ошибок и недоразумений, и когда-нибудь для одного мира их станет слишком много. Алхимики ведут борьбу, чтобы предотвратить разрушение – поэтому мне нравится эта…хм, наука.
-А я думал, что алхимия занимается превращением разных металлов в золото, - Ветка досадливо поморщился – полы добротно сшитого плаща задевали каменные стены. - Мой отец был кузнецом. Он говорил: раз из болотной руды можно сделать сталь при помощи обычного огня - почему этого нельзя проделать с другими металлами? Если вы откроете секрет – проблема решиться сама собой. Короли всего мира будут драться за право воплотить ваши идеи в жизнь. Шутка, конечно.
Отец Тапи улыбнулся своей рассеянной улыбкой.
-Шутка – это разбавленная юмором горькая правда, не так ли? Следуя вашим же рассуждениям - если дроу умеют изменять формы вещей и явлений одной лишь силой мысли, то почему бы не изменить – скажем, того же человека? Вряд ли дроу поделятся секретами, поэтому их приходится изобретать самим. Все остальное - секрет превращения металлов из неблагородных в благородные, универсальный растворитель, извлечение Мирового духа, любовные эликсиры – всего лишь этапы на пути к изобретению некоего средства, назовем его – философский камень. Он должен стать способом вернуть людям их первоначальную сущность – сделать вновь такими, какими они были задуманы…
-Кажется, я понимаю, о чем вы! - озарило Стефана. Он насмешливо покачал головой. – Альвы создали людей в качестве эксперимента и заботились о них, как могли. Это было весьма неосторожно с их стороны, так как впоследствии неудачный эксперимент потребовал крови своих создателей, а заодно и других Древних рас, потому, что позарез хотел иметь свою собственную магию. Говорят, где магия – там и кровь, точно-то, конечно, не известно, кто станет связываться с магами – разве что какой-нибудь самоубийца. Но дыма без огня не бывает, верно? Да, знаменитая байка. Лионские жрецы рассказывают ее в храмах, чтобы остальные не забывали молиться.
-Вы не верите в легенды? – полюбопытствовал Колум, бесшумно шагая впереди в своих простых, не сковывающих движения одеждах с многочисленной шнуровкой на груди и по всей длине рукавов. Ветка пожал плечами:
-Если верить во все, что попало – недолго забыть про повседневные дела. Почему мы остановились?
-Моя лаборатория, - сообщил отец Тапи, без усилий открывая тяжелую дверь. – Будьте осторожнее, некоторые ингредиенты вполне могут… хм, испортить ваш костюм.
Ветка нагнулся, чтобы пройти внутрь, и быстро окинул взглядом помещение. В досужих разговорах он слышал про жилища алхимиков - рассказывали о мрачных, неосвещенных комнатушках, в которых царит страшный бардак и время от времени случаются гениальные открытия…
Оказалось, что слухам стоит верить так же мало, как свидетельствам очевидцев. В сторожевой вышке, куда привел его Колум, было удивительно чисто, сумрачно и прохладно. На каменный пол из узких окон под самым потолком падал струями неяркий лунный свет. Стефан сразу узнал изобретенный лишь недавно прибор для наблюдения за звездами и печь, обмазанную чем-то вроде глины для надежной герметизации и снабженную окошком. Там даже в данный момент происходили какие-то странные превращения - что-то вспыхивало изнутри красноватыми бликами и, казалось, только и ждало момента, чтобы вырваться наружу.
К печи прилагались странные приборы, по виду которых иногда можно было предположить о выполняемых ими функциях на разных этапах Великого Делания. Так, Ветка, не особо мудрствуя, решил, что два сосуда одинаковой величины, соединенные трубками, - предназначаются для смешивания жидкостей. Умиротворенно вздохнув, Колум наклонился над разложенным под сосудами очагом и дунул на едва тлеющие угли. Пламя тут же радостно вспыхнуло, и полупрозрачная золотистая жидкость в одном сосуде начала подниматься вверх, словно пытаясь пробраться сквозь трубку к зеленоватой, густой массе в другом сосуде.

URL
2009-07-23 в 11:15 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Остальное пространство было занято тремя круглыми столами – на первом Колум в одном ему известном порядке расставил стеклянные резервуары, реторты и колбы. Здесь же лежали инструменты – от банального циркуля до чего-то совсем невразумительного. Второй стол украшали несколько старинных манускриптов с малопонятными рисунками. На третьем столе лежала одинокая лютня и смущала своей легкомысленностью в этой комнате, где, судя по всему, работал настоящий ученый – педантичный и аккуратный.
И не только работал – на небольшой софе в углу валялся небрежно скомканный шерстяной плед и свидетельствовал о том, что Колум здесь еще и ночует. Вот интересно, как часто? Если часто, Фелисити можно только пожалеть – ее променяли на колбы и реторты. Ветка усмехнулся и повернулся к хозяину замка, который рассказывал с затаенной в мягком, приторно сладком голосе гордостью:
-Видите перегонные кубы? Я ставлю опыты по превращению киновари в золото. Говорят, когда-то так умели делать бхаратские алхимики. На востоке есть легенда: если покрыть этим золотом посуду - она начнет темнеть, когда там окажется яд. Впрочем, секрет давно утерян. Также я проверяю сернортутную теорию создания философского камня сухим путем. Красно свечение в атаноре означает, что начался промежуточный этап. Правда, с этим меня уже опередили в Саламанке, но тамошние сухари увязли в анализе результатов и не сумели продвинуться дальше. Так что у меня все-таки остается надежда их… хм, обогнать.
-И что вы планируете сделать, если откроете секрет первым? – полюбопытствовал Ветка, рассматривая сообщающиеся сосуды, в которых все время происходило что-то интересное. Золотистая жидкость упорно ползла вверх, а зеленоватая масса вдруг, словно передумав, принялась опускаться вниз. Присмотревшись, Стефан с подозрением прищурился – в самой глубине зеленоватой жидкости, на два дюйма выше стеклянного дна, парило что-то… что-то похожее на…
Человеческий глаз. Причем – хорошо проваренный. Ветка с трудом подавил брезгливую гримасу. Ну вот, а он только подумал, что алхимики – наверное, не все абсолютно чокнутые…
-Постараюсь сохранить его в строжайшей тайне. Не хочу повторять печальный опыт тех, чьи изобретения стали большой ошибкой, - Колум с мечтательным видом оглядел лабораторию. – Порой здесь происходят настоящие чудеса. Единственное неудобство - все это страшно шумит. А недавно я ставил опыты по созданию философского камня при помощи громоотвода и молнии, это третий известный алхимии путь – и он должен был быть самым быстрым. Видите разводы на потолке? До взрыва это были – старые фрески. Я не жалею - они и так плохо сохранились, в комнате влажно и все время горит печь… Кстати, а где вы познакомились с моим сыном?
Вопрос прозвучал вполне невинно, поэтому Стефан честно ответил:
-В его кафе на территории моей диаспоры.
-Так он все еще держит свое заведение? Отлично! - непонятно чему обрадовался Колум. - Вы показались мне довольно серьезным… хм, человеком. Насколько… хм, нешуточно ваше увлечение Тапи? Поймите меня правильно - я вовсе не собираюсь устраивать допрос. Буду откровенен. Мой больной на всю голову сын уговаривает меня создать гомункула – вернее будет сказать, сделать вам ребенка. С ним и раньше случались всякие выходки, но эта – уже не шутки.
-Раньше? – Ветка не нашел ничего лучшего, как спросить напрямую: - Тапи действительно привозил к вам кого-то еще?
-Пару раз, - подтвердил Колум. – Но я не стал бы считать это поводом для беспокойства…
-Вы бы на моем месте не стали беспокоиться? – Стефан отвел взгляд от сосудов, выпрямился и заложил руки за спину. В упор посмотрел на сира Эйре, который моргнул рыжеватыми ресницами и почти заискивающе улыбнулся. Привыкший к тому, что его пытаются обезоружить с помощью обычной улыбки, Ветка даже плечом не повел:
-Не смешите. Мой любовник предлагает меня поехать к своим родителям - и я соглашаюсь. Он уговаривает меня завести ребенка - и я соглашаюсь. Он говорит, что это возможно - и я ему верю. А потом оказывается, что до меня здесь уже кто-то был – и я все это время ничего не знал.
-Но вы же его не расспрашивали, верно? В любом случае, ни один из избранников моего сына не продержался долго после знакомства с семьей. Вам совершенно не о чем волноваться! - подытожил Колум ласковым, как прикосновение бархата, голосом, и Стефан чуть не расхохотался в открытую.
Кажется, кто-то пытается его запугать? Ну, это, конечно, вряд ли. Он усмехнулся:
-Я начинаю понимать, почему вы так хорошо ладите с людьми. Вы и с ними разговариваете, как с душевнобольными, которых надо успокоить?
Колум потер висок указательным пальцем. Ветка с интересом посмотрел на массивный перстень из диковинного металла, по виду очень старинной работы - возможно, даже из изделий дроу, которые когда-то создали их расу в мрачных подземельях Пергама.
Интересно, сколько ему все-таки лет? Не перстню – отцу его любовника.
-Угадали. Это моя политика, - неожиданно серьезно заявил Колум. – Мы… хм, прикармливали местных жителей веками. Еще их прадеды научились нам доверять. Когда что-нибудь случается - голод, захватчики, неподъемный валун в запруде или бесчинства собственных баронов – они сразу идут к нам. Люди знают, что наш суд будет самым справедливым во всей Эйре. А в обмен – отдают нам немного своей крови. Поэтому мы не испытываем нужды в запасах. Мне кажется, так – лучше для всех.
-Вы – истинный знаток дипломатии, – кивнул Стефан. – Только к чему себя обманывать?
-Что вы имеет в виду? – настала очередь Колума непонимающе хмуриться, а Ветки – объяснять:
-Вам нечего боятся, так как сильнее вас здесь, по-видимому, никого нет. И людям с вами, прямо сказать, повезло – не каждый вампир стал бы вести себя столь благородно. Так это представляете себе вы. А что на уме у тех людей, которые идут к вам, закатывая рукав для укуса? Может быть, они - просто вынуждены идти к вам, потому что у них нет выбора? Вы, конечно, защитите их от баронов, а вот бароны от вас – это вряд ли. Создать себе на прокорм стадо и заботиться о нем – это практично, но уже трудно назвать благородством.
-Может, оно и так, - пробормотал Колум и после паузы задумчиво предположил:
-Но все же, наверное, немного лучше, чем военная диктатура, прикрытая вопросами выживания?
-Не прикрытая, а - обусловленная, - отрезал Ветка. – Вы, урожденные, плохо знаете людей. Их нормальной реакцией на комара будет – прихлопнуть, а потом уже смотреть: были ли он сыт и куда летел. Обычно люди не любят то, что их кушает, если это, конечно, психически здоровые люди. И в условиях большого города с этим приходится что-то делать. Кстати, вы утверждали, что не верите Индре, - насмешливо напомнил он. Отец Тапи кивнул:
-И никогда не верил. Предпочитаю держаться подальше от Карса. Я не считаю, что абсолютная монархия лучше, чем военная диктатура. И я, конечно, не вполне согласен с методами, но прекрасно понимаю вашу цель. Общее благо – так, кажется, это называется?
Он снова улыбнулся – Колум вообще много улыбался, и это показалось Стефану очень знакомым. Вот только голос Колума снова был до приторности сладким – и здорово действовал на нервы. Ветка бросил взгляд на сосуды, в которых начало твориться что-то странное – два вещества, наконец, достигли взаимопонимания и теперь бодро переливались одно в другое через тонкие стеклянные трубочки. Похожий на глаз сгусток лопнул и лег на дно некрасивыми, разварившимися ошметками. А снизу - с безумной веселостью полыхал, постепенно разгораясь до нешуточного пламени, огонь в очаге.
Вдобавок, все это дело начало заунывно гудеть – с каждой секундой громче, и Стефан понял, что ему совершенно не хочется видеть, что произойдет дальше. За свою жизнь он не раз наблюдал самые мерзопакостные вещи, в некоторых даже принимал участие, но они далеко не всегда доставляли ему удовольствие.
В общем, раз на раз не приходилось.

URL
2009-07-23 в 11:15 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Я рад, что мы не по разные стороны баррикад, - искренне признался он. - На сегодня экскурсия окончена? Вероятно, ваш сын сейчас гадает, куда я запропастился.
-Да-да, конечно, идите, - отозвался Колум. – Вы меня тоже извините, но, кажется, у любовного эликсира, наконец, началась реакция. А ведь ждать пришлось три года… Думаю, вы найдете Тапи в вашей спальне, это в левом крыле, вторая дверь по коридору от центральной галереи.
Уже возле выхода мелькнувшая в голове мысль заставила Ветку нахмуриться и оценивающе посмотреть на дверь. Тяжелая, кованая, надежная, но вот замочной скважины – что-то не видно. Оно и понятно, в этом замке живет непуганый народ, и живет, в основном, своими увлечениями. Тогда как в другом Призрачном замке Николь лично следит за засовами, не слишком доверяя своим собратьям.
-Колум, а зачем вы занимаетесь алхимией? – поинтересовался Стефан задумчиво. – Вам так страшно умирать? Ходят слухи, что урожденных вулинов – почти невозможно убить, но если погибнет мир – погибнете и вы.
-Отнюдь не факт, - Колум на секунду оторвался от своих реторт и отвел со лба рыжевато-белесые волосы. - Шрамы на пальцах – напоминание о том, что следует быть осторожным. Я могу избавиться от них в любой момент. Могу залечить смертельные для человека ожоги – выжил же я, когда взорвалась лаборатория. Не пробовал, но если меня разрубить на кусочки, наверное, я сумею восстановить прежнюю форму. Так что я мало беспокоюсь за нас, если от Ойкумены останется хоть кусочек – там будет жить моя семья. А вот эту страну – мне было бы жаль. Я ее… хм, люблю – здесь удивительно спокойно, живут хорошие люди и все течет так, как принято. Кроме того, в мире есть еще много других забавных стран, - Колум замолчал, а Ветка озадаченно нахмурился.
Ему вдруг показалось, что в голосе сира Эйре мелькнуло сожаление. Вроде Тапи говорил, его отец много путешествовал до того, как осесть в Призрачном замке? Возможно, существует еще один способ стать сиром, кроме переходящего за грань тысячелетия возраста и победы в ритуальном осеннем поединке? Например, если в стране, где все «течет так, как принято», жениться на дочери предыдущего главы диаспоры?
Неужели причиной того, что Колум стал проводить свои ночи в бдениях над ретортами вместо того, чтобы разъезжать по свету – была женщина? Кажется, жалеть мадам Фелисити – было бы глупейшей затеей.
Ветка удивленно сжал губы и откланялся. Выбравшись из лаборатории, он решительно зашагал по темному коридору туда, куда указал Колум. Но быстро был остановлен – совсем рядом тяжелый мужской голос объявил:
-Нет, это невозможно! Когда Кэл сказал мне «Спокойной ночи», я сразу решил – да он просто издевается! Ну, и кто оказался прав?
-Вам лучше знать, - лениво бросил Ветка, оборачиваясь. Яркие, выразительные глаза дракона были наполнены отблесками, будто от пламени, хотя никакого освещения поблизости не наблюдалось.
-Здесь никто никогда не спит, и другим не дают, - пожаловался он и щелкнул пальцами: - Я, собственно, чего хотел? Ах, да. Как поживает старый добрый Лион?
-Цел и невредим. По крайней мере, на момент моего отъезда, - без особого интереса ответил Ветка, а дракон пояснил:
-На самом деле меня интересует, как там Тапи в Лионе? Парень – не большой любитель писать письма. Хотя в юности за ним наблюдался некоторый талант. К несчастью, я был слишком увлечен своими мемуарами, чтобы заняться этим всерьез.
-А что может случиться со взрослым вулином? – изумился Ветка. – И вообще, наверное, лучше спросить у него самого.
-Вдруг его там кто-нибудь обижает? – предположил дракон, но как-то не слишком уверенно, а Стефан уже откровенно фыркнул:
-Он и сам кого угодно обидит.
-Это точно, - довольно кивнул «дядюшка Тапилафьяма». - Я ему всегда говорил: некоторым пока на хвост не наступишь – голову не повернут!
-Наверное, я слишком надолго бросил его одного, - намекнул Ветка, пытаясь сделать шаг вперед, поскольку вовсе не был уверен, что слова дракона не относились к нему. Но фигура в доспехах даже не вздумала отступить.
-Подождет. Не каждый день к нам приезжают гости из Лиона. Славный Лион. Я помню, люди жили там, когда и города-то в помине не было. Может, мне как-нибудь к вам наведаться? - жизнерадостно предположил дракон. – Да и Кэлу было бы совсем неплохо проветриться.
Если бы Ветка в этот момент что-нибудь ел - точно бы поперхнулся. Нет уж, спасибо, вернее - упасите Боги! После всех приключений, связанных с визитом Индры, Стефану очень не хотелось видеть на своей территории кого-либо из других сиров.
-Послушайте, - твердо сказал он. – У вас нет оснований для паники. Лион – большой город, и там всякое может произойти. Но я за ним пригляжу. Как сир, я должен отвечать за каждого члена моей диаспоры.
-Надеюсь только на это, в противном случае мне придется вмешаться…- дракон задумался. Нечеловеческие глаза весело заискрились:
-Иногда драконы едят живых существ. Не припомню - я рассказывал историю о том, как съел викинга?
-Ну, я же не рассказываю, кого и при каких обстоятельствах съел, – не выдержав окровенного хамства, в том же тоне заметил Ветка. Ему все меньше нравилось происходящее.
-Думаю, вряд ли это был кто-нибудь из Древних рас, - равнодушно махнул рукой дракон. – Запрет Крови – отличная штука. Уверен, вам бы не понравилось быть разорванным на куски и разбросанным по стенам!
Ветка презрительно сощурился и только открыл рот, чтобы дать достойный ответ, как из темноты коридора вдруг неслышно появилась Фелисити. Видимо, спокойные ночи действительно не были здесь традицией.
-Стефан, дорогой, я приготовила булочки, - сообщила она, протягивая Ветке блюдо, полное дымящихся пирожков. – Но у меня есть условие - вы обязательно должны рассказать, как они получились. Я уже давно не пробовала что-либо готовить. С тех пор, как мы переманили Пруденс из замка в Пейле, у меня не осталось забот с хозяйством.
-Выглядит очень аппетитно, - заверил ее Ветка, аккуратно вынимая поднос из холеных рук с изысканно-бледной кожей. - А теперь я, пожалуй, откланяюсь. Меня ждут и уже, наверное, заждались.
-Бывают же чудеса! – ехидно прокомментировал дракон, как только Ветка удалился на приличное расстояние. - Он подумал о Тапи! И ты ему веришь?
-Его выбрал мой сын. У меня нет причин не доверять собственному ребенку, - с достоинством заметила Фелисити, и Стефан, стоявший возле каменной стены за соседним поворотом, одобрительно кивнул.
-Мне уже надоело ждать, когда вы, ребята, закончите валять дурака, и я уже перестал всерьез на это рассчитывать, - заявил дракон. – Но чем скорее Кэл с этим разберется, тем будет лучше для всех нас.
-Он тебе не нравится, дорогой? Мне показалось – вполне приличный вампир, такой спокойный, вежливый, – Фелисити сказала это так, как будто просто поддерживала светскую беседу. А Ветка нехорошо ухмыльнулся себе под нос, услышав драконовское:
- Спокойный, ха! Если мое мнение действительно кого-то интересует - хладнокровная и циничная тварь. Не отрицаю – не без харизмы. Но я таких уже видел: спокойными они бывают, только если все вокруг вертится по их желанию. Увидишь, как он разозлиться, если что-то пойдет не так! Да вы просто спятили, если решили, что ему не плевать на кого-либо, кроме себя!
-Ох, дорогой, а ты не слишком громкий? В коридорах – отличная акустика, ингредиенты Колума и привидений даже в другом крыле слышно, – озаботилась Фелисити, а дракон зевнул:
-Да ладно тебе, Фелис, черт с ним, мне-то все равно. Я Кэлу верю – он знает, что делает. Все, задержаться не могу - иначе мой шедевр погибнет ввиду отсутствия автора. А я уже на двести пятнадцатой главе, и мне было бы жалко потраченных усилий, - шаги дракона отозвались в коридоре звучным перестукиванием кованых сапог по холодному камню. Куда направлялись – определить не представлялось возможным, и Ветке пришлось поспешно совершить нечто среднее между дезертирством с поля боя и позорным отступлением.
Он шагал по коридору, отлично ориентируясь в густой, пыльной темноте, присущей всем замкам более-менее приличной древности, и размышлял с появившейся на лбу нехорошей складкой.
Что-то шло не так. Фелисити и дракон, пожалуй, были искренни: одна – в своем щедром гостеприимстве, которому невозможно сопротивляться, другой – в неприязни, продиктованной большим жизненным опытом. А вот приторная ласковость Колума – настораживала, в его симпатии можно было увязнуть, как в сахарном сиропе. Помниться, Тапи тоже вовсю старался задобрить Стефана по прозвищу Ветка, главу местной диаспоры, когда речь всерьез зашла о выживании…
Все делают одно и то же. И не стоило Колуму упрекать Ветку в неправильных методах управления диаспорой – после того, как его сын ради спасения своего кафе даже забрался к последнему в постель. И быстро занял там самую лучшую подушку. Это было так нагло и неожиданно, что Стефан сдался сразу – он признавал, что даже не пытался бороться с нарастающим желанием: сперва тонкая струйка снега, падающая с вершины горы, потом – самая настоящая лавина.
И теперь распутать этот клубок становилось делом невозможным, более того – с каждой секундой он запутывался еще больше, как будто все более странные причины вызывали - все более странные последствия…
Впрочем, их с Тапи настоящие отношения – как раз то, о чем Колуму лучше не знать. Отца Тапи можно было назвать странным, чудаковатым, безудержно увлеченным своим делом, но – никак не глупым. Миновав центральную галерею, Ветка окончательно понял, что не доверяет местному сиру. А если учесть, что Индра побывала здесь совсем недавно и что расстались они после прогулки по Лиону – далеко не лучшими друзьями (сир Карса даже не удосужилась попрощаться перед отъездом), можно предположить, что ощущения не обманывают.

URL
2009-07-23 в 11:16 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Неужели Колуму всерьез хочется, чтобы он открыл свое истинное лицо? Ну, если они настаивают, пожалуй, он даже не против – только вряд ли оно придется им по вкусу… Возле самого выхода из галереи Ветка обернулся и обжег стальным взглядом того, кто стоял за спиной.
Мальчик запустил руку в рыжие волосы и взъерошил их. Должно быть, шуршащий звук издавали его симпатичные замшевые башмаки с меховой опушкой. В остальном он был одет так же, как отец – в удобную, неброскую и простую одежду из темной шерсти.
-Я все слышал, - мрачно заявил он. – Мама не права, а дядя - прав. Ты – большой грязный подлюга.
Вместо ответа Ветка перехватил блюдо с пирожками одной рукой, а второй - влепил нахальному мальчишке пощечину. Он слишком устал, чтобы спорить с глупыми детьми, и почему-то был уверен, что жаловаться – не входит в привычки Тапилафьямы-млашего. Последний прижал руку к щеке, растерянно моргнул и посмотрел на Стефана с искренним изумлением.
-Меня еще никто никогда не бил, - тихо и торжественно объявил он. Ветка презрительно улыбнулся:
-Да неужели? Ну и как же тебя тогда воспитывают?
-А меня не воспитывают, - ядовито заметил мальчик. – Меня любят. Того, кого любят, - не воспитывают.
Ветка пожал плечами, будто говоря: «Ну и семейка!». После чего повернулся и решительно зашагал по темному коридору, не оборачиваясь и точно зная, что странный, чересчур серьезный мальчик смотрит ему вслед.
Спальня, приготовленная для них с Тапи, оказалась вполне прилично обставленной в лионском духе. Здесь не было гобеленов и рогов – зато была бледно-зеленая с позолотой мебель, широкие двери, ведущие в ванную комнату, а также - камин с мраморной полкой для подсвечников. Широкий письменный стол и множество нефункциональных, но приятных для глаза безделушек. Удачно миновав дверь и не уронив ни одной булочки, Ветка с холодным интересом посмотрел на Тапи.
-Так…У вас какая-то особая трава во дворе растет? – уточнил он, разрешая своей природной язвительности вырваться наружу, как высовывает на заре свой любопытный нос из норы лисица. - Когда мы уезжали из Лиона, ты был вполне нормальным вулином. За исключением некоторых частностей, конечно. Ну, и что у нас случилось на этот раз?
Не дождавшись ответа, он опустил блюдо с булочками на ближайшую плоскую поверхность. Подошел к креслу и удивленно сжал губы, рассматривая съежившегося в нем любовника. Жертва произвола лионского сира убрал руку от лица и, наконец, раскололся:
-Нет, ты только посмотри, какая прелесть! Иногда я - просто обожаю своих родителей!
Тапи кивнул в сторону постели. Вид у него был растроганный. Ветка с подозрением повернул голову, задержавшись взглядом на отблесках свечей, вплетшихся в волосы Тапи живым, свежим золотом. И обреченно вздохнул - на бледно-зеленом покрывале лежали два кольца, явно очутившиеся там не с помощью магии. Их просто кто-то принес и положил на идеально заправленную постель.
Это были самые настоящие обручальные кольца, какими пользовались в храмах, соединяя судьбы, но одно – с огромным бриллиантом, а второе – с не менее красивым, но гораздо более миниатюрным изумрудом. Их металл точно так же потемнел от времени, как у массивного перстня на пальце Колума, а драгоценные камни, наоборот, блестели как новенькие. Не дешевые, должно быть, безделушки - впрочем, местному сиру явно не приходится жаловаться на безденежье.
-Их необязательно носить на пальце. Например, можно заказать подвеску и надевать на шею, - настороженно заметил Тапи, словно уловив недовольство Ветки раньше, чем тот его высказал. И в ответ на иронический взгляд, безнадежно кивнул:
-Ладно, временами я бываю сентиментальным… Может быть, даже слишком. Не уверен.
-Ты единственный, кто рыдал над «Спящей красавицей», - припомнил Стефан. – Вот не знаю, показалось мне или нет, что весь театр смотрел не на сцену, а на тебя.
Тапи недовольно дернул бровями:
-Это было давно и неправда. И потом, кольца – другое дело, пускай даже обручальные… Они ведь не хотели ничего плохого. Наверняка - одна из папиных шуточек. Давай просто их примерим, а? - в голосе мэтра промелькнули виноватые нотки. Кажется, ему действительно было неловко из-за дурацкого поступка родителей, и раздраженный Ветка только криво улыбнулся:
-Не помню, чтобы я делал тебе предложение. Даже если бы ты был женщиной, я бы сто раз подумал прежде, чем решиться на столь экстремальное удовольствие.
-Ну, что ты, милый, все не так плохо… Вот видишь, это вполне безболезненно, - широко улыбнулся мэтр Тапилафьяма, когда кольцо с бриллиантом оказалось на пальце Ветки вместо одного из его перстней.
Проигнорировав инсинуации, Стефан осмотрел собственную кисть - бриллиант переливался в отблесках свечей на каминной полке и выглядел великолепно - как раритетная вещь, которую не стыдно показать даже перекушавшимся эстетам из Призрачного замка. И пусть завидуют, кольцо – явно штучной работы, к тому же раритетное, такое в ювелирной лавке запросто не купишь. Неожиданно придя в отличное настроение, Ветка осторожно надел второе кольцо на чужой, тонкий и музыкальный палец.
-Мне нравиться, когда ты бываешь сентиментальным, - признался он, не отпуская вверенной ему руки и медленно исследуя кончиками пальцев бледную кожу от запястья до плеча. Он чувствовал, что ему было нужно расслабиться, вероятно, слишком много впечатлений.
-Разумеется, - не поверил Тапи и скептически вздохнул. Услышав в этом вздохе первые отголоски страсти, Ветка самодовольно усмехнулся.
Следующие пять минут убедили его в том, что Колуму пришла в голову исключительно удачная мысль. Ласковым, как маленький котенок, и податливым, как крем-брюле, Тапи бывал далеко не всегда. Должно быть, у него и впрямь приступ сентиментальности. Не прерывая жаркого поцелуя, Стефан быстро провел ладонью между бедер мэтра – упругих, сейчас напряженных, знакомых на ощупь до блаженного нытья внизу живота. Убедившись в наличие ответного желания, он, не медля ни секунды, легко подхватил сладострастно охнувшего Тапи на руки. Стоявшее на софе блюдо оказалось откинутым куда-то в сторону - булочки с шорохом разлетелись по полу, а само блюдо жалобно зазвенело в углу, между секретером и тяжелым шкафом для одежды.
-Чудовище, мама же старалась! – буркнул Тапи, цепляясь за шею Ветки. – Надеюсь, она не положила туда мышьяк с кровью? – кажется, всерьез озаботился он, оказываясь на постели.
-Я так понимаю, от твоих родителей всего можно ожидать, - спокойно согласился Стефан, и это спокойствие непонятным образом контрастировало с жадно шарящими по пояснице Тапи тяжелыми руками. – Вместо того чтобы предъявлять претензии, мог бы и поблагодарить. Не каждый согласился бы поехать в такую глушь.
-А я чем занимаюсь? Если тебе кажется, что я недостаточно благодарен…– бросил Тапи, простонал что-то невнятное и, отдышавшись, заметил:
-Это, драгоценный, уже просто нечестно! Пытки – не лучший способ заслужить благодарность!
-Но я же все-таки мафиозо, - ехидно напомнил Стефан, окидывая картинно распростертого на постели вулина разгоревшимся взглядом. И когда он уже решил, что больше не в силах выдержать того, каким захлебывающимся, мелодичным голосом постанывает Тапи, когда ему сильно, почти грубо прикусывают распухшие от ласк соски, их отвлекли. Причем так бесцеремонно, что Ветке захотелось немедленно дать самому себе лицензию на убийство.
В комнате плакал ребенок.
Тихий, жалобный плач, метнувшийся под потолком и заставивший обоих остановиться, взглянув друг на друга - лихорадочными зрачками, в которых метались, не находя выхода, красные отблески.
-Это не я, - на всякий случай предупредил Тапи, а Ветка с трудом перевел дыхание и наклонил голову, прислушиваясь:
-И тем более, не я.

URL
2009-07-23 в 11:16 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Верю, – Тапи попытался приподняться и оглядеть комнату. – Эй, да что с тобой такое? Секс отменяется – ты не слышишь? Здесь точно кто-то есть!
-Отменяется, говоришь? Кому-то точно не повезло, – Ветка вздернул верхнюю губу в хищном оскале и резко поднялся с кровати.
Движимый лишь одним инстинктом – отыскать и ликвидировать причину задержки, он методично перерывал комнату, без труда расшвыривая стулья и почти срывая портьеры. Пришедший в себя Тапи наблюдал за ним с постели – и, судя по виду, получал грандиозное удовлетворение от неповторимого зрелища взбешенного Ветки. Таким он помнил его - только по памятной ночи в лионском Призрачном замке, когда тот вошел в спальню, на ходу развязывая ворот рубахи.
-Вуаля!... Опять шутки твоего отца? Откуда он ЭТО взял? Честно говоря, на такое даже я не способен, – Стефан присел возле перевернутой шляпы с пером, с интересом разглядывая прятавшееся под ней, благо размер позволял, существо. Которое перестало плакать и занималось тем, что сидело на широких полях и растирало по щекам крошечные слезы. А потом – подняло на Ветку очевидно нечеловеческие глаза сапфирового оттенка, но – абсолютно без зрачков.
-Мне страшно! – звонко и требовательно объявил ребенок. По размерам он был не больше, чем лионский уличный воробей, и являлся счастливым обладателем стрекозиных крыльев, прозрачных и блестящих – словно материалом для них была выжатая из горного камня слюда. Тапи замер на своем наблюдательном пункте – ему было очень интересно, как Ветка отнесется к появлению в их спальне настоящего сказочного существа.
Вернее, даже не существа. Иногда Единое бывало весьма причудливо в своих формах.
-Положим, это я вижу, - хладнокровно кивнул тем временем Ветка, похоже, забыв даже об обещанном сексе. - Дальше что?
Ребенок неожиданно улыбнулся. Это была обычная, хорошая и детская улыбка существа, не подозревающего, что все умрут - за исключением, разве что, эльфов и вулинов. Ей не мешали даже мелькнувшие в маленькой пасти крошечные, но острые зубки. Каждый – как отточенное шило, если укусит – наверняка до крови.
-Ты сильный, - доверчиво протянул малыш с восторженными нотками в тонком, звенящем голосе. – С тобой не страшно… Можно, я останусь? Я могу выполнить твое желание. Я все могу, - с гордостью сказал он и взмахнул ресницами. Глаза без зрачков замерцали - будто по сапфирово-синей мути глубокого омута прошли судороги волн, на которых все еще блестели хрустальные осколки слез.
-Что, правда? В таком случае, я хочу, чтобы ты прямо сейчас отсюда… - начал Ветка, но быстро оказавшийся рядом Тапи приложил к его губам палец:
-Даже не вздумай! Пусть плачет – это легкие слезы. Крокодилы, знаешь ли, тоже плачут.
-Сравнил! Этот-то что может мне сделать? – откровенно изумился Ветка. Мэтр усмехнулся:
-С точки зрения силы – наверное, ничего. Только если загадаешь быть повелителем мира – станешь бароном в ближайшем замке. Это в лучшем случае, в худшем – он не знает ничего, кроме своей поляны. Вот и будешь до конца жизни – самым главным жуком... Нет, они всегда честно выполняют желания - в меру своих сил конечно. Вообще-то, я никогда не видел, чтобы магия фейри работала как надо, поэтому ни мы, ни люди к ним не лезем. Они – хорошие, но на всю голову чокнутые.
-Магия фейри? – уточнил Ветка, снова переводя взгляд на крошечного, уже успокоившегося ребенка. – Так он - волшебное существо?
-У нас их называют - «создания». Думаю, пикси, но еще не имаго, - пояснил Тапи. - Говорят, они рождаются из цветов. Симпатичный малыш, правда? На самом деле, они бывают разные. Некоторые – страшнее конкурентов. Короче, не стоит с ними связываться. Я так понимаю, этот сбежал от братишки, его спальня в нашем крыле. Других версий – не вижу.
-Значит, твой брат разводит в доме фейри? Ну, после знакомства с твоими родителями – ничуть не удивляюсь, - вовремя посмотрев в сторону Тапи, Стефан перехватил занесенную для удара руку:
-Пощечина? Ну что ты, милый, это так по-женски! - издевательски проговорил он. – А ты еще возражал против платья.
-Могу изобразить хук слева, - предложил Тапи, но Ветка только покачал головой:
-Думаю, не стоит. Нос мне уже перебили, - он подошел к окну, раздвинул уцелевшие после обыска портьеры и рывком распахнул ставни. Отчаянно и радостно взвыл, ворвавшись в уютную спальню, колючий осенний ветер, а живописные звезды на близком и ясном ночном небе мало чем отличались от светлячков в темной траве.
-Так, ты, Дитя Цветов или как там тебя, - скомандовал Стефан. - Мне с тобой возиться некогда. Марш отсюда.
-А можно?… - заикнулось существо.
-Нет, нельзя, - оборвал его Ветка и от души рявкнул: - Пошел вон!
В сумраке блеснули слюдяные крылья. Напоследок ребенок бросил на Ветку обиженный взгляд, но тот уже закрывал окно – чем плотнее, тем лучше. Подумав, задернул портьеры.
-Ну, и обязательно было так грубо? – остался недоволен Тапи, снова лениво разваливаясь на кровати. - Я начинаю сомневаться, что ты будешь хорошим отцом.
-Я буду отличным отцом, - заверил его Ветка, подходя ближе осторожными, бесшумными шагами. Так стал бы подкрадываться к добыче хищный зверь. На пальце вулина красовалось кольцо с бриллиантом и радовало глаз дороговизной. – Я буду его кормить, а ты – воспитывать.
-Прокормить я и сам смогу. «La Lune» приносит не так уж мало доходов, - самонадеянно заметил мэтр. – И кстати, почему ты решил, что это будет сын?
-Ты планируешь что-то другое? – удивился Ветка, опускаясь на колени рядом с постелью. Его ладони решительно легли на женственные бедра. Одним движением Стефан подтащил ничуть не сопротивлявшееся худощавое тело ближе к себе, осторожно стянул с длинных, стройных ног уже ненужные кюлоты и погладил идеально плоский живот, украшенный дорожкой из темно-золотистых, шелковистых на ощупь волосков. Тапи откинулся назад, закусил губу и, наконец, замолчал – словно ему вдруг стало не до споров и объяснений. Сжав хрустнувшими пальцами широкие плечи любовника, он напряг мускулы живота, привычно позволяя ему первым начать их любимую игру.
И, почувствовав, как внутри него все сжимается от жаркого и тяжкого, как прилив в бурную погоду, ощущения нарастающего удовольствия, Ветка понял – это уже давно не игра.
А если игра – то уже давно не по правилам.



Южная ночь никогда не бывает тихой.
Она может быть беззвездной – когда весь мир закутывается в плотное черное покрывало, и даже воздух становится удушливым и неприятным на вкус. В такие ночи по пустыне проносятся смертельные для караванов смерчи, а дети долго не могу заснуть на своих циновках, пугаясь теней на беленых стенах. И если ты идешь по дороге в такую безветренную темную ночь, ты никогда не можешь быть уверен, куда ставишь ногу – следующий шаг, возможно, будет шагом в бездну.
Она может быть и другой – когда небо вдруг покрывается сетчатой россыпью огромных и теплых звезд, высоких и гордых, как Дети Пророка, но – способных из прихоти осветить своим щедрым жаром дорогу усталому одинокому путнику.
И страшнее всего, величественнее всего - наполненная бросающей в дрожь гармонией всеобъемлющая фиолетовая темнота над Великой Пустыней, над которой звезды особенно тщательно разбрасывают свои драгоценные камни. Безбрежная серая плоскость песка от их волшебных бликов становится еще больше, между барханов еще зловещей завывает ветер, с неба смотрит Южный Крест, и еще более пронзительным становится ощущение, что некуда бежать и негде укрыться от всевидящего ока Судьбы.
Говорят, в такую ночь можно увидеть в песках голубоватое сияние – в том месте, где еще сохранились среди песчинок ничтожные кусочки Небесного Железа, подаренного великодушным Элем своему избранному народу.
Южная ночь может быть разной. Так или иначе, она – никогда не бывает тихой. В городе тебя окружают шорохи и приглушенные шаги по уличной пыли – быть может, это за тобой следует сама смерть с коротким кривым мечом в смуглых пальцах и воспаленными, злыми глазами? В песках – душераздирающе завывает ветер и слышится скрип сдвигаемых рычагом времени пластов. В джунглях - любовно переплетается листва, чьи оттенки смешиваются, как население в стране, где живет множество племен, да еще слышатся повизгивания укрывшихся среди ветвей обезьян. Что-то шуршит в траве, хлопает крыльями и шепчет на разные голоса, доказывая - лес никогда не спит. Дорога предупреждает о себе равнодушным шелестом растений, насмешливым бульканьем воды в придорожных арыках, писком ночных грызунов и далеким рычанием плотоядных Призрачных кошек. Их многообещающее рычание вновь напоминает тебе о смерти.
Потому что - нет ничего опаснее, чем южная ночь.
Ежи почти утонул в объятиях наполненной странными звуками темноты, когда Анвар, наконец, сделал первое движение. Он шагнул вперед - и рус благоразумно отступил к двери, больно ударившись об нее спиной. Совершенно не вовремя мелькнула мысль о том, что Фьянир, должно быть, уже далеко – вероятно, продолжает праздновать в Спальнях, так что помощь не придет вовремя.

URL
2009-07-23 в 11:16 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это если не считать, что его специально, с непонятными намерениями бросили здесь одного, вернее, не совсем одного - наедине с четко выраженной опасностью. Недаром его предупредили звуки – он даже различал, как по двери, перебирая цепкими лапками по деревянной, влажной от росы поверхности ползет большой мохнатый паук, разжиревший от крови своих беспечных жертв. Ежи растерянно оглянулся по сторонам, не увидев, впрочем, ничего особо примечательного – сторожка, как сторожка. Он чуть не застонал от осознания собственной беспомощности.
Рус отнюдь не был уверен, что ему повезет в третий раз – две первых встречи с Анваром наедине закончились легким испугом, не считая, конечно, того шока в обставленной в европейском стиле комнате, куда их перенес огромный и страшный джинн из бхаратской сказкой. Сказки сказками, а сейчас рус был готов обрадоваться даже джинну или самому калифу – собственно, новый доминус пока что не сделал ему ничего плохого. Возможно, просто не успел, в тот единственный раз, когда Ежи его видел, темно-карие, странноватые глаза были совсем недобрыми – скорее, раздраженно-веселыми. И еще он улыбался – но после всех услышанных за свое короткое пребывание в Спальнях слухов Ежи уже не был склонен доверять здешнему хозяину.
А что до легкой, словно всем довольной, белозубой улыбки – тигр перед прыжком тоже скалится… Да и Анвар, вновь неподвижно застывший в своем конце сторожки, - зверь приблизительно того же порядка, к тому же наверняка еще и разъяренный. Он бы и сам не чувствовал себя лучше после прошлой недели – тело Кази унесли евнухи, а молчаливого торговца, которого привела калифская охрана, рус тщательно осмотрел издалека. Результаты осмотра не могли не радовать: Анвар был взъерошен и мрачен, но вполне цел.
И все равно – о таком лучше забывать сразу...
Всего несколько недель – а сколько всего уже успело случится! Как же хочется обратно в Тирнанн-Огг, в Валатерру, в домен Хаунга-Минори-Терция, к доминусу Сервилиэлю, где тихо и спокойно, и полно прохладных фонтанов из белого мрамора, а красивые статуи, и существа ведут себя благопристойно хотя бы при других!... Ежи знал, что является счастливым обладателем весьма редко умения – виртуозно закрывать глаза на то, что ему не хочется видеть, будто этого – не существует. Конечно, можно попытаться поступить так и на этот раз, представить себе, что он здесь – совершенно один, может быть, бурю пронесет мимо, и зверь успокоится…
Но услужливая память вдруг уверенно подсказала Ежи финал их затянувшейся мизансцены, хотя последний был вовсе не в настроении ее слушать.
Однажды доминус пригласил родственников на обед в летнем, просторном триклинии, куда солнечный свет проникал прямо в окно, проделанное в потолке, и падал на мраморный пол и прекрасные лица сидов. Гости возлежали вокруг огромного круглого стола, пили вино из каменных кубков, отлично сохранявших первозданный вкус, и громко смеялись. После того, как дети удалились в свои комнаты, Ежи вышел прогуляться в перистиль – ему нравился сад, опоясывающие его галереи, фруктовые деревья, тщательно постриженые кусты и фонтаны. Но в этот раз удовольствие оказалось испорчено – на любимом месте, посреди бушующего великолепия природы, он разглядел, как двое еще совсем молодых сидов из ветви Премиум загнали в угол между верхней и нижней галереей раба и уже задирают ему тонкими аристократичными пальцами нежно-голубую тунику.
На вид мальчику было лет тринадцать, он был похож на перепуганную птичку и даже не думал протестовать, только все время просил: «Не надо, доминус Камиэль, пожалуйста, не надо…». Сида, на которого был устремлен взгляд удивительно бессмысленных от испуга глаз, это ничуть не смущало – «доминус Камиэль» вел себя с бесцеремонностью наглого, привыкшего к вседозволенности юнца. Словом, обычного молодого сида, каких было полно сейчас в триклинии. Голубая туника скользнула на яркую траву как крылья экзотической бабочки, и Ежи с содроганием услышал жалобные стоны мальчика и пьяный голос молодого сида, отпускавшего жертве какие-то глупые комплименты. Кажется, ему действительно был симпатичен маленький человек, и он искренне пытался не причинять ему лишней боли – это если, конечно, исключить факт грубого принуждения.
А второго, постарше на вид, который держал мальчика за волосы и с любопытством разглядывал зареванную и уже даже не красивую мордашку, похоже, вообще все устраивало. Он просто скучал в ожидании своей очереди.
Ежи прошел по верхней галерее дальше и предпочел забыть о том, что видел. Тем более, он немного знал мальчишку - раб был собственностью родственников доминуса Сервилиэля, и его совсем недавно купили на место умершего виночерпия. Но перед тем, как похоронить этот кусок своей биографии в памяти, Ежи сделал еще одну вещь, о которой также собирался забыть.
Хозяина он нашел в уединенной беседке, видимо, тот тоже подустал от чересчур шумных после второго бочонка чистейшей мальвазии гостей. Ежи даже расстроился – он не хотел лишний раз беспокоить доминуса, который наслаждался трубкой. К тому же последнему могло и вовсе не понравится вмешательство обычного воспитателя детей в дела его знатных гостей. Однако, взрослый сид только гневно сверкнул зелеными глазами: «Говоришь, это был Ками? Засранцы! Плиниэлю придется научить их гадить только в собственном домене… А если бы это увидели дети?». Все следующие дни, пока гости находились в домене Хаунга-Минори-Терция, Ежи втихую наблюдал за теми двумя молодыми сидами. Они вели себя идеально и были очень вежливыми даже чужими с рабами, а мальчишка-виночерпий с самой приветливой улыбкой и порозовевшими щечками шнырял среди гостей и разливал мальвазию по каменным кубкам.
Доминус Сервилиэль был неплохим хозяином, и еще он очень любил своих детей – хорошенькую, как майская стрекоза, девочку и умненького мальчика с легкой, чуть насмешливой улыбкой. Каким хозяин, всеми уважаемый сид, был вне дома – этого Ежи не знал. Да, честно признаться, и знать не хотел. Инстинкт всегда вовремя подсказывал ему, где нужно закрыть глаза, чтобы не видеть лишнего.
Но теперь Ежи смотрел на молчащего Анвара, вдыхал напряженный и влажный воздух, которым была пропитана сторожка, и разум подсказывал ему: от того, кто привык считать себя хозяином, можно ожидать чего угодно.
Он же видел, как ни старался скрыть это от самого себя, – раба можно наказать, изнасиловать, ударить, просто сорвать плохое настроение, и то, что в Валатерре с ним этого никогда не делали – еще ничего не значит. Ежи хорошо запомнил то, каким Анвар был в комнате, куда их перенес с невольничьего рынка джинн – самоуверенным и очень настойчивым, почти грубым в попытке получить желаемое. У Анвара, насколько он слышал, большая семья, в которой торговец – младший, а стало быть, любимый сын. Вероятно, его баловали просто из желания сделать мальчику приятное. Должно быть, он и сам не привык отказывать себе в разного рода небольших удовольствиях…
«Да, но он – больше не мой хозяин», - с какой-то отчаянной храбростью напомнил себе Ежи и вздрогнул, чувствуя, как по спине бежит что-то, больше всего напоминающее большого паука. Ощущение было неприятным, но оно вернуло его к реальности – и рус сообразил, что замерз до костей в этой влажной хижине.
Ну, и как это называется? Сколько уже времени они так стоят, пытаясь разглядеть друг друга в темноте? Минут пятнадцать, час – или больше? Видимо, кому-то придется начинать говорить первому. Откашлявшись, рус воззвал к темноте:
-Послушай, это уже глупо… Может, как-нибудь объяснишься?
И тут же обругал самого себя. Ну и дурак. С чего он решил, что с голодным тигром можно разговаривать, как с расшалившимся детьми, которые только что в процессе игры в «лови вора» разнесли чуть ли не пол-атрия?
Сердце снова нехорошо кольнуло болезненной ностальгией, от которой еще не придумано лекарств. Дети. Однажды они так и сделали. А он – помог вернуть все на свои места и ни слова не сказал об их выходке доминусу. Потому что был рядом с ними уже очень много лет – в Валатерру его привезли еще подростком и так давно, что сам он весьма смутно помнил, как все это началось. Забавно, пожалуй, вышло - единственным, кому доминус Сервиэль доверил детей – был человек, а не сид, к тому же какой-то чудной - родом с далеких, почти легендарных, им самим забытых Рыбацких островов.
Хотя, чего уж тут странного? Тем двоим из ветви Премиум он вряд ли доверил бы даже посторожить спящего младенца…
Услышав в тишине звук голоса, Ежи широко распахнул заболевшие от напряжения глаза и инстинктивно прижал правую руку к груди, ощутив под кожей нагретый дневным солнцем шелк. Голос у Анвара был таким же, как он сам – слишком громким, подрагивающим, как туго натянутая струна, и очень опасным.
-Почему ты хмурился, когда меня уводили? – спросил он. - Когда нашли мертвого Кази? Ты всерьез не поверил, что это сделал я?
-Я сомневался, - предпочел ответить честно рус, сердце которого билось часто-часто, и на слишком длинные фразы просто не хватало дыхания. - Убийца выманил Кази во двор, а потом сидел рядом и ждал, пока он истечет кровью. Это сделал человек с холодным сердцем – или вообще без сердца... Он предусмотрел все, чтобы его не заподозрили, и если бы Хамед не сказал нам правду…

URL
2009-07-23 в 11:22 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Однажды я убил человека, - вдруг прервал его Анвар и сцепил руки на своих плечах. В узких глазах плескалась расплавленная золотая масса, достигшая, как Ежи сильно подозревал, критического уровня.
- Это случилось на празднике урожая в эмирстве Эль-Харра, оттуда родом одна из моих матерей. Мы с ним знали друг друга с детства, оба любили скачки, даже выбрали себе коней из одного помета – и надо сказать, нам досталась пара отличных жеребцов, только у меня был черный, а у него – с пятном на лбу. Оба были безумно хороши, и мы решили проверить их в конных состязаниях. По условиям нужно было пересечь горную гряду и оказаться на другой стороне перевала раньше остальных. Мы вдвоем ушли далеко вперед и долго скакали вровень, пока я не почувствовал, что конь подо мной начинает выдыхаться. Мой приятель тоже это заметил, потому что весело рассмеялся, обернувшись. Ему все еще казалось, что наша с ним бешеная скачка – всего лишь игра. Но для меня она уже не была игрой. Я пришпорил коня, надеясь, что его хватит на этот рывок, - работорговец болезненно дернул уголками губ.
-Он так и не обернулся, даже не смотрел на меня, только вперед, где его ждала победа. А меня – позорное поражение, хотя, Эль свидетель, я сделал все, что смог. Или не все, пришло мне в голову – и я ударил его рукоятью сабли по затылку на полном скаку. Мне повезло - этого никто не видел. Его нашли уже позже те, кто ехал за нами, кем-то моментально ограбленного, а конь пропал. Поэтому в его смерти обвинили разбойников, которых видели в этих местах. Выигрыш достался мне. Я даже не помню, что это было - должно быть, какая-нибудь рабыня или мешок золота. Видишь, я вполне способен принести смерть другому из-за нелепой причины…
-Да, но не так хладнокровно и расчетливо, как это сделал тот, кто убил Кази, – успокаивающе улыбнулся рус, который отчаянно мечтал вытащить паука, штурмовавшего пройму его халата, но не смел пошевелиться, чтобы не оказаться в проигрышном положении.
-Ты прав, эфенди. Знаешь, я даже рад, что мы с тобой оба очутились здесь. Теперь мы на равных. Это все намного облегчает, ты согласен? - Анвар вдруг отпустил руки, сузил глаза и глубоко втянул воздух тонкими ноздрями.
Что было очень похоже на то, что зверь наконец-то решился на прыжок. Ежи снова моментально вытянулся, прижавшись к стене. Сердце дало знать о себе захлебывающимся трепетом, по коже побежали нехорошие мурашки. В голове мелькнуло что-то похожее на мольбу, вот только Ежи, как ни старался, не мог вспомнить, каким Богам был посвящен при рождении – Рыбацкие острова остались в памяти только колючим ветром и солеными морскими брызгами. Так было всегда – любая попытка вспомнить прошлое, оставшееся за пределами Валатерры, заканчивалась возникавшей в голове легкой рассеянностью мыслей, и Ежи сильно подозревал, что его память просто что-то скрывает – что-то, чего ему не хочется помнить. Рука руса еще быстрее зашарила по влажному дереву, пытаясь отыскать засов двери, и когда его пальцы уже нащупали что-то вроде щеколды…
Зверь все-таки прыгнул.
Перед глазами мелькнуло смуглое, полуобнаженное тело, как и следовало ожидать, оказавшееся сильным и гибким. Зашуршал, сминаясь, тяжелый атлас и легкий шелк, судя по звукам, последний даже попытался порваться. Защищаясь от реальности плотно сомкнутыми веками, рус мысленно позвал на помощь – но почему-то не Богов, а оставшуюся на Рыбацких островах, но никак не в памяти, маму. Само собой, мама не появилась – а вот сильные руки, которые, казалось, могли при желании сломать вдруг показавшееся хрупким тело, крепко прижали Ежи к себе. Причем чувствовал их рус на своем теле - где-то в районе бедер.
Открывая глаза, он уже сильно подозревал, что увидит - Анвар преданно смотрел на него снизу вверх, обхватывая его ноги и сжимая их в крепком объятии. И взгляд у него был даже не странный, а просто отчаянный.
Глупый, упрямый ребенок встал перед ним на колени…
-Прекрати немедленно! – потребовал Ежи, срываясь на крик. Кричать он позволял себе очень редко – и уже тем более, никогда не кричал на глупых детей, потому что твердо верил – если от них с их детским упрямством и можно чего добиться, то никак уж не криком. Так вышло и на сей раз - Анвар только плотнее прижался к нему, явно не собираясь отпускать на свободу по первому же требованию. «Он слишком близко!» - с ужасом понял Ежи, попытался оттолкнуть незнакомое и порядком тяжелое тело, не сумел и обреченно втянул воздух пересохшими губами, чувствуя, как кожа начала знакомо леденеть.
Он уже знал, что будет дальше – это будут острые иглы, вонзающиеся в тело раскаленными остриями. Как муравьи, в одну секунду выпустившие под кожу весь свой запас яда. Это будет больно, а потом он упадет в обморок. Ежи точно знал, как это бывает – в конце концов, когда-то его хватило на пару отчаянных попыток преодолеть свой страх перед любыми прикосновениями…
Нет. Не страх. Настоящую физическую боль. Наверное, доминус Сервилиэль еще и поэтому с такой легкостью доверил ему своих детей – Ежи скорее предпочел бы быструю и легкую смерть, чем даже легкое, мимолетное объятие. И вовсе не только по моральным соображениям или из-за привязанности к данным конкретным детям.
Проигнорировав слабое сопротивление, Анвар опустил глаза, и сторожку вдруг наполнили звуки лихорадочного шепота:
-Не бросай меня, пожалуйста, я же больше не выдержу, я не смогу без тебя, я сойду с ума, если уже не сошел, раз стою здесь на коленях перед своим собственным бывшим рабом… - Анвар снова поднял голову, его взгляд говорил о том, что он вполне готов к тому, чтобы начать умолять. Ежи вгляделся в надменно-красивое, переменчивое – и упрямое лицо с такой богатой мимикой. У него уже не хватало терпения выдерживать медленно ползущий по телу игольчатый холод, рождающий в голове панический, мешающий соображать страх, поэтому он только нервно выдохнул:
-Отпусти меня, ради Богов! Это болезнь, как ты не понимаешь? Я не могу, забудь обо мне, это невозможно!…
Когда Анвар вдруг начал резко вставать, русу пришлось вцепиться в его волосы, чтобы не упасть, но работорговец, кажется, этого даже не заметил. Он удерживал Ежи на руках так непринужденно, будто бы тот ничего не весил.
-Тогда мне придется умереть, - высказался Анвар самым решительным тоном, и его взгляд вновь изменился. Теперь это был взгляд – тяжело психически больного человека.
-Вот дурак! – в отчаянье выдохнул Ежи, болтающийся между небом и землей, вернее – между полом и потолком. Ледяные иглы буравили тело насквозь, как древесные жуки – старые подгнивший ствол, сердце билось как бешеное, голова шла кругом. К счастью, Анвар хоть и держал его крепко, но прикасался не к обнаженной коже, а к мягкому шелку шаровар, поэтому настоящей боли все же не появилось. Поэтому рус перевел дыхание и не слишком уверенно возразил:
-Никто не станет умирать по доброй воле…
-А зачем мне жить? Чтобы мучаться дальше? Это же хуже пыток! – заявил Анвар так безапелляционно, что Ежи невольно поверил.
Рус зажмурился и попросил прощения – у своей любимой девочки, которая оказалась очень мужественной и сильной, куда мужественнее и сильнее его самого. И у другого ребенка, тоже любимого, который умел огибать препятствия, как легкий летний ветер, даже не замечая и упорно стремясь вперед. Он сам научил их этому – потому что всегда хотел, чтобы его славные малыши были счастливы. Он и другим хотел только счастья.
Искренне хотел – но то ли из-за чудовищного совпадения, то ли по допущенной где-то им самим ошибке так и не смог никого сделать счастливее.
Более того, он всех ухитрился сделать несчастными. Его воспитанники чуть не погибли по его вине. Анвар потерял все, что имел, и оказался на месте своего товара. Из-за руса и нездорового пристрастия к наркотикам, евнух Ульбек жестоко убил ни в чем не повинного малыша Кази и погиб сам от рук озверевших наложников. И даже Ким, его верный защитник и опекун в этих стенах, несчастен рядом с Ежи, хотя и слишком добр, чтобы требовать того, чего рус все равно не сумеет ему дать…
Дни шли, а жертв становилось все больше. Видимо, Судьба – такая страшная штука, которая все-таки существует. Наверное, ему не следовало вообще появляться на свет и никогда не садиться в ту лодочку, которую когда-то так удачно перехватили пираты в холодном северном море…
«Я уже думал об этом», - вдруг понял Ежи. Это было на краю плоской белой крыши, где расстилались по мрамору ковры, дымились массивные курительницы, отпугивая больших зеленых мух, и валялись бесчисленные разноцветные подушки. Рус стоял спиной к новому хозяину и каким-то шестым чувством знал, что тот пристально смотрит на него - будто пытается распознать и отнести к какому-то виду. Так смотрят на пришпиленное к бархату необычное, удивительно красивое насекомое, еще живое и вполне могущее обладать острыми жвалами. Хотя откуда бы им взяться у того, кто всю жизнь привык быть окруженным исключительно приятными существами – молчаливыми рабами, заботливыми хозяевами и их милыми детьми?
Не было у него никаких жвал. И другой защиты тоже не было.

URL
2009-07-23 в 11:22 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Был только растерянный и усталый человек, которого пробирала настоящая дрожь при мысли о том, сколько еще жертв нужно принести на этот алтарь прежде, чем он рухнет и погребет его под своими останками?
Он даже не прыгал – не решился бы. Его просто шатнуло вниз - это был лучший способ сделать так, чтобы вокруг него перестала кружить смерть. Тогда ему повезло, внизу оказались кусты, и он выжил – а вскоре погибли Ульбек и Кази и чуть не погиб от рук Анвара их новый доминус.
И вот теперь – очередь этого молодого и взбудораженного человека с чересчур страстной натурой? Работорговец заслужил в Спальнях вполне определенную репутацию, и Ежи был уверен, что он сделает все именно так, как сказал. Рус тихо и обреченно вздохнул от горькой мысли: похоже, всем было бы только лучше, если бы он тогда погиб…
-Это неправда, - вдруг сказал Анвар, и рус перевел на него невидящий взгляд:
-Я не понимаю…О чем ты говоришь?
-Забудь все, что ты только что думал, - вдруг велел работорговец, и Ежи с изумлением прислушался к знакомым властным ноткам в его вдруг ставшем надменным голосе. Так разговаривают все хозяева, и так, наверное, Анвар отдавал приказания своему товару и их охране. Но голос тут же снова смягчился:
-Мне не нравится, когда ты грустный. Ты лучше всех, и я намерен доказать тебе это. Если, конечно, останусь жив. Тебе решать.
Ежи опустил глаза и страшно удивился, услышав свой собственный глухой голос:
-Хорошо, я согласен.
-Повтори, пожалуйста, а? – после минутного молчания попросил Анвар. - Я не уверен, что не сплю и у меня не галлюцинации.
Прозвучало вполне серьезно, но Ежи только прерывисто вздохнул – и все-таки он псих. Впрочем, это неважно, рус уже был готов на все, лишь бы остановить вихрь разрушенных жизней, который неизбежно возникал вокруг него, словно он был солнцем над Великой пустыней и распространял смертоносные для всего живого лучи.
-Я согласен, - махнув на все рукой, повторил он. А лицо Анвара вдруг стало таким довольным, что рус невольно улыбнулся:
-Тогда отпусти меня, ладно? Это действительно болезнь, я не лгал. Если ты мне не веришь – то зачем все это?
-Все, что ты захочешь, Еши-эфенди, любое желание…Эй, погоди… Значит, я не смогу тебя поцеловать? – дошло до Анвара. Лоб работорговца прорезала нехорошая, возмущенная морщина, он открыл рот, будто собираясь что-то сказать. И, словно вспомнив, закрыл его обратно, обиженно моргнув длинными, черными ресницами.
-Боюсь, что не сможешь, - рассеянно покачал головой Ежи и очутился на земле. Анвар воспользовался своей богатой мимикой, чтобы выдать одну из самых лучезарных улыбок, на которые был способен.
-Ну и ладно. Думаю, суть все-таки не в этом, верно? Я просто хочу быть рядом с тобой, - несмотря на улыбку, в голосе Анвара сквозила обида. Рус поспешил оправдаться:
-Я же согласился, правда? Дай мне немного времени. Может быть, потом я привыкну, и мне будет легче, - Ежи сказал это, и его передернуло. Хорошо, что Анвар, похоже, слишком счастлив, чтобы что-нибудь замечать. Но - Боги, как можно быть таким лжецом? Легче не станет никогда, уже проверено, это можно считать окончательным фактом и самой несмешной шуткой Судьбы. Ежи устало опустился на скамейку - ноги не держали его, и он уцепился руками за влажные от росы доски.
Его пугала новая жизнь в Спальнях. Пугал Анвар – даже больше, чем новый доминус. Но, похоже, дружить с тигром – его единственный выход. И оставалось лишь надеется, что рано или поздно тигр не решит, что пришло время перекусить.
А в Валатерре было так спокойно….
-Расскажешь мне о себе? - придумал он тему, и остаток ночи они провели в мирных разговорах. Вернее, разговаривал воодушевленный Анвар – он рассказывал о двух своих замечательных братьях, о не менее замечательных матерях, об отце, которого Ежи видел, находясь в их доме в качестве дорогого и качественного товара, сулящего хорошие барыши. О своем любимом деле, в котором он знает толк и уже давно заслужил уважение других. О породистых лошадях, которые занимали его время между работой, вечерним кальяном, красивыми рабынями и здоровым, крепким сном. О своем счастливом детстве на пыльных улочках Эль-Рийяда среди чайхан и арыков...
Анвар рассказывал, сам не замечая, что выкладывает всю подноготную – так, будто из этого богатства ему уже ничего не было нужно. А все, что ему было нужно, – отмалчивался, сонно моргал и мягко улыбался, пытаясь приручить тигра беззащитным видом.
А утром пошатывающийся, но все еще бесшумный Хамед отпер дверь ключом и шикнул на собутыльников – рядом Миджбиль слишком громко травил осоловело хлопающему ресницами Фьяниру байку о том, как они с ребятами, нахлебавшись настойки, совершили ночную вылазку за Великую стену, заблудились среди песчаных барханов, и Омар сказал…
-Ох, да заткнитесь вы! – не выдержал Хамед. – Шайтан знает что несете! Сейчас разбудите наших голубков и пеняйте тогда на себя!
Три темноволосых головы, в волосах одной из которых в утреннем солнце была заметна седина, осторожно заглянули внутрь. Анвар спал, привалившись к стене и разомкнув губы, а рядом лежал Ежи, осторожно опустив голову работорговцу на колени. Вид у спящего руса был уставшим как никогда. Одному Элю было ведомо, что ему пришлось пережить в эту ночь. Хамед довольно улыбнулся, разглядывая, как пальцы Анвара легко касаются края женственного шелкового халата руса.
-Вот это называется «выиграть вчистую», - пробормотал он. – Великий Эль, как это было просто!
-Да? А как ты это сделал? – поинтересовался Миджбиль чересчур громко для утренней тишины. – Если честно, я подозревал, он его убьет! – выдав последнюю фразу, Бени-Бар-Кохба вдруг пошатнулся и оперся о вовремя подставленную руку своего юного протеже. Который виду не показал, что ему тяжело, а только непонимающе нахмурился:
-Кто и кого?
-Думаю, никто никого, - удивленно взглянул на него Миджбиль. – Кажется, они всю ночь трепались. Не думаю, что Ежи настолько идиот, чтобы так сразу…
-Я не это имел в виду! - вспыхнул Фьянир, вырывая руку. Миджбиль выпрямился, величественно встряхнул роскошной шевелюрой и с видом: «Не хочешь – ну и не надо» повернулся к Хамеду:
-О, я понял! Ты узнал что-то от Анвара? Он поговорил с отцом? Шайтан, ну ты даешь, приятель! Демоны – и то не такие хитрые!
Лесть подействовала на Хамеда одухотворяющее. Он сладко заулыбался:
-Да папаша нашего психа и сам почти ничего не знал! Купил Куколку у полузнакомого сида и, разумеется, попытался расспросить. Куколка ему рассказал только самое главное. До того, как стать объектом вожделения нашего психопата, он воспитывал сидовских отпрысков. И была там какая-то темная история… Оно и ясно. Куколка – и вдруг воспитатель! Да это же ходячий соблазн! Вспомните Лассэля – ну, и когда он свое упускал? Я слышал, сиды – они как базарные воры, сперва зубы заговорят, а потом – единственную козу уведут. Или вовсе в темном углу за пару динаров прирежут… - Хамеда продолжало нести, но Миджбиль вдруг потерял нить рассуждений друга.
Это было знакомое состояние, и оно не слишком нравилось Бени-Бар-Кохба – будто где-то вдруг снова заворочалась жутковатая Пустота, которая всегда была готова прийти на место любви и дружбы. Странно, а ведь он почти не ощущал ее все последние дни – с тех пор, как их стало трое, и они начали веселиться. Нахмурившись, Миджбиль бросил взгляд на Ежи – слабо улыбавшийся во сне рус казался похожим на хрупкую статуэтку, которые продают приезжим на Эль-Рийядском базаре Или не таким уж хрупкую? Скорее, горный хрусталь – твердый, чистый и прозрачный. Везунчик, грязь к таким не прилипает… Миджбиль тряхнул головой, рассеянно моргнул и заставил себя сосредоточиться на разговоре.
-Жили они долго и счастливо, прямо как в сказке, но в один прекрасный момент у них там все разладилось, - продолжал чесать языком мадьяр, не подозревая, что какое-то время его не слушали. – Кажется, братик и сестричка пытались друг друга прикончить или что-то вроде того, словом, наш Куколка оказался – не поделенным инжиром. Вот я и подумал – может быть, на него подействует обещание покончить с собой? У него на совести уже есть парочка жизней, вряд ли ему захочется заполучить еще одну на память. И я – опять оказался прав, верно? И главное, жертв нет и все довольны. Как ты, Миджбиль-эфенди, и заказывал…
-Кажется, ты этим гордишься? Это же чистый шантаж! – не выдержав, громко фыркнул Фьянир. Он нахмурился – на лбу появилась некрасивая складка. Миджбиль открыл рот, чтобы предотвратить неизбежное, но не успел – язык Хамеда повернулся куда как стремительней:
-Хочешь справедливости – да еще и без жертв? Парень, да ты явно жизнью не обломанный! Когда насмотришься на дерьмо, то и сам уже не утонешь… - мадьяр замолчал, понимая, что, кажется, настойки на этот раз было слишком много. Но Фьянир только спокойно пожал плечами, уже слишком широкими для его возраста:
-Пока я плавал, был знаком с одним сыном конунга – хуже сволочи было еще поискать. А ведь у него было все – и богатство, и почести, и отец, если что пойдет не так. Но ему – просто нравилось унижать, убивать, насиловать... Так что - каждый отвечает за себя, лично я так соображаю.
Фьянир улыбнулся так лучезарно и победно, словно и впрямь стоял на палубе драккара, раскачивающегося на волнах под ударами ветра, и добавил:
-Если по существу – чем это ты такой особенный? Я был на плантациях. Поверь, хорошего мало. И знаешь, что? Это совершенно не мешает мне оставаться человеком.
-Значит, мало ты там был. А меня, я так понимаю, ты в люди записывать отказываешься? - подозрительно легко усмехнулся Хамед и обязательно добавил бы что-нибудь еще, но тут вовремя вмешался Миджбиль, всерьез испугавшись беззлобного тона мадьяра – так хищник делает вид, что сыт, чтобы жертвы не разбежались под всей поляне...

URL
2009-07-23 в 11:23 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Если будете ссориться, то лучше подальше отсюда, - предупредил Бени-Бар-Кохба, опуская правую руку на хрупкое обнаженное плечо приятеля, а левую – на локоть, торчащий из жилетки Фьянира.
Сразу же ощутив, как от этих двоих льется тепло – настоящее, живое, ничуть не потерявшееся среди передряг их разных, но одинаково непростых жизней. Миджбиль счастливо и тихо вздохнул. Хамед и Фьянир – были единственными, кто день за днем вытаскивал его из состояния душевной прострации.
-А не то Анвар с Ежи проснуться и будут сильно нами недовольны. Возможно, пострадает чье-нибудь смазливое личико, - добил Бени-Бар-Кохба своих коллег по развлечениям последним весомым аргументом, достойным лучших лионских адвокатов. Причем и Хамеду, и Фьяниру, уже порядком насмотревшимся на то, как Анвар неадекватно реагирует на милые шутки, о которых его забыли предупредить, аргумент показался не лишенным некой логики.
Поэтому великолепная троица, последний раз бросив взгляд на мирно дремавших на скамье тигра и оленя, покинула сторожку и направила стопы в сторону Спален - дабы усладить свои вкусовые рецепторы последними глотками настойки, еще остававшимися в комнате Миджбиля после общей попойки.



Место отправления: Троллеборг, Карс
Место доставки: Дублин, Эйнджленд.
Октябрь сего года.
«Здравствуй, дорогой кузен.
Знаешь, бывают дни, когда чувствуешь потрясающую легкость. Она наполняет твое тело, щекочет нервы и заставляет совершать безумные поступки. В такие дни хочется радоваться жизни, смеяться над пустяками и летать, забыв о том, что твои крылья – всего лишь заботливо выведенный родителями элемент декора. Красивая декорация, что куда важнее содержимого, и в мире людей, где красота продается и покупается, и особенно у нас, за Валом. В тебе есть порода, Лас, и ты много путешествовал. Значит, должен понимать это так же остро, как я, - хваленая внешность сидов, великосветская манера держаться, правильная и плавная речь, изящные обороты, все это – мощное наступательное оружие. Иногда, если под рукой нет мощных магических артефактов, - единственно доступное. И очень часто бывает так, что внутри красивой скорлупы задыхается, так и не развившись, крылатое существо, способное летать. Мы все живем в страхе остаться без своего любимого оружия, а это так же жалко смотрится, как и любая другая трусость.
Но бывают – действительно бывают дни, в которые просто не замечаешь своей искусственности, как будто скорлупа трескается под ударами крошечного, еще несмелого клюва. И это – счастливые дни, поэтому их не должно быть много, иначе легко разучиться их ценить.
В один из таких дней я получила твое первое письмо. Ты интересно пишешь, Лас, но делаешь это так, будто не описываешь свою жизнь, а сочиняешь длинный, сложный роман про одного равнинного эльфа и его забавную восточную зверюшку. Нет-нет, я вовсе не считаю, что ты лжешь – ты всегда был довольно практичен и знаешь, что тебе выгоднее честно выполнять нашу сделку: ты описываешь все, что случилось с тех пор, как ты покинул Валатерру, и тем самым разбавляешь монотонность наших с Дэви странствий, а я – информирую тебя о нашем с братом месторасположении.
Просто я не уверена, что за свою жизнь ты сказал хоть слово правды. Я имею в виду не ту правду, которую говорят потому, что ее хочется сказать, и не ту, которую говорят потому, что кому-то хочется ее услышать. Нет, я говорю о другой, болезненной Правде – из-за которой глупые люди теряют свои глупые жизни, за которую сражаются и умирают, пока мы наслаждаемся тихим, размерным ритмом биения двух сердец Тирнанн-Огг – наших великолепных, чудесных, насквозь пропитанных магией Городов. Для нас такая Правда – просто опасна, она растет внутри, и распухает, и может занять всего тебя, как это делает с бочкой дрожжевое пиво, которое мы с Дэви пьем здесь, в Карсе, за ужином. И если ты спросишь, почему мы выбрали именно Карс, я только пожму плечами – а почему бы, собственно, не Карс?
Сиду неважно, где он находится, - где бы он не находился, он всегда остается в Тирнанн-Огг. Это не страна за Валом принадлежит нам, это мы принадлежим ей, она нежно обнимает нас прохладой уличных базилик и жарким очарованием пейзажей плантаций, веселыми мозаиками и торжественной красотой, строгим белым мрамором доменов и расслабляющей, чувственной роскошью садов вокруг. Мы даже не замечаем, когда эти ласковые объятия становятся стальными. Я тоскую по родине, Лас, как и ты, но, в отличие от тебя, не могу вернуться туда в любой момент. Нам разрешено появляться в Городах только с дозволения отца, о чем не знает ни одна живая душа, но это полудобровольное изгнание иногда делает тоску почти невыносимой. В такие времена мы с Дэви срываемся с уже обжитого места и переезжаем в любую другую страну. Перед нами уже давно не стоит вопрос «куда»?
Впрочем, как и вопрос «зачем?» – либо у меня, либо у брата находится безнадежно готовый ответ: «А почему бы и нет!».
Моя Правда состоит в том, что я ненавижу собственного брата – за то, что он лишил меня моей страны и, к несчастью – с этим я бы еще смогла смириться, не только ее... Он знает об этом, потому что при всей своей ненормальности никогда не был дураком. Более того, его разумности и логике можно только позавидовать – если бы именно они когда-то не привели нас к изгнанию. Должно быть, он учитывает мою ненависть, когда строит дальнейшие планы – как некий факт, который можно как-нибудь использовать. Я никогда не могла понять странные выверты хода мыслей Дэви, потому не знаю, что он собирается делать с этим и с обидой на тебя. Могу только предположить, что следует сделать тебе для того, чтобы жить долго и счастливо со своим диким восточным зверьком.
Бежать, Лас. Как можно дальше, как можно тише и незаметнее. Исчезнуть, как под гладью воды исчезает воспоминание об уроненном в нее кольце.
Позволь, для пояснения своей мысли я расскажу тебе одну историю: кажется, нам было всего около шестнадцати лет, когда отец как раз начал собирать зверинец, где были и пятнистые леопарды, и огромные рогатые ящерицы, и даже белый медведь, привезенный с далеких Рыбацких островов. Отец мог себе это позволить – в конце концов, на нас работало около пары сотен рабов, к тому же он - старший из рода и ему принадлежит вся собственность домена. Однажды во время семейного ужина под сводами атрия Дэви, который любил бывать в зверинце, вдруг заявил, что был бы не прочь получить в свое распоряжение что-нибудь похожее на крысу, только с кисточками на ушах и с пушистым хвостом.
Брат просто страдал от скуки, но отец совершил свою обычную ошибку - со смехом сказал, что такого зверя как «белкокрыса» в природе не существует и вряд ли когда-нибудь появится. «Это невозможно», - ясно выразился он. А Дэви сжал губы, и тогда я еще слишком мало знала эту привычку, чтобы обратить на нее внимание.

URL
2009-07-23 в 11:23 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
В тот день брат впервые заперся в своем таблинии, и мне пришлось развлекаться одной, хотя мы договаривались поиграть после ужина в «треугольник» с нашим воспитателем. А на следующий день он попросил у отца книги по списку и несколько пар диких пасюков.
В тот момент нам едва лишь исполнилось шестнадцать, а потом еще пятьдесят лет мы, все остальные обитатели домена, расхлебывали последствия. Пятьдесят лет – дорогой кузен, ты не находишь, что это слишком много? Любые попытки отвлечь брата от его, мягко говоря, странной затеи заканчивались плачевно – Дэви толком не умеет злиться, он редко выходит из себя и еще реже кричит, вместо этого - сжимает губы и становится весьма язвительным. Тебе удалось вывести его из себя – и в этом ты выиграл, Лас. Он не стал сразу предпринимать что-нибудь из своего репертуара - ему просто было необходимо собрать ресурсы, потраченные на вспышку.
Видишь ли, кузен, ему пришла в голову замечательная мысль, что получит достойное потомство от белки и крысы он не сможет. Мысль, в общем-то, вполне нормальная – ненормальны выводы, которые он из нее сделал. Потому что дальше Дэви рассудил так: если нельзя соединить белку и крысу, то, возможно, надо взять что-нибудь одно – и просто переделать? Брат всегда был со мной откровенен – ему просто не с кем было больше поделиться. Поэтому он разговаривал со мной, но не могу сказать, что была от этого в восторге.
Если честно, чем дальше, тем больше мне казалось, что мой брат – чокнутый с воспаленным бредом вместо нормальных мыслей.
Сперва он долго думал о магии дроу - наши Отцы меняют формы всего существующего с достойной фокусника ловкостью. Но потом откинул эту мысль – заставить темных эльфов поделиться своими секретами было бы большой самонадеянностью. А человеческие маги могут разве только наложить более-менее прочную иллюзию, видимость желаемого, или совершить кратковременную метаморфозу, что ни в коем случае не устраивало настырного братца.
Ему был нужен вполне определенный зверь, которого не существовало в природе. Так Дэви в первый раз показал свою широкую натуру и умение целиком отдаваться делу - из глупого детского упрямства ухитрился сделать невероятной силы трагикомедию.
Комедия состояла в том, что этими тварями был заполнен весь домен, они беспрепятственно ползали по узорным коврам и мраморным полам атрия, встречались на мягких лужайках и в висячих садах перистиля, говорят, однажды их видели даже в банях. Словом, их расплодилось столько, что рабы не успевали отлавливать убежавших. Пришлось специально отрядить одного из них по имени Марко, чтобы приглядывать за зверинцем. Я до сих пор с ужасом вспоминаю, как боялась ходить между мраморных колонн галерей. Если бы одна из крыс вдруг упала бы мне за шиворот туники, я бы, наверное, умерла от страха и отвращения. Отцу нравилась страсть Дэви к наукам, которую он не наблюдал у юношей его возраста, однако, вскоре он тоже начал входить в помещения с опаской. Что касалось Дэви, то ему все было нипочем – он называл этих тварей «мои нежные детки», пародируя нашего воспитателя, и глаза у него при этом нехорошо блестели.
А трагедия, Лас, заключалась в том, что брату удалась его затея. Не сразу и не без труда, но - в нашем домене, в отцовском зверинце сейчас живет белое пушистое создание. Его зовут Уран, оно очень похоже на обычную крысу, вот только имеет в придачу беличий хвост и кисточки на ушах, и надо сказать, особо счастливым при этом не выглядит. Если тебе интересно, позже я расскажу, как именно появилось на свет это уродливое создание, ставшее навязчивой идеей брата – и кошмаром моей юности. Ты найдешь эту историю странной – но, честно говоря, она не намного более странная, чем твоя.
Остальной выводок крыс был, кстати, тут же безжалостно уничтожен, в чем, собственно, нет ничего удивительного – ни одна из них не была по-настоящему нужна моему упрямому братцу».



Они обменялись поцелуем, Тапи утомленно откинулся на подушки, а Ветка заложил руки за голову и посмотрел на потолок.
Потолок посмотрел на Ветку, и, кажется, оба остались вполне довольны друг другом: потолок был чистым, сводчатым и белым, по углам – изысканно задрапированным бархатными занавесями. Ветка – удовлетворенным и чрезвычайно уверенным в себе. «Самонадеянным», - фыркнул бы Тапи, если бы ему хотелось говорить.
Но говорить не хотелось - лежать между разгоряченным кровью, ирландским виски и сексом Веткой и подушками, никуда не спеша, оказалось - весьма приятной вещью. Это было очень похоже на счастье - такое же настроение охватывало его во время «кухонной лихорадки»: зеленые кошачьи глаза начинали оживленно сиять, движения становились точными и быстрыми, а пальцы действовали ловко, как у опытного пианиста. Наверное, хорошо, что Стеф не видел его в это время, а то, пожалуй, приревновал бы к кастрюлям и сковородкам… Хотя ревность к чему-либо или кому-либо – явление Ветке ничуть не свойственное.
Только однажды он сделал попытку убедиться. Это было не так уж и сложно - Саншу Фронтеро при виде золотых пожал плечами и, улучив момент, когда Стеф входил в залу «La Lune» своей обычной решительной походкой, храбро облапал хозяина. Тапи оценил усилия в пару золотых к обещанной премии – не каждый день тебя целуют красивые парни, ничуть не смахивающие на геев. К тому же если б Ветка действительно что-нибудь почувствовал – поступок баска можно было бы приравнять к самоубийству. И отработанные золотые пошли бы - на его собственные похороны.
В общем, это было глупо, и не только потому, что его все равно ждала неудача. Сир Лиона и герцогства Иль-де-Франс и плечом не повел. Он просто спокойно подошел, поздоровался с хозяином и разом насторожившимся оборотнем, после чего заказал – что бы вы думали? Именно, свои дурацкие фрикадельки. Как будто бы ничто другое в этом мире его вообще не интересовало. Маневр провалился с треском, как и полагается плохому спектаклю. Мэтр прищурил недовольные глаза и устроился на подушке так, чтобы было удобнее изучать сыто молчащего Ветку.
-Ты уже говорил с отцом? – спросил тот, словно отметив движение рядом.
-Да, мы успели перекинуться парой слов до ужина, - рассеянно кивнул мэтр, устало откидывая со лба длинные, светло-рыжие пряди.
-Он согласен? – освободив одну руку, Стефан тоже пригладил растрепавшиеся темные волосы, продолжая пялиться в потолок так, словно о чем-то сосредоточенно думал.
-Ну, с моим обожаемым папочкой так сразу и не скажешь, - усмехнулся Тапи. - Он, видишь ли, у нас - шутник. Как-то раз пошутил, что не будет против, если я поживу в Лионе. Признался, конечно, но тогда я уже был хозяином «La Lune».

URL
2009-07-23 в 11:24 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Да уж, забавно, - скептически заметил Ветка и, сам не заметив, почти повторил фразу дракона: - Ну что ж, будем надеяться, твой отец знает, что делает.
Тапи с минуту полежал молча, а потом настороженно поинтересовался:
-Ты еще не передумал? Я про ребенка. Сам говорил, это неестественно…
-А почему я должен передумать? - Ветка прикрыл глаза. – Если я что-то решил, то обычно своих решений не меняю. Я думал, ты в курсе.
Тапи приподнялся на локте и внимательно взглянул в его сторону. Помнится, огни, вырывающиеся из окон «La Lune» были странного, оранжево-синего цвета…
-Поэтому и опасаюсь, - пробормотал он с тяжким вздохом, созерцая вальяжно раскинувшегося на кровати сира Лиона и герцогства Иль-Де-Франс. А Ветка неожиданно признался:
-Да, и я тоже.
-Что? - Тапи высоко поднял брови и изумленно хмыкнул. – Надо же. А я-то верил, ты ничего не боишься, даже собственной совести. Особенно последней.
-А что, я - не человек? – Стефан издал смешок и поправился: - То есть, теперь-то уже, конечно, не человек. Словом, тебе, мой милый, придется переехать в Призрачный замок. Так, мне кажется, будет лучше всего.
-Да ну? Это с какой еще радости? – поразился Тапи. - Что, снова сюрпризы? Мы, кажется, это уже проходили - я не стану одевать женскую одежду и не отдам «La Lune» никому. И если ты ехал сюда, рассчитывая на то, что я расслаблюсь, можешь сразу…
-Я ее и не возьму, - равнодушно прервал его Ветка. – Даже если сам попросишь. На кой черт мне сдалось нерентабельное предприятие? Ладно, не заводись, я шучу. Ну, подумай сам – у меня слишком много… гм, недоброжелателей. Может, хоть теперь мне перестанут приходить в голову нехорошие мысли. Например, о том, что случится, если кто-то решит, будто ты – неплохой способ на меня надавить. А рано или поздно это произойдет. Не я один такой умный. Ты же не хочешь заставить меня выбирать? – он медленно повернул голову к Тапи и открыл глаза – холодные, как сталь.
И тот проглотил родившееся «Хочу, мне было бы весьма любопытно знать, что ты выберешь». Потому что понял – никаких иллюзий, никакого самообмана, каменная стена не рассыпалась и не рассыплется, пока Боги командуют этим подлунным миром.
С минуту они молча мерили друг друга взглядами, а потом мэтр пожал плечами:
-Как всегда, разумно. Вот только я никуда не поеду. И не вздумай навязать мне своих отморозков в качестве телохранителей. Если что, буду защищаться сам – между прочим, я неплохой маг, ты об этом помнишь?
-Ага. По кулинарной части. Тортами в них станешь швырять? – язвительно уточнил Ветка, и Тапи разозлился окончательно:
-В кого «них»? У меня в Лионе – врагов нет. Разве что типы из «Мефистофеля»… Знаешь, что мне кажется? У тебя просто паранойя, и я не стану переезжать в Призрачный замок потому, что не хочу каждый день видеть тех, кто называет меня «куртизанкой»! И мне действительно нравится моя спальня. А если она не нравится тебе – что ж, с удовольствием устрою ремонт, только платить за него будешь ты!
- Хоть два ремонта. Ребенок все равно будет жить в Призрачном замке, - сказал Ветка так, как будто это было дело решенное, и Тапи замолчал, чтобы не бросить в ответ что-нибудь возмущенное, что навсегда прекратит их и без того непростые отношения.
В комнате повисла нехорошая тишина – казалось, даже воздух сгустился, осев на тяжелых портьерах. Мэтр лежал, закрыв глаза и тщетно пытаясь призвать сон, который не хотел приходить – вулинский организм вовсе в нем не нуждался. К тому же Стефан явно был оскорблен в лучших чувствах – он тоже отвернулся и какое-то время возился с книгой, не зажигая свечи. Впрочем, даже если б он был человеком, свеча бы уже не понадобилась – за окном поднималась свежая, цвета крови, заря, покрывшая осенние вересковые холмы розовыми пятнами. Когда солнце уже начало приобретать здоровый дневной оттенок, Ветка отложил книгу, вздохнул, устраиваясь удобнее, и затих.
А через пять минут - с повторным вздохом повернулся к Тапи и обнял обеими руками, для надежности закинув согнутую в колене ногу на бедро мэтра – так, словно стремился никогда его больше не отпускать. И досадующий на себя за разлившуюся по телу дремоту, Тапи почти сразу уснул - сон пришел сам собой, будто где-то рядом прогуливался песочный человечек из лионских сказок.
Ветке, несмотря на вчерашние мрачные мысли, тоже спалось хорошо. Проспав что-то около четырех часов и открыв глаза, он усмехнулся – прямо перед ним на подушке, озаренное ярким дневным светом, сидело Дитя Цветов. Прозрачные стрекозиные крылья покоились на светло-зеленом шелке, слегка подрагивая – будто пикси в любой момент был готов вспорхнуть в воздух.
-Не ковыряй в носу, - строго сказал Ветка, зевнув в конце фразы. У него было отличное настроение. Даже странно – хорошее настроение редкий товар, который с возрастом становится все сложнее купить, точно одна за другой закрываются поставляющие его лавки.
Но когда рядом был Тапи – все становилось чуть проще. Похоже, их тела уже настолько привыкли друг к другу, что источали тепло и уют, даже когда хозяева были в ссоре. Вулин задумчиво хмыкнул и добавил:
-Это неприлично.
-Что значит «неприлично»? – похлопал ресницами фейри. Стефан лениво потянулся. Тело отреагировало блаженным чувством пресыщенности. Дернув уголками узких губ в полуулыбке, Ветка заметил:
-«Неприлично» - когда не выполняются правила.
-А что такое «правила»? – в сапфировых, без зрачков глазах зажглись искорки, словно пикси действительно пытался – или пыталось понять. «Не имаго» - сказал Тапи. Значит, это все-таки скорее насекомые, чем животные, и это создание – слишком мало, чтобы с ним можно было говорить серьезно. Тем не менее, он попытался:
-Отличный вопрос. Правила – это то, что нельзя нарушать.
-А что будет, если их нарушить? – заинтересовалось Дитя Цветов. Упираясь кулаками в кровать, Стефан рывком сел - словно ему доставляло удовольствие напрягать и без того сильное тело. Потревоженный пикси взмыл вверх и завис в паре дюймов от лица Ветки.
-Плохо будет тому, кто это сделал, деточка, - предупредил Стефан, усмехаясь, и обернулся, чтобы взглянуть на Тапи.
Откинутое покрывало и смятая простыня свидетельствовали о том, что совсем недавно последний был здесь. Ветка разочарованно нахмурился – Тапи очень любил моменты, когда они просыпались вместе и тянулись друг к другу для первого утреннего поцелуя, и никто не должен был вставать и срочно куда-то идти. Вероятно, он все еще расстроен из-за вчерашней ссоры. Значит, придется найти и успокоить чем-нибудь многообещающим. Стефан давно понял, что давить в случае, когда имеешь дело с Тапи, - так же бесполезно, как и кричать.
А вот запутать и вынудить принять верное решение – может сработать…
«Тик-так» - вдруг с опаской сказали механические часы в голове вулина, и Ветка, сощурившись, застыл рядом с постелью, держа в руках белоснежную шелковую рубаху.
Он всегда знал, на что способен. Он знал и то, что его часы работают – гениальный шедевр, ради которого была прожита непростая жизнь, сперва человеком, а затем – вампиром. Но, кажется, та деталь, которая неожиданно в них завелась, ничуть не подходила к остальным и была даже опасна. Это если вспомнить слухи, что приходили из надежных источников и не могли не наводить на тревожные мысли. Когда штабной народ болтал языкам, он и не подозревал, насколько предположения близки к правде.
А ведь было и то, о чем болтающие вампиры попросту не располагали сведениями. Ветка отгонял от себя даже воспоминания о собственных расходах – сам не замечая, Тапи заставил его порядком опустошить казну Призрачного замка. Только на один бассейн, полный анжуйского, была угрохана сумма, которой хватило бы, чтоб заткнуть рот всему особняку Шерпантье. Анжуйское было высшего сорта – Ветка не признавал иного. Каждый их совместный поход в «Мефистофель» стоил немалые деньги, а сколько раз они бывали там, чтобы «лучше изучить конкурентов»? И все остальное, не говоря уж о поездке в Эйре. Следовало бы призадуматься - но он каждый раз откладывал на потом мысль о том, что его личная бухгалтерия давно уже стала тройной: одну, легальную, знала королевская казна. Второй заведовала Николь и ушлые ребята из Штаба.

URL
2009-07-23 в 11:24 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Третью – истинное положение дел - не знал никто, кроме самого сира. Теперь, когда рядом не было Руди, совершать растраты стало совсем легко. А думать о том, как он опять докажет свое превосходство, хотя бы финансовое, одному хитрому Урожденному с темно-золотыми волосами, было – очень приятно.
Ветка недовольно потряс головой. Что все это значит и какие последствия может возыметь – сейчас для подобных размышлений совсем не место. В конце концов, он приехал сюда за сыном и связями, у него будет время подумать, когда вернется в Призрачный замок, развалиться на кожаном кресле в своем кабинете среди бумаг, и молчаливая, аккуратная Николь принесет ему свежий кофе с малой толикой крови…
-Ох, ну вы даете! - звонкое и ошеломленное восклицание раздалось со стороны двери, и Ветка неторопливо повернул голову в ту сторону.
В глазах рыжего мальчика, если и похожего на Тапи-старшего, то – весьма отдаленно, читался шок. В руках отпрыск Колума сжимал большую стеклянную банку. Стефан невозмутимо пожал плечами:
-Сам виноват. Мог бы постучать.
-Я же не знал, что вы тут голыми спите! – воинственно заявил Тапилафьяма-младший. – Между прочим, в двенадцать лет еще рано знать о половых извращениях! Так говорит Пруденс…
-Но ты же – в курсе, верно? Кстати, с чего ты вдруг такой стеснительный? Это – уж точно не семейное, - насмешливо заметил Ветка, застегивая черный атласный жилет. - Может, ты просветишь, где носит твоего замечательного братца?
-Я и сам бы хотел знать, - пробурчал Тапи-младший, старательно избегая смотреть на заканчивающего утренний гардероб взрослого вулина. – Он обещал утром зайти и посмотреть мои дневники наблюдений. И не пришел! Предатель… Ага, вот ты где? – накинулся он на фейри. Ветка иронически хмыкнул – взгляд ребенка вспыхнул нездоровым зеленым светом.
Его брат тоже так умел. Особенно, если дело касалось его ненаглядных кастрюль и сковородок. Да что там говорить, добиться такого взгляда от Тапи совсем нетрудно – достаточно упомянуть, что еда любимых конкурентов из элитного «Мефистофеля» - вполне пригодна к употреблению.
- Быстро марш в банку! – скомандовал Тапи-младший. – Я тебя еще не исследовал! Мы же договорились!
-Фигушки! Об этом мы не договаривались! – заупрямилось Дитя Цветов, ища защиты за спиной Ветки. – Сам сиди в своей банке! Скучно!
-А здесь, стало быть, веселее? – Тапи-младший мельком оглядел смятую постель, его капризные яркие губы дернулись, складываясь в гримасу отвращения. Ветка поймал насупленный взгляд и ухмыльнулся:
-Вот уж точно, общая сумма разума в мире – величина постоянная, а население все растет, – с этими словами, заставшими Тапи-младшего настороженно похлопать ресницами, он сгреб недовольно пискнувшего фейри и сунул его в детские ладони. С такими же тонкими и длинными, как у Колума и Тапи-старшего, пальцами. А затем - молча вышел из комнаты, заставив несносного мальчишку подвинуться с угрюмым выражением лица.
Заботливая Пруденс накрыла ему завтрак, воспользовавшись другим сервизом – на фарфоровых тарелках были искусно нарисованы совы, очень похожие на живых. Кроме рыжеволосой служанки и высокого, широкоплечего вулина в жарко натопленной кухне никого не было - видимо, в этой семье не приняты совместные трапезы. Что ж, они многое теряют, решил Ветка, с удовольствием дегустируя местную пищу.
Доев омлет с ветчиной и запив сливками, он откинулся на спинку высокого стула. Может, Пруденс знает, где носит Тапи – который не мальчик и не дракон?
-Не имею представления, - ответила служанка, выставляя перед Веткой тарелку с горячими, еще дымящимися кукурузными лепешками. Голос у Пруденс был хриплый, навсегда испорченный трубкой с крепким табаком, говорила она по-лионски, но с отчетливым ирландским акцентом.
-Я не стану указывать молодому хозяину, что ему делать. Да и без пользы, все равно ведь сделает, как сам захочет, - в ее голосе прозвучало явное осуждение, и Ветка задумчиво поинтересовался:
-Вам ведь это не нравится, верно, Пруденс?
-У нас так не принято – чтобы обсуждать хозяев, - незамедлительно ответила Пруденс, метнув в сторону Ветки таинственный и даже слегка жутковатый взгляд странно блестящих голубых глаз. Стефан невольно вспомнил, что Фелисити всерьез считала, что в роду у их служанки были колдуны. Помедлив, та добавила:
-Но ежели хотите знать мое мнение, они непременно схлопочут неприятностей, хоть я за младшеньким и приглядываю. Совсем как без родителей паренек растет. Хозяева его на свет произвели, но на этом, вроде как, и закончили. Разве повозятся иногда, как со щенком. И сами себе не очень-то нужны, - Пруденс махнула рукой. – Старший-то у них совсем распущенный, делает, что вздумается. Хлебнете вы еще с ним… Да все они такие, я уж знаю, не одних хозяев поменяла. Кровососы из Пейла – право слово, ничем не лучше!
Ветка наклонил голову, изучая женщину взглядом.
-Неужели в окрестностях Дан-Лэрри так много вампиров? – полюбопытствовал он.
-Хватает, - Пруденс оглянулась на дверь и привычно смахнула с глаз вспотевшие от жара в очаге пряди морковного цвета. Ей явно хотелось поговорить – должно быть, Колум с Фелисити обращали на нее не больше внимания, чем друг на друга или на собственных детей. Ветка отхлебнул кофе и почувствовал, как по телу разлилась бодрость: напиток был сделан с учетом специфики питания вампиров – туда явно добавили крови, чтобы получить эффект. Однако, какие они тут все заботливые!
-Пруденс, а вот вы нас ни капли не боитесь? – уточнил вулин. Пруденс открыто удивилась в ответ:
-Так а чего бояться-то? Про вас не знаю, не могу судить, а они же - ну как ребенки малые! Особливо ежели такими на свет появились. Смерти им нет – значит, и страха тоже. Не люди они. Я так думаю, каждая тварь - должна знать свое место, а то никакого порядка не будет. Взять хотя бы молодого хозяина – он у них первым был и, по всему видать, любимчиком. Вот они ему всю-то жизнь – как чего захочет, сразу на блюдечке с каемкой, а так – только испортить можно… Извините, коли чего не так сказала, - вспомнила служанка свое место в этом доме. А Ветка, имевший большой опыт общения с любыми категориями населения, довольно кивнул:
-Не стоит извиняться. Я полностью разделяю вашу точку зрения, Пруденс, страх – основа порядка, - он отставил пустую кружку, поблагодарил болтливую служанку и отправился в комнату, освобожденную, как он и надеялся, от детей и пикси.

URL
2009-07-23 в 11:24 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ближе к обеду Ветка начал всерьез беспокоится. Книга попалась интересная, к тому же ему всегда не хватало времени спокойно пролистать пару-другую модных романов, чтобы поддержать разговор – хотя бы с теми же снобами из Призрачного замка. Но ближе к финалу, когда героиня уже попала в трепетные объятия возлюбленного, Стефан вдруг почувствовал настоящую тревогу.
Или это была интуиция – или он просто не привык долго сидеть на одном месте. К тому же вчера он планировал совместную прогулку по окрестностям - было бы справедливо по достоинству оценить достопримечательности этой страны крепкого виски и вездесущего вереска. Помимо всего прочего, Ветке очень хотелось прояснить для себя один интересный момент - в Лионском королевстве Призрачный замок располагался глубоко в лесу, вдали от столицы и человеческого жилья. Ну, не считая пары запуганных деревушек, где вампиры уже давно навели свои собственные, пожалуй, чересчур безжалостные порядки. Кроме того, замок возвышался прямо среди непролазной чащобы и зарослей вьющегося шиповника, сквозь который без многочисленных мелких ранений не прошел бы ни один человек. А вампиры – проходили спокойно, словно колючие заросли сами расступались перед ними, переставая цепляться за плащи, путаться под ногами и лезть в лицо. Такой уж это был шиповник – и без дроу тут явно не обошлось, к тому же их стараниями замок становился виден – только после захода солнца.
География местности, где он сейчас находился, слабо соответствовала функциям защиты, предписанным Призрачным замкам. К ней не предрасполагали ни открытая территория - большие, лишенные укрытий холмы, ни отлично заметная тропа среди торфяных болот. Его было видно отовсюду - оставалось непонятным, как дроу собирались защищать здешний вампирский род от непрошенных гостей с факелами и претензиями на расовую гегемонию. Рассказы о смутных временах, когда каждый мог погибнуть, оставшись горсткой пепла на костре, из-за человеческой неприязни ко всему, что их кушает, передавались из одного поклонения вампиров в другое, и вряд ли даже этот благословенный уголок Ойкумены избежал печальной участи быть просеянным сквозь сито человеческой гордыни и злобы…
Посмотрев за окно и осознав, что время уже – далеко за полдень, вулин отложил книгу. Поиски позволили ему методично осмотреть оба крыла замка - при ближайшем рассмотрении они понравились Стефану еще больше, потому что выглядели вполне обжитыми. Тогда как в лионском аналоге Призрачного замка все еще попадались глухие тупики и неисследованные места, забитые ветхой мебелью и барахлом. Ветка был не самого высокого мнения о предыдущей хозяйке – например, в свое время он потратил уйму сил, чтобы привести после Дары в порядок почти пятисотлетнюю бухгалтерию.
Однако, тщательно прочесав замок, он так и не нашел Тапи. Зато без труда обнаружил Колума – разумеется, в лаборатории. Судя по всему, сир диаспоры Эйре не покидал это помещение со вчерашнего дня, но кое-что все-таки изменилось - на подоконнике окна под самым потолком сидела его обворожительная жена. И хотя вампиры не мерзнут, она зябко куталась в ярко-красную шерстяную шаль, задумчиво разглядывая что-то за витражным стеклом.
Просто семейная идиллия, не хватало только язвы дракона, вредного мальчишки – и Тапи, который куда-то потерялся. Это уже начинало действительно настораживать. Ветка нехорошо прищурился – но не успел ничего сказать, как его опередила Фелисити, и голос у хозяйки замка был самый приветливый:
-Стефан, дорогой, я как раз намеревалась попросить Пру приготовить на ужин Пирог Счастья. По традиции внутрь него она кладет крошечные подарки, они приносят счастье тому, кому попадутся. Забавно, не находите?
Не ответив, Ветка разглядывал женщину со странным чувством. Она не могла не видеть, что гость начинает злиться – но у последнего создалось четкое ощущение, что даже поднявшийся над Призрачном замком смерч не сумеет вывести Фелисити из состояния душевного равновесия. Жена Колума остро напоминала вампиров и людей, с которыми Стефан Ветка имел дело по мафиозной линии в Шамборе. Все они были аристократами, то бишь людьми спокойными, приветливыми и - невыносимо равнодушными. Даже когда они совершали преступления или делали откровенную гадость, то обязательно - с самым невозмутимым выражением лица. Памятуя о подслушанном вчера разговоре, Ветка холодно ответил:
-Спасибо за заботу, но я только что позавтракал. И вообще, сыт. Я ищу вашего сына. Его нет уже полдня, и я беспокоюсь, - он отвел взгляд от безмятежного лица женщины и в упор посмотрел на Колума. – Может, вы знаете, где он? Или это какая-то страшная семейная тайна?
В светлых глазах, поднятых навстречу откровенно раздраженному взгляду Ветки, мерцала ласковая хитреца. Это было слишком смело и слишком открыто – как вызов. Позволил себе невежливую усмешку, Стефан выжидающе замолчал.
-Конечно, знаю, молодой… хм, человек, - Колум поискал свободное от колб место. – Да вы присаживайтесь. Как говорят местные - в ногах правды нет. Правда, артрит вам тоже не грозит, и это утешает,– обаятельно улыбнулся вулин, а его жена вздохнула:
-Какая ужасная погода! Боюсь, Патрик не сможет привезти индюшку к ужину. Должно быть, застрянет у О'Нилов, выпьет пару пинт виски, и до утра мы его уже не увидим.
-Слушайте, а может, хватит ломать комедию? – прямо поинтересовался Ветка, усаживаясь на диван, оказавшийся продавленным. – В жизни не поверю, что вы друг друга не слушаете!
-Ох, неужели Фелис ошиблась, и индюшка - не самое удачное начало разговора? - отразил издевку Колум. Опытно так отразил, даже весело, и Ветка хмуро ухмыльнулся – сейчас отец Тапи уже не казался таким добродушно-рассеянным хозяином вампирского рая.
Непредсказуемость – вот как бы Стефан определил содержимое зрачков Колума, еще более непонятных, чем смеси в большинстве из его реторт. Таких людей в лионской мафии начинали бояться еще до того, как они успевали совершить что-нибудь грандиозное. Потому что если они все-таки вылезали из своей привычной раковины и начинали что-нибудь делать - то с размахом, достойным пары строчек в свитках древлехранилища Тампля. Ветка был уверен в этом так же, как и в том, что его самого считали – одним из этих самых опасных персонажей страниц истории лионского преступного мира.
И как он мог не заметить опасности раньше? Не иначе, влияние Тапи с его вечным: «Папа умный, он все придумает»! Колум тем временем развел длинными, жилистыми руками:
-Вы тоже ошибаетесь. Это далеко не простое искусство – слышать, когда говорят самое важное, и не слышать всего остального. Ему… хм, учишься с возрастом. Да вы же сами живете с моим сыном! Значит, должны понимать…
-Я с ним не живу, я у него ночую, - отрезал Ветка. - Впрочем, сейчас это совершенно неважно. Гораздо важнее другое - куда вы, собственно, дели своего сына?
-Снег идет, - не в тему заметила Фелисити со своего каменного подоконника. Губы, так же изящно и капризно изогнутые, как у Тапи, сложились в задумчивую улыбку. - Интересно, почему? Здесь так редко бывает снег… А помнишь, Кэл, когда мы праздновали помолвку, тоже все время шел снег?
-Считаешь, это как-то связано с обрядом, дорогая? Да нет, не думаю, – с интересом глянул на нее Колум. Стефан, которому уже поднадоели загадки, бесцеремонно вмешался:
-Простите, что помешал вам обсуждать такой существенный вопрос, как погодные условия, но - с каким именно обрядом?
-Обрядом помолвки, конечно, - бесхитростно ответил Колум. – Вы же вчера обменялись кольцами? Так что, если Фелис права, снег будет идти все сто лет.
-Сто лет? А п-почему именно сто? – с трудом собрался с мыслями Ветка. Нехорошее предчувствие постепенно вызревало в твердую уверенность – тут дело нечисто. Похоже, Тапи – еще не самый ненормальный представитель этой безумной семейки…
-Столько требуется для обряда, - пояснил самый ненормальный ее представитель, а Стефан, окончательно плюнув на вежливость, осведомился:
-Ну и какого черта это значит?
-Это значит: такой ритуал, - пояснил отец Тапи. – Так поступают все вампирские рода здешней диаспоры, а вы – все-таки на нашей территории. После помолвки невеста должна скрыться и не показываться жениху на глаза в течение ста лет. И если он ее дождется, то получит родительское благословение – а с ним, по поверью, благословение Богов…
- Жених? Невеста?! А, так это – одна из ваших шуток? – осенило Ветку. – Тапи меня предупреждал… Я мог бы сообразить и сам: умные люди не станут заниматься такой чушью. Так где он на самом деле?
-Мы не люди, - поправил Колум. Кажется, он, наконец, был абсолютно серьезен, и Стефан тоже сосредоточился, внимательно глядя в странные, выцветшие глаза урожденного вулина. И по мере того, как тот говорил, узкие и обычно строгие губы Ветки все больше ползли уголками вверх в изумленной усмешке.
-Кажется, у вас несколько неправильное представление. Мы - урожденные вулины и отличаемся от вас гораздо больше, чем вы думаете. У нас две руки, две ноги, два глаза, внутри, в принципе, тоже, что и у всех, но только – мы никогда не были людьми. Мы даже не знаем, что это такое. Наша жизнь течет куда спокойнее…. Это заставляет… хм, держаться особняком. К счастью, у нас есть Эйре.
-Большинство моих друзей – урожденные. Нам здесь хорошо, - добавила его жена, а Стефан заметил:
-Ближе к делу. Что из этого следует?

URL
2009-07-23 в 11:25 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Для нас сто лет – вполне приемлемый срок. Ну хотите, считайте это – проверкой на верность, - предложил Колум. – Вы спрашивали насчет прошлых любовников Тапи? Не стоит волноваться – еще ни один из них не выдержал испытания.
-Невероятно! – расхохотался Ветка, не выдерживая. И сам удивился: прозвучало довольно нервно. - Вы вправду верите в то, что тут наговорили? Да вы вообще в своем уме? Какой нормальный мужчина пойдет на это? Да еще – поверьте, мне очень дорог ваш сын, но – ради другого мужчины?
-Они тоже так говорили. Странно, наш замок казался им тюрьмой, из которой они хотели вырваться. Но в вас я верю, вы были – весьма убедительны в роли жениха. Заодно мы получим неплохой шанс узнать побольше об избраннике сына до свадьбы, - самым дружелюбным тоном подытожил Колум.
-П-подождите секунду… А кто вам сказал, что мы – жених и невеста? - дошло до Ветки. Он ухмыльнулся:
-В этих рассуждениях есть одна логическая неувязка: как вы правильно заметили, ваш сын – не дочь. О какой свадьбе идет речь?
-Не вижу препятствий и даю свое благословение, - сделав неожиданно грациозный жест рукой, отмахнулся Колум, а Фелисити, воспользовавшись паузой, вставила:
-Это наш принцип, Стефан. Свободный выбор – единственное, чем дорожат Урожденные. Иначе в нашем существовании было бы слишком мало смысла.
-Что вы называете «свободным выбором»? И это – после того, как вы первыми начали меня шантажировать? - неучтиво оборвал ее Ветка, а Фелисити передернула ухоженными плечами:
-Ну, дорогой, при чем же тут шантаж? Вы только представьте, какую свадьбу можно будет отпраздновать через сто лет! Пру приготовит замечательный праздничный ужин, мы позовем всю диаспору и музыкантов из Дан-Лэрри. Я попрошу нашего милого друга Тапилафьямуэлеонориана достать бутылочку старого выдержанного бургундского из своих запасов, а потом Кэл сделает вам хорошенького мальчика - или прелестную девочку, он умеет.
-Сумасшествие! – с оттенком восторга в голосе пробормотал Стефан, переводя взгляд с одного на другую. – Боги, да они в самом деле в это верят!...
-Может, мы кажемся вам чудаковатыми, но вы к нам привыкнете, - словно успокаивая, ласково пообещал Колум. – Поживете пока в замке. А через сто лет – возьмете моего мальчика в жены и будете жить с ним долго и счастливо. В отличие от других счастливых пар, вам не грозит умереть в один день, - улыбнулся он.
-У меня нет ста лет, – Ветка пришел к однозначному выводу, что ехать в Эйре с самого начала было безумием.
Как и приходить год назад в одну из лионских забегаловок лично. Надо было отправить Руди – вот пусть бы и разбирался. Так нет же, приспичило прогуляться самому!…
- Я – сир лионской диаспоры и не могу оставлять ее без присмотра. И у меня свои планы на ближайшие сто лет. Жизнь не остановить, даже если ты – не совсем жив. Почему вы этого не понимаете?
-Это - ваш свободный выбор, Стефан, - развел руками Колум. «Да он же просто издевается!» - осенило Ветку. Вулин решительно поднялся, его глаза горели холодным серебристым огнем.
-Я уезжаю немедленно. Последний вопрос – Тапи выбирал сам?
-Вы же знаете моего сына, - судя по тону, извинился Колум. Ветка поклонился и сухим, официальным тоном произнес:
-Тогда спасибо за прекрасный обед. Надеюсь, мы получили обоюдное удовольствие от общения.
-Без сомнения, - заверил его Колум, с любопытством разглядывая разозленного вулина. Ветка молча отвернулся и быстро вышел, чтобы ненароком кого-нибудь не придушить. В конце концов, достойно проигрывать – это тоже умение, которое приходит с возрастом и опытом. Только пройдя несколько поворотов, он, наконец, позволил себе остановиться и прорычать нечто из лексикона портовой матросни.
Цирк уродов. Твари с дружелюбными улыбками, паразитирующие на местных жителях. Нелюди с извращенным сознанием, привыкшие к вседозволенности настолько, что уже ею пресытились…
«Да, но сейчас с ними не стоит ссориться» – подсказало что-то Ветке. Сир Лиона и герцогства Иль-Де-Франс зло сжал губы. Ну что ж, если эти урожденные лицемеры считают, что можно так поступать с гостями, ему остается только откланяться.
А уже потом, когда все раздробленные диаспоры Лионского королевства окажутся в его властных руках, – кто мешает изменить планы и начать свой путь к цели именно с этой благообразной с виду страны? И спросите хоть кого в Лионе, Стефана по прозвищу Ветка - никто не назовет «умеющим прощать».
Слово «беспощадный» - будет куда вернее.
Разглядывая каменную стену, прикрытую древним гобеленом, Ветка нахмурился – это сквозь бешенство незаслуженной обиды вдруг тупо кольнула ноющая боль.
Он подождет.
Стефан Ветка умеет ждать долго. Он может сделать свою месть кровавой и жестокой, или, по желанию - тонкой и изысканной. То есть, отомстить со всем искусством, которое практикует лионская мафия, много чему научившаяся в свое время у заезжих темноморцев – больших любителей носить по улицам кинжалы с желобком для яда….
Но ведь это также означает - что, когда он размашистым уверенным шагом входит в переполненную залу одного из модных лионских кафе, никто больше не улыбнется ему навстречу так, словно действительно рад видеть? Никто не сморщит точеный нос и не прищурит вспыхнувшие глаза прежде, чем бросить ему в лицо какую-нибудь откровенную дерзость? Никто не заставит его отказаться от первоначальных замыслов и не подвигнет сделать дорогой, красивый и бессмысленный жест, запустив при этом руку в казну вампиров лионской диаспоры аж по самый локоть? Никто не уговорит его – боги, какая авантюра – поехать к родне, чтобы завести – только подумать – ребенка!....
Стефан восхищенно покачал головой. Невероятно – нюхом чуявший ловушки, обходивший препятствия или сбивающий их напролом, никогда не проигрывающий Ветка оказался так одурачен, что рискнул своим авторитетом, положением, мечтой – и ради кого?
Тапи был великолепен.
Вампиры из Шерпантье считали его рыжеволосой куртизанкой мужского пола с выхоленным телом, способным выманивать из настоящего мужчины деньги и поблажки. Конкуренты полагали Тапи пробивным типом. Урожденные, живущие в Лионе, отзывались о Тапи с уважением, которого Ветка у них никогда бы не заработал, – как к одному из своих. Руди, прекрасно умевший «думать сердцем», ненавидел хозяина «La Lune» всей душой. Посетители боготворили его как властелина кухни, а персонал был готов перегрызть кому угодно глотку, лишь бы остаться работать под началом улыбчивого, очень старого создания с мордашкой восемнадцатилетнего художника из богемных кварталов Пти-Карро.
Стало быть, за всем этим чудовищным фарсом, в котором Тапи выступал в роли первосортной шлюхи, ежедневно нуждающейся в самых дорогих подарках, скрывался - самодовольный и самодостаточный тип, способный на тонкий расчет и поглядывающий на весь окружающий мир людей снисходительно и свысока, так же, как это делали его отец и мать? Хладнокровный и достойный противник? А он, Стефан по прозвищу Ветка, все это время он всерьез считал, что это – такая красивая и многообещающая игра…
На самом деле это была война – за выживание и без права на поражение. И первым эту войну объявил отнюдь не Тапи. Так чего теперь жаловаться на то, что кто-то один из них двоих – безнадежно проиграл?
-Похоже, я - идиот, - мрачно признался Ветка самому себе, рассматривая ветхий, как мир, гобелен на стене с тоскливой злобой.
-Ты это понял? Ох, я так рад за тебя! - согласился Тапилафьяма-младший. Как обычно, он ничуть не скрывал своего присутствия, просто занятый своими невеселыми мыслями Ветка не сразу его заметил. А когда заметил – раздраженно поинтересовался:
-Тебе чего? Подслушивал и пришел позлорадствовать? Настоящий отпрыск своего отца!
-Хочешь меня оскорбить? Вряд ли у тебя выйдет, я не в настроении, – обнадежил ребенок, подходя ближе с достойным уважения хладнокровием. Потому что сейчас вывести Ветку из себя – заняло бы пару секунд, а там и до очередной пощечины было недалеко…
-Мне нужно с тобой поговорить. Это насчет брата. Кажется, я знаю, где он может быть, - не слишком уверенно предположил Тапи-младший, похоже, ничуть не опасаясь злого, как черт, вулина. - Есть у нас рядом одно место… В общем, если тебе уже надоело стоять здесь и разговаривать с самим собой, могу туда отвести.
-С чего бы вдруг такая любезность? – Ветка чудовищным усилием воли заставил себя успокоиться. Еще не хватало, чтобы этот распущенный ребенок видел его злость.
Впрочем, злость была единственным чувством, которое не вызывало закономерной опаски – он не привык испытывать острые эмоции, это могло плохо кончится. Например, как тогда в комнате Тапи, когда принесли голову Руди, и он проспал ровно трое суток. Такое бывало с ним и раньше, правда, очень редко – поскольку, как уже упоминалось, он весьма редко давал волю чувствам.
А вместе со спокойствием пришло странное ощущение – будто он что-то упустил в своих рассуждениях, какую-то важную деталь, которая может дать шанс на то, что все не так плохо, как кажется. Пока он думал, рыжий мальчишка вредно выпятил губы:
-Я видел, как он на тебя смотрел, и я – не идиот. Меня от тебя тошнит, ты – большой, грязный подлюга и когда-нибудь обязательно его обидишь. Но мне не показалось, что брат хотел бросить тебя на сто лет. Вряд ли отец сумел его убедить – ты не знаешь, какой он упрямый. Они говорили что-то насчет Вересковой пустоши…

URL
2009-07-23 в 11:25 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ну, почему, очень даже знаю… Значит, все-таки подслушивал? Пруденс права – у вас с братом никакого воспитания! – Ветка расхохотался - это выходило скопившееся внутри напряжение.
-Нормальное воспитание, - обжег его угрюмым взглядом Тапи-младший. – Нам всегда все разрешают и никогда ничего не запрещают. В этом-то все и дело, - он гордо вздернул подбородок. С довольно симпатичной ямочкой посредине, которой у его старшего брата не было.
-Мне с детства говорили, что каждый имеет право на собственную жизнь. А Пру сказала – они не правы, и надо жить по общим правилам, если я хочу, чтобы другие меня уважали. Но я все-таки верил родителям – как и полагается нормальному ребенку… И вот теперь – такое чувство, что меня обманули. Я не знаю, как папа сумел заставить Тапи уйти, я не все слышал, они разговаривали тихо и, кажется, не вполне понимали друг друга… Я боюсь, папа как-то вынудил брата сделать то, что ему не нравилось. Если так – он ошибся, и мне придется эту ошибку исправлять, - решительно закончил мальчишка и выжидающе уставился на Ветку.
-Ты слишком серьезный для своих лет, я бы на месте твоих родителей обеспокоился, - Стефан снова задумался и вдруг – радостно ухмыльнулся, заставив Тапи-младшего насупиться с искренним недоумением.
Не зря утверждают, что злость мешает мыслить разумно. Именно по этой причине Ветка старался избегать эмоций в серьезных делах. Теперь, когда мозги работали в привычном холодном режиме, логическая мозаика оказалась собрана.
И открывшаяся ему истина изумляла своей простотой.
Ради «La Lune» Тапи пошел на открытую ссору с сиром местности, где в недобрый час решил расположить свое дурацкое кафе. Ради нее был готов ссориться с ним и сейчас, когда они уже давно делили постель и рабочие графики. Ради нее пошел на убийство, поджог и Боги знают еще на что.
И теперь Стефан должен поверить, что он добровольно бросил свои кастрюли и сковородки на целых сто лет? Да еще ради глупой, никчемной традиции? И это сделал блистательный мэтр Тапилафьяма – существо, которому всегда было искренне, глубоко и сверху наплевать на то, кто и что о нем говорит, если, конечно, дело не касалось его кулинарных талантов и репутации заведения?!...
Кажется, кто-то в этом замке темнит – и делает это весьма убедительно.
-Вересковая пустошь далеко отсюда? – уточнил Ветка. Тапи-младший дернул плечом:
-Пустяки, час пешком. Если лететь – тогда быстрее, но лучше, наверное, этого не делать, а вдруг кто-нибудь увидит. Не хочу, чтобы отец решил, будто я ему не верю… Сперва нужно убедиться, - ловко разобрался со своей совестью мальчишка.
-Целый час наедине с отпрыском вашей семейки? Боги, за что мне это? – Стефан махнул рукой, сверкнув обручальным кольцом (еще одна дикая шуточка Колума) и своим собственным, массивным золотым перстнем с красным камнем – символом сира диаспоры Лиона и герцогства Иль-де-Франс.
– Думаю, пока в замке есть Николь, там все будет в порядке, – вслух подумал он. – Нет, лучше сделаем вот как: я продемонстрирую свой отъезд, возьму в деревне двуколку и доберусь до Дан-Лэрри. Потом прилечу обратно. Встретимся в восемь вечера за холмом, который длиннее остальных. И учти – я не доверяю тебе еще больше, чем ты мне. Усек?
-Вполне. А ты точно не передумаешь? В Вересковую пустошь - экскурсий не водят,– забеспокоился Тапи-младший, с подозрением наблюдая подобную активность.
Ветка свысока посмотрел на мальчика.
-Я своих решений не меняю, - заметил он. - Только в исключительных случаях и по четвергам. А, к твоему сведению, сегодня – среда.



Фаиз, не спеша, брел по саду, полному ленивых в жарком и влажном воздухе ящериц с малахитовыми гибкими спинками и птиц, прячущихся в изумрудно-зеленых зарослях. У него были стройные, по-молодому выносливые ноги с удивительно нежной кожей и загадочно тонкими лодыжками, обутые в легкие сандалии. Яркая трава отзывалась на бесшумные шаги юноши легким, едва слышным шорохом. Полы просторного халата цвета неба бились по ветру, а на лице Фаиза застыла мечтательная, словно нездешняя улыбка.
Ему было хорошо - голова с самого утра оставалась удивительно свободной: ни переживаний, ни особенных мыслей, только отрешенность, свойственная отшельникам и маленьким детям. Подобной отрешенности могли бы позавидовать берберы из Гор Девяти Сомнений, где было полно ветхих, запущенных хижин, прилепленных к скалам, и в них жили молчаливые и суровые люди. Они пасли коз и несли бремя своего существования так размеренно, точно совершали некий ритуал. Будто бы вообще оказались в этом мире невзначай и всего лишь пережидали жизнь, ничуть не огорчаясь случайной смерти от кинжала разбойника, сабли эмирской пограничной охраны или арбалетного болта контрабандистов.
И для них не было никакой разницы - убить эмирского охранника или скинуть в пропасть труп незадачливого контрабандиста. Ни один поступок не казался им важнее другого.
Как и у них, у Фаиза не было никаких причин находиться в саду в жаркий солнечный полдень. Он уже привык жить именно так – всегда только наблюдал, легкими и неслышными шагами проходя мимо событий, случавшимися порой с другими наложниками. Так, словно рассматривал замысловатые арабески на потолке спальни или любовался рисунками из книг. Никто из обитателей гарема не подозревал, что добрый и, тем не менее, равнодушный юноша уже давно не видит в них людей.
Для него все они были - лишь картинки, не соединенные друг с другом и не имеющие прошлого и будущего. Фаизу так было проще, и он не собирался навязывать свою точку зрения остальным. Вполне достаточно, что со временем на него перестали обращать внимание, занятые своими играми, больше похожими на бесконечную войну друг с другом и с миром. Войну, в которой Фаиз оставался вечным дезертиром, но не из-за страха или осторожности. Просто ни одна война еще никому не принесла победы без потерь, а последних всегда – как разноцветных, скользких камешков в любом из здешних сладкоголосых ручейков. Так в книгах с сафьяновыми обложками писали умные люди, которые не боялись совершать ошибки, считая их жизненным опытом.
Фаиз умел учиться на чужих ошибках. Он даже не собирался пытаться. И те случайные картинки, которые он имел возможность наблюдать, неслышно скользя между огромных, узловатых карчаганов, зачастую оставляли его совершенно равнодушным.
Сперва он, никем не замеченный, прошел мимо Анвара и Ежи. Бывший работорговец и его бывший раб уединились в одной из укутанных в зеленую листву беседок, сверкающих самоцветами на острой крыше. Анвар опытной рукой, будто придавая товарный вид, расчесывал длинные, непонятного цвета волосы Ежи. Мягкие и блестящие, словно за ними ухаживали с самого рождения, пряди льнули к смуглым ладоням, а млеющий от этих нежных, щекочущих прикосновений работорговец старался никоим образом не прикоснуться к их хозяину. Ежи доверчиво расположился рядом на парчовой подушке и, кажется, начинал привыкать к тому, что его ни на секунду не выпускают из поля зрения.

URL
2009-07-23 в 11:25 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Фаиз остановился полюбоваться. Бледнокожий, светловолосый и светлоглазый рус невольно притягивал взор своей мягкой, ненавязчивой экзотичностью. Что касается Анвара - счастье заставляло его тихо улыбаться, и лицо работорговца, лишенное привычной высокомерной мрачности, было почти угрожающе ярким и выразительным. Казалось, оно даже светилось – как полуденное солнце.
Наверное, у них все будет хорошо – Фаиз угадывал это каким-то внутренним чутьем. Так же, как уже давно знал – у него самого никогда ничего хорошего не будет. Юноша еще раз скользнул взглядом по Анвару и Ежи, словно чтобы, перед тем, как вновь пуститься в путь, запомнить и сохранить в памяти случайно увиденную картинку с двумя молодыми и красивыми людьми. Фаиз не разделял мнение остальных – ему искренне нравилась эта пара. Они были совершенно разными, но удивительным образом смотрелись рядом - как два кусочка разных картинок, вдруг подошедшие друг к другу.
Оба – красивые, оба – испуганные, запутавшиеся и не знающие пока, что им делать дальше. Оба – удивленные тем, как им хорошо сидеть, почти не разговаривая, в тени беседки и тратить свое время на то, чтобы просто молча наслаждаться близостью.
Фаиз улыбнулся, задумчиво покачав головой - Повелитель часто балует своих наложников подарками, вероятно, ему просто нравится видеть вокруг красивых людей. Комнаты Спален всегда наполнены прихотливыми нарядами, богатым выбором косметики, украшениями работы лучших мастеров Синего Дворца, а преданные Повелителю евнухи упорно трудятся для блага своего господина. К тем, кто по каким-то причинам отказывается ухаживать за собой сам – они заходят в комнаты по двое-трое, открывая дверь при помощи тяжелой связки ключей, которая всегда висит у Масрура на поясе. А поскольку странный выбор Повелителя даже создал на рабовладельческих рынках некий особый участок, где многие жадные до калифской щедрости торговцы конкурируют между собой, изыскивая все самое необычное - то у остальных евнухов вместо ключей на поясах висят плети с рукоятями из драгоценных камней и надежные кинжалы. Фаиз ни разу не видел, чтобы кто-то из евнухов забыл свое оружие или не стал бы за ним следить. Видимо, боялись здешних своенравных обитателей – Керим или тот же Миджбиль при желании могли запросто превратить простой кинжал в грозное оружие.
Но и это еще не все. Быть евнухом – кроме прочего, означало иметь тонкий вкус: для каждого из наложников в Спальнях подбиралась соответствующая одежда. Например, Кериму никогда не возбранялось расхаживать повсюду в одних простых шароварах, лихо перетянутых бахромчатым кушаком. Кожа у Анвара была светлее, чем у Керима – как почти у всех Бени-Бар-Кохба, но и его дышащее сильной, жадной до удовольствий молодостью тело тоже не просило ничего большего, чем широкие, тяжелые шаровары из парчи и вытканный полудрагоценными камнями, расшитый жилет. Все это смотрелось очень дорого, и в этом была своя правильность: безукоризненному телу – богатый наряд.
Рус был одет в блестящий, светлый атлас и подпоясан зеленым атласным кушаком с изумрудами, отчего смотрелся как арийская девушка, приготовленная под венец. Видимо, такую приправу к ежедневной порции удовольствий потребовал Повелитель, и евнухи в точности выполнили приказ.
Улыбка погасла на лице Фаиза – медленно, как умирает осенью бабочка. Он знал, что никогда не решится, но чем дальше, тем больше ему хотелось спросить: каково это – жить в отражении зеркал? Когда каждый новый любовник нужен всего лишь как отражение себя самого?
Каково это – никого не любить, кроме собственного отражения?
Юноша снова бросил взгляд на полумрак беседки - Анвар сосредоточенно возился с русыми волосами и жемчужными заколками, а проходивший мимо Махмас, потерявший где-то своего женственного братца, при виде подобной идиллии только изумленно поднял тонкие брови:
-Готовишь его к спальне Повелителя? – насмешливо прокомментировал он. Анвар не особо прижился в Спальнях, его недолюбливали, и Махмас не упустил свой шанс:
- Ты хоть знаешь, что евнухам уже отдан приказ его привести? Они не пришли до сих пор только потому, что ссорятся – чья очередь поднимать задницу от бассейна. О, кстати, вот и они!
Фаиз отрешенно наблюдал за тем, как по лицу Анвара пробегает молчаливая, медленная тень - так темнеет небо перед грозой. Как он невольно касается рукой шеи, как будто о чем-то вспомнив. И как полуобернувшийся Ежи кладет ладонь на его смуглое колено и поглаживает, словно успокаивая. При этом лицо у руса такое, будто он еле сдерживает болезненную судорогу. Фаизу не слишком интересно, почему, он, как всегда, просто наблюдает - губы Ежи шевелятся, у него тихий голос, и юноша не может разобрать ни слова.
С минуту мрачный, как смерть, Анвар молча смотрит на руса, а потом - работорговец буквально парой движений сметает на нет созданное на голове Ежи великолепие, раскидывая по сторонам пряди и улыбаясь Ежи солнечной улыбкой, плохо скрывающей отчаянье:
-Забудь, Еши-эфенди. В натуральном виде они выглядят лучше…
Фаиз неслышно шагнул вглубь зарослей. Ему не хотелось видеть очередную душераздирающую сцену. Ему хотелось слушать, как играют друг с другом травы и цветы, как резвятся в зарослях птицы и животные, как шумит хрустальная вода, перекатывая крошечную, гладкую гальку и напоминая витиеватый стихотворный мотив. Неожиданно взметнувший его волосы легкий, нездешний ветер с привкусом соли заставил высоко поднять голову и унес из головы последнюю мысль – интересно, что рус придумал сказать бешеному молодому человеку с глазами, как у разозленной Призрачной кошки, чтобы убедить беспрекословно отдать себя в руки евнухам? Что-нибудь вроде «Не позволяй им сломать себя снова»? Или что-то, понятное только им обоим?
Юный наложник вздохнул и рассеянно провел рукой по ярким кончикам травы, которая в дальней части сада росла, как ей самой того хочется, и была ему почти по кушак. Тонкие, гибкие пальцы, привыкшие разворачивать пергаментные свитки и ощущать тепло страниц, украшенных киноварью, тут же стали влажными. Гадать не имело смысла. Некоторые картины лучше оставлять незавершенными, от этого они становятся еще красивее. А подсматривать и подслушивать – ну, ведь надо же чем-то занять себя в ожидании конца месяца - того самого дня, в который ему еще раз суждено убедиться в том, насколько прочной может быть нить, привязывающая к другому человеку.
А когда это время наступает – о, тогда болезненное, сладостное чувство вспыхивает настолько ярко, что об остальных людях напрочь забывается. Это похоже на сияющее в полдень ослепительное солнце – и это единственная реальность, в которую хочется верить. Но Судьбы не избежать - потом приходит первый день нового месяца, а с ним - не менее болезненное отрезвление.
Каждый раз он заново понимал, что вчерашняя томная поволока в жгучих карих глазах была – едва лишь более чем удовольствием от любования самим собой в его, Фаиза, любви. Как в ясном, сияющем, идеальном зеркале. И каждый раз – он чуть не сходил с ума от боли, а хрупкая, неспособная выдержать таких резких перепадов душевной температуры душа буквально плавилась под напором слишком сильных эмоций.
Когда Фаиз очнулся от размышлений и поднял голову – то обнаружил, что в саду стало еще жарче, солнце прочно заняло место на самой высокой точке ярко-голубого неба, а губы окончательно пересохли. Наложник свернул туда, где под мостом сверкала на солнце ослепительными бликами холодная вода. Это было довольно безлюдное место, и ему никто не должен был помешать. Он дошел до ручья у Ворот Жизни и опустился на колени, чтобы притронуться кончиками пальцев к блестящей поверхности и убедиться в том, какая она приятно ледяная. Но и здесь его ждала неудача – буквально через пару секунд он услышал негромкие голоса, доносившиеся из-под самого моста, выгнутого горбом над утопшим в яркой траве ручьем.
Там у воды устроились, развалившись среди черных валунов, испрещенных щелями, где по ночам отдыхали светляки, сразу двое - вальяжный, как сытая пантера, Миджбиль и его юный протеже Фьянир, которого, казалось, никогда не оставляет напряжение. Во рту обоих были длинные, замысловатые и узорчатые трубки из красного дерева, поэтому в воздухе приторно-сладко пахло дымом – легкий наркотик, не иначе.
-Я не хочу об этом думать, но не думать – представь, не выходит, - в голосе Фьянира попеременно звучали глухое раздражение и искреннее недоумение. – Нас всего двое – кто угодил сюда недавно… Так почему все-таки он, а не я? И почему я даже не попытался вмешаться? Ты видел его лицо… Я должен был хотя бы попробовать, а я промолчал. Просто промолчал – так, будто меня и не касалось…
-Если бы ты попробовал, вышло бы только хуже, - заметил Миджиль, слушавший подростка-карсца очень внимательно. Фаиз с грустной улыбкой мысленно прибавил про себя: слишком внимательно для его обычной дружелюбной рассеянности. Вот уж кто, наверное, ближе всего к нему по образу мыслей – Миджбиль ничуть не напоминал человека, которого интересует что-либо кроме способов убить скуку. Тем временем Бени-Бар-Кохба продолжил.
-Во-первых, у тебя бы ничего не вышло. Ты плохо знаешь Повелителя – если ему что втемяшится в голову, то любые доводы – просто бесполезны. Во-вторых, он очень мнительный. Это могло бы обернуться бедой не только для вас двоих… Повелитель болен. Будем надеяться, Ежи повезет, и с ним ничего не случится, - сказал Миджбиль таким тоном, словно сам себе не верил. – Он уже прыгал с крыши, у него был шанс, так что теперь будет жить. Меня если честно больше беспокоит Анвар, чего-то он вялый, как ишак в жаркий день. Как бы плохого не вышло…
Губы Фаиза снова тронула грустная улыбка. Слухи в Спальнях разносятся быстро, к тому же у Фьянира с Миджбилем был Хамед, а у Хамеда – верное стадо евнухов. Фаиз не очень понимал мадьяра – в стадах нет ничего хорошего, даже если они бегут за тобой. А вот если Хамед, как он не устает утверждать, действительно доволен своим положением, то почему сейчас он стоит, прислонившись виском к опоре моста – так, чтобы эти двое его не заметили?

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Как размножаются сони?

главная