13:43 

Сказки моего гарема: сказка восемь

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ну вот, собственно :) Можно читать здесь - slashyaoi.borda.ru/?1-10-0-00000795-000-0-0-124... или ниже

А это бонусом картинки, которые мы с Чжан подобрали на Айна и Лассэля (как мы их представляли):

Лассэль:

читать дальше


Айн:

читать дальше

Дисклаймер:


Автор: Соня Сэш
Бета: Чжан
Название: Сказки моего гарема. Сказка восьмая: о том, что война есть игра, и всего в ней учесть невозможно
Рейтинг: R
Жанр: авантюрный любовный роман
Предупреждение: не читайте это, если вы религиозный фанатик, член «Аль-Кайды», гомофоб, гей или просто историк-востоковед, специализирующийся на арабском или индийском Востоке. Ничего общего с реальным миром это не имеет. Мы брали за основу сказки.
Авторские примечания: цикл из десяти сказок. Действие происходит в оригинальном мире, созданном мной и Чжан для исторической настольно-ролевой игры с элементами фэнтази «Ойкумена», где-то в самом начале эпохи Возрождения, но только на Востоке, в изолированном Великой Пустыней государстве Аль-Мамляка-Бхарат (обобщенный образ Арабского Востока, Индии, Средней Азии и дальневосточных цивилизаций). Источников читано много, поэтому я не боюсь повториться, а точно знаю, что повторилась.

Ссылки на остальные сказки:

читать дальше

(остальное в комментах)
запись создана: 23.07.2009 в 10:28

@темы: побредушки, кто о чем, а Сэш - о слэше

URL
Комментарии
2009-07-23 в 13:23 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-А мне показалось, как раз это ты и собирался сделать, - вредно ответил дракон и, зевнув, уточнил: - А не боишься? Хмырь тот еще, сколько лет живу – а таких упертых мало видел.
-Не слишком. В этом мире так мало однозначных вещей: иногда цель оправдывает средства, а жизнь моего сына – отличная цель, не так ли? - Колум оперся о посох, стащенный у ближайшего дуба со всеми возможными извинениями (а вдруг дриады были бы против?) и о чем-то глубоко задумался. По глазам вулина пробегали нехорошие красноватые блики. С возрастом становилось все труднее скрывать свою сущность, что и заставило когда-то урожденных вампиров целыми семьями перебираться в Эйре - подальше от шумных, перевозбужденных и суетливых человеческих городов.
Вспомнив, Колум удрученно вздохнул и повернулся к приятелю.
-Ты представляешь, что заявил мой сын? Нет, не этот. С этим все было ясно уже в детстве: однажды он прочитал книгу про необитаемый остров и сварил свои сапоги. Нам с Фелис волей-неволей пришлось попробовать. Кстати, получилось вполне питательно… На этот раз фокус выкинул мой младшенький, - сир Эйре принял вызывающую позу и продекламировал:
-«Папа, ты только не удивляйся, я буду изучать смерть»!
-Предвидятся жертвы, - озабоченно предупредил дракон. Колум поднял костлявый указательный палец:
-И это еще не все. «Я хочу открыть секрет бессмертия, чтобы никто из людей больше не умирал». Нет, ты только послушай – мой сын претендует на лавры дроу! – весело рассмеялся вулин. - Попросил у меня разрешения работать в лаборатории. А ведь раньше кровью было не заманить! Нет, стоило провести какое-то время с этим типом...
-Харизму не пропьешь. Он и тебя, похоже, переманил на свою сторону… Думаю, предвидятся большие жертвы, - помрачнел дракон. – Ты хоть представляешь, на ком твой мелкий будет ставить эксперименты? Местные очень скоро взвоют. Вон, даже Маб чуть до могилы не довел.
-Не слушай его, Колум. У тебя замечательный сын, - отвергло инсинуации Дитя Цветов, выпархивая из вереска. На невинном личике играла довольная улыбка опытной женщины.
-Он просто очень любознательный. Весь в отца! И можешь не беспокоиться, Колум, я попросила своих добавить к вереску немного дурмана. Будут спать, как убитые, а потом – вспомнят только, что им приснилось что-то хорошее. Мне показалось, так будет лучше.
-Ты абсолютно права. Не хочу, чтобы кое-кто счел нужным начистить мою хитрую физиономию. А мой старший – сам разберется, - криво улыбнулся Колум. – А чего хотел от тебя младший?
-Он как раз подумывал вскрыть меня на предмет изучения. Только не знал, чем усыпить, чтобы я не слишком мучилась. Милый детеныш! – восхитилась Маб.
-Так что ты решил, дружище? – нетерпеливо спросил дракон, которому надоело стоять без дела. Он мечтательно посмотрел на небо, потом на шлем, словно раздумывая – не напугать ли ему окрестных жителей роскошным зрелищем драконьего полета?
-Я решил, что они заслужили ребенка! - патетически произнес Колум. – Чтобы сотворить гомункула, почти ничего не требуется: емкость для зародыша, место и время, мужское начало, женское начало и объединяющий компонент. Простейшая операция, это не философский камень. Да, еще необходимо собрать с их тел… В общем, хорошо что я захватил перчатки.
-О Боги, уже семь! Как летит время! Пру, должно быть, уже завтрак приготовила, - сделав такие глаза, будто его вот-вот стошнит, дракон по имени Тапилафьямаэлеонориан повернулся к дороге, ведущей через вересковые заросли к холмам.
-Кстати, - словно невзначай заметил он. – А не прошвырнуться ли нам на досуге до Лиона? Проверим, как Тапи устроился. Да и на этого типа в деле посмотреть интересно. Или навестим Рыбацкие Острова. Я вот не прочь увидеть настоящего Кощея, веселый, должно быть, парень…
-Ты же знаешь, Фелис не любит оставаться одна, - покачал головой Колум, медленно натягивая перчатки. Обычно рассеянный взгляд вулина стал сосредоточенным, а красноватые блики приобрели зловещий оттенок. Дракон неожиданно возразил:
-Даже этот отморозок понял. Извини, друг, но ты - взрослее и умнее, мог бы уже сам сообразить. Фелис вовсе не нравится видеть, как ты сходишь с ума от скуки. Поверь мне, она потерпит… А еще лучше – возьми ее с собой.
-Спасибо, дружище, я подумаю. Но сейчас мне нужно работать, – мягко заявил Колум и кровожадно пошевелил пальцами, даже не заметив спешного дезертирства приятеля. Маб, наоборот, подлетела ближе:
-А я останусь. На Вересковой пустоши нечасто бывают гости. Сам знаешь, люди нас боятся. А эти – занятные!
-Молодые еще и глупые, - беззлобно проворчал Колум, наклоняясь над двумя мирно спящими в обнимку телами. Словно почувствовав угрозу, рука Стефана Ветки шевельнулась, крепче прижимая к себе мэтра. Узкие губы раздвинулись в хищном оскале.
А Тапи – вдруг счастливо улыбнулся во сне.
-Кстати, - прежде, чем заняться делом, якобы рассеянно бросил Колум в сторону Маб, перепархивающей с одной невидимой жердочки на другую. – Не обижайся, по старой дружбе: а действительно, что у тебя внутри?
Королева фейри только игриво махнула крошечной рукой:
-Я бы показала. Но, боюсь, тебе не захочется этого видеть!



Место отправления: Троллеборг, Карс.
Место доставки: Дублин, Эйнджленд
Август сего года
«Здравствуй, кузен.
Не могу передать, как меня порадовало твое последнее письмо – и даже не столько счастливой развязкой (а я все-таки склонна считать ее счастливой), сколько некоторой отстраненностью, как будто ты совершенно не думал о том, кому предназначаешь свои строки. Из этого следует, что через дымку красивых слов, сквозь безупречный стиль, наружу выплыли твои истинные чувства. Прими мои поздравления и сочувствие – твой сон, боюсь, еще не скоро станет столь же безмятежным, как раньше: так бывает всегда – за появлением истины, сопровождающимся борьбой ума и чувств, является невроз с его капризным беспокойством, бессонницей и болезненными прихотями. Требуется время, чтобы привыкнуть к правде и жить, словно все остается так же, как раньше.
Что касается моего повествования, то оно уже закончено – мне понадобилось много времени, чтобы принять решение, которое поставит точку во всей этой затянувшейся истории. Боюсь, ее завершение не такое счастливое, как у тебя, хотя с моих плеч словно сняли тяжелый камень. Подозреваю, что сейчас ты сдвинул в недоумении свои чудесные брови, кузен. Но если ты хочешь найти разгадку моим словам, придется дочитать письмо до конца. Вполне вероятно, развязка придется тебе по вкусу.
Итак, я остановилась на том, что мы все еще продолжаем путешествовать, меняя страны и места жительства легко и непринужденно, как предметы гардероба. Вернее, меняет Дэви, которого ведет неутомимая энергия и желание изучить как можно больше всего из многообразия этого причудливого мира. Я всего лишь следую за ним и наблюдаю затейливые формы мироздания без особого интереса - с некоторых пор мне абсолютно все равно, где я нахожусь.
Последней любовью Дэви стал Карс – признаться, на сей раз, мне понравился его выбор. Это прекрасная страна, полная фьордов, гор и густых лесов, с суровым климатом, вполне подходящим для моего обледеневшего сердца. Здесь живут синеглазые люди, держащие свои корабли в бухтах. Они всюду носят с собой секиры, пьют пиво из ячменя, а также напиток, приготовленный из меда, воды и дрожжей, закусывая его пшеничным хлебом. Вчера проводник показывал нам китов, а потом рассказал историю о женщине, которую звали Фрейдис. Она плавала на корабле и однажды, поссорившись с братьями, взяла секиру и расправилась с ними, их женами и детьми. История меня впечатлила, а брата, кажется, рассмешила.
А когда мы возвращались домой верхом, Дэви вдруг сообщил, что ему надоело бесцельно странствовать. Брат сказал это таким обыденным тоном, что сначала я не обратила внимания, лишь рассеянно уточнив, что он имеет в виду. Тогда он подъехал на своем белоснежном жеребце ближе к моей рыжей кобылке. День был пасмурным, и глаза брата были прищурены от колючего ветра, когда он заявил:
«Мы возвращаемся в Валатерру. Отец может говорить все, что хочет. Если эксперимент не удался, надо попробовать еще раз, изменив условия».

URL
2009-07-23 в 13:24 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«Что попробовать? О чем ты говоришь?» – нахмурилась я, не сразу осознав, что происходит. Он сам поставил все на свои места, разъяснив:
«Хочу снова увидеть Лассэля. Рано или поздно он появится в Городе, нужно только подождать. К тому моменту я что-нибудь придумаю. А потом мы отыщем Ежи, если он, конечно, еще жив».
Я ошарашено взглянула на него, а Дэви усмехнулся:
«Хватит висеть между дном и поверхностью. Пора принимать взрослые решения. У нас обоих есть те, кого мы любим и без кого чувствуем себя несчастными. Так почему бы нам не отыскать их и не стать счастливыми?».
«Мы не можем, - тихо сказала я, опуская голову. – Если ты не заметил, они не хотят делать нас счастливыми».
«Они просто нас не знают, - возразил Дэви и слегка натянул поводья, не позволяя коню уйти в сторону. – Признаюсь, я совершил ошибку, ничего не сказав Лассэлю. Просто боялся, что он не поймет - думал, что сперва нужно подняться до его уровня, обратить на себя внимание и заставить себя уважать. Забавно, кажется, он и сам боялся… А Ежи – ты знаешь его не хуже меня, сестренка. При верном подходе он не сможет долго сопротивляться».
«Значит, ты бы предпочел сделать их несчастными только потому, что несчастен сам? Оставь их в покое», - я закусила губу, понимая, что только что нарушила негласное соглашение с братом – никогда не рассказывать о своих настоящих чувствах, обходясь светскими разговорами.
Собственно, эту игру начал Дэви, позволив тем самым первым росткам ненависти пустить во мне столь глубокие корни. За все время, пока мы путешествовали (хотя, если не кривить душой, это намного больше походит на изгнание), я много раз пыталась поговорить с братом. Извиниться за свой ужасный поступок, хотя бы узнать, что он думает по этому поводу, и честно попытаться построить какие-нибудь новые отношения. Я дошла до такого отчаяния, что была готова даже лечь с ним в одну постель по первому требованию - лишь бы загладить вину.
Но Дэви оказался не столь щедр, чтобы предоставить мне такую возможность. На любые попытки поговорить с ним об убийстве он с бархатной улыбкой отвечал, что не стоит ломать над этим голову. А если я пыталась настаивать – переводил разговор на другую тему, пришпоривал коня или выходил из комнаты, вспомнив о каких-нибудь «неотложных» делах. В конце концов, я перестала даже предпринимать попытки – когда поняла, что грызущее меня чувство вины становится все сильнее одновременно с растущей ненавистью. Я ненавижу его, потому что он не собирается облегчать мне существование – хотя, надо признать, я это заслужила.
Мечтая о любви того, кто был недоступен, я упорно не замечала в брате такую же жертву обстоятельств. Как не замечала и того, в каком состоянии все это время находился Ежи. Я замечала только себя и никого больше. И не могла даже сделать скидку на собственное безумие – мы все были безумны. В нашем маленьком, насквозь ненормальном мирке.
Но предателем и убийцей из всех - стала я одна.
Он ни на секунду не позволяет мне забыть об этом – тем, что никогда не напоминает. Более тонкой и изощренной мести – просто не придумаешь. Мы оба стали жестче за последний год, и я уверена, что Дэви мстит мне вполне осознанно.
Вот и теперь мне следовало бы промолчать – я прекрасно знала, как легко разгорается огонь его азарта. Только заявить, что это невозможно - и Дэви приложил бы все усилия, чтобы доказать обратное. Вероятно, я совершила глупость, не попытавшись перевести этот странный разговор в шутку, но страх того, что он может говорить серьезно, заставил меня продолжить:
«Мы можем вернуться в Валатерру, почему бы нет? Мне нет дела до отца и его денег, но мир все равно не станет меняться только потому, что мы захотим».
«Это тебе сказал Ежи? Или все-таки сама додумалась?» – откровенно засмеялся Дэви. Своим собственным – мягким и удивительно издевательским смехом. Я оглянулась – проводник, рослый карсец с волосами светлыми, как копна соломы, отъехал достаточно далеко, чтобы не слышать нашу ссору. А я чувствовала, что ссора уже близко – последняя колкость брата почти заставила меня забыть про обещание, которое я дала Ежи перед отъездом из Тирнанн-Огг. Вздрогнув не то из-за особенно сильного порыва ветра, не то из-за четкого предчувствия опасности, я сдержанно предупредила:
«Будешь продолжать – мы повздорим».
«Хочешь со мной поссориться? Ты так сильно меня не любишь? - спокойно осведомился Дэви. – Чем дальше, тем больше мне это кажется. Даже обидно – я ничего не сделал. Ни сейчас, ни тогда. Ты просто не знаешь…».
Он замолчал, а я прижала ладони в теплых перчатках к ушам, с ужасом понимая, что не готова его слушать. Где он был, когда я пыталась хоть как-нибудь прояснить ситуацию? А сейчас я боялась услышать нечто такое, о чем потом не смогу забыть, и что непременно станет катализатором для скопившейся во мне ярости. Пойми меня правильно, кузен, больше всего в тот момент я боялась себя - и вовсе не хотела убивать его второй раз... Брат неожиданно протянул руку и прикоснулся кончиками гибких пальцев к украшенному блестящим мехом рукаву моей дорожной амазонки:
«Если ты сумела совершить убийство, то не должна отворачиваться от правды», - заявил он, взглянув на меня в упор, насколько это позволяло расстояние между нашими лошадьми. Глаза Дэви все еще были прищурены, и этот холодный, высокомерный прищур – чересчур остро напомнил мне взгляд отца. Брат всегда с легкостью менял маски, притворяясь то отцом, то тобой, то еще кем-то, и очень редко выпуская наружу себя самого. Мне пришло в голову, что, если ты прав, кузен, то Дэви действительно было бы самое место в Валатерре - среди отличных актеров, опытных игроков, увлеченных интриганов и гениальных лицемеров. Там он мог бы найти применение своим талантам, не размениваясь на откровенно безумные выходки…
А что самое обидное – он снова был прав. Я опустила ладони, крепко сжала ими поводья и выпрямилась в седле, заставив Дэви усмехнуться одними уголками губ.
«Я не рассказывал раньше, потому что не хотел тебя расстраивать, - сказал он с укором. – Я помню, как ты держала меня, мы боролись, каждое движение причиняло боль, а потом боль ушла. Это было – все равно как нырнуть в мутное озеро и погрузиться с головой в слой ила на дне, когда перестаешь видеть мир и себя самого. Я даже не успел всерьез испугаться, а когда очнулся, то уже лежал на ложе, обнаженный и укрытый шелковым покрывалом. Мне было очень холодно, но я не мог позвать раба, потому что губы отказывались шевелиться. Так я и лежал в странном оцепенении, пытаясь понять, что случилось, а в соседнем помещении разговаривали двое. Я сразу узнал голоса – это были отец и Ежи. Ты же знаешь наши залы: звуки метались между колонн, мрамор отражал их и разносил дальше – словом, я отлично слышал каждое слово. Они оба говорили громко – видимо, не рассчитывали, что я так быстро очнусь. О, я услышал много интересного в тот день, сестренка!...».

URL
2009-07-23 в 13:24 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
«Пожалуйста, не надо», - слабо попросила я, покачиваясь от нахлынувшего головокружения: меня вновь одолели воспоминания. Влажная от крови шпилька, застрявшая в бело-розовой коже. Остекленевший взгляд, из которого так и не ушло удивление. Красные пятна на тунике и обиженно закушенная в мучительной судороге губа. Это было омерзительно…. Но Дэви, живой и невредимый, бодрый и разрумянившийся в морозном воздухе, успокаивающе погладил меня по рукаву.
«Я постепенно приходил в себя, но все еще чувствовал себя очень слабым. Поэтому только слушал и восхищался – нужно либо быть сумасшедшим, либо дойти до крайней степени отчаяния, чтобы высказать отцу в лицо то, что никто и никогда не осмеливался произнести вслух. Даже я не сказал и половины… Не поверишь, сестренка, Ежи так и выразился: что мы уже далеко не те послушные игрушки, которыми отец нас считает. Что мы не нуждаемся ни в чьем воспитании, потому что теперь это совершенно бесполезно, все и так испорчено. Что рано или поздно весь этот ужас повторится, и если Ежи не уверен, что меня можно спасти – то самое время позаботиться о тебе. Ты бы слышала, как разозлился отец. А ты знаешь, каким он бывает, если ему перечить…».
«Он ударил его?» - помертвевшими губами прошептала я. Дэви не отвел твердого взгляда:
«Я слышал вскрики, а потом отец с проклятьем отбросил трость - она упала на пол с глухим звуком. Тогда Ежи стал умолять отпустить нас на свободу. А его – продать или убить, иначе для тебя все может кончиться еще хуже. Он сказал, что ты любишь его настолько сильно только потому, что не дождалась настоящей любви от другого существа – нельзя любить того, кто держит тебя взаперти… Я боялся, отец убьет Ежи прямо тут же, при мне. Но он только выругался так, как я никогда не слышал раньше, и вышел. Стук его сандалий по холодному мрамору пола быстро удалялся, затем бесшумно появились рабы, помогли Ежи подняться, увели его и, наконец, занялись мной».
«Боги, он меня обманул! Я же просила ничего не говорить отцу!» - потрясенно прошептала я, чувствуя, как не успевшее остыть, гордое и горячее сердце начало отчаянно биться с силой, о которой я уже успела забыть, наслаждаясь апатией.
«Он пытался тебя спасти, дурочка, - назидательно заметил Дэви и, усмехнувшись, добавил: – Меня, кстати, тоже. Похоже, он действительно нас любил. Для раба это странно, не находишь?».
Меня вдруг пробрал озноб. Все было еще хуже, чем я предполагала. Неизвестно, сам ли отец решил отпустить нас, вконец разочаровавшись в результатах своего сомнительного эксперимента? Или на него так подействовали слова нашего воспитателя, который умел красиво говорить о том, во что искренне верил? В любом случае, Ежи позаботился обо мне второй раз, снова рискуя жизнью – никто не смел попадаться отцу под горячую руку. А я так и не смогла сделать для него ничего, кроме как стать убийцей, а потом бросить навсегда…
Я почувствовала себя бесконечно несчастной. Опустила глаза, уставившись на собственные ладони, вцепившиеся в поводья – если бы не перчатки, думаю, я бы увидела побелевшие костяшки. Вместо этого мой застывший взгляд отметил, как на них мягко ложится ладонь брата. В эту секунду я ненавидела его еще больше. Наверное, Дэви прекрасно все понимал - голос у него был веселым:
«Вот я и подумал – почему бы не вернуть все на свои места? Так будет лучше для нас всех», - он наклонился в седле, нежно поцеловал меня в щеку и пришпорил коня, видимо, не желая слушать возражения. Я растерянно посмотрела вслед – ну надо же, какая прямая спина и упрямо расправленные плечи!
Он выглядел так, будто только что приняло весьма важное для себя решение.
Мне вдруг стало почти физически нехорошо: тело словно скручивало от напряжения так, что болела каждая мышца… Но я только опустила поводья, позволяя своей кобылке едва плестись по узкой тропе между заснеженными валунами.
Верю, ты поймешь меня правильно, кузен. Ты отличный игрок и умеешь продумать не только свой ход, но и ход противника. Однако, боюсь, ты получил возможность спустить Дэви с лестницы только потому, что он неверно оценил ситуацию, не учтя степени твоей привязанности к Айну. Брат не слишком хорошо разбирается в нормальных отношениях между существами, будь они одной расы или разных. А теперь он знает твое слабое место – и ты сам понимаешь, что на волосок от поражения, иначе не стал бы посылать мне первое письмо, очень похожее на призыв о помощи.
Что же, ты угадал, к кому обратиться. Потому что я единственная, кто точно знает - самым страшным последствием нашей изоляции является то, что Дэви до сих пор не понимает, в какой реальности живет. Для него не существует пределов и границ. В человеческом мире такие люди становятся учеными и алхимиками, потому что их не интересует вопрос о том, можно ли это сделать и сколько на это потребуется времени?
Их интересует вопрос: «Как это сделать»?
И если вы схлестнетесь с братом еще раз – не могу предугадать, что произойдет, но это будет что-то разрушительное. Очень сложно предсказать логику безумца, к тому же, несмотря на безумие, Дэви не обделен умом и фантазией: если ему сказать, что летающие цветы – это красиво, он найдет способ сделать так, что они полетят. Пусть ему даже понадобится пара сотен лет. Один проигрыш его не испугает – он просто сделает шаг назад и соберется с силами. Изменит условия эксперимента, потому что всегда уверен в том, что лучше для всех остальных.
Он только не знает, как стать счастливым самому. И я не знаю. И у нас нет ни дома, ни семьи, ни любимых, даже друг друга уже нет. Если мы исчезнем с лица земли, никто даже не заметит. А Ежи будет спасен. Он-то погибнет в любом случае – превратится в сломанную игрушку для ребенка с холодным, острым, как сталь, разумом. И боюсь, то же самое может произойти с твоим восточным возлюбленным.
Не стоит считать меня сумасшедшей. Я честно пыталась придумать что-нибудь другое, в конце концов, мне не столько лет, сколько Адиаэль, и, вопреки всему, мне упрямо хочется жить, пусть даже так нелепо. Но, боюсь, другого выхода просто нет. Проехавший мимо проводник одарил меня удивленным взглядом, но я даже не заметила этого, лихорадочно перебирая в уме варианты.
Отец не сможет нам помешать, если мы решим вернуться в Валатерру. Если он попробует изгнать нас из рода или лишить наследства, то наружу, как перебродившее пиво из бочки, польется Правда. Как ты думаешь, сохранится ли репутация сида, позволившего себе запереть своих детей от общества на много лет? Можно сколько угодно перечислять недостатки нашей расы, но мы все же уважаем свободу. Хотя, в основном, исключительно свою собственную.
Я могла бы наотрез отказаться путешествовать дальше с братом или пригрозить, что сделаю это, если он не оставит вас с Ежи в покое. В одном я уверена – без меня он не сможет жить. Это было бы неплохим способом, проблема только в том, что Дэви знает и мое слабое место тоже. Придет день, и он постучит ко мне в дверь, где бы я от него не спряталась. Но будет не один. И кто знает, хватит ли у меня сил выполнить данное обещание, если я смогу окунуться в хрустальную чистоту глаз, сделавших мою юность невыносимой?
На какое-то болезненное мгновение меня даже охватило сомнение – а что, если позволить брату действовать, просто не вмешиваясь и не чувствуя за собой вины? Тогда я снова увижу Ежи и приложу все усилия, чтобы сделать его счстливым со мной. Он и правда не сможет долго сопротивляться…
Вот видишь, дорогой кузен, у меня просто нет выбора. Вероятно, на это Дэви и рассчитывал, когда откровенно излагал мне свои планы. Он даже не подумал о том, что я найду в себе силы сделать другой выбор – неутешительный, но единственно возможный. Дэви говорил, что собирается задержаться в Карсе - ему требуется время, чтобы все обдумать. Значит, у меня тоже хватит времени проработать детали - я не собираюсь во второй раз действовать столь же необдуманно, как и в первый.
Сперва нужно найти место, и это не будет сложно - брат любопытен и обожает осматривать достопримечательности. Это должно быть что-то подальше от города - например, старый лабиринт, расположенный в самой гуще леса милях в двадцати от Троллеборга. Я узнала о нем совершенно случайно – про него упомянул наш старый проводник. Упомянул, надо сказать, без особого энтузиазма – местные предпочитают держаться от него подальше. Они не слишком любят это древнее, как мир, местечко - говорят те, кто из любопытства сунул туда нос, так и не вернулись к своим семьям.

URL
2009-07-23 в 13:25 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
А еще говорят, камни у его входа стали темными от впитавшейся в них крови. Теперь ты понимаешь меня, Лас? Может быть, это тот же самый лабиринт, о котором тебе говорила Адиаэль, или же другой – как известно, древних Богов было ничуть не меньше, чем ныне существующих, и всем им хотелось одного – получить как можно больше силы для своих чудес. В любом случае, лично я считаю, что мне - неожиданно повезло. Возможно, даже не прдется прилагать усилий, но на всякий случай все же следует позаботиться об оружии - однажды мне повезло, но на самом деле Дэви гораздо сильнее меня.
Разумеется, я должна буду уйти сразу же вслед за ним. Я не имею права предать его снова и остаться жить. И не могу оставить в живых его – Ежи был прав, когда говорил, что брата уже не спасти. Нельзя давать заточенное оружие в руки ребенка, в котором острый ум соседствует с истинно детской жестокостью. И, конечно, я знаю, какому Богу посвятить наши никому не нужные жизни, когда мы окажемся внутри. Вероятно, Бенедикт будет очень доволен и не откажется выполнить твою небольшую просьбу.
Я буду очень рада, если хотя бы у двоих из нас все сложится удачно.
Так что я поступаю вполне сознательно, с трезвым разумом и холодным сердцем, и прекрасно понимаю, на что иду. И хотя я делаю это вовсе не для тебя, но если кто и способен меня понять, то только ты – в конце концов, это ты купил яд, когда решил, что не сможешь избавиться от брата другим способом, дорогой кузен.
Наверное, любовь – действительно то, что стоит защищать ценой своих и чужих жизней.
Так будет лучше для нас всех. Я знаю это точно. Прошу лишь об одном – не стоит меня благодарить или отговаривать. Честное слово, мне не нужно ни того, ни другого. Прощай, Лас, и спасибо за доставленное удовольствие. Всегда любящая тебя кузина – Тирнаннэль Хаунга-Минори-Терция».



Анвар крепко держал Ежи за руку и чувствовал, как сердце отмечает каждый шаг беспощадным ударом.
Да, он рассчитал верно. На этот раз сработало – удивительно, но кажется, правда. У руса не хватило смелости отказать ему прямо в лицо, даже если допустить вероятность, что он этого хотел. Бывший торговец слишком долго наблюдал, чтобы не знать, как его возлюбленный колеблется перед принятием решения - даже если речь идет о том, какой халат надеть на утреннюю прогулку. Конечно, отец будет возражать, но его придется как-нибудь уговорить. Ему предстоит признать, что младший сын выбрал в спутники жизни не луноликую девушку из хорошего семейства, и даже не одну из рабынь-наложниц, а – вполне взрослого мужчину с ясными, как горные озера, глазами, родом из далекой северной земли.
Остальные поймут. Не могут не понять – в конце концов, в них течет одна кровь, а такие узы крепче любых других. Братья доказали это, предприняв отчаянную попытку освободить его из Запретного Дворца. Он и сам не раз доказывал это – например, когда пошел на добровольное соглашение с калифом, а тот пообещал отцу поддержку в вопросах торговли. Ему было невероятно трудно примириться с таким положением дел, но пришлось терпеть – и недружелюбное молчание остальных наложников, и постельные изыски похотливого правителя, и боль в собственном разбитом сердце. Зато теперь все хорошо – они свободны, Ежи рядом с ним, и будет рядом всегда.
Если только сейчас, через шаг, не одумается, не вырвет руку и не заявит, что ошибся. Именно поэтому сердце Анвара даже сейчас металось по грудной клетке, как бешеная ящерица по пустыне. Слишком многое пришлось вынести и слишком сильным в результате оказалось счастье…
-Ну и куда дальше? – растерянно спросил Ежи. – Не молчи, пожалуйста…
-А? Что ты говоришь, Еши-эфенди? – Анвар поднял голову от своих узких, расшитых бисером туфель и, оглянувшись, с ликованием увидел, что они уже далеко за воротами Запретного Дворца и их больше не сопровождает охрана. Собственно, их вообще больше никто не сопровождает, кроме редких путников, тоже направляющихся к воротам.
А впереди, у подножия холма, раскинулся сияющий белизной стен, шумный и суетливый – славный, богоизбранный Эль-Рийяд.
До обостренного переживаниями слуха торговца уже долетало протяжное пение муэдзинов. Жадному взору открывались привычные верхушки пальм и сверкающие купола храмов Великого Эля, прихотливые сады вокруг богатых домов и запутанные, кривые улочки ремесленных районов. Огромные Золотые Ворота были приветливо распахнуты, а рядом сверкала доспехами городская стража, лениво наблюдая, как в город усталой и тяжелой поступью медленно входит караван. Оттесненные цепочкой верблюдов торговцы на повозках терпеливо ожидали своей очереди, раскуривая кальяны прямо в тени крепостного вала.
И при виде этого великолепия Анвар вдруг почувствовал себя - как пресноводная рыба, которой приспичило выплыть в морской залив и которая снова вернулась в родное озеро. С саднящими от соли жабрами, но бесконечно счастливая от того, что, наконец, очутилась дома…
Это была его территория - место, где он родился, где бегал голоногим, серым от пыли мальчишкой, где вырос и превратился в красивого юношу, стал уважаемым человеком и впервые познал женщину. Анвар счастливо моргнул – в глаза ему попал отблеск солнца, отразившегося от купола одного из городских минаретов. Он узнавал знакомые места: справа - базар, где торговые ряды перетекали с мощеной булыжниками площади прямо на улицы. Там жизнь шла, словно кровь течет по артерии: самый разный народ приходил и уходил, а под бамбуковыми навесами продавалось буквально все – от лекарских зелий, людей и ранзнообразных наркотиков до астрологических предсказаний и драгоценных украшений, достойных дворца калифа.
Слева от базара – окруженный мечетями, минаретами и медресе высился Черный Столб Бар-Кохба, чьи грани были исписаны мудрейшими законами на земле от Востока до Запада. А если идти прямо и углубиться в узкие, переплетающиеся улочки – можно было бы увидеть все, что ревностно скрыто от глаз случайных гостей: белые лабиринты стен, чарующие глаза водоемы, невысокие сады из кустарников и тихую, неподвижную жизнь горожан, далеких от вопросов войны и мира…
-Куда? Домой, конечно! - вырвалось у Анвара. Его голос вдруг прозвучал хрипло. Он посмотрел на Ежи сияющими глазами. – Красиво, правда? Знаешь, один из мудрых писал: «Выйдя из Эль-Рийяда, вы не найдете новых стран. Новые берега не откроются вам, и тут и там – все одинаково под одинаковым солнцем. Но самый прекрасный город в мире – повсюду с вами»... Э-э, Еши? - торговец осекся и нахмурился.
Ежи выглядел бледнее обычного. Кажется – точно, он был смертельно испуган. Анвар перестал улыбаться:
-Не надо… У меня прекрасная семья, и отец тоже, просто ты столкнулся с ним не в той ситуации. Все будет в порядке. Я же обещал! – он шагнул ближе и медленным движением, опасаясь напугать еще больше, притянул Ежи к себе.
Рус притих, его сердце стучало так же отчаянно, как и у Анвара. Последний честно попытался проникнуться сопереживанием. Но не смог - его собственная душа млела от блаженства, уже ощутив знакомые аппетитные запахи гостеприимных чайхан, расположенных у самых Золотых Ворот. Он чуть не пропустил момент, когда Ежи тихо сказал:
-Хорошо, я согласен. Попробую забыть обо всем, что видел у твоего отца, и начать заново… Только возьмем его с собой, хорошо? Похоже, ему просто некуда идти…
-Кого? – не сразу понял Анвар, оборачиваясь. Фьянир растерянно озирался вокруг, остановившись у одного из камней, которые были привезены к воротам города по приказу Главного визиря, чтобы усталым путникам было где отдохнуть во время долгого спуска по склону. В их сторону карсец, впрочем, старался не смотреть - кажется, его совсем не радовал вид обнимающихся мужчин.
-Великий Эль! А этот нам зачем? – недовольно поморщился Анвар, но увидев, как и лицо Ежи становится еще несчастнее, махнул смуглой, с отблесками от пота на напряженных мышцах рукой:
-Шайтан с ним, пусть идет. Потом разберемся, куда его деть, - и сам двинулся было вперед, продолжая обхватывать руса за талию. Но вовремя остановился и тихо помянул Эля по матери – он и забыл, что они все еще выряжены как калифские шлюхи. Ежи, похоже, это ничуть не волновало, но вот ему идти в таком виде по городу почему-то не хотелось. Лучше зайти в ближайшую чайхану, отправить посыльного к отцу и жевать сытный лаваш в долг, пока не прибудут отцовские деньги и рикша.

URL
2009-07-23 в 13:25 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
А дома – можно будет просто выкинуть все из головы. И то, что он, рожденный свободным в семье Бени-Бар-Кохба, был рабом. И то, что вечер за вечером происходило в спальне Розового Дворца, насмешку в глазах кофейного цвета и дневное беспредельное отчаянье, когда он сидел на своей циновке во внутреннем дворике, рассматривая Ежи голодными глазами. Звон цепей в пыточной и собственные захлебывающиеся крики, которые никого не трогали. Да и все остальное, чего он насмотрелся, тоже. Теперь, когда его возлюбленный с ним – это уже не важно. Матери с детства учили, что глупо страдать по пролитому молоку, и он вовсе не собирался терять время на то, что уже случилось. Если он станет это делать – Ежи может уйти. Он бы и сам ушел от скучного человека, терзающегося прошлым. Нужно быть сильным, нужно выдержать и забыть, как будто лениво отмахнуться веером от назойливой мухи в жаркий полдень…
И тут торговец застыл на месте, заставив остановиться и Ежи. Его осенила первая за много времени дельная мысль - пресноводная рыбка снова расправила жабры и приготовилась плыть дальше на поиски маленьких, вкусных червячков.
Купчая.
Это было уже интересно. Скорее всего, калиф Зааль-Аль-Фариз не озаботил свою похотливую персону тем, чтобы оформить все по закону. Анвар не припоминал, чтобы Джетта хоть раз говорил о каких-нибудь документах, подтверждающих право владения им, сыном Масудевы-аль-Фараджа, старосты квартала работорговцев на базаре Эль-Рийяда. А если подобных свитков в Синем дворце, пристанище чиновников, не существует - значит, Ежи все еще принадлежит ему.
Нет, он вовсе не собирался предпринимать что-либо по этому поводу. Ведя возлюбленного к себе домой, Анвар рассчитывал на время и собственное обаяние. Рано или поздно кто-то из них двоих неминуемо сдастся, а он сдаваться не собирался… Но все же при мысли о купчей на душе у торговца стало гораздо спокойней. Он ослепительно улыбнулся в сторону Ежи, снова ласково взял его за руку и повел вниз по склону туда, где караванщики уже закончили ругаться с охранниками и подняли усталых верблюдов, а все тюки были пересчитаны и обложены налогом.
С каждым камнем дороги поступь работорговца становилась увереннее. Он на ходу заговаривал своему перепуганному возлюбленному зубы: нес что-то поводу того, чтобы рус не беспокоился, если многого не поймет из разговора окружающих его людей. Это было бы вовсе не странно – в Эль-Рийяде говорили на стольких диалектах, что зачастую с трудом понимали друг друга. И были вынуждены обращаться за помощью иероглифов, которые могли произноситься по-разному, но писались всегда одинаково. Такой «разговор кистью» не был исключением, однако, Анвару непонимание не грозило – как заключить выгодную сделку, не зная, на каком языке говорит покупатель? Он был уверен, что если разум окончательно откажет калифу Заалю-аль-Фаризу и в столицу с Запада нагрянут гости, то из уст базарных торговцев тут же зазвучат чужие, западные слова…
Ежи молчал, устало встряхивая светло-русыми, забранными в хвост волосами. Его глаза слезились от поднятой шагами дорожной пыли, и он никак не мог заставить себя о чем-нибудь подумать. Будущее было размытым, как очертания Золотых Ворот впереди - из-за одухотворяющей жары.
Фьянир шагал за ними, засунув большие пальцы рук за кушак и изучая спину Анвара мрачным взглядом. Он вполне доверял Ежи, который не казался ему способным на обман или предательство. Но вот тот, кто их ведет – совсем другое дело, похоже, к работорговцу возвращается его прежняя надменность. Еще, пожалуй, вспомнит, кому принадлежал Фьянир до того, как быть подаренным калифу. А снова видеть уважаемого Масудеву-аль-Фараджа и вовсе не хотелось - в прошлый раз они не слишком поладили, хотя благодаря остро пахнущей мази рубцы на спине зажили почти сразу…
Впрочем, у него нет выбора: здесь он на чужой территории. Ни оружия, ни денег, ни четкого плана, что делать дальше - даже нет уверенности, что Боги и рок на его стороне. Кто знает, сможет ли рус защитить его от наглеющего буквально на глазах любовника?
Собственное положение представлялось Фьяниру шатким – как драккар во время бури.
Чем ниже они спускались, тем больше людей их окружало. Всем хотелось попасть в Эль-Рийяд, Столицу Мира, и хоть одним глазом взглянуть на Запретный Дворец, огромную крепость-город с ее разноцветными зданиями, белыми, великолепными садами и сказочной роскошью, о которой говорили все, но рассказать могли – очень немногие. А затем, вдосталь налюбовавшись на легендарную обитель калифов со стен, - посетить крупнейший в стране базар, куда стягивались товары из всех эмирств. Базар в Эль-Рийяде тоже был легендой: именно там соревновались друг с другом самые языкастые торговцы, орудовали самые ловкие мошенники и за день порой сколачивались огромные состояния. Посему желающих принять участие во всеобщей драке за кусок лепешки с маслом всегда оказывалось много: и берберов, и Бени-бар-Кохба, и простых ариев, и всяческих полукровок, а то и вовсе – шайтан знает кого…
Наверное, поэтому ни один из троих не заметил, как за ними следует, тщательно повторяя их путь, некто, закутанный в темно-синюю шерстяную джеляббу, капюшон которой был обмотан вокруг головы, как это делают пустынные жители.
На самом деле обладатель капюшона и не думал скрываться - просто ему очень не хотелось, чтобы яркое в этих местах солнце испортило молодую и еще нежную кожу. Это было бы весьма неприятно, ведь он предполагал поселиться в городе, а именно: в одной из Цветочных лодок, приставших к берегу Ганга, увитых гирляндами, украшенных фонарями и пахнущих вызывающими возбуждение благовониями.
Там никто не станет удивляться его возвращению – потому что уже давно ничему не удивляются. Скорее, шутливо спросят, куда он запропал так надолго, заботливо напоят горячим кофе, а потом он сможет отдохнуть и набраться сил для дальнейших действий. Честно говоря, он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы предпринимать что-нибудь немедленно, к тому же не хотел встретиться с недоброжелателями, которых было много – его пути никогда не были простыми. Как и все другие пути на свете, уготованные людям Судьбой.
Но он совсем не раскаивался, что вернулся в столицу: ему уже сейчас нравились те, кого он выбрал для своих планов. Эти двое, ничего не подозревая, безмятежно спускались вниз по холму, отделяющему Запретный Дворец от шумного города. У одного из них были ярко-рыжие, почти красные волосы, самонадеянная осанка и глаза, похожие на две новенькие монетки. Второй - напоминал изящную статуэтку из слоновой кости с такой же белой кожей.

URL
2009-07-23 в 13:26 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Они подходили ему просто идеально. Но пусть пока наслаждаются покоем - сперва он отдохнет от своих забот в Цветочной лодке, где его знают не как многомудрого дервиша, не раз обманувшего смерть и познавшего множество истин, а также мужчин и женщин.
А просто – как молчаливого и, пожалуй, чересчур серьезного темноглазого юношу по имени Юсуф, от которого подростком были без ума богатые клиенты.



Рабочий день в «La Lune» начался как обычно – вечером.
Перед открытием Тапи лично проверил боевую готовность: чистоту бокалов, отсутствие пыли на стойке, наличие на кастрюлях блеска, помогающего вдохновению, полировку столиков, сделанных на заказ у лучшего мастера из Цеха Деревянщиков, бодрствование Дориана, сонно хлопающего желтыми звериными глазами в обнимку с гитарой. Их второй менестрель, худышка Дин, уже уволилась, заключив с родителями перемирие и вернувшись в родной особняк Шамбора. Причина ее непростого выбора влетел в залу минут за десять до открытия, возбужденно блестя безумными точечными зрачками.
-Тапочка, у меня такая новость, ты просто не поверишь! – выдохнул Саншу, с разбегу плюхнувшись на стул и схватив стоявшую на стойке подарочную кружку пива, предназначенную для первого посетителя, замявшегося возле двери. Залпом выдув пиво под осуждающим взглядом вулина, он извлек из рукава изящный кружевной платочек, вытер губы и блаженно улыбнулся.
-Отлично, вычту из твоей зарплаты, не возражаешь? А теперь рассказывай, - велел Тапи, облокотившись о стойку и машинально накручивая на палец выбившуюся из косы прядь. Заметно расстроившись, баск кивнул:
-Тогда давай вторую, что ли. Да не волнуйся, нормально отработаю… Так вот, в Шамборе появилось новое кафе. Вернее, не совсем в Шамборе, ближе к деловым кварталам. В общем, там подают такие небольшие пакетики с булочками и салатом, и называют их «быстрой едой». Неплохо, правда?... То есть, совсем из ума выжили! – под тяжелым взглядом мэтра спохватился этот дешевый коньюктурщик. Рыжеволосый хозяин «La Lune» вздохнул, от злости чуть не оторвав себе прядь волос с не желавшим выкручиваться из их захвата пальцем:
-Очередные конкуренты? И откуда они только берутся?
-Вырастают из обычных детей. Тебе рассказать, откуда берутся дети? – невинно похлопал глазами баск, начиная улыбаться своей обычной непринужденной улыбкой. Да и Тапи не слишком хотелось злиться. Конкуренты вполне могли подождать.
-Не стоит. Я знаю способы поинтереснее. Из колбы, например, - задумчиво сказал он, а Саншу подавился пивом:
-Ч-чего? Боги, какая мерзость!...- баск прикоснулся к губам платочком, от которого на всю залу распространялся запах духов. Тапи только хмыкнул - ну просто воплощение оскорбленной добродетели! А у самого – новенькая дорогая шляпа с пером и платок с монограммой «Д». Не то Диана Де Арбени, не то Джайва-ибн-Сина. Хотя скорее, конечно, первая - вряд ли почтенный бхаратец, частый и щедрый посетитель, так разошелся, что стал заказывать в местных мастерских носовые платки с кружевами, да еще и душить их перед тем, как подарить любовнику.
-Добрый день, сударь. Счастлив, что вы зашли к нам. Показать меню? – сделал Тапи всю работу сам, пока баск пытался откашляться. Впрочем, до открытия оставалось еще около пяти минут, и, похоже, Саншу твердо намеревался их пробездельничать.
Первый посетитель молча посмотрел на мэтра. Был он высоким, темноволосым и одетым в обтягивающий черный камзол с серебристой окантовкой. Тапи подавил усмешку – с некоторых пор эти цвета стал для лионских вампиров настоящей торговой маркой. И куда только городская охрана смотрит? Ну, хоть без меча…
-Нет, пожалуй, в другой раз, - отказался вампир. Черт, а голос у него тоже был красивым – этакий выразительный баритон. Уже понимая, к чему идет дело, и выругавшись про себя, Тапи улыбнулся еще приветливее и принялся ждать продолжения. Которое не замедлило последовать:
-Я не представился, мое имя – месье Валери Мартеньяк. А как я могу называть вас?
-Мэтр Тапилафьяма, к вашим услугам, - Тапи досадливо тряхнул челкой. Жаль, что все подготовлено и нельзя придумать Саншу какую-нибудь срочную работу - чтобы перестал сидеть рядом и насмешливо разглядывать их ненормальными глазами.
-У вас отличное кафе, - ответив приятной улыбкой, ранний посетитель огляделся. И снова остановил на Тапи туманный взор. – Наверное, вы много работаете? Это зря. Иногда просто необходимо расслабиться. Не хотите ли поужинать со мной вечером? Мы могли бы посетить «Мефистофель», это – самое дорогое заведение в городе.
Саншу тихо кашлянул в кружку, а Тапи мрачно посмотрел в потолок – оба заметили, каким масляным взглядом одарил последнего высокий незнакомец. В другое время он вполне мог бы попасть в категорию счастливчиков, которые были во вкусе хозяина «La Lune». Но, к несчастью месье Мартеньяка, с некоторых пор мэтр Тапилафьяма предпочитал придерживаться традиционных норм морали, в которую отнюдь не входила измена.
-Извините меня, месье, но по вечерам я работаю, - на всякий случай Тапи постарался выдать самую обаятельную улыбку из своего арсенала. А вдруг это будущий клиент? – И обычно предпочитаю ужинать здесь. Не один, а с сиром Лиона, - намекнул он.
-Понятно, - уронил посетитель и с откровенным восхищением оглядел вулина с ног до головы. На работе Тапи по-прежнему носил свои любимые зеленые рубахи, короткие коричневые кюлоты, шелковые шарфы с бантом, полосатые чулки и тяжелые башмаки, которые предупреждающе стучали по полу, заставляя вечно халявничающих басков вскочить и занять свои места - за стойкой и на небольшом табурете с гитарой. Мэтр сам признавал, что выглядит во всем этом неотразимо: в меру хрупким и беспомощным, в меру – человеком дела.
Видимо, месье Мартеньяк считал точно так же. Он разочарованно вздохнул:
-Очень жаль… Ну что ж, пожалуй, я сам зайду к вам как-нибудь позже. Мне весьма рекомендовали здешнюю еду. До свидания, месье, еще увидимся.
-Тапочка, это что, новый способ привлечения посетителей? – радостно поинтересовался Саншу, как только хлопнула входная дверь, выпуская нежданного гостя на улицу. – Да ты гений! Который это уже? Если так пойдет и дальше, сделаем недельную выручку всего за пару дней. Хотя работы тоже прибавилось…Слушай, а почему бы тебе не повысить мне зарплату?

URL
2009-07-23 в 13:26 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ты и свою-то не отрабатываешь, раз все еще здесь сидишь. За два дня - уже третий, - переведя дыхание, признался Тапи. – Кажется, я стал популярен в некоторых кругах. Конечно, не могу сказать, что мне это сильно нравится…
-Зато для дела полезно, - не согласился Саншу, отнюдь не спеша заняться этими самым «делом». В глазах баска читалось нескрываемое любопытство. – Отчаянные ребята. Они здорово рискуют – как думаешь, что будет, если твой узнает? Ну и что ты такого выкинул, чтобы добрая половина пидорасов Лиона рванула сюда?
-Половины еще не было, - ехидно заметил Тапи. И, не выдержав, фыркнул. - Ничего особенного, можешь мне поверить. Всего лишь поучаствовал в одном сомнительном мероприятии. В женском платье. Получил массу удовольствия, они так глаза вытаращили... Что-то не так?
Саншу ошарашено молчал с каким-то новым, чуть ли не презрительным огоньком в зрачках, и мэтр пожал плечами:
-Не беспокойся, я выбрал лучшее – зеленое, шитое на заказ, от дома Воланж. И розу в волосах. Если честно, я и сам бы на себя клюнул…
-Это все Ветка, да? Он тебя заставил? – перебил Саншу. Его рука, лежащая на стойке, сжалась в кулак, и баск процедил:
- Вот урод! Правильно Крис ему тогда врезал. Я бы и еще добавил…
-Да никто меня не заставлял, - лениво отмахнулся вулин. - Разве что уговаривали, причем вежливо.
-А… а зачем ты согласился? – непонимающе спросил оборотень, забыв даже про пиво, чего на памяти Тапи не случалось еще никогда.
-А почему бы и нет? – ответил вопросом на вопрос мэтр, чем, кажется, удивил Саншу еще больше. Оборотень ошарашено молчал и только моргал длинными, как у девушки, ресницами. Со своего места на табурете в их сторону озабоченно посмотрел Дориан, тоже заметивший странное поведение приятеля, и мэтр счел нужным объясниться:
-Это было необходимо или что-то вроде того... Кстати, кое в чем месье Мартеньяк прав - иногда полезно развлечься. Я давно так не веселился! Представляешь, Стеф прекрасно танцует. Никогда бы не подумал, с его-то габаритами! Да и камзол он на этот раз подобрал вполне ничего - белый, с золотыми пуговицами, вот может же, когда захочет… В общем, мы отлично смотрелись. А остальные даже почти не танцевали, были заняты – пялились на нас. Словом, я бы назвал это полным успехом, - Тапи мечтательно улыбнулся.
Теперь его настроение было не просто хорошим, а - одухотворяющим, и мэтр был уверен, что сегодняшние блюда будут шедевром кулинарного искусства. Впрочем, они всегда - шедевр кулинарного искусства, а тот, кто осмелится это отрицать, вряд ли еще хоть раз переступит через порог его кафе. Тем временем Саншу продолжал вести себя, с точки зрения мэтра, весьма странно: оборотень открыл рот, подумал пару секунд и снова закрыл его, видимо, решив не рисковать зарплатой. Но потом, не удержавшись, помотал головой:
-Нет, все-таки я чего-то не догоняю. Ты так легко об этом говоришь… По-моему это унизтельно.
-А твой восточный принц никогда не просил тебя надеть платье? – весело съехидничал в ответ Тапи. – Хотя даже не знаю, ты стал бы – копией сестры.
-Боги, Тапочка, и ты знаешь? – глаза Саншу расширились, а поза разом стала напряженной. Мэтр не был уверен, что рука баска под стойкой не прошлась машинально по поясу в поисках ножен со шпагой. – Но откуда?...
-Еще раз назовешь Тапочкой - уволю без выходного пособия, - сурово предупредил мэтр и понимающе усмехнулся: - Брось, здесь нечего стесняться. Любить мужчину – это ведь не убивать людей на улице, верно?
-Да я лучше парочку уродов на дуэли прикончу, и, кстати, - кто говорит про любовь? - медленно процедил сквозь зубы баск, и Тапи, наконец, обратил внимание на то, что парень явно не в себе. Кажется, его даже потряхивало – кружка с пивом вдруг принялась выстукивать по стойке негромкую дробь. Вулин нахмурился:
-Не первый год на свете живу и такие вещи сразу замечаю. А вот людям друг на друга плевать, так что можешь быть уверен – больше никто не знает… Да, вспомнил: он ужинал здесь на прошлой неделе, я как раз отпустил тебя на день готовиться к семинару. Заплатил лионскими золотыми. Очень сожалел, что у тебя выходной, и, кажется, сильно расстроился... Может быть, тебе все-таки пойти к нему и поговорить?
-Лучше сдохнуть, - коротко и ясно выразился баск. Тапи покачал головой:
-Решать, конечно, тебе, но лично мне он показался хорошим человеком. Ладно, раскрою секрет – иногда он приходит в те дни, когда ты выступаешь. Садится за самый дальний столик, неудивительно, что ты его не видел. Зато я видел – знал бы ты, как он на тебя смотрит! Еще чуть-чуть – и либо расплачется от умиления, либо схватится за кинжал от ревности. Ну вот чего тебе еще не хватает? А бедную девочку – оставил бы правда в покое. Пусть найдет кого-нибудь, кто ее действительно любит...
-А я, значит, не люблю, так? Тапочка, ты - мой работодатель, верно? – почти прорычал Саншу. На его лбу под шляпой выступили капельки пота, придавая облику болезненный вид. – Вот им и оставайся. Будешь лезть с идиотскими советами – сам уволюсь и даже не оглянусь!
Он замолчал со злыми глазами. Тапи успокаивающе улыбнулся (ох уж эти горячие баскийские парни!) и, подумав, плеснул еще пива из бочонка под стойкой. Уж лучше пусть будет навеселе - ему совершенно не хотелось иметь в своем распоряжении взбешенных работников, у которых все валится из рук.
-За счет заведения, - мэтр поставил перед оборотнем кружку и посмотрел на сцену. Танцовщицы примеряли какие-то подозрительные разноцветные перья и чуть не визжали от восторга.
-Ты никогда не думал о том, почему одни женщины выходят замуж по воле родителей и рожают детей нелюбимым мужьям, послушно сидя дома? – задумчиво поинтересовался он. – А другие – плюнув на все, танцуют обнаженными за деньги и меняют мужчин, как перчатки? Посмотри, как им весело.
-Это называется распущенность, - буркнул, успокаиваясь, Саншу, а Тапи спокойно возразил:
-Мой отец называл это «самодостаточностью». В моей семье принято не мешать другим поступать так, как им хочется. Жить-то – тебе, верно? И мне абсолютно все равно, что скажут о моем способе жить окружающие. Пусть лучше побеспокоятся, что я думаю о них. Конечно, если меня ударить – я ударю в ответ. Но если Стеф просит меня надеть платье не из-за того, что хочет меня унизить или отомстить, а просто потому, что это заткнет кому-то глотки, то не вижу причин для отказа.
-Сразу видно, ты родился не в Баскии. Да и Ветке доверять глупо, уже забыл про его выходки? – оборотень дернул щекой с явной досадой и признался: - Знаешь, а Джайва – и правда добрый. И умный. И богатый. А еще он даст мне все, чего я захочу, и даже не спросит, зачем. Потому что действительно любит… Но он никогда не сможет дать мне то, что может Диана, если я на ней женюсь.
-Да, и что это такое? – заинтересовался мэтр. Саншу коротко и серьезно взглянул на него из-под шляпы.
-Самоуважение, - коротко бросил он. – Без него - это уже буду не я. Понимаешь?
-Не совсем – каким образом его любовь влияет на твое самоуважение?... Все, пора открываться, - спохватился Тапи. - Ты выступаешь первым, и я очень тебя прошу - когда вернется месье Мартеньяк, а я уверен, что он вернется, не слишком бесись, хорошо? Потому что кому-кому, а уж ему твой номер точно понравится...
Рассеянно кивнув, Саншу слез со стула и направился туда, где его поджидал обеспокоенный Дориан и уже порхали похожие на разноцветных птиц танцовщицы в блестках и гриме. И даже не допил доставшееся на халяву пиво, что было на него совсем не похоже. Впрочем, Тапи решил, что баск вполне способен справиться с собой, и выбросил их разговор из головы. Он облокотился о стойку в ожидании первых посетителей, мечтательно закрыл глаза и предался воспоминаниям.
Они ушли с праздника в честь Николь раньше, чем началась настоящая буйная вечеринка, после которой запасы вина в Призрачном замке разом исчерпались. Чему-то радуясь, взошли по крутой винтовой лестнице на верхний этаж, где Стефан, едва дождавшись, пока за ними закроется дверь, сжал его в крепких, почти стальных объятиях. Его руки сразу же принялись лихорадочно задирать подол платья – кажется, его действительно заводил вид мэтра в женской одежде.
И вот тогда Тапи счел, что наступил удобный момент.
Он всерьез опасался взрыва бешенства, возможно, он даже сумел бы понять, но возбужденный, разомлевший от вина Ветка то ли не захотел, то ли не смог ему отказать. Это было удивительно странным и чувственным: смотреть на раскрасневшиеся твердые скулы, наблюдать, как медленно закрываются серые глаза, подернутые поволокой желания. Как перекашиваются узкие строгие губы, сдерживая непроизвольный стон, а сильное тело невольно изгибается, пытаясь приспособиться к новым ощущениям. Тапи кончил быстрее, чем он предполагал - заниматься любовью с послушно лежащим внизу Веткой было необычным, экстремальным удовольствием. И пробовать его было лучше один раз в жизни - во избежание последствий разной степени тяжести. В любом случае, сир лионской диаспоры выдержал испытание с честью, окончательно убедив Тапи в том, что ощущение безопасности, возникшее после поездки в Эйре, его не подводит.
А когда они уже лежали и грелись в тепле друг друга, растрепанный, но ничуть не утративший своей самоуверенности Стефан серьезно спросил:

URL
2009-07-23 в 13:27 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Ну, хоть теперь ты будешь мне доверять? Я, знаешь ли, задницу кому угодно не подставляю. Вообще-то никто, кроме тебя, не догадался об этом попросить. К их счастью.
-Поживем - увидим - благоразумно ответил мэтр. Ощущения ощущениями, но все же не стоит баловать его с самого начала. И так уже звездная болезнь приключилась: Тапи мог бы поспорить на свое кафе, что до конца бессмертной жизни Ветка будет уверен, что это он завоевал сердце мэтра, даже не подозревая, как последнему было трудно.
Загадочно усмехнувшись, Тапи опустил глаза и кивнул своему отражению на полированной стойке. Что ж, значит, больше никаких проверок. Результат положительный – похоже, они вполне могут быть счастливы вместе. Он, его Стеф – и маленькое существо, пока что больше похожее на червячка и живущее в колбе, спрятанной в надежном месте: в сейфе личного кабинета сира в Призрачном замке, куда не имеет доступа даже Николь. С удовольствием потратив на обсуждение целый вечер, они решили назвать малыша Авелем. Только это имя понравилось им обоим.
Немного семейного счастья – после трехсот лет суеты он этого достоин, верно? Конечно, сейчас Ветки в кафе не было, но он придет позже - в этом Тапи был уверен.
Он всегда приходит - даже тогда, когда ему самому этого не хочется.
Звон колокольчика отвлек мэтра от приятных мыслей. Тапи широко улыбнулся и обратился к посетителю:
-Вы уже вернулись, месье Мартеньяк? Приготовить вам фирменные фрикадельки?



Лассэль возвращался из клуба в самом отличном настроении: он только что сыграл со знакомым джентльменом партию в бильярд и выиграл бутылку абсента. Они тут же распили ее на двоих в ближайшем парке, после чего джентльмен остался флиртовать с привлекательной молоденькой белошвейкой, а сид решил немного проветриться.
Он прошелся пешком по серым дублинским мостовым, разглядывая строгие костюмы прохожих, тяжелые дилижансы с товарами для лавок, едущие откуда-нибудь из Йорка, и уличных зазывал, расхваливающих открытие нового балагана кукольников. Стояла на удивление прекрасная летняя погода, отменившая вечные дожди и влажные туманы, и народа на улицах было великое множество – дублинцы всех возрастов прогуливались по бульварам и обменивались приветствиями.
Добравшись до порта, Лассэль неторопливо взошел по трапу, на ходу стягивая с шеи платок модной темной расцветки, отлично смотревшийся на камзоле цвета морской волны. Еще издалека он услышал ритмичный стук и больше угадал, нежели понял, что так может стучать нож по доске, где разделывается свежая рыбина. Приземлившись на палубе в дубовую кресло-качалку, укрытую мягким клетчатым пледом из овечьей шерсти, Лассэль с облегчением избавился от шейного платка и принялся с удовольствием следить за ловкими движениями смуглых, мускулистых рук. Которые как раз отложили нож и теперь безжалостно выворачивали нутро огромной рыбины кишками наружу.
-Привет, любимый! Извини, я задержался, – чересчур весело для совершенно трезвого существа произнес сид и инстинктивно зажмурился. Он и сам не понял, отчего: то ли от того, что ярко светит солнце, а ветер нестерпимо свежий и пахнет не портовыми трущобами, а настоящим морем. То ли от того, что абсент был качественным. А может быть, потому, что он, наконец, дома и больше не нужно хранить высокомерный вид, общаясь с представителями низших рас. Развалившись в кресле, Лассэль приоткрыл позеленевшие глаза и скосил их на работающего Айна:
-Почему вдруг рыба? Не знал, что ты умеешь готовить...
-Купил у детей в лодке за два пенса. Нас учили всему, что нужно, чтобы, если понадобится, не опозорить себя в глазах Великого Эля, - в порядке очередности ответил Айн, склонившись над разделочной доской и что-то сосредоточенно высматривая в потрохах. Лассэль еще беззаботней кивнул:
-Значит, восточная кухня? Давно, знаешь ли. Кстати, говорят, иногда в рыбах попадаются золотые кольца, тебе не попалось? Да, еще у нас кончилось белое вино, так что я отправлю курьера в лавку… А у тебя как прошел день? Есть новости? Хью и Вик решили обзавестись наследником? - эльф довольно улыбнулся своей остроте и, подумав, расстегнул верхние пуговицы камзола.
-Новости? Пожалуй, есть, – Айн издал тихий смешок, и Лассэль вдруг почувствовал напряжение в районе шейных позвонков. Подумав, он решил, что ему не понравились отчетливые саркастические нотки, так редко звучавшие в бесстрастном голосе ария. Собственно, там вообще редко звучали какие-либо нотки, а если звучали – сид каждый раз напрягался, особо остро чувствуя спинку кресла позвоночником.
-Что-то случилось? – непонимающе спросил он и вздрогнул от неожиданности, когда вместо ответа Айн быстрым движением ножа стряхнул рыбьи потроха в приготовленное жестяное ведерко. Затем потомок шейхов обернулся и в упор посмотрел на Лассэля сверху вниз. Неожиданно поднявшийся морской ветер взметнул убранные в высокий хвост волосы. Айн смахнул упавшие на лицо черные пряди, одновременно хладнокровно сообщив:
-Сегодня я имел честь говорить с Великим Элем. Он был на нашей яхте. Сказал, что ему здесь нравится и у тебя определенно есть вкус к хорошей жизни. Я был с ним согласен.
Выдав эту ценную информации, Айн снова замолчал, не отрывая по-арийски влажных и спокойных глаз от инстинктивно вжавшегося в кресло сида. На палубе наступила тишина, которую прерывали только плеск волн и горланящие где-то в небе чайки. Лассэль тоже попытался ее прервать, но светское красноречие вдруг приказало долго жить и получилось у него только с третьего раза:
-Э-э-э… м-м-м…Тьфу. Прости. Ну и как он?
-Не такой, как я думал, - лаконично ответил Айн и снова отвернулся, чтобы продолжить истязание свежего морепродукта с помощью мясницкого ножа. А поскольку Лассэль молчал, абсолютно не представляя, что ему сказать, то через какое-то время арий добавил:
-Не знаю, что ты натворил, - молниеносное, отточенное движение - и скользкая рыбина вдруг распалась на два отдельных куска. Продолжая нарезать ее на тонкие продолговатые ломтики, Айн продолжил:
-Мы умрем в один день, так он сказал. Так что постарайся не сделать этого в ближайшее время. Наверное, теперь мне стоит уйти от сэра Хьюго и стать твоим телохранителем. А ты будешь мне платить. И тебе придется бросить пить, от этого тоже можно умереть, - сид счел бы последние слова Айна шуткой, если бы они не были сказаны самым обычным тоном.
-Ну, наверное, это все-таки скорее хорошая новость, чем плохая? – рискнул осведомиться он, забираясь в кресло поглубже и представления не имея, чем все это может закончиться. Вариантов было множество: от «Он меня сейчас убьет!» до «Он меня убьет, но не сразу, а сперва даст помучиться». Не услышав очередного звука ударившего по доске ножа, сид поежился от вновь наступившей тишины, которая вдруг показалась зловещей. Айн замер над столом с ножом в руке. Лассэль тоскливо изогнул брови - может, стоит извиниться за столь бесцеремонное вмешательство в религиозные убеждения? Пока еще не совсем поздно… Он облизнул губы, но не успел произнести ни звука, потому что Айн тихо заметил:
-Наверное, мне стоит тебя поблагодарить. Надеюсь, цена была не слишком высокой?
-Да, бедняжка Тирна, должно быть, все-таки зашла в тот лабиринт, иначе Бенедикт не стал бы шевелиться. Хотелось бы верить, что ее брат сделал то же самое… То есть… Постой-ка, так ты не против? Совсем? А почему? – опасливо уточнил вконец замороченный Лассэль. Мысленно он уже облегченно сползал вниз по первой попавшейся вертикальной плоскости, но все равно следовало проверить.
Ох и умудрился же он выбрать себе самого загадочного типа во всей Ойкумене!...
-На все воля Эля. И если уж ему хочется, чтобы я жил вечно, значит, так тому и быть, - Айн неожиданно смахнул в ведерко только что нарезанную рыбу и воткнул нож в разделочную доску. Вытер руки о благоразумно предусмотренное полотенце. Повернулся и локтем смахнул со лба снова упавшую прядь волос.
-Давай закажем ужин в ресторане? Мне лучше думается, когда руки заняты оружием, а на самом деле я не люблю готовить, - он грациозно, словно делая очередной пируэт с саблей, взмахнул в воздухе мясницким ножом. Взгляд у него был отрешенно-задумчивым, и Лассэль нервно сглотнул, постепенно проникаясь сознанием вины. Но, как ни странно, не перед Айном.
Он как-то совершенно забыл обо всей этой истории после того, как однажды вернулся из «Собачьей головы» промозглым дублинским утром и, почти бегом поднимаясь по трапу, вновь увидел любимого человека. Айн спал в кресле-качалке прямо на палубе. Его голова была склонена к плечу, а восточный халат, который он предпочитал носить в свободное от работы время, почти полностью скрывался под пушистым пледом из мягчайшей шерсти. И еще во сне у Айна было удивительно беззащитное, мальчишеское лицо, нахмуренные брови и страдальческая складка возле губ.

URL
2009-07-23 в 13:27 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Лассэль невольно замедлил шаги, пытаясь не спугнуть мгновение. Опустившись перед креслом на колени, он осторожно наклонился, чтобы вдохнуть знакомый до боли запах, кончиками пальцев прикоснулся к распущенным по плечам блестящим прядям и – удивленно распахнул глаза, наконец, обратив внимание на накрытый под навесом стол.
Два прибора, подсвечник и бутылка хереса. И что-то нетронутое из еды под блестящей крышкой.
Проигнорировав первый укол ревности, сид довольно улыбнулся – херес был его любимой марки. Такой продавался только в одной лавке в Сити и стоил неплохих денег. Нашелся еще один эстет, способный оценить напиток, обходящийся в сумму, равную заработной плате среднего дублинца? И этот эстет пригласил на ужин одного неразговорчивого, хотя и предельно вежливого бхаратца, проживающего на пришвартованной в гавани яхте? Ну, это, конечно, вряд ли.
Итак, все это великолепие приготовлено для него. Интересно, как он угадал дату возвращения? Или просто засыпал вот так каждый вечер, если не было дождя, на протяжении пары месяцев в надежде на то, что он вернется?
Ох, да какая разница…
-Люблю тебя, солнышко. И всегда любил. Даже когда сам этого не знал, - едва шепнул Лассэль в ухо спящему арию.
И тем самым сделал большую ошибку – новенькому камзолу вовсе не понравилось быть прижатым к влажным от морских брызг доскам палубы. Впрочем, его хозяин получил грандиозное удовольствие от той страсти, с которой его целовали, намотав на смуглую руку каштановую, волнистую прядь. Шелковый халат, впрочем, также пострадал, хоть и отделался меньшими повреждениями, будучи просто перекинут через перила яхты. Которая по дублинскому законодательству являлась маленькой территорией Тирнанн-Огг и не рисковала подвергнуться нашествию местных представителей закона и морали, в простонародье называемых «бобби», даже учитывая доносившиеся с борта звуки.
А чуть позже они поужинали, обсуждая погоду за последние месяцы. Арий не сводил с Лассэля напряженного взгляда, словно опасался, что эльф снова куда-нибудь уйдет, и последнему это нравилось, несмотря на то, что арий так и не удосужился спросить, где его носило все это время. Подумав, Лассэль решил списать это на обычную айновскую нечуткость и счастливо улыбнулся – ну вот, он и дома…
Разумеется, и в этот, и в следующий день они занимались тем, что вспоминали о том, как сильно нуждаются друг в друге. Немудрено, что Лассэль совершенно выбросил из головы все, что произошло с ним на самом севере Рыбацких Островов. И даже не думал о последнем письме кузины, на сей раз нормально переданном ему почтальоном…
Бедная, смелая и, увы, глупая девочка. В то время, как все сиды, как, впрочем, и другие расы, ведут отчаянную борьбу за свое выживание и жизнь близких, она приняла совсем другое решение. И, надо признать, тем самым спасла жизнь Айну – а скорее всего, и ему. Глаза сида, все еще сидящего в кресле-качалке, подернулись задумчивой зеленоватой дымкой, за которой спряталась темно-синяя грусть. А потомок арийских шейхов вместо того, чтобы укоротить острые уши идиоту, посмевшему лезть в его личные дела, только негромко и вполне миролюбиво произнес:
-Мне следует извиниться. Обычно я так не поступаю. Когда я сражаюсь, то стараюсь делать это лицом к лицу. И забываю, что кто-то может подкрасться сзади или поставить подножку. Хамед знал это, когда шел ко мне на плато, - арий наклонил голову к плечу, в результате чего снова стал обладателем темной пряди на лбу:
-Но меня все-таки учили, как быть воином. Я знаю, что иногда нужно показать противнику спину - чтобы он убедился в собственной безопасности. Или как следует разозлить, чтобы он потерял осторожность. Это называется - «стратегическая хитрость». Порой она помогает победить.
-Вот как? - неопределенно высказался Лассэль, уже успевший подумать о том, что придется, пожалуй, похоронить свое красноречие под самой большой гранитной плитой на местном кладбище. А для поминок сгодилось бы немного хереса – или черт уж с ним, пускай будет много хереса.
-Однажды я решил умереть. Давно, еще в Спальнях, после того, как… в общем, после Зааля, - Айн отошел к борту яхты и оперся о него ладонями. Он все еще отводил от Лассэля странного, задумчивого взгляда. – У меня даже был специальный клинок для ритуального самоубийства. Отец передал его мне с помощью евнухов и золотых динаров. Это была бы красивая смерть, которая помогла бы мне сохранить достоинство… Но я не сделал этого. Хочешь узнать, почему?
-Э-э, ну и почему? - растерянно пробормотал сид. Ну вот, теперь Айн честно выигрывает у него по многословию! Куда катится мир?... Арий усмехнулся:
-Я испугался. Просто испугался. Как мальчишка, впервые услышавший, как воет гиена. Мне хотелось жить – пусть даже с тем, что было и что, вероятно, случится еще не раз... Я не знал, что мне делать дальше – и не стал делать ничего. Ты разочаровался во мне?
-Да… То есть, нет, конечно… Боги, я уже ничего не понимаю! – взмолился Лассэль, изумленно моргая. – Может, ты все-таки как-нибудь объяснишь?
-Так я и объясняю, - Айн глубоко вздохнул и попробовал снова: – Всех, кто родился в Бхарате, готовят к смерти с рождения. Мы точно знаем, что живем один раз и благодарны Великому Элю за то, что вообще живем... Но ты когда-нибудь видел человека, которому всерьез хочется умереть? Особенно если этого можно избежать, и кто-то другой предлагает готовое бессмертие?
-Это что же, получается - ты сделал это специально? – начало доходить до сида. Он пораженно покачал головой, рассыпая по плечам каштановые кудри. – Разозлил, запутал и использовал в своих коварных целях?! Ну надо же! Вот уж не ожидал, что ты станешь мне лгать…
-Я тебе не лгал, - нахмурившись, возразил арий. - Я промолчал. Как в тот раз, когда появился твой брат. Тогда я сомневался в тебе – а теперь совершенно не представлял, как могу сохранить лицо. Особенно если признаюсь, что не хочу умирать, несмотря на Великого Эля и традиции. И мне не просто хотелось жить, а – так, как говорил ты: долго, счастливо и с тобой… И поэтому я должен перед тобой извиниться. Я знал, что ты что-нибудь предпримешь. Ты никогда не отступаешь. Тогда, в Спальнях, я очень старался, но ты был слишком упрямым, - Айн снова вздохнул, и в этом вздохе вибрировало тщательно скрытое волнение. Не веря своим ушам, Лассэль замер в кресле, бессознательно комкая пальцами клетчатый плед и ожидая продолжения.
-Я ошибся, и это была страшная ошибка, которую я никогда себе не прощу… Ты уехал - и не вернулся. Ни через месяц, ни через два. А я ждал и только мог надеяться, что ты жив, - бесстрастно поведал арий, словно взяв себя в руки. - И тогда я понял, что натворил. Я понял, что мог убить тебя.
-Айн, не говори так, это не…- Лассэль осекся, потому что арий неожиданно наморщил лоб:

URL
2009-07-23 в 13:28 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Это правда. Я попросил сэра Хьюго, он написал письмо в твою страну, но твоя мать ответила, что не видела тебя уже давно. Он не знал, как еще тебя искать. А я без тебя здесь и шагу не ступлю, чтобы не споткнуться. Мне пришлось просто ждать. И я ждал.... Знаешь, я каждый день просил Великого Эля сохранить тебе жизнь. Так, как не просил даже за себя, когда меня впервые привели в Спальни. Это был единственный способ снова тебя увидеть. Я понял, что если ты не вернешься, то на этот раз я обойдусь и без ритуального клинка… Что тебя развеселило? – несколько обиженно уточнил Айн, глядя на то, как сид, скорчившись в кресле, с совершенно синими от безумного веселья глазами давится беззвучным смехом.
-Проклятая игра! - невнятно пробормотал тот, вытирая белоснежной манжетой выступившие слезы. – Ильмарис – ну, он же сам поскользнулся и наткнулся на нож! Я-то думал, это только Талисман у девочки…. Карты - ну, почему бы нет! В самом деле, не домашним тапком же по голове бить!…А Бенедикт, такая сволочь, считает, что Великий Альберт… Тьфу ты, Эль – мухлюет, уж слишком ему везет. Портсигар вон выиграл, и колода та же, Ильмарису такая смерть – в самый раз… Святая зараза, я бы и сам остроумнее не выдумал! Это что же получается, я спас жизнь тебе, а ты – мне? Нет-нет, не обращай внимания, у меня приступ бреда, - Лассэль уже спокойнее посмотрел на Айна, но глаза у него все еще смеялись:
- Кажется, кому-то крупно повезло, и я даже знаю – ха-ха - кому, - он еще раз всхлипнул от смеха и добавил: - Но знаешь, флэш-рояль – обычно бывает раз в жизни… И не думай, что когда-нибудь сяду играть с тобой в покер! Да ты же блефуешь, как профи!
-Меня всего лишь учили, как быть хорошим воином, - пожал плечами Айн. - И я не знаю, что такое «покер». Если ты расскажешь мне…
-Нет уж, я больше не играю. Это опасная штука – можно и пристраститься! - эльф в последний раз хихикнул. Обернувшись так, чтобы лучше его видеть, Айн неожиданно улыбнулся.
-Рад, что ты не сердишься, – признался он, и в обычно бесстрастном голосе прозвучал неясный мягкий оттенок. Который, надо признаться, очень подходил к затаившейся в темных, раскосых и влажных глазах нежности.
Сид, не вставая с кресла, сладострастно вздохнул. Его глаза медленно меняли цвет: от весело-синего до влюбленно-салатового.
После этого они еще долго смотрели друг на друга, не двигаясь с места и лишь щурясь от легкого летнего ветра, который нес с собой соленые брызги и развевал их разные по цвету волосы. Они молчали, потому что понимали, что, словно тандем удачливых воров, только что провернули весьма успешную авантюру, совершив непоправимое. То есть – остались вместе еще очень надолго. Возможно, даже навеки.
А вечность - этого вполне достаточно, чтобы удовлетворить даже самую требовательную натуру.
Они жили долго, счастливо и никогда не умерли.



Утро только-только начинало озарять лучами колючие кусты шиповника и высокие клены, чьи огромные и яркие осенние листья залетали даже на территорию внутреннего двора Призрачного замка. Сейчас, при свете наступающего дня - скрытого от взора посторонних магией дроу.
Обитатели замка, по традиции ведущие ночной образ жизни, в это время, в основном, нежились по одному или по двое на роскошных кроватях в просторных спальнях – все, кроме невысокого, подросткового сложения юноши, который устроился с ногами на диване в нижней зале и тщетно пытался заставить себя прочитать хоть страницу. Это были все те же старые добрые сказки – книга, которую ему подарил Кристиан. Сейчас Жан был бы рад видеть орлока – тот хотя бы делал вид, что подросток ему не безразличен.
А возможно, и действительно испытывал какие-нибудь чувства – кто сказал, что нельзя искренне любить подобранных на улице котят?
Здесь, в этом месте, похожем на пыльный сундук, битком набитый ненужным хламом, вряд ли нашлась бы пара вампиров, с которыми Жан чувствовал бы себя уютно. Все было не так, как он привык, и это порядком раздражало. Впрочем, строгое расписание, врученное ему Николь, не оставляло времени на раздражение – обычно он успевал замотаться так, что засыпал, едва закрыв глаза. Но поскольку интуиция у Жана после рабочих кварталов и дома Жабы работала надежно, как часы, он не мог не видеть, что все наставники относились к нему как к тяжелой обязанности. Они не то, чтобы пытались скорее от него избавиться – это бы неофита вполне это устроило.
Но каждый из них смотрел на него с таким пренебрежением, будто искренне недоумевал – ну и на кой черт сиру понадобилось обучать чему-нибудь этого выходца из лионских трущоб, к тому же – бывшую проститутку? Таких как не отмывай, а чище все равно не станут…
В свою очередь, Жан тоже относился к обитателям замка с долей презрения – что могли знать о настоящей жизни эти ленивые и томные существа с их тепличными условиями? Многие из здешних были укушены так давно, что уже и не помнили, как выглядит окружающий мир, довольствуясь размеренной жизнью и безнаказанным произволом по отношению к ближайшим деревушкам, где никто никогда не слыхивал о полиции. Закрывать глаза на действительность – глупее не придумаешь!
Так что можно было считать, что они прекрасно ужились друг с другом – они брезговали подходить к нему слишком близко, а он в ответ – платил им полным равнодушием. Это было немного скучно, но, в целом, вполне терпимо. Исключение составляли разве что Марсель и Николь.
Учитель фехтования оказался прирожденным шутом и, кажется, просто не был способен относиться к другим недружелюбно. Фехтовальный зал был единственным местом, где хоть иногда мелькала улыбка Жана – та самая, которую когда-то любили его клиенты. Хотя больше они, конечно, любили худенькое, сексапильное тело и недетскую опытность.
Что касается Николь, то ее Жан ненавидел, инстинктивно боялся и считал бездушной, ядовитой на язык сукой. Как она относилась к нему, неофит не знал – разобрать что-нибудь по лицу этой стервы не представлялось возможным. Она лишь требовала беспрекословного выполнения распорядка дня, а если что шло не так – могла огреть небольшим хлыстиком, который с некоторых пор носила с собой за поясом темного, простого платья из дорогой ткани.
Словом, Жан здорово ощущал себя не в своей тарелке. Иногда он пытался подумать, зачем он здесь, но каждый раз сбивался – нехитрые мысли рождались сами по себе, но никак не хотели поддаваться контролю. Тогда он – просто вспоминал Стефана Ветку, от которого веяло холодной, бешеной силой, способной пробивать стены. И ему становилось легче – его же не оставили на улице, где бы рано или поздно им бы занялась городская стража. Нет, сир лично привел его сюда и приказал обучить всему, что может пригодиться в жизни. Стало быть, все еще остается шанс – дойти до конца пути, направления и цели которого он еще и сам толком не понимал…
Сухой хмыкающий звук позади дивана заставил неофита, вздрогнув, выронить книгу и обернуться. Так и есть – на него спокойно и пристально смотрели широкие, славянского типа глаза серого цвета – презрительно-холодные и блестящие, как будто такое специальное стекло. Так, помяни черта...
-Что это у тебя? – спросил Ветка безо всяких приветствий, не двигаясь с места. Жан поежился – какой внимательный, хоть и притворяющийся ранводушным взгляд! А в руках у вулина была – массивная шкатулка дорогой работы. Меньше всего ожидавший именно такого вопроса, подросток растерянно ответил:
-Это сказки, сир.

URL
2009-07-23 в 13:28 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Странно, - кажется, удивился Ветка. – Никогда не думал, что тебе могут нравиться сказки. Только не такому, как ты.
Жан прислушался – но не смог уловить в голосе Ветки ни оттенка пренебрежения. В Призрачном замке частенько - правда, все больше шепотом и в кулуарах - говорили о том, что не обязаны подчиняться какому-то типу с улицы, который держится во главе диаспоры только потому, что других вулинов в Лионе не осталось – благодаря его же стараниям. Но стоило появиться самому объекту болтовни – и льстивые рты было не заткнуть. Впрочем, Ветка почти сразу же поднимался на свой этаж, и они его почти не видели. За все время, пока Жан находился в замке, он заговорил с ним в первый раз.
-Не, не нравятся, - неофит решил, что лучше всего отвечать Ветке с предельной честностью. – Только другие - не нравятся еще больше. Месье Каре давал мне стихи, так там – какая-то чушь. А остальные – я не понимаю, что в них написано, хотя месье Каре говорит, что я не дурак, а просто еще не дорос...
-Не думаю, что ты дурак. Дураков я сюда не привожу, - уронил Стефан Ветка и оценивающе оглядел Жана с ног до головы. Кивнул с одобрением: Николь постаралась на славу – подростковая фигурка, затянутая в строгий камзол, держалась почти с благородной осанкой. Белоснежные манжеты скрывал запястья с красноватыми следами от ударов – что ж, видимо, приучить Жана следить за этой частью гардероба оказалось особенно сложно. А вот легкая затравленность в васильковых глазах – это зря. Надо будет посоветовать Николь чуть отпустить удила, в конце концов, зачем ему запуганные неофиты, боящиеся сделать свой собственный шаг?
Глаза Ветки нехорошо прищурились. В последнее время ему не слишком нравилось положение вещей: сентябрь заканчивался, проблем было невпроворот - одна намечающаяся стрелка с Кавазини и Сайлесом по вопросам дележки территории стоила многого и вполне могла окончиться очередной резней. Возможно, он будет несколько занят и не сумеет работать на всех фронтах сразу – а если кто-нибудь решится вызвать его на традиционный поединок за власть в октябре, то обитатели Призрачного замка с удовольствием встанут на сторону победителя.
На самом деле им абсолютно все равно, кто управляет диаспорой – для этих живых кукол при любом исходе поединка ничего не изменится.
Вампиры из штаба, прочно завязанные на мафии, конечно, будут на его стороне до последнего – все их привилегии держатся только на персоне сира. Но и они позволяют себе лишние разговоры за его спиной – например, об отношениях сира и последнего уцелевшего в городе вулина с нечеловеческим именем. После памятного бала на дне рождения Николь острые языки попритихли – кажется, до многих, наконец, дошло, что он не намерен шутить, а значит, остается смириться. Но Ветка что-то вообще не припоминал, чтобы раньше его личная жизнь так беззастенчиво обсуждалась. Да уж, Руди их порядком распустил, делая поблажки любимчикам и культивируя закулисные интриги, потому что так было легче оставаться полновластным хозяином в старинном особняке Шерпантье на улице Гренель.
Остальные ночные обитатели Лиона подчинялись Ветке потому, что были вынуждены это делать: их обывательским мозгам трудно переварить мысль о необходимости перемен. Даже собственные неофиты не радовали – в основном, настоящее быдло из рабочих кварталов, которое хочет кушать раз в месяц, делает это неаккуратно и попадается городской охране с перманентной неизбежностью.
В общем, с таким составом, ясно дело, ничего основательного не создашь. В последнее время Ветка всерьез задумывался о воспитании свежего поколения вампиров - готовых идти за сиром в огонь и воду, но обладающих достаточной долей предприимчивости, чтобы остаться при этом в живых. А главное - твердо верящих в новый порядок.
И первым из них – должен был стать Жан. Именно поэтому его следовало контролировать особо.
-Пойдешь со мной, - сказал Ветка, и подросток с видимой готовностью вскочил с дивана. Чуть не ляпнул очередное извинение, когда по привычке пытался сунуть руки в отсутствующие (Николь позаботилась и об этом) карманы. Они вышли из залы, едва не столкнувшись с самой Мадам Управляющей, которая при желании двигалась даже бесшумнее, чем это обычно делают вампиры.
Жан замер на месте, словно ожидая приказа, а Ветка только хладнокровно уточнил:
-Все готово?
-Да, месье, я проследила, чтобы вас никто не беспокоил, - ответила Николь с обычным безразличием. Кивнув, Ветка зашагал дальше, а за ним поспешил Жан, радуясь, что на сегодня избавлен от общества этой ужасной женщины. И когда он обернулся, интуитивно побаиваясь оставлять ядовитую змею за спиной, то увидел нечто совсем уж странное.
Николь смотрела на Ветку.
Это был очень долгий, непонятный взгляд. Неофит страшно удивился, впервые увидев на строгом лице проблеск эмоции. И если он не ошибся - это было сожаление. Как будто Великая Стерва всерьез жалела о том, что опоздала и место в сердце этого властного серьезного мужчины уже занято.
Хотя кто же мог предположить, что в его сердце вообще существуют свободные места?
Впрочем, эмоции, отразившиеся на лице Николь, тут же исчезли, и она вновь стала собой – собранной, чрезвычайно аккуратной маленькой хранительницей замка и секретов его хозяина. Жан понял, что если хотя бы раз намекнет ей о том, что видел, - изощренной мести не миновать. Поэтому он просто отвел взгляд и бросился догонять сира, успевшего свернуть к лестнице, ведущей в подвальные помещения и винные погреба.
Как известно, раса дроу всегда отличалась особенным педантизмом – должно быть, поэтому Призрачный замок в точности воссоздавал устройство самого обычного замка, принадлежащего какому-нибудь из лионских баронов. Была здесь и своя тюрьма а-ля «застенки». В основном, она использовалась для наказания провинившихся вампиров, которым иногда приходилось напоминать, кто в этом замке хозяин, а кто – управляющая и доверенное лицо хозяина. Прежде, чем шагнуть внутрь, Жан с любопытством заглянул за тяжелую дверь – и только мрачно усмехнулся: темное, влажное помещение со спертым воздухом мало чем отличалось от камер лионских городских тюрем, в которых он уже успел побывать и где познакомился с Крисом.
Такие помещения не были предназначены для долгого содержания преступников – скорее, в них коротали время до суда или между пытками, причем обычные мелкие нарушители сидели рядом с матерыми уголовниками и то, что творилось в лионских тюрьмах, лучше всего определялось словом «бардак»…
Кстати, насчет Криса – Жан замер возле двери, пытаясь сделать так, чтобы его не было видно в падающей от нее тени. Он не рассчитал одного – будучи орлоком, Кристиан обладал всеми преимуществами среднестатистического вампира. В том числе ночным зрением. Губы вампира насмешливо изогнулись при появлении на пороге «гостей».
-Салют, золотце! - весело поприветствовал Жана его бывший любовник. Тот беспокойно оглянулся на сира, который с осторожностью опустил шкатулку на небольшой столик, щелкнул хитрым замком и равнодушно скомандовал, даже не обернувшись:
-Жан, проверь цепи.
Поколебавшись, неофит не без внутреннего содрогания шагнул ближе к растянутому по стене обнаженному телу. При приближении он невольно сморщил нос – кажется, в цепи было вплетено серебро. Сделал еще один нерешительный шаг, скользнув глазами по металл - отличные цепи, толстые, прочные и с виду очень старые. Судя по тому, что Крис даже не пытался вырваться – очень надежные.
-Все в порядке, сир, - он не хотел смотреть, но все равно посмотрел. Крис выглядел бледным - видимо, его уже давно не кормили. Но все равно казался слишком бодрым для своего плачевного положения. Впрочем, ничего удивительного в этом не было – до того, чтобы стать вулинами, орлокам не хватало всего пары сотен лет или одной честной победы на традиционном октябрьском поединке. Их организмы отличались особой жизнеспособностью, до которой Жану было еще расти и расти. Но все равно - ступни вампира беззащитно касались земли самыми кончиками пальцев, и Жан вдруг шмыгнул носом, сам же разозлившись из-за собственной сентиментальности.

URL
2009-07-23 в 13:28 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Это было глупо и никому не нужно. Часто ли подобранные на улице котята привязываются к своим хозяевам?
Поймав расстроенный взгляд неофита, Кристиан вдруг совершенно спокойно, весело улыбнулся:
-Отлично выглядишь, - заявил он негромко, с характерной вальяжной бархатцей в голосе. Так разговаривают аристократы, которые никуда не спешат. – Знаешь, а ты - очень изменился. Я бы не сумел добиться столь оптимистичных результатов за такое короткое время. Не сочти за издевательства, но когда ты стал вампиром – из тебя, наконец, сделали человека!
-Крис, не надо… - тоже тихо попросил Жан, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Я тут не при чем. Ты сам виноват. Многие его не любят, никто же не нарывается…
-О, не стоит беспокоиться, золотце, это мой личный выбор, - Кристиан закрыл глаза и потянулся, насколько это позволяла цепь. – Думаю, ты окажешься умнее, - в голосе орлока снова проскользнули совсем не злые, даже одобрительные нотки. Жан отвернулся, понимая, что еще чуть-чуть – и он похабно расплачется.
И столкнулся – с холодным взглядом Ветки, держащего в руках небольшой флакон из зеленого стекла. Или – флакон был самым обычным, а зеленым просвечивала налитая в него жидкость?
-У тебя все хорошо? – уточнил сир. Жан кивнул раньше, чем успел сообразить, что ему следует делать – это опять сработал инстинкт, взращенный в школе Жабы, лучшей из всех возможных школ выживания…
- А что это у вас, сир? – ляпнул он, еще не представляя, как ему избавится от горького чувства – такого же, как после смерти Руди. Он и сам не понимал - вроде бы второе предательство не должно вызывать таких сильных эмоций. По второму разу всегда легче, а привыкнуть, как известно, можно ко всему.
Вот именно это ему, похоже, и предстоит сделать. Как бы плохо и горько при этом не было…
-Не твоего ума дело, - отрезал Ветка и позволил себе ехидную усмешку.
Однако, ему весьма повезло, что в замке Колума никогда не закрываются двери. До чего неосторожный народ – а вдруг в лабораторию прокрадется кто-нибудь бесшумный и унесет с собой что-нибудь ценное? Например, любовный эликсир, на создание которого понадобилась не одна сотня лет? Весьма неосмотрительно для столь древнего и опытного вампира, как отец Тапи. Надо проследить, чтобы ключи от всех дверей в его собственном Призрачном замке были только у него и Николь. Он взял эту мысль себе на заметку и повернулся к орлоку, который, уловив колебания влажного и спертого воздуха, поднял устало опущенную голову.
-Даже преступникам дается последнее слово, - хладнокровно завил Ветка. – Хочешь что-нибудь мне сказать?
-А я уже все сказал и даже сделал, - отозвался Кристиан. Все так же весело, словно он вообще не знал, что такое страх. Аристократы – все они одинаковы… Ветке вдруг пришла в голову вполне здравая мысль: неплохо найти способ заполучить дворянский титул. Тогда Авелю будет проще пробивать себе дорогу в жизни.
-Могу только повторить, - пожал плечами Крис, и цепи звякнули. - Рано или поздно – ты проиграешь, и это тебя просто убьет. Ты ведь не слишком любишь разочарования?
Ветка шагнул ближе, игнорируя тошнотворное влияние серебра. Захватив в кулак черные, уже сальные пряди, заставил орлока посмотреть себе в глаза.
-Почему я должен проиграть? Уж не откажи в любезности, объяснись,– поинтересовался он даже ласково, вглядываясь в бледное, но все еще изысканное лицо орлока. Цепи зазвенели, тошнотворный запах серебра стал острее. Кристиан облизнул губы и улыбнулся:
-Ты слишком гордый. Сейчас ты еще только создаешь свой собственный мир, и тебе от этого хорошо. Но когда ты его создашь – неизбежно станешь его частью. А твоя гордость этого не вынесет - и ты проиграешь. И вообще, все, кто строят мир, как-то совершенно забывают о том, что им самим он тоже может не понравиться…
-А красиво говорить тебя, наверное, научили в Тампле? Узнаю тамошнх студиозусов и их вечную демагогию. В ней всегда было мало смысла, – недобро усмехнулся Ветка. - К тому же ты не прав. Поверь, моя гордость – вынесет многое. И гордость твоего молодого дружка – тоже, а когда раздавали совесть, он, должно быть, проспал. Что касается твоей гордости – вот и проверим, - второй рукой он приложил флакон из шкатулки к юным и влажным губам молодого (впрочем, молодого ли?) орлока.
Тот даже не стал сопротивляться, послушно проглотив любовное зелье, – видимо понимал, что сопротивляться бесполезно. И только широко распахнул черные блестящие глаза перед тем, как начать дергаться в своих оковах. Стефан отпустил его волосы – голова Кристиана безвольно упала на грудь, из-под свесившихся на лицо прядей послышались нехорошие хрипы. А потом орлок – и вовсе перестал дышать.
Ветка брезгливо встряхнул руками, подошел к столу и осторожно спрятал элексир в шкатулку. Снова строго взглянул на безмолвного Жана:
-Будешь находиться здесь. Если что-нибудь пойдет не так, позовешь Николь. Ты все понял?
-Да, сир, - Жан без труда выдержал пристальный взгляд Стефана Ветки. Он впрямь успокоился - в конце концов, какого черта?
У Ветки – есть его диаспора и внутренняя сила. У Криса – его богатство и принципы. У Николь – Призрачный замок и власть над каждым живущим в нем вампиром…
У всех что-то есть. У него – нет ничего, и будет только справедливо, если после целой небольшой жизни, сплошь состоящей из унижений, у него что-нибудь появится. Пусть Ветка строит мир, если уж так приспичило. Ему, Жану, не нужно целого мира – хватит небольшого кусочка.
Зато – его собственного.
А если для этого нужно выбирать – что ж, теперь Жан точно знал, на какую карту лично он хотел бы поставить. Эта карта на его веку еще ни разу не проигрывала.
Ветка склонился над столом, что-то внимательно там изучая. Скосив взгляд, неофит содрогнулся – таких штук он еще не видел, но смутно подозревал, для чего они нужны. В лионских тюрьмах с помощью них выбивали признания из особо упрямых преступников. Впрочем, Ветка только мельком оглядел коллекцию инструментов и снова вернулся к Кристиану, который так и не поднял упавшую на грудь голову.
Парой умелых движений сир разжал зажимы на цепях. Освобожденный орлок рухнул как подкошенный и остался лежать, сильно напоминая труп. Он не рассыпался в пепел, как любой приличный мертвый вампир, но и – не двигался, будто решив больше никогда не приходить в себя. Ветка досадливо дернул уголками губ - видимо, Колум все-таки напутал что-то в ингредиентах.
Жаль, если бы алхимический препарат сработал, ему цены бы не было. Варианты его использования представлялись самые разные: например, можно было бы собрать в своем замке вулинов всех окрестных диаспор и предложить выпить глоток-другой настоящего аквитанского коньяка десятилетней выдержки. На территории Лионского королевства издревле существовало три диаспоры, и, являясь главой центральной, Ветка считал, что для управления было бы куда проще, если бы все они объединились в одну. По его чутким руководством, разумеется… Увлекшийся своими мыслями, он недоуменно нахмурился, услышав тихое:

URL
2009-07-23 в 13:29 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
-Не уходи… - орлок уже не лежал трупом – он приподнялся на локтях и, не отрываясь, смотрел на сира. Возле двери раздалось тревожное сопение Жана. Стефан присел рядом с Кристианом на корточки – сомнений не было, это был влюбленный взгляд. Черные зрачки лихорадочно блестели, в них бешено плясали отсветы единственной во всем подвале свечи.
-Ну, и как ты себя теперь чувствуешь? – поинтересовался Ветка, с любопытством оглядывая подопытного. Темные ресницы дрогнули:
-Не уходи, а?...- в голосе Кристиана слышалась трогательная беспомощность. – Возьми меня, тебе понравиться, я хорош в постели. Не веришь - спроси у Жана, - с надеждой предложил он, внезапно широко и бесстыдно разводя стройные ноги в стороны.
Ветка довольно хмыкнул – Колум и впрямь достиг в своем искусстве совершенства. Вот только, наверное, стоит проверить, насколько сильно действие эликсира – человеческую любовь можно убить просто небрежным к ней отношением. Но что нужно сделать, чтобы прошла любовь, порожденная столь неестественным путем?
Проще говоря, прежде чем приступать к подготовке захвата соседних диаспор с помощью алхимии – следует все тщательно проверить. Слишком уж велик риск.
-Может быть. Я посмотрю на твое поведение. Жан, свечу, – приказал Ветка. Когда первая капля расплавленного воска упала на бледную, словно алебастровую кожу, Кристиан вздрогнул. Стефан, не колебаясь, поднес свечу ближе - огонек лизнул кожу, орлок со свистом втянул воздух сквозь зубы, ощерился, но не отвел обожающего взгляда.
-Вернемся к вопросу о гордости. Итак, что ты готов для меня сделать? – спросил Ветка, задумчиво наклонив голову. В спертом воздухе подземелья отвратительно пахло горелым мясом, но орлок только выдохнул, стараясь сдержать судорогу боли:
-Все, что угодно, конечно… Это правда. Ты мне веришь? Как мне сделать так, чтобы ты поверил? - с этими словами он, ничуть не стараясь отодвинуться от огня, потянулся к губам Стефана.
На своем сторожевом посту тихо вздохнул Жан. Ветка с усмешкой признал, что целуется Кристиан очень даже неплохо, сразу видно – большой опыт за плечами. Впереди длинный день – как раз хватит, чтобы проверить его любовь на прочность, все необходимое Николь приготовила – не иначе, из личных запасов Дары. Об увечьях беспокоиться не стоит – орлок регенерирует в считанные секунды.
А уж если этого не произойдет – кое-кого ждет вечеринка с приворотным зельем. Местные главы диаспор очень скоро получат приглашения на торжественный обед у Стефана Ветки. Например, в честь свадьбы…
Лоб Ветки прорезала морщина – с какой радости в его голове вдруг мелькнула шальная мысль о свадьбе? Он же сам доказывал Колуму, что Тапи – мужчина, и это невозможно.
Впрочем, для часовщика – нет ничего невозможного, если дело касается его собственных часов, не так ли?
-Расскажи, как ты меня любишь, - велел Ветка, всерьез приступая к делу. Свеча с шипением плавилась, выжигая на гладкой коже страшные черные пятна. Уткнувшись лицом в плечо Стефана, Кристиан послушно выдавал признания, наполняя глухое подвальное помещение захлебывающимся в любовной лихорадке шепотом. Молчал Жан, слившись худеньким, гибким телом с каменными стенами, но Ветка не обращал на него никакого внимания - уж этой-то шлюшке к таким зрелищам, должно быть, не привыкать. Ладно, будем считать, проверку на вшивость парень прошел.
Что касается него самого, то он испытывал прилив радостного азарта. Это было не похоже на то, что он испытывал рядом с Тапи, это была – темная, звериная сила, нуждающаяся в пище, как огонь – в дровах. Должно быть, именно то, что когда-то толкнуло его в объятия мафии. Сам не замечая, свободной рукой Ветка небрежно гладил Кристиана по гибкой спине, весело ухмыляясь при мысли: не будь Колум сиром диаспоры Эйре – пожалуй, он решился бы на безумную попытку сманить к себе такого отличного алхимика.
В конце концов, перевербовка готовых сотрудников всегда гораздо более рентабельна, чем обучение новых.
От Кристиана, разумеется, нужно избавиться – позже, когда он проверит на нем надежность действия любовного эликсира. Значит, сегодняшнее представление придется пару раз повторить. Ничего личного, Ветка даже не злился на тот удар – злость слишком сильное чувство, чтобы расходовать его на такие пустяки. Орлок сам совершил ошибку, а за любое решение надо отвечать. Просто суровый закон жизни.
Как и то, что, собираясь менять этот дрянной мир к лучшему, следует помнить – жертвы неизбежны. А выгребные ямы собственной памяти и сожаления по тому, что уже сделано, – только сказки для слабых духом и волей. Хотя остальным, пожалуй, про такие вещи лучше не знать.
Двойная мораль, говорите? Да хоть тройная!
В любом случае, к Тапи все это - не имеет ровным счетом никакого отношения



Конец восьмой сказки :)

URL
2009-07-25 в 18:11 

Т-34,бронежилет и каска.
О!Счастье :inlove: , уперла читать :dance3:

2009-07-25 в 23:09 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
БэТа

Удачного прочтения! ))))

URL
2009-07-31 в 16:33 

Shakret
Я - это Я. Плохо, когда кругом тишина и не к кому из этой тишины выйти.
Не дают читать, все время отвлекают, но как же ЗДОРОВО!!!! :red:
Я так соскучилась по всем этим ребятам.

Соня Сэш Всего 10 сказок планируется?

2009-07-31 в 17:02 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Shakret

Не дают читать, все время отвлекают
Это либо явный саботаж, либо они просто помогают тебе растягивать удовольствие ))))

но как же ЗДОРОВО!!!!
Спасибо! :)

Всего 10 сказок планируется?
Да, у меня как-то сюжет на десять разложился, на больше его уже не хватило :gigi:

URL
2009-07-31 в 17:06 

Shakret
Я - это Я. Плохо, когда кругом тишина и не к кому из этой тишины выйти.
Соня Сэш они просто помогают тебе растягивать удовольствие )))) - Это точно, наверное помнят, как я ныла, когда 7 сказку пыталась неделю читать :)

2009-08-01 в 14:14 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Shakret

Это точно, наверное помнят, как я ныла, когда 7 сказку пыталась неделю читать
Вот у них условный рефлекс и выработался :-D

URL
2009-08-03 в 22:27 

"Женщинам со здоровыми инстинктами нравится капитан Кирк, женщинам с нездоровыми инстинктами - офицер Спок" (с) xvostoroga
Эти сказки - прелесть что такое. Такая головоломка эмоций!

2009-08-05 в 16:16 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ann Miller

Спасибо! :) Головоломка - это потому, что голову сломать можно? :D

URL
2009-09-05 в 11:00 

Shakret
Я - это Я. Плохо, когда кругом тишина и не к кому из этой тишины выйти.
Соня Сэш :red: Класс!!!!!!!! В полном восторге от Ветки с Тапи!!!!! В этой сказке мне именно их линия больше всего приглянулась, шикарная и немного обкуренная - получилось просто крышесносно :)
А кто там следит за мальчиками, ушедшими из гарема? Интрига?

2009-09-05 в 14:41 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Shakret
Спасибо, я старалась )))) Ага, с Веткой и Тапи меня очень плющило - слишком уж характеры у них веселые )
Интрига. Надо же мне о чем-то дальше писать ))))

URL
2009-09-05 в 16:40 

Shakret
Я - это Я. Плохо, когда кругом тишина и не к кому из этой тишины выйти.
Соня Сэш когда 9 будет написана - плз, отпишись в этом топе :)

2009-09-08 в 00:24 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Shakret
Ладно. Если не забуду, у меня бывает ;))))))))))

URL
2009-11-14 в 17:42 

Вся сила в Цитатнике
великолепно. нанизаны бусинки-слова как жемчужное ожерелье. читается легко и
с жадным интересом, что будет дальше. обязательно пишите еще!

2009-11-14 в 18:23 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Ника Удачи

Спасибо! :) Жаль, нанизываются они чего-то долго :-D Но вообще, творческий зуд уже разбирает, думаю, до Нового Года девятая напишется ))))

URL
2009-11-27 в 13:54 

Талула
По двести, так по двести. В «сибирку», так в «сибирку». Вам же хуже. (с)
Соня Сэш, читать дальше

2009-11-27 в 17:43 

Соня Сэш
Любопытство - это основа основ образования, и если мне скажут, что любопытство убило кошку, я скажу, что это была достойная смерть.
Талула

Нет, к сожалению. У меня он случайно попался в папке с красивыми мальчиками, кто-то когда-то принес. А кто он - и сама хотела бы знать :nope:

URL
2009-11-27 в 17:57 

По двести, так по двести. В «сибирку», так в «сибирку». Вам же хуже. (с)
Соня Сэш, эх жаль, будем искать, но всё равно спасибо.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Как размножаются сони?

главная